Глава 41

      Следующие несколько дней слились в один очень длинный, жаркий и совершенно непривычный день. Утром мы обычно уходили к бассейну на крыше или на пляж. Мама мазалась солнцезащитным кремом каждые полчаса и всё равно переживала, что сгорит, папа мог часами лежать под солнцем, хотя в номере вечно жаловался на жару, а я плавала, читала что-нибудь в телефоне, если удавалось поймать вай-фай, или лежала под зонтиком, слушая шум моря.              По вечерам мы почти всегда гуляли вместе, но один раз родители всё-таки решили снова выбраться на Бангла Роуд вдвоём, чтобы посмотреть какое-то шоу. Какое именно, я даже уточнять не стала. Мне было абсолютно всё равно, куда они собрались, потому что я наконец осталась одна в номере и могла спокойно лежать на кровати с телефоном, ждать сообщений от Саши и не слушать мамино «Оль, убери ты его хоть на пять минут».              Вернулись родители глубокой ночью — выпившие и подозрительно весёлые, тихо переговариваясь и хихикая. Папа что-то сказал маме, а она со смехом толкнула его локтем.              — Вов, прекрати.              Я приподнялась на локтях.              — Вы чего такие?              — Ой, Оль, не спишь?              Я кивнула, а мама вдруг рассмеялась, снимая босоножки.              — Мы там тако-о-ое видели! Женщины такие вещи делали.. Одна вообще сигаретой оттуда дымила! А шарики по всему залу летали!              У меня чуть глаза из орбит не полезли.              — Я не хочу этого знать! — выпалила и тут же отвернулась к стене, натянув одеяло повыше.              «Они оба сумасшедшие».              На следующий день они только загадочно переглядывались и посмеивались, а я предпочла сделать вид, что ничего не слышала.              Отпуск тем временем продолжался своим неспешным чередом. Ближе к вечеру мы выбирались втроём гулять по Патонгу, и почти каждый раз папа находил какое-нибудь новое место, где нам обязательно нужно было поесть. Поэтому за несколько дней мы, кажется, перепробовали половину Азии. Ели крабов, которых папа героически разделывал руками. Пробовали свежайшие сашими в дорогом японском ресторане, утку по-пекински с хрустящей кожицей и даже хотпот, где прямо на нашем столе кипел котёл с бульоном, а мы сами бросали туда мясо, креветки, овощи и лапшу. А однажды папа решил попробовать настоящий том-ям.              — Вов, он же острый, — предупредила мама.              — Да чего там острого-то?              Через несколько ложек он сидел красный, мокрый, со слезящимися глазами, но продолжал есть.              — Ну как? — спросила я, смеясь.              — Отлично, — шумно выдохнул, не отрываясь от блюда.              — У тебя слёзы текут.              — Горячий просто.              Мы с мамой переглянулись. Она осторожно зачерпнула одну ложку из папиной тарелки, и я тоже решила попробовать вслед за ней. Через секунду мы обе потянулись к воде.              — Какой ужас! — выпалила мама.              У меня горели язык, губы и даже нос. А папа сидел напротив совершенно довольный.              — Я же говорю — отличный.              Но больше ресторанов меня поражала самая обычная уличная еда. Однажды возле какого-то лотка парень вылил сливочную смесь прямо на ледяную металлическую поверхность, добавил туда клубнику и начал с бешеной скоростью рубить всё двумя лопатками. Через несколько минут бесформенная жижа превратилась в тонкий замёрзший пласт, который таец ловко свернул в аккуратные трубочки и поставил вертикально в стаканчик.              — Это мороженое? — не поверила мама.              — Видимо.              Потом я увидела, как готовят роти. Тонюсенькое тесто растягивали почти до прозрачности, бросали на раскалённую поверхность, внутрь клали банан, быстро складывали квадратом, обжаривали до золотистой корочки, а потом поливали сгущёнкой и шоколадом. На вкус оказалось сладко, жирно и вкусно, но не настолько невероятно, как выглядел сам процесс.              Поэтому в следующие разы я уже снимала всё на телефон: как жарят мороженое, переворачивают роти, разделывают рыбу на рынке, выкладывают на лёд морепродукты, которых я раньше даже не видела. А вечером, вернувшись в номер, подключалась к вай-фаю и отправляла Саше.                     Ольга [22:14]       Смотри как тут мороженое делают))                     И следом — видео. Или фотографию краба рядом с папиной рукой.                     Ольга [21:37]       Мы сегодня вот этого монстра ели))                     Иногда Саша отвечал почти сразу.                     Александр [21:40]       Нихера он                     Иногда через несколько часов. Мог спросить, вкусный ли был этот краб, или написать, что за такие деньги он бы лучше доширака купил на полгода вперёд. Я смеялась, рассказывала, что мы делали за день, отправляла ещё фотографии, а потом ловила себя на том, что снова сижу и жду его ответа, хотя мама уже третий раз просила убрать телефон.              Иногда Саша писал первым.                     Александр [18:16]       Ну чего там       Не сгорела ещё?                     Я невольно улыбнулась и посмотрела на свои заметно покрасневшие плечи.                     Ольга [22:17]       Почти))                     Но иногда я отправляла ему какую-нибудь фотку и сообщение оставалось непрочитанным несколько часов. А потом наконец появлялось короткое:                     Александр [19:43]       Прикольно                     И я всё равно радовалась. Наверное, слишком сильно для одного дурацкого слова.              Я тоже старалась спрашивать, как у него дела, чем занимался, куда ездил, что делал дома. Но ответы почти всегда были короткими и совершенно обычными: работал, спал, возился с машиной, на выходных виделся с Глебом, Мёд опять что-то разбил, Виски нассал мимо лотка, а Нефть ночью устроила забег по квартире и не дала нормально поспать — ничего особенного.              Наверное, именно поэтому мне хотелось спрашивать ещё. Пока я каждый день видела что-то новое, Сашина жизнь продолжалась дома, такой же, какой я её оставила. Мне хотелось спросить подробнее: о чём они говорили с Глебом, куда ездил, почему так поздно вернулся с работы. Но постоянно останавливала себя, поэтому спрашивала что-нибудь другое: как кошки, починил ли наконец что-то в машине, сильно ли устал на работе.              С каждым днём расстояние между нами ощущалось всё страннее. Когда Саша писал, мне казалось, что он совсем рядом, а стоило замолчать — и семь тысяч километров между нами становились по-настоящему ощутимыми.              А ближе к концу отпуска папа, видимо, наконец окончательно отдохнул, отоспался и наелся всего, до чего смог дотянуться на Пхукете, поэтому решил, что просто лежать у моря нам больше недостаточно, и взял экскурсию на острова Пхи, Майя Бэй и Кхай на целых два дня с ночёвкой. Первой реакцией после этой новости у меня была не радость.              — А интернет там будет?              Папа медленно посмотрел на маму.              — Мы на острова едем, а её интернет волнует.              Я закатила глаза и отвернулась.              «Ну да. Конечно».              Вечером предупредила Сашу.                     Ольга [21:36]       Мы завтра на два дня на острова уезжаем с ночёвкой       Не знаю, будет ли там связь                     Александр [22:11]       Ну давай       Отдыхай там)                     Вроде ничего такого, но я смотрела на это сообщение, чувствуя разочарование. Мне так хотелось увидеть: «Я скучаю» или «Жду тебя». Но Саша не написал такого ни разу за все дни. А самой написать было ещё страшнее, потому что получить в ответ молчание было хуже всего.              На следующий день подъём был в какое-то совершенно преступное время.              — Оль, вставай, — мама потрясла меня за плечо. — Уже пять.              — Я никуда не хочу...              — Вставай давай.              Каким-то чудом мы умылись, оделись и спустились вниз, где нас ждал туристический микроавтобус. Я почти всю дорогу до пристани проспала, привалившись головой к окну, а окончательно проснулась только возле пирса, где вдоль причалов стояли десятки катеров и лодок, вокруг толпились туристы, гиды перекрикивались между собой, а сотрудники таскали коробки с водой, спасательные жилеты и сумки.              После лёгкого завтрака, перед посадкой всем начали раздавать таблетки от укачивания. Я послушно проглотила свою, мама тоже, а папа покрутил таблетку в пальцах.              — Да нормально всё будет.              — Вов, выпей, — тут же сказала мама.              После пары минут уговоров, таблетку он всё-таки выпил, а вот многие туристы вокруг отказались. И зря.              Первые минут двадцать всё было прекрасно. Скоростной катер летел по воде, подпрыгивая на волнах, а ветер бил в лицо так сильно, что волосы моментально спутались. Вокруг до самого горизонта тянулась ярко-синяя вода, а впереди из лёгкой дымки постепенно появлялись зелёные острова с отвесными скалами.              «Как классно...»              Правда, так было далеко не всем. Сначала какая-то женщина впереди подозрительно побледнела. Потом другой мужчина попросил пакет. Ещё через десять минут пакетики начали передавать в разные стороны. Мама посмотрела на происходящее и тихо сказала:              — Как хорошо, что мы таблетки выпили.              Первой остановкой стал Ко Тапу — крошечный остров-скала, торчащий прямо из воды каким-то совершенно невозможным образом.              — Остров Джеймса Бонда! — бодро объявил гид.              Оказалось, именно здесь в семидесятых снимали «Человека с золотым пистолетом», поэтому теперь весь мир называл эту скалу островом Джеймса Бонда.              — Я этот фильм даже не смотрела, — призналась маме.              — Я тоже.              Мы сделали примерно сотню фотографий одной и той же скалы с разных сторон, снова погрузились в катер и понеслись дальше.              Следующая остановка запомнилась мне гораздо сильнее. Пляж Рейли выглядел как картинка из рекламы: светлый песок, бирюзовая вода, известняковые скалы, нависающие над берегом. Но гид повёл нас к небольшой пещере у самой скалы и ещё издалека я заметила внутри разноцветные предметы.              — Мам…              Она тоже посмотрела.              — Ой.              Вся пещера была заставлена... фаллосами: деревянными, каменными, расписными, лакированными, маленькими, огромными и совсем гигантскими.              — Вот это да... — мама смеялась, доставая телефон.              Гид тем временем невозмутимо рассказывал, что это Пещера Плодородия, куда люди приносят подношения и приходят просить о беременности, семейном благополучии и рождении детей.              — Сфотографируй меня вот тут, — мама встала рядом с целой коллекцией деревянных членов.              — Мам!              — Что?              Но я уже смеялась, наводя на неё камеру. Папа посмотрел на нас обеих, покачал головой и отошёл подальше.              — Вов! Иди сюда! — крикнула мама.              — Даже не думай.              После пещеры мы пошли купаться. Вода оказалась как парное молоко, поэтому вообще не освежала. Накупавшись, мама заметила туристов, которые собирались играть в пляжный волейбол.              — Оль, пойдём играть!              Я посмотрела на палящее солнце и скептически отнеслась к такой идее.              — Мы умрём.              — Нет.              И через десять минут я носилась по раскалённому песку, отбивая мяч и чувствуя, как солнцезащитный крем окончательно смешался с потом, песком и морской водой.              «Вот сейчас я точно сгорю».              К обеду казалось, что меня несколько часов медленно варили на солнце: кожа горела, волосы превратились в солёную паклю, хотелось только душ и под кондиционер. Но именно тогда катер наконец привёз нас туда, ради чего, кажется, и затевалась вся эта поездка — на Пхи-Пхи.              Там нас первым делом накормили в открытом ресторане. После такого насыщенного утра я была готова съесть всё что угодно, поэтому даже не особо разбирала, что складывала себе в тарелку, периодически оглядываясь вокруг. За деревянными перилами тянулся пляж, дальше плескалась яркая бирюзовая вода, где лодки медленно покачивались возле берега.              — Красиво здесь, — мама тоже глянула в ту сторону.              — Ага.              После обеда нашу группу расселили по территории отеля. Вместо одного большого корпуса среди пальм и густой зелени стояли отдельные маленькие домики с террасами. К ним вели узкие дорожки, вокруг росли тропические растения, а между ветками периодически мелькали птицы, которых я никогда не видела.              Наш домик оказался совсем небольшим: две кровати, ванная, кондиционер и маленькая веранда. Папа первым делом проверил кондиционер.              — Работает.              — Слава Богу, — пробормотала я.              После душа стало чуть легче. Кожа всё равно горела после солнца, но хотя бы перестала быть липкой от соли и крема.              Пока родители собирались, я достала телефон. В верхнем углу даже появилась одна полоска вай-фая, и я тут же открыла переписку с Сашей.              «Ну давай...»              Смотрела на экран, ожидая, когда загрузится страница, но ничего не происходило. Попробовала выключить и включить интернет. Потом подошла к окну, подняла телефон повыше, будто это могло чем-то помочь, но нет.              «Может, он написал. А если написал и думает теперь, почему я не отвечаю?»              Ещё несколько раз обновила переписку, но без толку.              — Оль, ты идёшь? — позвала мама.              — Да.              «Ладно. Потом ещё попробую».              У моря солнце уже опускалось к горизонту, окрашивая воду в золотисто-оранжевый цвет. Мама с папой пошли дальше вдоль пляжа, о чём-то разговаривая между собой, а я немного отстала. Возле самой границы песка лежала большая высохшая ветка, выброшенная когда-то морем. Села на неё и посмотрела перед собой.              Здесь было удивительно тихо, а после Патонга особенно — никаких бесконечных байков, гудков, продавцов, музыки из десяти баров одновременно — только волны лениво накатывали на песок. Я достала телефон, открыла камеру и сфотографировала море.              «Саше отправлю».              На фотографии была золотая дорожка от солнца на воде.              «А ему вообще интересно?..»              За последние дни я отправила Саше уже столько всего: море, еду, рынок, мороженое, крабов, улицы. Он отвечал и бывало даже спрашивал что-нибудь.              «А если бы я ничего не отправляла, он сам бы мне писал?»              В груди неприятно заныло.              «Наверное, писал бы. Но сколько раз?»              Открыла нашу переписку, пролистала последние несколько дней и зачем-то начала считать, кто чаще писал первым.              — Оль! — донёсся мамин голос.              Родители ушли довольно далеко и теперь стояли возле самой воды.              — Иду! — встала, спрятала телефон в карман и поспешила за ними.              До темноты мы ещё немного побродили по острову, заходя в маленькие магазинчики, рассматривая сувениры, а Пхи-Пхи тем временем начал меняться буквально на глазах. На узких дорожках одна за другой загорались вывески, открывались маленькие бары, возле кафе появлялись столики со свечами, между пальмами вспыхивали гирлянды. Из разных концов острова начинала доноситься музыка.              — Там дискотека? — удивилась мама.              — Похоже на то, — папа кивнул, глядя вперёд.              А когда мы опять вышли к морю, я не узнала пляж, на котором несколько часов назад сидела. Теперь вдоль берега возле баров стояли колонки, где музыка смешивалась в один непрерывный грохот. Люди вокруг смеялись, кричали на разных языках и ходили с яркими, детскими ведёрками в руках, будто их только что забрали у детей из песочницы, только вместо совочка из них торчали разноцветные трубочки.              — А почему они все из вёдер пьют? — я кивнула на проходящую мимо девушку, которая пила что-то прямо из синего ведра.              — Видимо, тут так коктейли продают, — предположил папа.              Возле одного из пляжных баров собралась небольшая очередь. За стойкой бармены с бешеной скоростью наливали в эти самые детские ведёрки алкоголь, добавляли соки, сиропы, лёд, энергетики и сразу вставляли по несколько трубочек.              — Надо взять, — решительно заявил папа.              И через несколько минут он вернулся с двумя ведёрками. Одно оставил себе, второе протянул нам с мамой.              — На двоих.              Я взяла одну трубочку, мама вторую.              — Давай ты первая, — сказала она.              — Почему я?              — Ты молодая.              — Отличная логика, — и осторожно сделала глоток.              Во рту моментально смешалось что-то фруктовое, приторно-сладкое, кислое и настолько алкогольное, что вкус спирта пробился даже через большое количество сиропа.              — С ума сойти, — несколько раз медленно кивнула.              — Что? — мама тут же попробовала сама и выпучила глаза. — Ой! Какое ядрёное!              Я рассмеялась над ней, и мы двинулись к пластиковым стульям бара, которые стояли прямо на песке. Море в темноте почти исчезло, а на пляж вышли несколько полуголых парней с горящими шестами.              — Ого! — мама сразу вытянулась, пытаясь лучше их рассмотреть.              Один из них начал раскручивать огонь вокруг себя с такой скоростью, что в темноте появились целые светящиеся круги. Второй перекидывал горящий шест из руки в руку, прокручивал за спиной, подбрасывал вверх и каким-то чудом каждый раз ловил.              — Ой-ой-ой! — мама схватила меня за руку, когда шест взлетел высоко над головой парня.              — Мам, он же знает, что делает.              — А если не поймает?!              Я тихо посмеялась и перевела взгляд на папу, который окончательно расслабился, развалившись на пластиковом стуле и вытянув ноги. Держал своё ведёрко на груди и периодически делал из него длинные глотки, спокойно наблюдая за огнём. Я тоже снова отпила наш коктейль, который на такой жаре действовал невероятно быстро.              — Допивай, — кивнула мама.              — Да я уже...              — Там чуть-чуть осталось, — настояла она.              На пляже музыка менялась каждые несколько минут, а когда заиграла «Dragostea Din Tei», толпа моментально взорвалась знакомым:              — «Ma-i-a hi! Ma-i-a hu! Ma-i-a ho! Ma-i-a ha-ha!»              — Ой, эту я знаю! — тут же воскликнула мама.              — Её все знают, — фыркнула я, прикрывая ладонью глупую улыбку.              Через несколько песен из колонок понеслась «The Rhythm of the Night», потом современный клубный трек, а следом внезапно «18 мне уже» от Руки Вверх, отчего несколько русских туристов неподалёку радостно заорали и подняли свои ведёрки.              — Я пошла танцевать, — мама, не дожидаясь никого, ушла в толпу.              Я усмехнулась ей вслед.              «Откуда в ней столько сил?»              Папа даже не пошевелился.              — Пусть идёт.              — А ты?              — Мне и тут хорошо.              На пляже началось какое-то коллективное безумие: люди танцевали босиком на песке, кто-то забегал в море в одежде и через несколько минут возвращался совершенно мокрым, незнакомые люди обнимались, фотографировались вместе, кричали что-то на разных языках. Казалось, здесь никому ни до кого не было дела — в самом хорошем смысле. Никто не смотрел, кто как танцует. Никого ничего не волновало. Люди просто орали песни, танцевали как в последний раз, целовались прямо посреди пляжа или лежали на песке, глядя в ночное небо.              «Обалдеть...»              Мимо нас прошла шумная компания русских, где один парень был с расстёгнутой рубашкой и красным ведёрком в руке, а его друг что-то громко рассказывал остальным.              — Да расслабься ты! — вдруг заорал он, перекрывая музыку. — Всё, что происходит на Пхи-Пхи, остаётся на Пхи-Пхи!              Компания дружно загоготала.              — Во! Правильно! — отозвался кто-то.              «Кажется, у этого острова существуют какие-то собственные законы».              Вокруг становилось ярче и легче, люди красивее, музыка громче, песок под ногами теплее, словно здесь, на маленьком острове посреди океана, действительно можно было хотя бы на одну ночь забыть обо всём, что осталось где-то за тысячи километров. Но музыка вдруг сменилась на Shouse — «Love Tonight».              — «When you're tired, when you're lonely       You can just reach out an arm       Know I'll be there       I'll help you weather the storm...»              Глаза моментально защипало.              «Ну почему?..»              Одного куплета оказалось достаточно, чтобы мысли об острове растворились.              — «All I need is your love tonight...»              «Мне тоже. Слишком сильно».              Сделала глубокий вдох, но алкоголь уже приятно шумел в голове, поэтому удерживать слёзы становилось сложнее.              «Только не реветь».              Посмотрела на маму. Она танцевала где-то впереди среди десятков людей, подняв руки. И я отложила пустое ведёрко на стул, встала, двигаясь прямо в толпу. Песок лип к босым ступням, люди задевали меня плечами, кто-то смеялся совсем рядом, над головами двигались разноцветные огни. А я начала танцевать со всеми, закрывая глаза, чувствуя, как кружится голова, как эта невероятная атмосфера захватывает в свои объятия всё глубже и глубже. И чем веселее становилось вокруг, тем сильнее хотелось плакать.              Хотелось домой, к Саше. Хотелось, чтобы он написал, что скучает, любит, ждёт моего возвращения, чтобы всё, чего я так боялась последние месяцы, оказалось каким-то недоразумением. Чтобы мы снова стали нами.              «Саш…»              Подняла лицо к тёплому ночному воздуху.              — «All I need is your love tonight...»              «Мне правда больше ничего не надо. Только чтобы ты всё ещё любил меня».              

***

             Как и следовало ожидать от дьявольской смеси неизвестного алкоголя, энергетика, сиропов и всего остального, что бармен щедро налил в детское ведёрко, половину ночи я провела в домике в обнимку с унитазом. Что происходило после танцев, помнила только обрывками: я затерялась в толпе подальше от родителей, снова танцевала, смеялась над какими-то падающими парнями. Кажется, в какой-то момент сама села на песок и смотрела на море. А потом даже плакала до тех пор, пока меня не нашли мама с папой. Мама испуганно спрашивала, почему я плачу, а я несколько раз повторила, что потерялась и испугалась. Это было глупо, но признаться, что всё это из-за Саши, не смогла даже пьяной.              Мне было ужасно стыдно. Правда, за что именно — понять было сложно. За то, что напилась при родителях? За то, что меня тошнило полночи? За то, что опять думала о Саше? За то, что разревелась посреди вечеринки и наврала маме, будто просто потерялась? Наверное, за всё сразу. Но это было уже неважно, потому что всё слиплось в один липкий ком и благополучно вылилось в унитаз.              Утром выяснилось, что всем было одинаково паршиво. Папа молча сидел на краю кровати, опустив голову, мама минут пять пыталась найти свои солнечные очки, которые всё это время лежали у неё на голове, а я смотрела на них и даже не могла найти в себе силы посмеяться.              На завтрак мы плелись втроём с таким видом, будто всю ночь разгружали вагоны.              — Больше никаких вёдер, — мрачно буркнула мама.              — Никогда, — согласилась я.              Папа ничего не сказал. Каждый из нас, казалось, мечтал вернуться в домик, включить кондиционер и проспать часов десять, но гид был отвратительно бодр и командовал собирать вещи.              — Майя Бэй! Двенадцать минут!              Я посмотрела на маму.              — Я его ненавижу.              — Я тоже.              Каким-то чудом мы всё-таки собрали вещи, дотащили их до места встречи и вместе с остальной такой же помятой группой снова загрузились в катер. В этот раз желающих отказаться от таблеток от укачивания не нашлось.              До Майя Бэй я большую часть дороги сидела молча, прикрыв глаза и подставив лицо ветру. Постепенно становилось легче. Голова ещё была тяжёлой, но свежий воздух и скорость хотя бы немного возвращали к жизни. А когда катер подошёл к бухте, я вообще забыла, что несколько часов назад собиралась умереть возле унитаза.              — Офигеть… — выдохнула вслух, не сдержавшись.              Майя Бэй со всех сторон окружали огромные зелёные скалы. Вода была какого-то совершенно нереального бирюзового цвета, настолько прозрачная, что даже с расстояния было видно светлое дно. Белая полоска берега изгибалась между скалами, а песок под ногами был не похож на песок. Он был настолько мягкий, почти как мука. Ступни буквально проваливались в него, и хотелось специально идти медленнее, чувствуя, как он просыпается между пальцами.              Гид тем временем рассказывал, что именно здесь снимали фильм «Пляж» с молодым Леонардо Ди Каприо. Папа начал фотографировать бухту, мама попросила сфотографировать её, потом нас вместе, потом меня одну, а я только послушно вставала куда говорили, потому что вокруг действительно было настолько красиво, что даже фотографироваться не раздражало.              Но больше всего хотелось в воду. Она наконец оказалась не как парное молоко. Я зашла почти по плечи, оттолкнулась ногами от дна и легла на спину. Надо мной было яркое голубое небо, по краям возвышались скалы, вода тихо покачивала тело, и мне наконец-то стало по-настоящему хорошо.              «Я снова человек».              Голова почти перестала болеть, тошнота прошла, мышцы расслабились, даже мысли стали ленивыми и далёкими. Не хотелось думать ни о вчерашнем ведёрке, ни о том, что я творила ночью, ни о Саше — просто покачиваться на воде с закрытыми глазами.              Но после Майя Бэй нас опять погрузили в катер и повезли дальше. Последней остановкой стал небольшой остров Бамбу с белым песком, пальмами и водой яркого голубого цвета.              — А здесь, — сообщил гид, — снимали рекламу «Баунти»!              — Да ладно, — удивилась мама.              — Вот тебе и райское наслаждение, — усмехнулся папа.              Мы ещё немного купались, фотографировались, гуляли вдоль берега, но к этому моменту сил почти ни у кого не осталось. Поэтому, когда наконец объявили, что экскурсия закончена и мы возвращаемся на Пхукет, вся группа восприняла это радостнее, чем любой райский остров.              Обратную дорогу все молчали. Катер летел по волнам, периодически подбрасывая нас на сиденьях, за бортом мелькала бесконечная синяя вода, а я смотрела на удаляющиеся острова и чувствовала, будто за эти два дня прошло гораздо больше времени.              «Интересно, Саша написал что-нибудь?..»              Когда мы наконец добрались до Патонга и вернулись в отель, папа едва успел снять обувь.              — Меня нет, — стащил футболку, бросил её на кресло и рухнул на кровать лицом в подушку.              — Ты хоть душ прими, — сказала мама.              — Потом.              — Вов, ты весь в соли.              В ответ донеслось только невнятное мычание. Мама закатила глаза, достала чистую одежду и сама ушла в ванную. Я же первым делом посмотрела на полоски вай-фая в телефоне и открыла переписку с Сашей.              «Ничего».              Последними так и остались наши сообщения перед экскурсией.              «Ни одного нового за всё время, пока меня не было... Ну… я же написала, что связи не будет. Наверное, поэтому он и не писал. А зачем писать человеку, который всё равно не прочитает?»              Взяла с кресла сигареты с зажигалкой, открыла балконную дверь и вышла наружу. Села на пластиковый стул, закурила и ещё какое-то время смотрела на переписку, пытаясь придумать, что написать. Но в голову ничего не приходило, поэтому смахнула чат и открыла ленту. Там все как будто решили отчитаться, как встретили Новый год. Стася выложила фотографию с Геной из какого-то ресторана, где они стояли в обнимку возле ёлки. Ниже Света с Митей корчили рожицы в камеру, прижавшись друг к другу.              «Ну хоть у кого-то всё хорошо».              Листнула дальше и вдруг увидела Лилю с Костей. Они фотографировались на катке у нас в родном городе: Лиля в вязаной шапке, Костя обнимает её сзади, оба улыбаются.              «А мы с ней когда вообще последний раз разговаривали?..»              Когда-то ведь могли переписываться, обсуждая школу, мальчиков, поступление. А сейчас я смотрела на её фотографию и даже не знала, что у неё происходит в жизни.              Пролистнула ещё несколько постов, где как назло везде кто-то был с кем-то, а я сидела одна на балконе в Таиланде, за семь тысяч километров от человека, к которому больше всего хотела вернуться.              Затянулась и открыла страницу Саши. На аватарке у него стояла фотография, сделанная поздним вечером в машине. Сашино лицо почти терялось в темноте, только от приборной панели немного подсвечивались подбородок, руки на руле и предплечья.              Эту фотографию прошлой осенью сделала я. Тогда он только купил свою «семёрку», и мне ужасно нравилось сидеть рядом и смотреть, как уверенно он ведёт машину: как крепкие пальцы обхватывают руль, как сосредоточенно смотрит на дорогу, почти не меняясь в лице, как легко и точно переключает передачи. Он не пытался казаться сильным или смелым, он и был таким — молчаливым, собранным, каким-то по-мужски спокойным, и мне казалось, что Саша знает, что делать, как со всем справиться. И тогда я готова была ехать с ним куда угодно, лишь бы вот так — на соседнем сиденье.              «Больше года прошло…»              Открыла фотографию. Под ней было полно лайков — знакомых и незнакомых. Без особого интереса листала список, пока взгляд не остановился на одном имени — Диана Лапина.              «Вот она».              Внутри болезненно свело, пока я смотрела на маленькую круглую фотографию рядом с именем той самой девушки, с которой Саша работал, которой улыбался, читая мемы, которую подвозил после работы, из-за которой пассажирское сиденье оказалось отодвинуто. Я столько недель специально не пыталась её искать, даже когда очень хотелось, потому что знала: найду — и обязательно начну накручивать себя ещё сильнее. А теперь она была прямо передо мной. Нужно было только нажать.              «Одним глазком».              Палец сам коснулся имени и страница открылась. Сначала взгляд зацепился за дату рождения.              «Апрель 1997... На год старше нас».              Ниже было указано, что Диана окончила педагогический колледж. Место работы — X5 Group, как и у Саши.              «Значит, точно она».              Зачем-то нажала на аватарку, и фотография девушки открылась на весь экран. Шатенка, не худая и не полная, с несколькими веснушками на щеках и вздёрнутым носом, а пухлые губы растянулись в широкой улыбке. На ней была осенняя куртка, а волосы немного растрёпались ветром.              «И всё?..»              Не яркая, уверенная, дерзкая девушка, а... совершенно обычная. Наверное, встреть я её где-нибудь на улице, даже не приглядывалась.              Закрыла фотографию, но со страницы не вышла.              «И что я хочу тут найти?»              Наверное, хотелось понять её. Посмотреть, чем она живёт, что любит, какая она вообще. Или хотя бы найти что-нибудь такое, что объяснило бы, почему Саша с ней общается.              «Да зачем?..»              Но палец уже листал вниз. Вот фотография вечернего зимнего города. Ниже — комнатные цветы на подоконнике в ярком солнце, видимо, у неё дома. Ещё ниже Диана стояла возле Кремля ночью, в куртке и шарфе, улыбаясь в камеру.              Ничего особенного. Обычная страница обычной девушки.              Я уже решила закрыть её, когда взгляд зацепился за следующую фотографию и сердце вдруг пропустило удар.              «Саша?..»              Открыла. Диана сделала селфи в курилке возле работы. Она широко улыбалась, а за её плечом, немного в стороне, был Саша — в рабочей куртке, с сигаретой в руке. Он не касался её, не стоял слишком близко, ничего такого, просто смотрел в камеру и... слегка улыбался — не широко, как Диана, а этой своей привычной полуулыбкой, которая очень редко появлялась в последнее время. Взгляд опустился на дату фотографии.              «22 ноября 2017. Это же... после концерта…»              Именно от этого в груди сжалось ещё сильнее, потому что в то время я сутками сидела за курсовой, Саша пропадал на работе, а дома мы существовали каждый сам по себе. И где-то посреди всего этого была вот эта фотография.              «Ну и что? Он же просто тут улыбается. Ему теперь нельзя улыбаться с другими людьми?»              Сигарета вдруг обожгла пальцы.              — Ай, блин... — дёрнулась и быстро бросила её в пепельницу.              Потрясла рукой, рассматривая покрасневшую кожу на пальцах. Щипало, но на душе было гораздо поганее. Глянула на фотографию.              «Это мой Саша».              Мой Саша, которого я любила, с которым жила, с которым мы спали в одной кровати, ругались из-за немытой посуды, покупали продукты, кормили кошек, ездили ночью по городу, целовались, занимались сексом, мирились и снова ссорились. У нас было столько всего, а здесь он стоял рядом с девушкой, которая какого-то чёрта выложила фотографию с ним к себе на страницу.              «А она вообще знает обо мне?»              У нас с Сашей даже никогда не стоял статус, что мы встречаемся. Когда-то я сама не хотела ничего афишировать в соцсетях, а потом это как-то так и осталось. Саша же сам никогда не предлагал поставить семейное положение. Наверное, считал всё это бессмысленной романтичной ерундой. На его странице тоже не было ничего обо мне. А теперь я впервые задумалась, что со стороны его страница выглядела так, будто меня не существует.              «А если она даже не знает, что он с кем-то живёт?..»              В груди поднялась новая волна злости.              «А Саша ей что говорит тогда? Что свободен? Или ничего не говорит? Может, он и мне тогда наврал, что они только по работе переписываются?»              Снова посмотрела на фотографию, и на ней ведь не было ничего страшного: никаких объятий, никаких рук на талии, даже близко друг к другу не прижались.              «Это же просто фотография».              Можно было прямо сейчас написать ему: «Я нашла фотографию с Дианой». И что дальше? Устроить допрос? Спросить, почему он с ней фотографировался? Почему улыбался? Почему разговаривал с девушкой на работе?              «Я же сама себе обещала больше так не делать».              Обещала не докапываться из-за каждой ерунды, не устраивать скандалы, не искать повод обидеться там, где его, может быть, вообще нет. И я любила его. Так сильно, что сейчас хотелось не выяснять отношения, а наоборот — получить хоть какое-нибудь доказательство, что всё нормально, что эта фотография ничего не значит, что Саша всё ещё мой.              «Он же писал мне весь отпуск».              Да, иногда сухо. Да, иногда отвечал через несколько часов. Но ведь писал. А утром перед отъездом он сам меня разбудил, коснулся волос, ответил на поцелуй. «Если бы ему было плевать, он бы так сделал?» — сердце отчаянно ухватилось за эту мысль, и я закрыла страницу Дианы. Вернулась в переписку с Сашей и несколько секунд смотрела на пустую строку сообщения.              «Напиши ему».                     Ольга [14:12]       Мы вернулись)                     В этот день у Саши был выходной.              «Значит, должен ответить».              Достала ещё одну сигарету, щёлкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Руки слегка дрожали.              «Ну давай, Саш».              Вторая затяжка.              «Пожалуйста».              Телефон завибрировал.                     Александр [14:14]       Ну чего       Как съездили?                     Воздух сам вырвался из груди.              «Ответил».              Напряжение понемногу отпускало.              «Вот. Ему интересно, как мы съездили. Значит, я опять себя накрутила».              Посмотрела на его имя наверху экрана, и фотография Дианы уже показалась какой-то далёкой и не такой важной.              «Это просто коллега. А Саша мой».              Пальцы зависли над клавиатурой. Хотелось рассказать ему как мы носились на катере между островами, какие там были скалы, какого цвета вода, какой мягкий песок, как мы ночевали на Пхи-Пхи, как ночью весь пляж превратился в одну огромную вечеринку. Хотелось отправить кучу фотографий, а потом обязательно пожаловаться, что тайцы чуть не отравили меня своим ведром непонятно чего и половину ночи я провела перед унитазом. Представила реакцию Саши: «Ты совсем? Нахера ты это пила?» И даже улыбнулась. А ещё хотелось написать, как сильно скучаю.              Глаза защипало. Я опустила взгляд на телефон и начала набирать: «Я так хочу домой к тебе». Долго смотрела на эти слова, а потом стёрла. Так сильно захотелось сказать это ему лично. Не через эти дурацкие сообщения с четырёхчасовой разницей. Не сидеть потом и гадать, почему он поставил скобочку, почему не поставил, почему ответил через две минуты или два часа. Хотелось увидеть его лицо, посмотреть в глаза, обнять, рассказать всё, перебивая саму себя, показать фотографии и заставить его улыбнуться.              «Или пусть назовёт меня дурой за то ведро. Пусть разозлится. Пусть скажет что угодно. Только вживую».              Потому что за эти дни я так и не поняла, что между нами происходит.                     Ольга [14:16]       Было классно)       Как приеду, расскажу                     Ответ пришёл, когда я уже докурила сигарету.                     Александр [14:18]       Ок)                     «Через два дня я буду дома».              И так сильно хотелось, чтобы они прошли как можно быстрее.