Глава 37 Кто такой герой?

Воздух на площади перед разгромленным штабом SDN был тяжелым, густым, пропитанным едким запахом озона, пролитой гидравлической жидкости, горелого пластика, сгоревшей проводки и свежей крови. Тишина, повисшая над нами после падения Автоматона, казалась плотной, почти осязаемой. Она звенела в ушах высоким, болезненным тоном. Это была не тишина покоя, а тишина натянутой до предела струны, которая вот-вот лопнет, отсекая кому-то голову. Шрауд стоял абсолютно неподвижно, как безупречная статуя некого жестокого божества из мрачного киберпанк-будущего. Его маска, чуть треснувшая с левой стороны, всё еще светилась кроваво красным светом. Его рука, одетая в черную матовую перчатку не дрожала ни на миллиметр. Холодное, равнодушное дуло моего собственного револьвера, механической силой упиралось прямо в крошечную, пушистую голову Бекона. Черно-белый чихуахуа дрожал так сильно, что казалось, его маленькое тельце сейчас просто рассыплется на атомы от животного ужаса. Он тихо, надрывно поскуливал, прижимая уши к голове, поджав хвостик и зажмурив свои влажные от страха глаза. Для него весь этот мир супергероев, злодеев и квантовых технологий сузился до куска холодного металла, вдавливающегося в его шерсть. — Мое терпение, Роберт, — голос Шрауда раздался из скрытых динамиков, лишенный даже малейшего намека на угрозу, злость или нетерпение, и от этого становилось еще страшнее. Это была просто холодная констатация факта. Алгоритм, дошедший до точки невозврата в своем программном цикле. — Это не человеческая эмоция, подверженная колебаниям. Это таймер. Четкий цифровой отсчет. И он истекает. Три... Роберт стоял на коленях посреди битого стекла и кусков бетона. Его лицо, которое виднелось в одной из отверстий костюма было измазанно сажей, и искажено гримасой абсолютной, невыносимой боли. Больше не физической — его костюм и так был изорван в клочья. Шрауд бил туда, где толстая броня Мехамена была абсолютно бесполезна. Он бил в самое сердце. — Два... — дуло тяжелого револьвера вдавилось в шерсть собаки еще сильнее. Металл звякнул об ошейник. Бекон издал тонкий, жалкий, почти мышиный писк, от которого у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. — СТОЙ! — крик Роберта разорвал ночную тишину, сорвавшись на отчаянный, болезненный хрип. Он подался вперед, но наемники Шрауда тут же вскинули плазменные винтовки, целясь ему в грудь. Роберт замер. Он тяжело, судорожно выдохнул, словно из его легких выкачали весь кислород. Его широкие плечи бессильно опустились. Затем, после секундной заминки, раздался громкий, шипящий звук сбрасываемого давления. Пневматические замки на его силовой броне, начали открываться один за другим. Нагрудная пластина отъехала в сторону с тяжелым лязгом, фиксаторы на ногах и руках со щелчком отстегнулись. Роберт, шатаясь, словно пьяный или тяжело больной человек, шагнул вперед, выходя из своего металлического панциря. Он остался в голубой рубашке и коричневых штанах, которые насквозь пропитались потом и покрытом пятнами разных тех жидкостей. Без брони, лишенный своего героического силуэта, он вдруг показался таким обычным, уязвимым, просто смертельно уставшим, избитым мужчиной, на плечи которого обрушился вес всего мира. Но его руки... его руки были плотно спрятаны за спиной. — Отпусти его, — хрипло, едва слышно сказал Роберт, глядя снизу вверх в бездушное зеркало маски. — Я... я дам тебе то, что ты хочешь. Ты победил. Шрауд чуть наклонил голову набок, зеркальная поверхность сверкнула, отразив пламя. — Разумный выбор. Логика, наконец-то, возобладала над примитивными инстинктами, хотя биологическая привязанность к низшей форме жизни всё же стала катализатором. Это так по-человечески: спасать блохастое животное ценой судьбы всего мира... — БОСС! ЭЙ, БОСС! ВЫ ТУТ?! — раздался вдруг невероятно гнусавый, раздражающий, как звук пенопласта по стеклу, голос откуда-то сбоку, со стороны дымящихся развалин подземной парковки. Все — и герои, и наемники, и даже сам Шрауд — инстинктивно повернули головы на звук. Из густой темноты, громко матерясь, спотыкаясь о куски искореженного бетона вынырнула полностью голая, тощая, сутулая фигура кислотно-зеленого человека. Токсик Он начал возмущенно размахивать руками, словно скандальный покупатель на кассе в супермаркете, которому не пробили скидку. — Я вообще не понял прикола! — заныл Токсик, подходя ближе и пиная кусок арматуры. Его голос скрипел, как несмазанная дверная петля. — Я там, значит, как дурак, держу гребаный периметр у третьего канализационного коллектора! Дышу этой сыростью, жду сигнала к распылению, у меня уже третья нога от сырости отваливается, а вы тут уже финал сериала снимаете?! Какого хрена мне никто по закрытой частоте не ответил? У меня, между прочим! Переработки в этом дерьмовом картеле оплачиваются по двойному тарифу или как?! У нас по контракту был профсоюз или это тоже кидалово?! Шрауд медленно, очень медленно, словно преодолевая сопротивление тугих шестеренок, повернул к нему свою маску череп. Даже не выражая эмоции, было абсолютно ясно, что техномант сейчас мог бы испарять океаны и плавить титан. — Токсик, — голос Шрауда вибрировал от сдерживаемой, ледяной, синтетической ярости. Процессоры в его костюме угрожающе загудели. — Твое появление здесь и сейчас не просто несвоевременно. Оно статистически невероятно в своей абсолютной, кретинской абсурдности. Ты ломаешь мне коэффициент вероятности. Замолчи. Немедленно. Иначе я растворю тебя в твоей же кислоте. — А чё сразу я-то?! — искренне возмутился злодей, всплеснув руками в зеленой резине. — Вечно я крайний! «Токсик, распыли газ», «Токсик, посиди в канализации», «Токсик, заткнись»! Никакого уважения к специалистам узкого профиля с вредными условиями труда! Да я на вас в суд по правам злодеев подам! Он злобно пнул попавшийся под ногу кусок асфальта, обиженно огляделся и, увидев меня, стоящую на коленях чуть в стороне в грязи под прицелом одного из элитных наемников, пошел в мою сторону, шаркая тяжелыми ботинками. — Ладно, хер с вами. Постою тут, посмотрю на ваш пафос. Буду молчать, раз вы тут все такие нежные и драматичные — буркнул он себе под нос. Поравнявшись со мной, он вдруг, без всякого предупреждения, с мстительной, мелкой, абсолютно детской злобой замахнулся ногой и ударил меня тяжелым защитным ботинком прямо под дых. Удар был подлым и сильным. Он выбил из меня весь воздух до последней капли. Мир перед глазами мигнул и подернулся серой пеленой. Я согнулась пополам, рухнув лицом на мокрый, холодный асфальт, судорожно, как выброшенная на берег рыба, хватая ртом пустоту. Острая боль прострелила солнечное сплетение, перед глазами поплыли красные и желтые круги. Я не могла даже вдохнуть, чтобы закричать. — А это тебе за то, что твои скрипты, стерва админская — прошипел Токсик, удовлетворенно вставая у меня за спиной и скрещивая руки на груди, словно обиженный подросток, отомстивший обидчику в песочнице. Шрауд лишь раздраженно цокнул языком, и этот звук синтезировался через его вокодер в неприятный цифровой треск. Он отмахнулся от Токсика, как от назойливой мухи, и снова перевел всё свое смертоносное внимание на Мехамена. — Инцидент исчерпан. Показывай то, что спрятал, Роберт, — Шрауд плавно вытянул вперед левую руку, раскрывая широкую ладонь в черной перчатке. Револьвер в его правой руке всё так же беспощадно упирался в голову Бекона, заставляя собаку скулить не переставая. — Мои сенсоры не обманешь. Давай сюда. Не заставляй меня делать то, что испачкает мою обувь. Роберт судорожно выдохнул. Он на мгновение прикрыл глаза, словно прощаясь со всем, что знал, а затем вывел руки из-за спины. В тусклом, колеблющемся свете пожаров и моргающих аварийных ламп вспыхнул ослепительный, гипнотический, чистый синий свет. Но свет исходил не из одной точки. На раскрытых, покрытых шрамами ладонях Роберта лежали два абсолютно одинаковых устройства. Два идеальных, светящихся шара, внутри которых было видно переплетённые сложных, вращающихся колец, внутри которых пульсировала, жила и дышала энергия цвета умирающей голубой звезды. Два Астральных Пульсатора... На площади повисла мертвая, ошеломленная тишина. Даже ветер, казалось, перестал дуть. Элитные наемники, нацелившие оружие на Роберта, растерянно переглянулись сквозь визоры. Токсик за моей спиной тихо и удивленно присвистнул. А Шрауд... Шрауд впервые за всё время нашего знакомства замер в абсолютном, неконтролируемом ступоре. Его маска мелко, судорожно дернулась, словно в ней закоротило проводку. — Что это за дешевые фокусы? — голос Шрауда потерял свою ледяную идеальность, в нем прорезались металлические нотки системной ошибки и искреннего непонимания. — Пульсатор один. Матрица уникальна. Ее невозможно скопировать. Что за муляж ты держишь в левой руке? Роберт горько, сквозь боль, но с внезапным проблеском той самой наглой харизмы, за которую его наверное и полюбила команда "Я", ухмыльнулся разбитыми, кровоточащими губами. — Знаешь, Шрауд, — хрипло, но громко начал Роберт, крепче сжимая оба сияющих шара в ладонях. — Ты прав. Возможно у моего отца были скелеты в шкафу и они очень неприятные. Но я разберусь с этим дерьмом позже. Схожу к психотерапевту и напьюсь виски. Но он учил меня одной умной вещи: никогда, ни при каких обстоятельствах не храни все яйца в одной корзине. Тем более, если эти яйца могут стереть город с лица земли. Я, слабо, криво улыбнулась. Как же хорошо что я как параноидальный, побитый жизнью сисадмин, сделала бэкап. Точнее, физический копию. Если точнее создала идеальную, точную реплику астрального пульсатора. — Один из них — это твой ключ к бесконечности. Квантовый двигатель. Мое "Сердце", — громко, с вызовом сказал Роберт, переводя взгляд с одного пульсатора на другой, словно сам не зная, где какой. — А второй — нестабильный, экспериментальный, образец с очень мощной, перегруженной и нестабильной батарейкой, которая вот-вот рванет. Красивая, светящаяся пустышка. Фелиция постаралась на славу... — Неужели!? Настолько точно?— прошипел Шрауд, делая шаг вперед. Его процессор начал бешено анализировать спектр. — Мои сканеры... — Твои сканеры ослеплены их квантовой интерференцией! — перебил его Роберт, и в его голосе зазвучала сталь. Он поднялся с колен. — Они фонят одинаково! Ты хвастался, что можешь просчитать всё. Каждую переменную. Каждое действие. Каждый вздох. Но знаешь, что не может просчитать ни один, даже самый гениальный, алгоритм?! Роберт широко размахнулся обеими руками и швырнул оба ослепительно светящихся шара прямо в грудь Шрауду. — Истинный рандом! пятьдесят на пятьдесят, угадай! Инстинкты Шрауда — те остатки человеческих рефлексов, которые он не успел вырезать из своего мозга — сработали быстрее его аналитических процессоров. Запрограммированный на сохранение артефакта любой ценой, он отпустил Бекона (песик, не веря своему счастью, с радостным, паническим визгом мгновенно рванул к Роберту) и выбросил обе руки вперед, ловя летящие в него устройства. Тяжелый револьвер с громким, металлическим стуком упал на асфальт, отскочив в мою сторону. Шрауд стоял на месте, держа в каждой руке по пылающему синему солнцу. Его красная маска начала дико, хаотично мерцать. Процессоры гудели так громко, что это было слышно за десять метров, пытаясь за доли секунды проанализировать микроскопические флуктуации энергии, вес, плотность материалов, тепловое излучение. Но времени на глубокий анализ не было... — Ты жалкий игрок в казино, Роберт, — прорычал Шрауд, принимая решение, основанное на микроскопической погрешности. Его хваленая логика, доведенная до предела, выбрала тот пульсатор, что был в правой руке — возможно, из-за нанометровой разницы в теплоотдаче аккумулятора или ещё чего-то. Левый пульсатор он брезгливо и небрежно отбросил в сторону (тот покатился по мокрому асфальту, испуская синие искры), а правый с нечеловеческой силой вдавил прямо в открытый порт на пластине которая была в голове, куда сходились толстые линии его системы. — Мне не нужна ваша жалкая, человеческая удача! Я сам создаю вероятности! Я подчиняю их! И я выбрал правильно. Шансы героев на выживание в этой битве теперь равны абсолютному, математическому нулю! — торжествующе, воздевая руки к небу, провозгласил Шрауд. Раздался громкий звук — металлический щелчок, усиленный динамиками. Тяжелый, басовитый, вибрирующий гул мгновенно заполнил площадь, заставляя вибрировать зубы. Маска череп Шрауда внезапно вспыхнула изнутри. Но это не был тот синий, чистый, холодный свет Астрального Пульсатора, который мы ожидали увидеть. Она вспыхнула ядовитым, кроваво-красным, пульсирующим светом. В ту же долю секунды светящиеся тактические элементы на броне всех десяти его элитных наемников, чьи боевые костюмы были жестко связаны с его личной нейросетью в единый цифровой рой для идеальной координации, тоже мгновенно стали алыми. Шрауд стоял, раскинув руки, словно темное божество, принимающее подношение из чистого хаоса. Энергия яростно трещала вокруг него, выбивая искры из асфальта. — Век хаоса окончен. Мой разум расширяется. Убить их вс... Слова буквально застряли у него в горле. Синтезатор речи выдал жуткий скрежет. Шрауд резко, неестественно согнулся пополам, словно в его живот вонзили раскаленный лом. Из-под его зеркальной маски вырвался ужасающий, булькающий, нечеловеческий звук. Он схватился обеими руками за грудь, его пальцы скребли по металлу, отчаянно пытаясь вырвать вставленный артефакт, но пневматические замки принимающего порта намертво заклинило от чудовищного скачка напряжения. — Ошибка... — его идеальный синтетический голос сорвался на пронзительный цифровой визг, режущий слух. — Критическая... несовместимость... перегрузка ядра... плазменный пробой! Его вырвало. Физически вырвало. Прямо сквозь фильтры маски на асфальт широким потоком хлынула густая, черная, кипящая жидкость, смешанная с человеческой кровью. В ту же самую секунду, словно по команде невидимого дирижера, все десять элитных наемников вокруг нас синхронно рухнули на колени, выронив из рук свое смертоносное плазменное оружие. Они схватились за шлемы в агонии. Из-под их визоров во все стороны брызнули снопы искр, пошла густая струйка дыма, а затем потекла темная кровь. Синхронизированная боевая нейросеть Шрауда, получившая вместо бесконечной чистой энергии агрессивный плазменный вирус из нестабильной батарейки, в доли секунды плавила импланты. Глобальное короткое замыкание. Фатальный "Синий экран смерти", переданный по беспроводной связи прямо в мозг целой армии. Я всё еще лежала на холодном, мокром асфальте, жадно глотая воздух, который наконец-то начал поступать в легкие. Боль в животе постепенно отступала перед цунами чистейшего адреналина, который затапливал мою кровь. Я приоткрыла глаза и посмотрела на ноги Токсика. Парень в стоял надо мной и, разинув рот, и растерянно пялился на корчащегося в луже собственной черной рвоты босса. Он даже забыл про меня. Моя рука, дрожа, скользнула к поясу. Я нащупала шокер. Я не стала вставать. Я просто резко перекатилась на бок, вытянула руку, навела контакты шокера на незащищенную внутреннюю часть бедра Токсика, прямо над его половым органом, и вжала спуск до упора. 50 000 вольт прошили зеленого ублюдка насквозь. Токсик взвизгнул на такой невероятно высокой ноте, что ему позавидовала бы оперная певица в Ла Скала. Его глаза закатились так, что стали видны только белки, он рухнул как подрубленное дерево, придавив меня своей вонючей тяжестью. Я с омерзением, пинаясь ногами, спихнула его воняющую химикатами тушу с себя в лужу. — СЕЙЧАС! — голос Блонди Блейзер, Героя Номер Один, прорезал этот сюрреалистичный хаос как раскаленный нож масло. И начался кромешный ад. Ослабленные отравленные, избитые, лишенные половины своей энергии, но увидевшие свой единственный, крошечный шанс, герои рванули в бой с первобытной яростью загнанных в угол зверей. Это больше не было красивой супергеройской постановкой для камер репортеров. Здесь не было пафосных поз и чистых ударов. Это была грязная, кровавая драка за выживание на заваленной мусором улице. Блонди Блейзер, несмотря на истощение, с ревом взмыла в воздух. Её руки, охваченные не золотым, как обычно, а яростным белым пламенем, превратились в два мощнейших огнемета. Стена ревущего, слепящего огня отрезала часть наемников, которые, скуля и держась за головы, пытались прийти в себя и поднять оружие. Пламя создало спасительный защитный барьер вокруг старого Чейза. Трекстар, окончательно потерявший силы из-за ранения, не растерялся. Он тяжело оперся на кусок стены, та взял ближайшое оружие, громко щелкнул затвором и начал методично, с холодным расчетом бывалого солдата простреливать коленные суставы бронированным врагам сквозь языки пламени. — Чертов ревматизм! — ворчал старик, сплевывая на землю после каждого выстрела. — Мне потом оплачивать страховку которая будет дороже, чем ваши жизни, консервные банки! Падай, кому говорю! — Чейз, пригнись, ради бога! — крикнула Блонди сверху, заливая лучем очередного врага. — Не порть мне сектор обстрела, ты сейчас загоришься! Панч Ап, взревев как раненый медведь, прыжком врезался в самую гущу наемников. Его кулаки, с мерзким хрустом крушили кевларовые шлемы и сжинали грудные пластины, превращая передовую броню в смятую фольгу. — Кто тут пропускал день ног?! — радостно орал он, хватая одного из врагов за бронированную голень и используя его как дубинку против остальных. — Алкоголь бьет по мне сильнее, чем ваши пушки, неудачники! Рядом с ним, словно темная жрица, Малевола раскинула руки. Воздух перед ней с влажным треском разорвался, и она открыла пульсирующий Красный портал прямо в ад. Из черной дыры вырвался её двуручной меч разрубая не ожидавших этого врагов. — Я сегодня очень зла, мальчики, — мурлыкала Малевола жутким, растянутым шепотом, от которого мурашки бежали по коже. — Передавайте привет демонам, им там так одиноко без новых игрушек. Не сопротивляйтесь. Призма и Вотербой, работали в идеальном тандеме: Вотербой, используя влагу из разорванных взрывами пожарных гидрантов, создал огромную, плотную, бурлящую водяную сферу вокруг группы из пяти пытающихся отступить врагов, лишая их подвижности. — Простите, водичка сегодня может быть слегка горячей! — крикнул Вотербой, с нервной улыбкой сжимая кулаки. — Ой, кажется, у вас броня протекает, какая досада! А Призма, взобравшись на остов догорающей машины, пропустила через эту толщу воды свой концентрированный, многократно усиленный оптикой лазерный луч. Вода внутри сферы мгновенно, за долю секунды, закипела ключом, превратившись в раскаленный пар. Наемники дико завизжали и сварились заживо в своей же герметичной, теперь уже превратившейся в духовку, броне. — Суп из наемников подан! — радостно вопил Фламбе, поддерживая их с фланга и забрасывая оставшихся врагов огненными шарами, как бейсболист — гранатами. — Соли маловато, но пахнет восхитительно, Призма! Шеф-повар одобряет! Голем, огромный, тяжелый гигант, просто с корнем оторвал трехметровый кусок армированной бетонной колонны от здания. Он использовал ее как гигантскую бейсбольную биту, с глухим, удовлетворяющим гулом отправляя бронированных наемников в полет на десятки метров, буквально впечатывая их тела в кирпичные стены соседних домов. — СТРААААЙК! — пробасил Голем, когда очередной враг пробил телом витрину магазина. — Отвратительная техника, каменный друг, — меланхолично и критично прокомментировал Феномено мачо, наблюдая за этим. Пришелец не использовал магию. Он просто подходил к врагам и, используя чистую грубую силу, разрывал стыки их экзоскелетов. — Ты не докручиваешь бедро при ударе. И вообще, углепластик на этой планете поразительно дешевый, рвется как туалетная бумага... Жа... Купе была воистину неудержима. Её черная резервная броня была вся в глубоких царапинах, она двигалась вперед как разъяренный носорог. Она поймала одного из пытающихся перезарядить винтовку наемников, перехватила его за горло, оторвала от земли и со всей дури впечатала затылком в раскаленный капот догорающей машины. Металл жалобно смялся. А Корт... Невидимка была везде и нигде одновременно. Наемники, пытающиеся отступить в спасительную тень, просто падали замертво, захлебываясь кровью с перерезанным горлом, пробитыми артериями под коленями или воткнутыми в тонкие сочленения брони клинками. Я не видела ее саму. Я видела лишь жуткие, молниеносные вспышки отраженного света на лезвиях. — Угадай, кто? — шептал игривый, ледяной женский голос прямо на ухо обезумевшему от ужаса наемнику за секунду до того, как лезвие вскрывало ему шею. — Сюрприииз! Не мама ли учила тебя не играть с привидениями? Сонар, он кричал на них высокочастотным гулом, заставляя их сенсоры сходить с ума, а барабанные перепонки — лопаться. — Как вам биты?! Слишком много басов?! — орал Сонар, перекрывая шум битвы. — А если я добавлю ультразвук?! Я ползла по грязной, усыпанной битым стеклом и гильзами земле, задыхаясь в густом дыму. Вокруг меня, в опасной близости, взрывались случайные плазмовые заряды, со свистом летела раскаленная шрапнель, бетон от попаданий превращался в мелкий, жалящий лицо песок. Это была самая настоящая, кровавая бойня, и мое место, как человека без брони и суперсил, было зарыться глубоко под землю. Внезапно чья-то невероятно тяжелая нога в рифленом тактическом ботинке с размаху придавила мою спину, с хрустом вдавливая меня грудью прямо в лужу на асфальте. Сильные руки, закованные в жесткие кевларовые перчатки, грубо и неумолимо обхватили мою шею сзади, мгновенно перекрывая доступ кислорода. Один из наемников Шрауда, чей шлем был наполовину снесен ударом каменной биты Голема, сойдя с ума от невыносимой боли в перегоревшей нейросети, ослепший на один глаз и истекающий кровью, решил забрать хоть кого-то с собой в ад. И этим "кем-то" оказалась я. Я хрипела, отчаянно извиваясь, раздирая ногтями до крови его бронированные предплечья. Это было абсолютно бесполезно — всё равно что царапать танковую броню. Легкие горели огнем, перед глазами начала стремительно сгущаться тьма, пульсируя в такт слабеющему, бешеному сердцебиению. И тут, сквозь пелену слез и удушья, мой затуманивающийся взгляд упал на него. Меньше чем в полуметре от моего посиневшего лица, блестя в свете огня среди пустых гильз, кусков бетона и луж крови, лежал мой револьвер. Тот самый .357 Магнум, который Шрауд выронил, когда в панике ловил поддельные пульсаторы. Собрав абсолютно все оставшиеся крохи сил, весь свой накопившийся гнев на эту дурацкую работу и огромное желание жить, я вытянула правую руку вперед, сдирая кожу о шершавый асфальт. Кончики пальцев скользнули по холодному, ребристому металлу. Я отчаянно сомкнула кисть, хватая рукоять. Она была спасительно тяжелой, пахла порохом и была такой знакомой. Я не могла развернуться, чтобы прицелиться в нападающего. Он сидел на мне, намертво прижимая своим весом к земле. Я просто, превозмогая жуткую боль в вывернутых суставах, вывернула кисть с револьвером назад и круто вверх, задрав тяжелое дуло за свою спину, целясь абсолютно вслепую, ориентируясь исключительно на хриплое, влажное дыхание и давящий вес нависающего надо мной тела. И нажала на тугой спусковой крючок. Громадный, оглушительный выстрел патрона .357 магнум отдался страшной, простреливающей до плеча болью в моем неестественно вывернутом запястье, грозя вывихнуть кисть. Железная хватка на моей шее исчезла в ту же микросекунду, словно её отрезали. Теплая, липкая, невероятно густая кровь фонтаном брызнула мне на затылок, пропитывая волосы, шею и плечи. Тяжелое тело наемника с глухим, влажным стуком мешка с костями свалилось рядом со мной на асфальт и замерло. Я не стала поворачивать голову, чтобы посмотреть на то, что магнум сделал с его лицом. Я просто перевернулась на спину, жадно, с громкими всхлипами хватая ртом спасительный воздух, пропитанный дымом, и мертвой хваткой сжимая дымящийся револьвер обеими трясущимися руками на своей груди. Бой вокруг нас, казалось, достигал своего кровавого апогея, превращаясь в симфонию разрушения и криков. И в самом эпицентре этого неконтролируемого хаоса, освещаемого лишь затухающими пожарами, происходило главное, решающее противостояние ночи. Роберт, абсолютно лишенный своей непробиваемой брони, в одной рваной одежде, с первобытным, звериным ревом накинулся на Шрауда. Техномант был тяжело ранен. Его костюм отвратительно искрил, гидравлические сервоприводы дергались в конвульсиях. Его всё еще рвало едкой черной жидкостью из-за системного отторжения внедренного вируса, его некогда стильный плащ был разорван в клочья. Но даже в таком плачевном состоянии он оставался чудовищным, искусственно улучшенным монстром, напичканным боевой кибернетикой, титановой подкожной броней и синтетическими мышцами, не знающими усталости. Они дрались как дикие, взбесившиеся звери. Это не был техничный поединок мастеров боевых искусств из голливудского кино. Здесь не было красивых блоков, перекатов и высоких ударов ногами. Это была грязная, вязкая, уличная бойня не на жизнь, а на смерть. Удар тяжелым кулаком в лицо, удар коленом в живот, укус, отчаянный захват за горло. Роберт использовал свою массу, отчаяние и чистый, незамутненный гнев, Шрауд — остатки мощности своих сервоприводов, которые всё еще могли пробить кирпичную стену. Они катались по битому стеклу, искореженному металлу и асфальту, сбивая друг друга в кровавое месиво, оставляя за собой на земле красные следы. — Ты... ты ничто! Ты пустышка! — хрипел Шрауд, навалившись сверху и с оттягом ударяя Роберта своим металлическим, тяжелым кулаком по щеке. Кожа с мерзким, влажным звуком лопнула, горячая кровь мгновенно залила левый глаз Мехамена. — Твой отец... он был истинным гением. Беспринципным, злым, бесконечно жадным ублюдком, пожертвовавшим мной, но он был гением! А ты просто... распущенный, плаксивый мальчишка, который играет в картонного героя, прячась в его украденных игрушках! Роберт зарычал, выплевывая набившийся в рот песок, кровь и выбитый зуб. Он резко вскинул бедра, сбрасывая с себя тяжелого техноманта, затем рывком сел, схватил Шрауда обеими руками за бронированное горло и с чудовищной, нечеловеческой силой, порожденной чистым адреналином, несколько раз подряд ударил его затылком об асфальт. Маска Шрауда, не выдержав таких ударов, громко треснула пополам и разлетелась на сотни осколков, обнажив то, что она скрывала десятилетиями. Это было изуродованное, сплошь покрытое жуткими, бугристыми, оплавленными ожогами лицо, лишенное губ и век, в бледную плоть которого были напрямую, грубо вживлены десятки толстых кабелей и мигающих нейро-шунтов. — И это все что ты можешь мне сказать!? — в исступлении кричал Роберт, нанося тяжелый удар за ударом своими сбитыми в кровавое мясо костяшками по этому страшному, нечеловеческому лицу, разбивая кибернетические импланты и разрывая провода. В этот момент где-то совсем сбоку от меня, буквально в десяти шагах, прогремел страшный, оглушительный взрыв. Голем, не рассчитав свою каменную силу, швырнул одного из сопротивляющихся наемников прямо в пробитые топливные баки перевернутого полицейского броневика. Огромный, ревущий огненный шар взметнулся в ночное небо, обдав всё вокруг невыносимым жаром и осветив площадь ярче дневного света. И я почувствовала резкий, обжигающий толчок в правый бок. Это было совершенно не больно — это было так, словно кто-то с невероятной, тупой силой ткнул в меня толстым, раскаленным добела железным ломом, отбросив на полметра. Я медленно, словно во сне под толщей воды, опустила остекленевшие глаза. Из моего живота, чуть выше правого бедра, прорвав тонкую, грязную ткань футболки, торчал длинный, зазубренный, дымящийся кусок покореженного черного металла — здоровенная, уродливый кусок металла от взрыва фургона. Вокруг этого куска железа на моей некогда светлой одежде мгновенно, прямо на моих глазах, расползалось темное, огромное, влажное, пульсирующее в такт сердцу пятно. Боли по-прежнему не было. Наверное, болевой шок надежно заблокировал все нервные окончания, защищая разум от безумия. Был лишь парализующий, проникающий до самых глубоких костей ледяной холод, который начал стремительно, как яд, разливаться по всему моему телу от места ранения. Мои ноги мгновенно перестали меня слушаться, превратившись в чужие, неподъемные тяжелые бревна, и я снова бессильно, кулем завалилась на бок, на ледяной мокрый асфальт. Мой спасительный револьвер выскользнул из окончательно онемевших пальцев и лязгнул о камень. Мир вокруг меня начал стремительно терять яркие цвета, выцветая по краям и превращаясь в серое, размытое, зернистое старое немое кино. Звуки жестокой битвы, предсмертные хрипы, взрывы и крики друзей теперь долетали до меня словно сквозь многометровую, плотную толщу воды, приглушенные, искаженные и далекие. Я с огромным трудом повернула голову и сквозь мутную, серую пелену видела, как Кортни, бросив резать врагов и заметив меня, в абсолютном ужасе кричит мое имя, срывая голос. Она отчаянно пыталась пробиться ко мне сквозь хаос боя, размахивая ножами, но путь ей наглухо перекрыли двое чудом уцелевших, огромных боевых дронов, поливающих площадь огнем. Я с трудом, превозмогая слабость, повернула голову в другую сторону. В нескольких метрах от меня, в самом центре истерзанной площади, драка Роберта и Шрауда достигла своей кровавой кульминации. Шрауд, используя резервный выброс химического адреналина и экстренные медицинские стимуляторы своего поврежденного костюма, смог перехватить инициативу в партере. Одним мощным, усиленным остатками гидравлики ударом своей кибернетической ноги он с силой отбросил Роберта на несколько метров назад, впечатав его в кучу мусора. Мехамен с трудом, цепляясь за куски бетона, попытался встать на ноги, но Шрауд навалился на него всем своим металлическим весом, придавил к земле и обхватил его избитое горло обеими руками в стальных перчатках. Его пальцы, как безжалостные промышленные тиски, начали медленно, неотвратимо сжиматься, перекрывая трахею. Роберт отчаянно задыхался. Его лицо стало темно-багровым, вены на шее вздулись. Его руки судорожно, но тщетно пытались оторвать, разорвать этот смертельный стальной захват. — Ты так отчаянно не хочешь знать правду о нем? О своем великом, святом отце? — сипел Шрауд, и его жуткое, обожженное лицо без маски находилось всего в нескольких сантиметрах от лица задыхающегося Роберта. Черная техническая жидкость пополам с кровью капала из его разбитого, изуродованного рта прямо на скулы Мехамена. — Он предал меня. Украл мои чертежи и концепции Пульсатора. Когда нестабильный реактор.... В моей лаборатории. И когда я умолял его именем нашей дружбы. А он стоял по ту сторону, он смотрел на меня и издевался надо мной. И он улыбался, Роберт. Он просто, блядь, улыбался своей голливудской улыбкой! Он спокойно забрал флешку с моими многолетними расчетами и хладнокровно оставил меня на обочине жизни, чтобы никто и никогда не узнал, на чьем чужом гении он сделает себе имя. Вот скажи мне тогда Роберт... "Кто такой герой?". Если люди живут в неведении и любят таких "героев" то чем злодеи хуже? Роберт страшно хрипел, его глаза закатывались под лоб, пальцы, скребущие по стальным наручам Шрауда, начали стремительно слабеть и соскальзывать. — Ваш великий, непогрешимый супергерой. Спаситель города и щедрый филантроп. Он был обыкновенной, алчной, трусливой крысой, которая крала чужие идеи и строила на обгоревших костях свою сияющую империю света, — Шрауд с садистским, маниакальным удовольствием сжал пальцы еще сильнее. Послышался тошнотворный, отчетливый хруст сминаемых хрящей трахеи. — Я не монстр, Роберт. Вы все ужасно ошиблись в расчетах. Я — санитар этого прогнившего мира. Я — абсолютный, математически выверенный мститель. Когда я, чудом выжив в том аду, вернулся через десять долгих лет агонии и подпольных операций, и убил его... когда я голыми руками разорвал его на куски прямо в его роскошном, неприступном пентхаусе... я сделал этому городу и всему миру великую, неоценимую услугу. Я навсегда избавил его от паразита. И сейчас, глупый мальчик, я с огромным удовольствием сделаю то же самое с тобой. Я закончу начатое стирание вашей генетической линии. Роберт внезапно перестал биться в конвульсиях. Его отчаянно сопротивляющиеся руки бессильно, как плети, упали вдоль тела на асфальт. Он смотрел прямо в единственный уцелевший, безумный, красный глаз своего убийцы, убийцы своего отца. И в этих глазах Мехамена, избитого, поверженного, находящегося в секунде от смерти, больше не было ни растерянности, ни паники, ни мучительного поиска правды о прошлом. Там осталась только ясная, кристально чистая, холодная пустота полного, освобождающего принятия. Роберт невероятным усилием воли собрал тот мизерный остаток кислорода, который еще оставался в его расплющенных легких, и прохрипел, растягивая свои окровавленные, разбитые губы в кривой, безумной, жестокой усмешке, обнажив окровавленные зубы: — Знаешь, в чем... твоя главная, фатальная... программная ошибка, Шрауд? Шрауд непонимающе нахмурил то, что осталось от его обожженных бровей. Хватка на долю секунды перестала сжиматься. — В чем? Удиви меня? — Прошло... слишком много... времени, — просипел Роберт, и его улыбка стала оскалом хищника, почувствовавшего кровь. — Я уже давно не тот маленький, наивный, слепой мальчик, который живет в огромной тени своего идеального отца и каждый вечер молится на его портрет в гостиной. Я — Мехамен. Я — лидер этой сумасшедшей, ненормальной команды. Я сам, своими руками, построил этот костюм. Я сам проливал свою кровь за этот город. И я, мать твою, не он! Пошел. Ты. На. Хуй. С этими словами он резко, с первобытной, животной силой, взметнул обе руки вверх и вонзил свои большие пальцы прямо в открытые, зияющие, кровоточащие раны на обезображенном лице Шрауда — именно туда, где толстые, искрящие нейро-кабели уходили глубоко в плоть и глазницы, соединяясь с мозгом. Шрауд издал нечеловеческий, оглушительный механический визг, полный абсолютной, парализующей агонии. Его оптические и сенсорные системы закоротило от прямого болевого шока. Он рефлекторно, повинуясь животному инстинкту сохранения глаз, откинулся назад, хватаясь обеими руками за свое разорванное лицо, мгновенно разжав смертельную хватку на горле Роберта. Роберт, надрывно, громко кашляя и выплевывая темные сгустки крови на асфальт, попытался подняться на ноги, чтобы добить врага, но силы окончательно покинули его. Он смог лишь тяжело перевернуться на бок, тяжело, со свистом втягивая воздух в поврежденные легкие. Шрауд, шатаясь громко скуля и воя от боли, поднялся на колени. Из его разорванного лица ручьем лилась черная техническая жидкость вперемешку с кровью, обильно заливая грудь и остатки плаща. Он окончательно, полностью ослеп на левый глаз, но его правый, налитый кровью зрачок сфокусувался на лежащем, хрипящем Роберте с неописуемой, первобытной ненавистью. Из его правого рукава, со скрежетом искрящих механизмов и стоном металла, снова медленно выехало лезвие — наполовину сломанное, мерцающее нестабильным, прерывистым светом, но всё еще способное прожечь плоть до костей. Он высоко занес его над беспомощным, едва в сознании Робертом для финального, смертельного удара. — Все.. это... должно... подойти... к немедленному завершению... — прерывисто прохрипел Шрауд, и светящееся лезвие начало стремительно опускаться. Я лежала в растущей, остывающей луже собственной темной крови. Мой живот, пробитый куском металла, горел невыносимым огнем, который волнами, слой за слоем, медленно сменялся кристальным, безразличным ледяным спокойствием надвигающегося небытия. Мой затуманенный, сужающийся в туннель взор сфокусировался лишь на одной, единственно важной точке — на фигуре Шрауда, занесшего клинок над моим другом, моим глупым подопечным. Моя правая рука, тяжелая и абсолютно непослушная, словно отлитая из цельного свинца, медленно, скребя ногтями, поползла по мокрому асфальту и снова нащупала ребристую рукоять моего брошенного револьвера. Я почти не чувствовала своих пальцев, они были деревянными. Я не знала, хватит ли мне последних угасающих физических сил просто поднять это тяжелое оружие, не говоря уже о том, чтобы нажать на невероятно тугой спусковой крючок двойного действия. Стиснув зубы до крошева эмали, игнорируя вспышку боли в разорванном животе, я приподняла тяжелый ствол обеими руками. Дуло смотрело прямо в широкую, беззащитную спину Шрауда. — Эй, красная черепушка... — одними непослушными губами, чувствуя на них металлический вкус крови, прошептала я сама себе в надвигающейся густой темноте. — Ты много кому жизнь попортил. И я нажала на спуск. Грохот выстрела полностью слился с моим долгим, хриплым, последним выдохом. Тяжелая пуля со сверхзвуковой скоростью прошила пространство и вошла ровно, с идеальной точностью, в то самое место на голове Шрауда. Где находился фальшивый пульсатор. Раздался раскатистый взрыв. Ослепительная, синяя вспышка, ярче полуденного солнца, на долю секунды осветила большую часть площади, выбеливая тени и выжигая сетчатку. Шрауда разорвало на куски. Его верхняя половина тела отлетела на несколько метров в сторону, мгновенно превратившись в бесформенный, искореженный, чадящий черным дымом кусок пылающего металла, оплавленной синтетики и обугленной плоти. Роберт, рефлекторно прикрывший голову руками от жуткой взрывной волны и града горячих осколков, медленно, тяжело дыша и не веря своим глазам, опустил руки и поднял взгляд. Он посмотрел на дымящиеся, разбросанные по площади останки своего заклятого врага, а затем, осознав, откуда пришел выстрел, резко перевел ошеломленный взгляд на меня. Моя рука окончательно, бессильно разжалась, потеряв последние крупицы силы. Револьвер с громким, прощальным бряцаньем упал на мокрый асфальт, откатившись в сторону лужи. Я медленно откинула голову назад и смотрела прямо в высокое, черное, очистившееся от дыма пожаров ночное небо. Звезды, не скрытые привычным городским неоном, были невероятно, пронзительно, пугающе красивыми. Такими яркими, далекими и бесконечно холодными. Звуки жестокой битвы вокруг нас начали стихать. Враги, лишившись лидера и координации, были сломлены и деморализованы. Я слышала только чьи-то далекие, панические, полные слез крики. Звучало как сорванный голос Кортни. Или это была Жанель, зовущая на помощь? Они бежали ко мне, спотыкаясь о трупы, громко звали меня по имени. Роберт, игнорируя свою разорванную шею и прихрамывая на обе ноги, тоже в панике бросился в мою сторону, крича "Медика!". "Задача выполнена" — меланхолично, отстраненно пронеслась в моем угасающем, меркнущем сознании последняя, глупая, глубоко укоренившаяся профессиональная админская мысль. "Система полностью очищена от агрессивных вирусов. Угроза нейтрализована. Глобальная перезагрузка не требуется. Можно безопасно выключать компьютер". Мои глаза сами, тяжело и неотвратимо, медленно закрылись, отсекая свет звезд. Пронизывающий, абсолютный холод полностью, как невероятно тяжелое, мокрое свинцовое одеяло, окутал мое изломанное тело, и я медленно, без сопротивления провалилась в теплую, мягкую, обволакивающую темноту, где больше не было ни боли в животе, ни страха за друзей, ни тяжелой ответственности за этот сумасшедший город. Только абсолютная, бесконечная, мирная тишина...