Глава 4. Арина

      На мне, кажется, заживает все, как на собаке. Всего через неделю после того злополучного падения мы уже ехали в больницу снимать швы. Хоть первые два дня после несчастья мне и было очень плохо — знобило, тело била дрожь, а шов ныл нестерпимо, словно кто-то выкручивал нитки из живой плоти, — на третий день я проснулась, как огурчик. Температура спала, боль утихла, и хотя рана все еще напоминала о себе легкой пульсацией, энергия возвращалась.       После того дня, когда Влад заснул со мной в одной кровати, я его больше не видела. На утро я проснулась в пустой постели, и даже не заметила, когда он успел уйти. Его отсутствие ощущалось остро, словно из комнаты выкачали весь воздух. В квартире он тоже больше не появлялся. Сначала я думала, что парень просто уехал домой, но потом мама начала причитать. Оказалось, Влад вместе с моим братом и отцом решили поехать в какой-то длительный поход с палатками. Причем, в такое место, где совершенно не было сети. Из-за этого моя мать сходила с ума, превратившись в ходячий клубок нервов.       Я успела выслушать от нее миллион вариантов того, что с ними могло случиться: от нападения медведей до провалившихся мостов и похищений инопланетянами. Ее параноидальные мысли были настолько абсурдны и навязчивы, что я порой думала, что лучше бы я до сих пор лежала в кровати с температурой, чем выслушивала ее бесконечные «а вдруг». Даже поездка в больницу на такси (потому что машина была у папы, который тоже был в походе) не обошлась без причитаний. Я выслушала много нелестных слов в сторону отца за то, что он оставил нас без транспорта в такой ответственный момент.       Всю неделю я томилась в ожидании. Ожидала и папу с Димой, и, конечно же, Влада. Мысли о той ночи, о его поцелуе в бедро, о его руках, обнимавших меня, не давали покоя. Это было так неожиданно, так правильно. Мне казалось, что после этого что-то должно измениться, но его исчезновение оставило меня в подвешенном состоянии.       Наконец, в субботу утром я проснулась от громких и недовольных причитаний мамы, которые доносились из прихожей.       — Я же говорила, не пущу! Вы что, совсем с ума сошли?! В таком виде в дом?! — ее голос звенел от возмущения.       Я быстро поняла, что это вернулись папа с Димой. Я выскочила из комнаты, прихрамывая, и увидела знакомую, но очень грязную картину. Отец и брат стояли в подъезде, буквально облепленные грязью, как чушки. От них воняло болотом, костром и чем-то еще невыразимо походным. Мама стояла на пороге, забаррикадировав вход руками, и не пускала их в квартиру, пока они не снимут всю грязную одежду в подъезде, а потом по очереди не примут душ.       Я выбежала, полная надежды, что вместе с ними приехал и Влад. Мое сердце колотилось в предвкушении. Я смотрела за их спины, ожидая увидеть его знакомый силуэт, но его не было. Влад не приехал. Я почувствовала резкий укол разочарования, смешанный с недоумением. Куда он делся? Почему он не с ними? И почему он так и не появился с той ночи? Мое выздоровление, казавшееся таким полным, теперь снова омрачилось, и я почувствовала себя такой же потерянной, как тогда, когда падала с горы.       Вечер субботы после возвращения Димы и папы оказался на удивление суматошным. Сперва были долгие часы чистки и отмывания походного снаряжения, бесконечные разговоры папы о его приключениях, а потом и Дима, хоть и уставший, но полный энергии, начал суетиться. Я наблюдала за ним из гостиной. Часов в восемь я увидела, как он куда-то собирается: на нем были новые, еще неношеные джинсы, а от него веяло приторными, почти удушающими духами, явно купленными для особого случая. Его движения были нервными, а улыбка — совершенно не его.       — Куда это ты намылился? — скептически спросила я, приподняв бровь. Меня удивила его внезапная активность после похода.       Он покраснел, поправил воротник рубашки.       — На свидание.       Мои глаза округлились от удивления.       — С кем это? И когда ты успел? В походе познакомился с какой-то кикиморой, которая по болотам бегает? — я не могла удержаться от шутки.       — Все шутишь, порадовалась бы за брата, — вдруг из неоткуда появилась мама, заставая меня врасплох. Она, очевидно, давно заметила приготовления Димы и теперь решила его поддержать.       — Так я и радуюсь, просто интересно, — ответила я, хотя мне действительно было любопытно. В последний раз, когда я слышала о личной жизни Димы, он был увлечен какой-то девушкой из параллельного класса.       — Ой, правда, нарядился-то как, прям жених, — залепетала мама, глядя на Диму с умилением.       — Новые джинсики надел, — подколола я его, улыбаясь.       — Причесался, — продолжила мама, поправляя ему воротник.       — Все, отстаньте, — раздражительно отмахнулся от нас Дима, пытаясь выскользнуть из-под нашего двойного внимания.       Мы с мамой засмеялись одновременно, довольные тем, что подразнили его. Дима, бурча что-то себе под нос, наконец-то выскользнул за дверь.       Мама повернулась ко мне, ее лицо приняло более серьезное выражение.       — Аринка, а ты что планируешь сегодня делать? — спросила она, видимо, обеспокоенная тем, что я скучаю после своего «заточения».       — Думаю Ксюше написать, может, с ней прогуляюсь, — ответила я. Подруги как раз не хватало, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей о Владе. Мне нужно было развеяться, хоть ненадолго забыть о шве и о его исчезновении.       Я пошла в свою комнату и сняла телефон с зарядки, собираясь набрать сообщение Ксюше. Экран загорелся, и на нем высветилось уведомление. Незнакомый номер. Мое сердце пропустило удар. Я не помнила, чтобы мне кто-то писал с неизвестных номеров.       Заинтригованная, я открыла сообщение.       Н: «Привет. Не хочешь немного прокатиться?»       И тут меня пронзило. Это был он. Не может быть. О. Боже. Мой. Это Влад. Вся моя собранность испарилась, оставив лишь бешено колотящееся сердце и предвкушение. Влад.       После утомляющего похода, измотавшего меня физически и морально, я решил, что пора, наконец, поехать к себе домой. Была суббота, а значит, отец, скорее всего, был дома. Мать стала домохозяйкой, как только я уехал учиться. Ей больше не нужно было трудиться, чтобы содержать «лишний рот», как они меня называли. Их отношение ко мне всегда было холодным, отстраненным. Единственная «забота», которую я получил, была перед моим отъездом: они подарили мне машину, а вместе с ней — записку: «Это последнее, что ты от нас получил, теперь сам». И тогда я пошел работать.       Нам с Диманом предлагали общежитие, как иногородним студентам, но мы решили, что лучшим решением будет снять квартиру вместе. Это давало нам больше свободы и независимости. На первом курсе я устроился лаборантом в университете, а по вечерам подрабатывал барменом в одном из местных баров. На втором курсе все повторилось, как и на третьем. Лаборантом я был в учебное время, а летом, во время отпуска, я брал дополнительные смены в баре, чтобы максимально заработать. Но этим летом мне предложили стажировку по профессии, что было хорошим шансом для будущего. Ради нее я уволился из бара, а потом отказался от стажировки, чтобы провести весело лето.       Я подъехал к родительскому дому, привычно припарковался и, набравшись духу, открыл дверь в квартиру. Меня встретила мать. Ее взгляд, как всегда, был полон неприязни.       — Я надеялась, что ты уехал, — сказала она, даже не пытаясь скрыть свое разочарование.       — Мои сумки в комнате не дали тебе другой мысли? — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает привычное раздражение.       — Я туда не заходила, — отрезала она, и ее губы поджались в тонкую линию. Она окинула меня презрительным взглядом, ведь вид у меня был не из лучших: грязный, потный, вонючий. Пять дня похода без душа оставили свой отпечаток. Отца было не видно, наверняка еще спал.       Я прошел мимо нее, игнорируя ее холодность, направился в ванную и быстро принял душ. Горячая вода смыла грязь и усталость, но не гнетущее ощущение дома. После душа я решил немного поспать, надеясь хоть на пару часов забыться.       Но в этом доме мне не давали спокойно поспать. Я провалился в легкую дремоту, когда меня резко разбудил жестокий пинок в живот. Дыхание перехватило, и я моментально вскочил с кровати, готовясь обороняться. Надо мной, тяжело дыша, стоял отец, его лицо было искажено гримасой ярости.       — Вставай, сосунок, — закричал он. Видимо, он копил свою злость все три года, пока я отсутствовал, и теперь она наконец-то вырвалась наружу. Его глаза горели безумным огнем, а кулаки были сжаты. Я знал, что сейчас будет серьезный разговор, и он будет очень неприятным. Мое тело напряглось, готовое к любой его выходке, а сердце бешено колотилось в груди.       Мой отец, видимо, посчитал, что я слишком долго молчу, и ярость в нем разгорелась с новой силой. Он рванул с места, сокращая расстояние между нами. Я едва успел попятиться.       — Чего тебе нужно? — злостно спросил я, пытаясь сохранить контроль, хотя внутри все сжималось от предвкушения надвигающейся бури.       — Думаешь, можешь заявиться сюда просто так без приглашения после того, что натворил? — его голос дрожал от гнева.       Мои брови поползли вверх.       — Я натворил? Вроде бы это ты трахал мою девушку, — слова вырвались раньше, чем я успел их обдумать. Гнев затуманил рассудок.       — Ах ты гаденыш! — отец взревел, и в его глазах вспыхнуло безумие. Он кинулся на меня с кулаками. Я увернулся, но он был быстрее, чем я ожидал. Один из его ударов вскользь задел мою губу, оставляя жгучую боль. Запах крови мгновенно ударил в нос, и я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось.       Все, что произошло дальше, было смесью инстинктов и ярости. Я был больше и сильнее отца, несмотря на его дикую энергию. Я перехватил его руки, заломал их за спину и повалил на кровать, навис сверху над ним. Он дергался и хрипел, но не мог вырваться.       В этот момент в комнату вихрем влетела мать. Ее глаза расширились от ужаса при виде нас. Она схватила какую-то тряпку — старое кухонное полотенце, кажется, и начала с ожесточением бить меня ею по спине, по рукам, куда придется.       — А ну слезь с него, гаденыш! — кричала она, ее голос был визгливым и полным ярости. — Не смей трогать отца!       — Да он первый начал! — закричал я в ответ, пытаясь отбиться от ее ударов, но не ослабляя хватки.       — Выметайся из квартиры! — Она продолжала колотить меня тряпкой, подгоняя к двери.       — Дай хоть вещи свои забрать, — выдохнул я, наконец отпуская отца. Он тут же вскочил, тяжело дыша и потирая запястья. Мать на мгновение остановилась, словно осознав, что я не уеду без своих вещей. Это дало мне несколько секунд, чтобы схватить сумки, которые я бросил на пол после душа.       — И чтобы ноги здесь больше твоей не было! — крикнул мне отец вдогонку, когда я выбегал из комнаты. Его голос был полон ненависти.       Я не стал отвечать. Выходя из квартиры, я кинул ключи от их дома на комод в прихожей, чтобы точно больше здесь не появляться. Дверь захлопнулась за мной с оглушительным звуком, словно отрезая все мосты.       Я сел в машину, завел двигатель и почувствовал, как дрожат руки. Губа немного ныла, но боль была ничто по сравнению с опустошением, которое я испытывал. Внезапно я осознал, что мне некуда ехать. Квартира Димана и моя… она была за городом, и я не хотел ехать так далеко. Мой телефон завибрировал в руке. Я начал набирать сообщение Диману.       В: «Друг, ты свободен?»       Д: «У меня свидание с Ритой. А что случилось?»       В: «Ничего такого. Хорошо провести время, не забудь предохраняться»       Д: «Придурок» — пришло в ответ, но я знал, что он напишет позже, чтобы узнать, что произошло. Сейчас ему было не до меня.       Я положил телефон и посмотрел на приборную панель. Куда ехать? Что делать? Внезапно, сквозь весь этот хаос, в голове всплыло только одно имя, которое мне сейчас было по-настоящему нужно. То имя, которое значило для меня больше, чем я когда-либо признавал. Арина. Я должен был ехать к ней. Арина       Сообщение от Влада застало меня врасплох, но принесло невероятное облегчение и волнение. Я побежала собираться. Времени было мало, и я старалась быть максимально быстрой и эффективной. В голове мелькнули его прошлые слова про макияж, когда он как-то обронил, что мне он не нужен, что я и так красивая. Поэтому я решила не краситься, только уложила брови, придав им аккуратную форму, а на губы нанесла гигиеническую помаду, чтобы они не были сухими.       Мой взгляд упал на ногу. Розовая полоса после снятия шва светилась на коже, еще не успев побледнеть. Точно останется шрам, подумала я, проведя пальцем по линии. Но сейчас это не имело значения. На улице было слишком жарко, чтобы надевать штаны или джинсы, а короткие шорты не хотелось. Поэтому мой выбор пал на длинную, струящуюся юбку с высоким вырезом сбоку, который лишь слегка открывал ногу со шрамом, и легкий, простой топик. Волосы я просто причесала, оставив их распущенными. Я хотела выглядеть естественно, без лишней суеты.       Закончив сборы, я вышла из комнаты.       — Мам, я пошла гулять, — крикнула я, обуваясь в легкие сандалии.       Мама тут же появилась в дверях кухни, с полотенцем в руках.       — Только не долго, ты еще не совсем здорова, — обеспокоенно сказала она.       — Мам, со мной все хорошо, ложитесь спать, не ждите меня, — выпалила я, зная, что если останусь хоть на секунду дольше, она начнет читать мне длинную лекцию. И я выбежала из дома, прежде чем мама успела мне что-либо еще сказать.       Влад уже ждал меня около подъезда, прислонившись к своей машине. Его вид был немного помятым, но в глазах светилась та же искра, что и в ту ночь, когда мы лежали вместе. Мое сердце затрепетало еще сильнее. Он был здесь. Можно ли это считать свиданием? Я старалась не думать об этом слишком много, чтобы не спугнуть момент.       Уверенным шагом я пошла к машине, стараясь не хромать слишком заметно. Влад увидел меня, оттолкнулся от машины и открыл мне дверь переднего сидения. Его галантность заставила меня улыбнуться.       — Привет, — сказал он, его голос был немного хриплым, но на его лице играла искренняя улыбка. Я заметила небольшую ссадину на его губе, но промолчала, решив, что спрошу позже.       — Привет, — смущенно ответила я, садясь в машину. Его взгляд задержался на моей ноге, но он ничего не сказал, лишь кивнул.       Он закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. Двигатель завелся с тихим урчанием.       — Куда хочешь поехать? — спросил он, повернувшись ко мне.       — Да мне без разницы, — ответила я, чувствуя, как нетерпение и легкое волнение нарастают. В этот момент мне было не важно, куда мы едем, главное, что мы едем вместе.       Он кивнул, его взгляд стал задумчивым.       — Тогда, думаю, я отвезу тебя в свое любимое место.       Я посмотрела на него, пытаясь угадать, куда же это может быть. Влад всегда был немного таинственным, и его «любимое место» могло быть чем угодно. Легкая улыбка тронула мои губы.       Машина Влада плавно тронулась с места, и мы медленно выехали со двора. Я сидела, пристегнутая, и пыталась угадать, куда он меня везет. Мы проехали несколько знакомых улиц, а затем, вместо того чтобы свернуть в сторону центра или каких-то увеселительных заведений, Влад направил машину на выезд из города. Меня это удивило, но я решила ничего не спрашивать, позволяя ему вести.       По мере того, как мы удалялись от городской суеты, пейзаж за окном менялся. Сперва были однообразные ряды домов, потом — редкие заправки и придорожные кафе, а затем и вовсе — поля, невысокие перелески, мелькающие в свете фар. Воздух становился чище и прохладнее, наполняя салон свежим ароматом ночной травы и влажной земли. Моя больная нога чувствовала себя вполне комфортно, и даже легкая пульсация в шве не могла испортить предвкушения.       Мы ехали минут двадцать, а может, и больше. Дорога становилась все более извилистой, поднимаясь все выше. Я чувствовала, как машина набирает высоту, а за окном уже почти ничего не было видно, кроме силуэтов деревьев на фоне темного неба. Наконец, Влад свернул с основной дороги на узкую, еле заметную грунтовку, которая вела куда-то вверх. Мы медленно проехали еще метров сто, и вдруг машина остановилась.       Влад выключил двигатель, и в салоне воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь стрекотанием сверчков и легким шелестом ветра. Он повернулся ко мне, его глаза блестели в полумраке.       — Мы приехали, — сказал он, его голос был тихим, но в нем слышалась какая-то особенная торжественность. — Надеюсь, тебе понравится.       Он вышел из машины и открыл мою дверь. Я тоже выбралась наружу, немного прихрамывая, но все же стараясь держаться уверенно. Когда я подняла взгляд, у меня перехватило дыхание.       Мы стояли на вершине холма, откуда открывался невероятный вид на весь город. Внизу, насколько хватало глаз, простирался огромный мегаполис, усыпанный тысячами, миллионами огней. Это было настоящее море света, мерцающее и переливающееся, словно живое существо. Высотки с яркими вывесками, паутина улиц, расчерченная светящимися нитями фар, и далекое, еле слышное эхо городской жизни — все это создавало картину непередаваемой красоты. Над нами раскинулось бездонное черное небо, усыпанное звездами, которые здесь, вдали от городской засветки, казались ярче и ближе.       — Ого, — только и смогла выдохнуть я, пораженная этим зрелищем. — Влад, это потрясающе.       Он подошел ко мне, остановившись рядом, и тоже смотрел на город. Я почувствовала тепло его присутствия.       — Я часто сюда приезжал, когда нужно было подумать, — тихо сказал он. — Здесь как будто все проблемы становятся меньше. И можно увидеть вещи в перспективе.       Я обернулась к нему, и мой взгляд задержался на его лице. На нем отражался свет далеких огней, и его глаза казались глубже, чем обычно. Я вдруг заметила, что ссадина на его губе, которую я видела раньше, выглядела свежей. Тревога снова кольнула меня.       — Влад, — начала я, указывая на его губу. — Что это? Что-то случилось?       Он слегка коснулся губы, его улыбка исчезла.       — Ничего страшного. Просто небольшая стычка. С отцом. — Его голос стал жестким. — Я больше не появлюсь там. Никогда.       — Что случилось? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Все, что я знала о Владе, это то, что у него с семьей есть какие-то серьезные проблемы. Однажды я подслушала обрывки разговора родителей, но они тут же прервались, как только заметили меня. Всегда все умалчивали, словно это была некая опасная тайна. Но по его лицу, по этой ссадине, я понимала, что дело серьезное.       Влад отвел взгляд от города, устремив его куда-то в темноту. Он тяжело вздохнул.       — Арин, если честно, я не хочу говорить об этом, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая усталость, что я сразу поняла — давить бесполезно. Это было что-то глубоко личное и болезненное.       Но я не могла остановиться. Внутри меня появился страх, что Влад может уехать. Уехать совсем. Исчезнуть так же, как и появился. И что я снова его не увижу. А мысли о нем, о той ночи, о его тепле, были слишком яркими, чтобы отпустить его сейчас.       — А что насчет того, что ты там больше не появишься? Где ты будешь жить? Может, останешься у нас? Родители будут не против, — я тараторила, не давая ему вставить слово, пытаясь найти хоть какое-то решение.       — Арина, — Влад прервал мой поток слов, его голос был мягким, но твердым. Он нежно взял мое лицо в ладони, повернул его к себе и заставил посмотреть ему в глаза. В его взгляде читалась смесь грусти, понимания и какой-то необычайной силы. — Давай просто вместе насладимся видом.       Его прикосновение было теплым и успокаивающим. В этот момент весь мой страх, вся моя болтовня, весь водоворот мыслей — все схлынуло. Его просьба была такой простой, такой искренней. Мне стало чуть спокойнее. Я кивнула, позволяя ему убрать руки, но их тепло еще оставалось на моих щеках.       Мы снова повернулись к городу, который продолжал мерцать внизу. Тишина обволакивала нас, наполненная запахами травы и ночной прохладой. Я прислонилась к нему плечом, и он не отстранился. Его присутствие рядом было таким утешением.       Я чувствовала его тепло сквозь тонкую ткань моей кофты. Он нежно провел рукой по моим волосам, задержав ее на затылке. Я подняла голову и встретилась с его взглядом. В его глазах отражались огни города, и в них была какая-то особая глубина. Я вдруг поняла, что он не просто хотел «насладиться видом».       Мы стояли в тишине, прислонившись друг к другу. Его рука на моем затылке ласково перебирала пряди волос, а я чувствовала его теплое плечо, прижатое к моему. Огни города внизу казались еще более далекими и абстрактными, весь мир сузился до этого холма, этой ночной прохлады и нашего общего дыхания. Тревоги отступили, уступив место мягкой, всепоглощающей нежности.       Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Влад тоже обернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах отражались мириады городских огней, и в них читалась какая-то глубокая, невысказанная эмоция. Боль от семейных проблем, усталость, но и что-то еще — та же нежность, которую чувствовала я. Ссадина на его губе, которая раньше вызывала беспокойство, сейчас казалась лишь маленьким штрихом на его лице, не портящим его. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на глазах, потом на губах. Я почувствовала, как мое сердце начинает стучать быстрее, отдаваясь глухим ударами в ушах. Мои губы слегка приоткрылись, я затаила дыхание.       Влад медленно наклонился. Каждый миллиметр этого движения казался вечностью. Мои глаза закрылись сами по себе, предвкушая. Я почувствовала тепло его дыхания на своих губах, легкий запах мяты и чего-то еще, такого знакомого и такого «владовского».       И потом наши губы наконец соприкоснулись. Это был не порывистый, не страстный поцелуй. Он был мягким, нежным, почти невесомым, как прикосновение крыла бабочки. Он был полон недосказанности, обещания и той невысказанной связи, которая всегда существовала между нами, но только сейчас вырвалась наружу. Поцелуй был долгим, медленным, словно Влад хотел дать нам обоим время осознать, что происходит. Я почувствовала, как он осторожно, почти боязливо, углубил его, и мои губы ответили ему.       Весь мир вокруг растворился. Остались только его губы на моих, его рука, по-прежнему поддерживающая мой затылок, и вторая, нежно обхватившая мою талию. Моя рука скользнула вверх по его груди, а пальцы сжались на мягкой ткани его футболки. Я чувствовала его тепло, его легкий тремор, его нежность. В этот поцелуй было вложено все: и его признание, и мое ожидание, и все то, что мы не могли или боялись сказать друг другу.       Когда Влад наконец оторвался от моих губ, я все еще чувствовала их теплое покалывание. Я медленно открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня с такой искренней, глубокой нежностью, что мне захотелось утонуть в его взгляде.       — Арин, — прошептал он, его голос был чуть хриплым. — Я…       Я приложила палец к его губам, прерывая его. Не нужно было слов. Сейчас они были лишними. Все было сказано в этом поцелуе. Я улыбнулась ему, и в этой улыбке была вся моя благодарность, все мое облегчение, вся моя нежность.       Мы снова повернулись к городу, но теперь картина внизу казалась еще более волшебной. Не потому, что она изменилась, а потому, что изменились мы. Влад нежно притянул меня к себе, обнимая за плечи, и я прижалась к нему, положив голову ему на грудь. Я слышала биение его сердца, сильное и ровное. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, и позволила себе просто быть счастливой.