Глава 3. Влад

      Резкая, пульсирующая боль била в висках, едва я открыл глаза. Мир вокруг качнулся, словно я все еще качался на волнах недавнего алкогольного опьянения. Горло было пересохшим, а на языке ощущался неприятный привкус вчерашнего кутежа. Я застонал, пытаясь пошевелиться, но тут же наткнулся на нечто тяжелое и теплое. Правая рука затекла напрочь, отозвавшись тупой, ноющей болью, а кончики пальцев покалывало миллионом игл.       — Что за чертовщина? — прохрипел я, пытаясь повернуть голову. Каждый миллиметр движения отзывался новым витком мигрени, но любопытство и желание избавиться от жуткого дискомфорта были сильнее. Когда картинка наконец сфокусировалась, я замер. На моей руке, мирно посапывая, уткнувшись мне в плечо взлохмаченной макушкой, лежала Вероника. Ее размеренное дыхание щекотало кожу, а легкий запах ее сладких духов смешивался с едким амбре перегара.        Почему я проснулся с ней? Что, черт возьми, произошло прошлой ночью? Попытки пробить стену тумана в памяти оказались тщетны.       Я сделал глубокий вдох и, словно сапер, работающий с бомбой, начал аккуратно вытаскивать свою руку из-под ее головы. Каждый миллиметр был испытанием: не разбудить, не пошевелиться резко, не издать ни звука. Словно расшатанный зуб, моя конечность наконец поддалась, и я, почувствовав прилив крови и покалывание, осторожно опустил ее на матрас.       Теперь задача была выполнена наполовину. Следующим шагом было выбраться из кровати. Я принял решение двигаться как ниндзя, замедленно и бесшумно, опасаясь каждого скрипа пружин и шороха простыней. Мои ноги коснулись холодного пола, и тут же я осознал еще одну деталь: на мне не было ни намека на одежду. Абсолютно голый. Окинув взглядом комнату, я заметил, что мои брюки и футболка валялись на полу рядом с кроватью, словно их сбросили в спешке. Но внимание привлекло не это. Рядом с брюками, на фоне темного дерева пола, ярко выделялась скомканная серебристая обертка. Презерватив. Ну, видимо, мой вечер вчера действительно «хорошо закончился», и не только для меня одного, судя по Веронике. Пришло легкое ощущение смущения, смешанное с какой-то дикой, пьяной бравадой, которая явно руководила мною прошлой ночью.       Я нагнулся, чтобы подобрать одежду. Движение было резким, и мир снова повел себя неадекватно, закружившись вокруг своей оси. «Вертолеты» — вот точное название этому состоянию. Я все еще был изрядно пьян. Мысли путались, и единственное, чего мне сейчас отчаянно хотелось, это холодная минералка.       Медленно, пошатываясь и цепляясь за стены, я начал спускаться на первый этаж. Каждый шаг по лестнице давался с трудом, ноги заплетались, а голова продолжала гудеть. Попутно я натягивал на себя мятые, пахнущие вчерашним дымом и перегаром вещи. Футболка отказывалась натягиваться, брюки никак не хотели застегиваться. Каждая секунда казалась вечностью.       — «У Макса в холодильнике наверняка должно быть что-то такое,» — пробормотал я себе под нос, направляясь в сторону кухни. Холодная газировка сейчас казалась единственным спасением, эликсиром жизни, способным вернуть меня в реальность. Зайдя на кухню, я сразу же ринулся к холодильнику. Открыв его дверцу, я окинул взглядом полки, и вот оно — мое спасение! Холодная бутылка минералки манила своим видом. Я схватил ее дрожащими руками, быстро открутил крышку и начал жадно поглощать содержимое. Ледяная жидкость обжигала горло, но приносила невероятное облегчение. С каждым глотком туман в голове чуть-чуть рассеивался, а пульсация в висках становилась менее интенсивной.       Я пытался вспомнить, что же произошло. Но тщетно. Большая часть вчерашнего вечера осталась за завесой плотного тумана. В памяти оставались лишь обрывки, не связанные между собой фрагменты. Последнее, что я помнил совершенно отчетливо, это как Арина целовалась с этим уродом Захаром.       Приглушенные стоны, бормотание и храп доносились из гостиной, словно это был не дом Макса, а поле брани после битвы. Заглянув туда, я остолбенел. Гостиная превратилась в импровизированную спальню: на полу, на диванах, даже на креслах, валялась целая толпа людей. Некоторые были укрыты пледами, другие просто свернулись клубком, уткнувшись лицом в подушки или просто в пол. Судя по всему, я был не единственным, кто вчера вечером оказался не в состоянии отсюда уехать. Мне стало ясно, почему Макс до сих пор не спустился, чтобы прибрать этот бедлам.       Перешагивая через чьи-то ноги, руки и даже, казалось, целые тела, я направился в поиски своего друга. Если я остался здесь, в этом аду утреннего похмелья, то Диман наверняка тоже где-то здесь должен был осесть. Он не из тех, кто бросает друга в беде, тем более, когда сам был частью этой беды. Я ощупал карманы в поисках телефона, надеясь, что он мне поможет в поисках, но только зря потратил время. Экран оставался черным и равнодушным. Разрядился.       — «Черт», — выругался я, вспоминая, как активно использовал его вчера для записи каких-то пьяных сториз и звонков, о которых сейчас совершенно не помнил. Зарядки в доме я искать не рискнул, учитывая состояние хозяина и хаос вокруг. Но тут меня осенило: насколько я помнил, в моей машине всегда валялись какие-то провода и зарядные устройства, на всякий случай. Это был мой единственный шанс связаться с внешним миром и, возможно, выяснить хоть что-то о вчерашнем вечере.       Выбравшись из дома я быстрым шагом направился к своей машине, припаркованной на газоне. Свежий воздух хоть немного прояснил голову, но вертолеты все еще кружили. Открыв водительскую дверь, я наклонился внутрь, чтобы поискать нужный кабель.       — «Ну вот же он!» — подумал я, увидев знакомый провод, но тут мой взгляд скользнул на заднее сиденье. Там, свернувшись калачиком, укрытый каким-то пледом, мирно спал Диман.       — Ты как сюда попал?! — не выдержав неожиданности и абсурдности ситуации, я закричал, сам того не осознавая, как сильно. Головная боль, видимо, притупила инстинкт самосохранения.       Диман резко встрепенулся, его голова ударилась о потолок салона, и он зашипел от боли. Сонные глаза с трудом сфокусировались на мне, полные муки и недоумения.       — Чего орешь так? Голова и так раскалывается, — простонал он, прижимая ладонь к виску.       — Почему ты спишь на заднем сиденье моей машины? — повторил я, стараясь говорить тише, но тон мой был полон искреннего изумления.       Диман попытался сесть, что-то буркнул себе под нос, а потом, наконец, выдал:       — А где мне было еще спать? В каждой комнате кто-то трахался, я не хотел быть свидетелем этих оргий, а спать с этими придурками на полу, рискуя быть случайно затоптанным или обблеванным — уволь. Твоя машина казалась единственным тихим убежищем.       Его объяснение, хоть и прозвучало довольно грубо, вполне укладывалось в общую картину вчерашнего вечера, которую я смутно помнил. Я покачал головой, пытаясь подавить наступающую тошноту, и принялся подключать свой телефон к найденному кабелю.       Наконец, спустя несколько томительных минут, экран ожил. Первое, что я увидел, были пропущенные звонки и сообщения, но главное — время. Я широко раскрыл глаза.       — Диман, ты не поверишь, — выдохнул я. — Половина второго!       Друг, который только что пытался более-менее прийти в себя, снова рухнул на сиденье, словно его подкосило.       — Черт, родители меня убьют, — простонал он, закрывая лицо руками.       — Почему? — спросил я, пытаясь понять его панику.       — Они сегодня собирались отвезти нас с Аринкой покататься на байдарках, что-то типа семейного отдыха. Мы должны были выехать в десять утра!       Мое сердце екнуло при упоминании Арины. Я быстро разблокировал телефон, зашел в инстаграм и нашел ее страницу.       — Я думаю, они уже уехали без тебя, — сказал я, показывая ему новую историю Арины. На экране она сияла, сидя в байдарке, или, скорее, на каком-то прогулочном катере, весело крутила педали, а на заднем плане виднелась водная гладь и солнечный день. Ее родители явно не стали дожидаться нашего Димана.       Диман посмотрел на экран, потом на меня, его лицо выражало смесь отчаяния и обреченности. А я, глядя на счастливую Арину, почувствовал новый прилив жгучей вины и головной боли.       Мы еще минут десять сидели в машине, пытаясь прийти в себя и осмыслить произошедшее. Головная боль понемногу отступала, но ее место занимала тяжесть на душе и непонятное чувство тревоги. Диман продолжал стонать по поводу родителей и испорченного семейного отдыха, а я все еще пытался собрать воедино осколки вчерашнего вечера.       В конце концов, мы решили, что дольше сидеть здесь бессмысленно. Нам нужно было место, где можно было бы прийти в себя.       — Поехали ко мне, — предложил Диман, когда я выключил двигатель. — Родителей все равно не будет все выходные. Устроим мальчишник, хоть немного отоспимся по-человечески.       Я вкратце рассказал ему о Веронике и обертке от презерватива. Диман только покачал головой, не особо пытаясь вникнуть в мои сумбурные объяснения, видимо, его собственные проблемы были куда актуальнее.       Дорога до Димана была недолгой, но каждая кочка отдавалась в голове. Наконец, мы оказались в его квартире. Привычно бросив ключи на тумбочку, Диман направился на кухню. Я последовал за ним, надеясь на чудо в виде хоть какой-то еды или еще одной бутылки минералки. Но чудо не произошло. Холодильник был абсолютно пуст, словно его опустошили перед долгой поездкой.       Вместо спасительной еды, на холодильнике висела яркая, написанная от руки записка. Диман со вздохом снял ее и протянул мне. Я прочитал:       «Дима, мы не смогли до тебя дозвониться. Тебе нужно сходить в магазин и купить продуктов, деньги я оставила на столе, еще убраться в квартире к нашему приезду. Целую, мама.»       Я посмотрел на Димана, пытаясь по выражению его лица понять степень его трагедии.       — Как минимум по записке можно сказать, что они на тебя не злятся, — вынес свой вердикт я, пытаясь найти хоть что-то позитивное в этой ситуации.       Диман усмехнулся, но без особой радости.       — Аринка теперь выгородила меня, — сказал он, кивая на записку. — Полюбому наплела им что-то, чтобы они не слишком злились. Она всегда так делает.       Я кивнул, соглашаясь. Хоть Арина и была приставучей в детстве, постоянно крутилась рядом, но я всегда завидовал их связи с Диманом. У них была невероятно крепкая, почти телепатическая связь. В трудную минуту они всегда были друг за друга горой. Я вспомнил один случай, когда нам было лет по семнадцать. Мы с Диманом тогда напились так сильно, что толком не помнили, как вообще добрались до его дома. По рассказу Арины, это было очень шумно. Мы ввалились в квартиру, громыхая и спотыкаясь. Именно она, тогда еще совсем девчонка, помогла нам дойти до комнаты, не разбив ничего по пути. Сразу же раскрыла окна нараспашку, чтобы к утру в комнате не стоял удушливый запах перегара, а потом, как ни в чем не бывало, поставила на место опрокинутые в прихожей ботинки и обувницу. А родителям, когда те утром спросили про ночной шум, она с невинным видом наплела историю, что это она так шумно ночью пошла в туалет, задев обувницу. Утром она, словно ангел-хранитель, пронесла нам в комнату по бутылке ледяной минералки и горячую яичницу. Ее забота тогда казалась невероятной. И вот сейчас она снова, по сути, прикрыла брата.       Моя голова все еще болела, а поход в магазин казался подвигом, на который я был совершенно не способен. Диман, видимо, чувствовал то же самое.       — В магазин? Сейчас? — пробормотал он, прикладывая руку к голове.       — Нет уж, — ответил я. — Закажем доставку. С уборкой тоже можно подождать.       Мы быстро нашли в телефоне Димана службу доставки продуктов. Заказали несколько бутылок минералки, какую-то газировку, чипсы, сладости и, конечно же, пиццу. Пока ждали, развалились на диване. Диман врубил PlayStation, и мы погрузились в мир виртуальных приключений, пытаясь отвлечься от гнетущей реальности. Так мы и просидели, играя в приставку, до самого вечера, перекусывая заказанной едой и пытаясь забыть о вчерашнем.       Часы на стене показывали около десяти вечера, когда привычную тишину квартиры, нарушаемую лишь стуком наших геймпадов, прорезал звук открывающейся входной двери. Мы с Диманом, погруженные в виртуальный бой, сначала не придали этому значения, но затем донесся знакомый голос тети Юли — матери Димана и Арины.       — Жень, аккуратнее заноси, дочь несешь, а не мешок дров, — прозвучало из прихожей, и в голосе чувствовалась смесь усталости и беспокойства.       — Мам, да все в порядке, — послышался приглушенный, но узнаваемый голос Арины. Мы с Диманом переглянулись. Родители должны были вернуться только завтра вечером, но, судя по всему, что-то пошло не так. Забыв про игру, мы синхронно отложили геймпады и решили выйти посмотреть, что там происходит.       Картина в прихожей заставила нас замереть. На руках у дяди Жени, ссутулившегося и бледного, как мел, лежала Арина. Ее голова безвольно откинулась назад, а глаза были полузакрыты. Но самое страшное — на ее ноге, от икры до самой ляжки, красовался жуткий, свежий шов, прошитый грубыми стежками. Вокруг шва кожа была красной и опухшей. Вид был ужасающий.       — Мам, что произошло? — ошарашенно спросил Диман, его голос дрогнул. Арина, с трудом открыв глаза, вымученно ответила:       — Упала.       — Сестра твоя, неуклюжая, — тут же подключилась тетя Юля, причитая и нервно поправляя волосы, — говорила же не ходить по краю! Чуть ногу себе не отрезала об эту чертову палку! Ох, сколько крови было… О, Владик, ты тоже тут, привет. — она заметила меня, и ее голос стал чуть спокойнее, словно мое присутствие, пусть и неожиданное, немного ее успокоило.       — Здравствуйте, — как-то скромно, почти шепотом сказал я, чувствуя себя неуместно и неловко в этой ситуации.       — Мальчишки, помогите, — попросила тетя Юля, видя, что дядя Женя еле стоит на ногах. Он выглядел так, словно пережил сильнейший стресс, каждый его мускул был напряжен, и он буквально дрожал.       Я подошел к ним, чувствуя, как на меня смотрят все взгляды. Дядя Женя, с облегчением выдохнув, передал мне Арину. Ее вес оказался неожиданно легким, но при этом она была совершенно расслаблена и безвольна в моих руках. Когда ее голова коснулась моего плеча, она подняла замученные глаза на меня. В них читалась боль, усталость и какая-то отстраненность. А потом она просто положила голову обратно на мое плечо, словно искала в этом прикосновении утешение или просто силы. От нее пахло больницей, лекарствами и легким ароматом ее обычных духов, теперь смешанным с запахом страха и боли.       Диман, не теряя времени, принялся снимать с сестры обувь, чтобы было удобнее нести ее. Я, чувствуя ее дыхание у себя на шее, аккуратно понес ее в комнату, где она обычно спала. Ее тело было таким хрупким в моих руках, и я чувствовал ее жар сквозь одежду. Только я уложил ее на кровать, как в дверях появилась тетя Юля, уже с полотенцем в руках.       — Влад, отнеси ее в ванну, пожалуйста, — попросила она, ее голос был спокойным, но глаза выдавали тревогу.       Арина, все еще лежащая на мне, не произнесла ни слова. Она просто позволила мне поднять ее снова, абсолютно покорная, словно кукла. Мои руки осторожно обхватили ее тело, и я снова почувствовал ее слабое, учащенное дыхание. Сердце колотилось в груди, не только от физической нагрузки, но и от странного ощущения нежности и тревоги, смешанных с вчерашними воспоминаниями. Я понес ее в ванную, стараясь быть максимально осторожным, чтобы не причинить ей еще большую боль.       Едва я опустил Арину на край ванны, стараясь не задеть ее раненую ногу, как вслед за нами в ванную комнату зашла ее мать, тетя Юля, держа в руках чистые вещи — свежую футболку, шорты и полотенце. Она выглядела усталой, но собранной.       — Спасибо, Владушка, — сказала она, кивнув мне и проходя мимо. Ее взгляд был полон благодарности. — Так, Аринка, сейчас я тебя буду купать.       Арина, которая до этого молчаливо переносила все манипуляции, вдруг подала голос. Ее голос был сиплым и слабым, каждое слово давалось ей с трудом, но в нем прозвучала стальная нотка упрямства.       — Не надо, мам, я в состоянии это сделать сама.       Тетя Юля нахмурилась. Она явно не хотела спорить, но и оставлять дочь одну в таком состоянии ей было тревожно.       — Арина… — начала она, пытаясь убедить ее.       — Мама! — из последних сил, как мне показалось, воскликнула Арина, и в ее голосе прозвучало требование. — Я сама. Если мне будет плохо, то я позову.       Глубоко вздохнув, тетя Юля поняла, что спорить бесполезно. Она знала характер дочери.       — Постарайся ногу особо не мочить, — только и сказала она, сдавшись. В ее глазах читалось беспокойство, но она все же согласилась с дочерью. Мы вдвоем, я и тетя Юля, вышли из ванной, оставив Арину одну за закрытой дверью. Мне неловко было там оставаться, а тетя Юля, видимо, понимала, что дочери нужно хоть немного личного пространства.       Вернувшись в гостиную, мы увидели дядю Женю. Он сидел на диване, выглядя еще более измотанным, чем раньше, но уже с открытой бутылкой пива в руке. Рядом с ним, нахохлившись, сидел Димка, явно ожидающий ответов.       — Мам, ты расскажешь, что случилось? От отца не дождешься, — Диман посмотрел на мать с немым укором, его терпение явно подходило к концу.       Тетя Юля тяжело опустилась в кресло напротив, потирая виски. Было видно, что сегодняшний день вымотал ее до предела.       — Да что случилось, — начала она, ее голос был низким и уставшим. — Мы после речки решили прогуляться по горам. А Аринка, она же всегда такая, все ходила по краям и фотографировала вид. Ей же вечно надо самый лучший ракурс. Вот в один момент она оступилась и кубарем вниз полетела. И пока летела, ногой об ветку какую-то зацепилась, и на скорости она ей ногу раздербанила. — Тетя Юля сделала глубокий вдох, будто снова переживая те страшные моменты. — Спасатели достали ее. Мы отвезли в больницу. Сделали ей рентген, чтобы исключить перелом, и ногу зашили. Сказали, рана глубокая, но кость цела, слава богу. — она тяжело дышала, было видно, что она сильно перенервничала сегодня. — Говорила же ей не подходить так близко к краю! Сто раз говорила!       — Главное, что живая осталась, — наконец-то подал голос дядя Женя, сделав большой глоток пива. Его голос был хриплым, и он выглядел так, будто только что вернулся с фронта.       — А этот сидит уже пиво хлещет, — тетя Юля неодобрительно посмотрела на мужа.       — Сегодня можно, — спокойно ответил дядя Женя, подняв бровь.       — Ладно, — сказала тетя Юля, поднимаясь. — Спать иди, а я дождусь, пока Аринка докупается, и тоже пойду.       — Мам, иди тоже ложись, — Диман поднял на нее глаза. — Мы подождем, пока она искупается.       Тетя Юля заколебалась, ее материнский инстинкт боролся с усталостью.       — А если ей плохо станет? — спросила она, нерешительно.       — Позовет, и я приду, — уверенно ответил Диман, кивнув в сторону ванной. Я молча согласился, чувствуя, что это наш долг — проявить заботу.       Тетя Юля посмотрела на нас, видимо, оценивая серьезность наших намерений. Увидев в наших глазах решимость, она сдалась.       — Хорошо, — сказала она, — долго только не засиживайтесь. — и, пожелав нам спокойной ночи, удалилась в спальню.       В гостиной воцарилась тишина, прерываемая лишь редкими глотками пива дяди Жени и звуком воды из ванной. Мы с Диманом сидели, оба погруженные в свои мысли, ожидая, когда Арина закончит. Вчерашний хаос и похмелье отошли на второй план, уступив место тревоге за нее.       Время тянулось медленно, каждый шорох казался преувеличенным в этой напряженной тишине. Дядя Женя, допив свое пиво, поднялся и, пожелав нам сдержанным голосом спокойной ночи, ушел в спальню.       Раньше я часто оставался у них дома с ночевкой, особенно летом. Дом Димана был для меня вторым домом, настоящим убежищем. Родители Димы всегда были рады видеть меня у себя. Они знали, какая ситуация происходит у меня в семье: единственный ребенок, так еще и нежеланный, всегда чувствовал себя лишним. У них же я находил тепло, заботу и то ощущение крепкой семьи, которого мне так не хватало. В их доме я мог расслабиться и быть собой.       Не прошло и пяти минут после ухода тети Юли, как дверь ванной комнаты снова открылась. Арина вышла оттуда, закутанная в большое полотенце, которое едва доставало до середины бедра, оставляя обнаженной раненую ногу. Ее волосы были мокрыми и прилипли к лицу, а глаза казались еще более запавшими и уставшими. С каждым разом, когда я ее видел сегодня, она выглядела все хуже и хуже, бледнее, слабее.       — Тебе нужна помощь? — осторожно спросил Диман, заметив, как она неуверенно опирается на дверной косяк. Он, видимо, заметил ту же изможденность, что и я.       Арина медленно покачала головой, с трудом выдавив из себя:       — Нет, я пойду спать. — ее голос был едва слышен, и она даже не подняла на меня взгляд, просто направилась в сторону своей комнаты, прихрамывая на больную ногу.             Каждое движение причиняло ей боль, но она упрямо старалась справиться сама. Я почувствовал легкий укол в груди. Ее отстраненность, ее отказ даже взглянуть на меня после всего, что произошло, казался странным. Вроде бы, мы всегда были друзьями, почти как брат и сестра.       Диман повернулся ко мне, увидев, что Арина скрылась за дверью своей комнаты.       — Пойдем тоже спать? — спросил он, его голос был глухим и усталым.       — Да, давай, — ответил я, чувствуя, что еще один день переживаний и похмелья выжал из меня все соки.       Мы поднялись и пошли в его комнату. Комната Димана была мне хорошо знакома. Там, помимо его кровати, стоял отдельный диван. Его купили почти сразу, как я стал частенько оставаться здесь с ночевкой, чтобы мне не приходилось спать на полу или ютиться на одной кровати с другом. Этот диван был для меня символом их гостеприимства и того, что я всегда желанный гость в их доме.       Я лег на свой диван, Диман на свою кровать. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь нашими вздохами. Я закрыл глаза, но сон не шел. Образ Арины, ее усталые глаза и этот страшный шов на ноге, запечатлелись в моем сознании, не давая покоя.       Диман заснул почти сразу. Его размеренный храп, сначала тихий, а затем нарастающий, эхом отдавался в тишине комнаты. А я, наоборот, ворочался с боку на бок. Сна не было ни в одном глазу. Голова, наконец, перестала болеть физически, но зато ее наполнили мысли. В голову засела Арина. Ее вид, уставший, потрепанный, с этим ужасным швом на ноге, не давал покоя. Я вспоминал, как она лежала у меня на руках, как ее голова касалась моего плеча, и от этих воспоминаний мое сердце сжималось от какой-то непривычной нежности и беспокойства. Интересно, она сейчас спит?       Я взял телефон и, стараясь не разбудить Димана, напечатал короткое сообщение:       В: «Спишь?»       Прошло пять минут, затем десять, а ответа так и не пришло. Мое любопытство и беспокойство взяли верх. Я решил незаметно пробраться в ее комнату и лично посмотреть, все ли с ней в порядке. На цыпочках я вышел из комнаты Димана, стараясь не издать ни единого звука, и также бесшумно пробрался в чужую для меня, но до боли знакомую по детству, комнату Арины.       Ее кровать освещал мягкий лунный свет, проникающий сквозь шторы. Арина лежала на спине, ее полусырые волосы разметались по подушке, словно темный ореол. Одна рука была поднята вверх, словно во сне она тянулась к чему-то, а вторая лежала вдоль туловища. Я подошел ближе, стараясь не скрипнуть полом, наклонился так близко, чтобы рассмотреть ее лицо. Оно было бледным, но спокойным, лишь легкий румянец болезни играл на щеках.       — Зачем пришел? — резко спросила она, не открывая глаз.       Я вздрогнул. Я совершенно не ожидал, что она не спит. От неожиданности я резко пошел назад и задел тумбочку, с которой с грохотом полетел будильник. Металлический звук разнесся по комнате, казалось, что он разбудит весь дом. От этого моего действия Арина, вопреки моим ожиданиям, не испугалась, а засмеялась. Ее смех был бархатным, еле слышным, но очень красивым, наполненным какой-то усталой нежностью. Она повернула голову в мою сторону, и на ее лице играла легкая, очаровательная улыбка.       — Влад? — позвала она, ее голос был чуть громче, но все еще хриплым.       Я, чувствуя себя полным идиотом, опустился рядом с ней на кровать, стараясь не потревожить ее раненую ногу. Мой взгляд невольно упал на ее ногу, на этот жуткий шов, который теперь казался еще более зловещим в лунном свете. Медленно, как будто под гипнозом, я начал проводить пальцем по ее шву, поднимаясь все выше, от икры до бедра. Ее кожа была теплой, почти горячей.       — Ай, — сказала она, когда я добрался до края ее коротких шорт, где заканчивался шов.       — Больно? — спросил я, моментально убирая руку, полный раскаяния.       Она отрицательно покачала головой, а на ее губах все еще играла легкая улыбка. Сейчас Арина казалась мне такой красивой, такой хрупкой и одновременно такой сильной, что, по ощущению, я потерял рассудок. Я медленно наклонился к ней и поцеловал ее в бедро, прямо там, где заканчивался ее шов, словно пытаясь поцелуем забрать ее боль. С губ девушки слетел еле заметный стон, едва слышный, но такой интимный.       — «Что я творю?» — пронеслось в моей голове. Внезапно я осознал всю неуместность и дерзость своего поступка. Это было неправильно. Я поднялся и сел в обычное положение, отстранившись от нее. В глазах Арины проскочило мгновенное, едва уловимое разочарование, но она тут же его скрыла.       — Ты почему не спишь? — спросил я, пытаясь отвлечься и перевести тему.       Она усмехнулась, в ее глазах снова заиграли озорные огоньки, несмотря на усталость.       — Бдю, — ответила она, — вдруг в мою комнату кто-то захочет пробраться и наблюдать за мной, пока я сплю.       — Ха-ха, как смешно, — наигранно рассмеялся я, почувствовав, как румянец заливает мои щеки.       — Все тело ноет, не могу уснуть, — призналась она, и теперь в ее голосе прозвучала настоящая усталость.       Я прикоснулся к ее лбу. Он пылал огнем.       — У тебя температура, — сказал я, встревоженно. — Давай я принесу градусник, и мы померим.       Я хотел встать с кровати, но Арина нежно поймала мою руку. Ее прикосновение было слабым, но уверенным.       — Не нужно, — прошептала она. — Лучше ляг рядом со мной.       И я послушался. Все мои рациональные мысли исчезли, уступив место этому тихому, нежному приказу. Я опустился на кровать рядом с ней, стараясь быть максимально осторожным. Она положила голову мне на плечо, и я почувствовал тепло ее тела. Я обнял ее за талию, притягивая к себе, и ощутил, как она расслабилась в моих объятиях. В этот момент весь мир, со всеми его проблемами, с Вероникой, Захаром и похмельем, перестал существовать. Были только мы вдвоем, в тишине лунного света, и ее горячий лоб, прижатый к моей коже.             Мы лежали так какое-то время, в полной тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и тихим храпом Димана из соседней комнаты. Я чувствовал, как напряжение в ее теле постепенно спадает. Она слабо прижалась щекой к моей ключице.       — Влад, — прошептала она, ее голос был едва слышен, как шелест осенних листьев. — Мне так больно.       Мое сердце сжалось. Я осторожно провел рукой по ее волосам, поглаживая их.       — Знаю, Арин, знаю, — тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и утешающе. — Все будет хорошо. Ты сильная.       Она всхлипнула, и я почувствовал, как мое плечо стало влажным от ее слез. Это были тихие, беззвучные рыдания, которые резали меня по живому.       — Я так испугалась, Влад, — ее слова прозвучали почти как детский лепет. — Я думала, что все… что я больше никогда не смогу…       Я притянул ее еще ближе, уткнувшись носом в ее мокрые волосы. От нее пахло больницей, но этот запах смешивался с ее естественным ароматом, таким знакомым и родным.       — Тише, тише, — прошептал я. — Теперь ты в безопасности. Мы здесь.       Она немного успокоилась, но ее тело все еще дрожало. Я почувствовал ее горячий лоб, прижатый к моей шее. Температура явно не спадала. Я осторожно поднял ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза. В них все еще плескалась боль и усталость, но также проскользнула искорка чего-то другого — доверия, возможно, облегчения.       — Почему ты вчера с Захаром…? — вопрос сорвался с моих губ неожиданно, почти против моей воли. Это было так глупо, так неуместно сейчас. Арина слабо улыбнулась, и эта улыбка была горькой.       — Ты же видел, как ты смотрел на Веронику, Влад, а после ваш поцелуй, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала легкая обида. — Я просто хотела, чтобы ты тоже ревновал. Глупо, да?       — Арина… — начал я, но она прервала меня.       — Не важно, Влад. Это все глупости, пьяные глупости. Мне сейчас просто холодно.       Я сильнее прижал ее к себе, пытаясь согреть своим теплом. Моя рука нежно гладила ее спину. Я наклонился и осторожно поцеловал ее в висок, а затем в лоб, чувствуя жар ее кожи. Это был поцелуй утешения, извинения и какой-то внезапно осознанной глубокой привязанности.       — Спи, Арин, — прошептал я. — Просто спи. Я буду рядом.       Она медленно закрыла глаза, ее дыхание постепенно выравнивалось. Я чувствовал, как ее тело расслабляется в моих объятиях. Она медленно погружалась в сон, измотанная болью и температурой. Я продолжал гладить ее по волосам, вдыхая ее запах, смешанный с запахом лекарств. Моя рука крепче обняла ее, и я сам, под ее мерное дыхание, медленно погрузился в сон, впервые за долгое время почувствовав себя по-настоящему на своем месте.