Глава 8 Расплата

Стук повторился. Тяжелый, мерный, как удар сердца в предсмертной агонии. Не в дверь, казалось, а прямо в грудную клетку. Т/и вжалась в диван, глаза стали огромными от животного ужаса. Марфа метнула взгляд на дверь, потом на подругу. Ее мозг, за минуту до этого переполненный раскаянием и сочувствием, включил холодный, выживательный режим. Это был он. Другого варианта не существовало. — В ванную, — прошептала она, резко вставая и хватая т/и за руку. — Запрись изнутри. Но было уже поздно. Снаружи раздался приглушенный мужской голос, низкий и не терпящий возражений. Голос Винсента: «Откройте. Мы знаем, что она здесь». И следом — громовой удар, от которого содрогнулась вся дверная коробка. Охранники явно не собирались церемониться. Марфа поняла, что прятаться бессмысленно. Она распахнула бы дверь, чтобы не дать им ее выбить, но не успела. Третий удар — и замок не выдержал. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись об стену. В проеме, заливаемый светом из коридора, стоял Матео. Он был бледен как полотно, на лбу у него красовался огромный фиолетовый синяк и аккуратная повязка, из-под которой проглядывал край пластыря. Но не это было самым страшным. Страшны были его глаза. В них не было ни ярости, ни безумия. Там была пустота. Абсолютная, ледяная, космическая пустота человека, для которого больше не существует никаких правил, кроме его собственной воли. За его спиной маячили три плотных силуэта охранников и усталое лицо Винсента, который смотрел куда-то в пол, избегая встретиться взглядом с кем-либо внутри. — Вот и моя невеста, — тихо сказал Матео, и его голос звучал неестественно ровно. Его взгляд упал на т/и, и в нем что-то дрогнуло — не любовь, а болезненное, обжигающее чувство собственности. Т/и вскрикнула и отшатнулась глубже в комнату. Марфа, забыв о страхе, сделала шаг вперед, намеренно встав между Матео и т/и. —Вам нужно уйти. Сейчас же. Иначе я звоню в полицию. Он медленно, будто с трудом, перевел на нее свой взгляд. И пустота в его глазах сменилась чем-то другим. Чем-то старым, копившимся неделями. Концентрированной, ядовитой ненавистью. —Ты, — произнес он, растягивая слово. — Ты во всем виновата. Он сделал шаг внутрь, и охранники двинулись за ним, заполняя собой крохотную прихожую. Винсент остался на пороге, словно не решаясь переступить черту. — Это ты ее научила… этому, — Матео жестом, полным презрения, махнул рукой в сторону т/и. — Упрямству. Глупостям. Она была такой… чистой. А ты испортила ее. Впустила в ее голову яд. — Яд — это вы! — выкрикнула Марфа, чувствуя, как ее захлестывает гнев, сильнее страха. — Вы похитили ее, издевались над ней! — Я заботился! — его голос внезапно сорвался на крик, ледяной фасад дал трещину, обнажив бурлящую под ним лаву безумия. — Я давал ей все! Все, о чем она могла мечтать! А она… она ударила меня! Он ткнул пальцем в свою повязку, и его лицо исказила гримаса боли и невероятной обиды. Он искренне не понимал. В его картине мира он был благодетелем, а она — неблагодарной бестией. — И ты, — он снова нацелился на Марфу. — Ты всегда стояла между нами. На ужине. На работе. Ты воровала ее внимание. А теперь… теперь ты украла ее совсем. Он шагнул к ней. Винсент за его спиной сделал движение, как будто хотел его остановить, но опустил руку. Охранники замерли. — Я сейчас заберу то, что мое, — прошипел Матео, уже не обращая внимания на Марфу, его взгляд снова прилип к т/и. — А тебя… тебя больше не будет. Ты просто исчезнешь. Как досадная помеха. Он попытался обойти Марфу. И в этот момент инстинкт самосохранения смешался в ней с яростью за подругу, с горечью за всю свою унизительную жизнь «массовки». Она резко бросилась в сторону, преграждая ему путь, и толкнула его в грудь. — Не тронь ее! Это было не сильно. Скорее символически. Но для Матео, с его шаткой психикой и свежей раной на голове, это стало последней каплей. Помеха не просто мешала — она сопротивлялась. Она касалась его. Все произошло за долю секунды. В его глазах вспыхнул короткий, яркий импульс чистого, неконтролируемого аффекта. Он даже не замахнулся. Он просто, с криком ярости, рванулся вперед, отбрасывая ее в сторону с силой, о которой, возможно, и не подозревал. Марфа не успела даже вскрикнуть. Ее отбросило как тряпичную куклу. Она ударилась виском о острый угол стеклянной журнальной тумбочки. Раздался глухой, влажный звук, страшный в своей будничности. Она не упала. Она осела на пол, прислонившись спиной к дивану. На мгновение в ее глазах отразился потолок, лицо Винсента, искаженное ужасом, и свет лампы, расплывшийся в мутное пятно. Потом в виске разлилось тепло, медленное и густое. А потом наступила тишина и темнота, смывающая все — и страх, и гнев, и жалкие блестящие безделушки в шкатулке, и запах дождевой травы, и мысли о сестре Эмме. Последним, что она услышала, был не свой собственный стон, а пронзительный, раздирающий душу крик т/и: —МАРФА! А потом — нарастающий гул в ушах, заглушающий все остальные звуки.