Глава 42

      Ольга [16:37]       Мы из аэропорта едем       Минут через 40 будем)       Выйдешь чемодан помочь поднять?                     Отправила сообщение и положила телефон на колени. За окном такси проносился тёмный январский Нижний: серые сугробы вдоль дорог, грязный снег на обочинах, жёлтые фонари, люди, закутанные в шарфы почти до самых глаз. После тайских плюс тридцати пяти даже минус шесть ощущались ужасным морозом. Я сидела в пуховике, поджав руки в рукава, и никак не могла согреться. А вчера Саша как раз написал:                     Александр [23:04]       Теплее одевайся                     Я тогда усмехнулась.                     Ольга [23:05]       Хорошо, папочка))                     Александр [23:06]       Иди ты))                     Улыбнулась, глядя в окно, ведь последние два дня мы переписывались вроде бы даже хорошо, гораздо лучше, чем в начале отпуска. Саша сам спрашивал, когда и во сколько мы возвращаемся. Я спрашивала, как дела дома и не разнесли ли кошки квартиру. Оказалось — почти разнесли. Пока он был на работе, кто-то из них умудрился каким-то неведомым образом добраться до мусорного ведра под раковиной и опрокинуть его.                     Александр [00:14]       Я пришёл тут пиздец       Они пакет вытащили и по всей хате растащили                     Ольга [00:15]       Ахахахах кто?))                     Александр [00:16]       Хз, все сидят типа не они                     Я тогда смеялась, представляя трёх совершенно невиновных кошек и Сашу, который после работы собирает по квартире мусор и моет полы.                     Ольга [00:17]       Бедный))       Вот что бывает когда меня дома нет                     Александр [00:18]       Ага       Охуенно мне тут без тебя                     Я даже несколько секунд смотрела на последнюю фразу, прежде чем улыбнуться. Наверное, он вообще не вкладывал в неё ничего такого, просто злился из-за мусора, но мне всё равно хотелось прочитать по-своему.              «Без меня ему плохо».              И в этих коротких сообщениях чувствовался привычный Саша: вечно уставший после работы, ругающийся на кошек, иногда смешной, иногда вредный... мой.              А в последний день отпуска мы с родителями в основном собирались. Папа с утра остался в номере — ему кто-то позвонил по работе, и он ходил по балкону с телефоном, раздражённо выясняя, кто что не отправил и почему это нельзя было решить без него. Мы же с мамой решили сходить в Джангцейлон.              — Только недолго, — предупредила она. — Нам ещё чемоданы собирать.              В итоге вернулись мы часа через три с кучей пакетов. Сначала хотели купить сувениры, но мама увидела какие-то красивые наборы с кокосовым маслом, я — маленьких фигурных слонов, дальше попались баночки с тайскими бальзамами, крем для рук с манго, маски для лица, ароматические мешочки с лемонграссом и ещё куча совершенно непонятной косметической приблуды, которую продавщица так убедительно расхваливала на английском, что мы в итоге набрали почти всё. Проблема обнаружилась вечером, когда это великолепие пришлось распихивать по чемоданам.              — Я же говорил ничего не покупать, — раздражённо сказал папа, наблюдая, как я в третий раз пытаюсь закрыть свой чемодан.              — Ты сказал не покупать ерунду.              — А это что? — он поднял из пакета маленькое мыло.              — Подарки.              — Мыло в форме манго — это не ерунда?              — Нет.              — Вов, ну чего ты? — вмешалась мама, забирая у него мыло. — Всё влезет. Надо просто нормально переложить.              — Куда оно влезет? У неё чемодан уже не закрывается.              — Сейчас закроется, — с этими словами мама решительно опустилась на пол и принялась вытаскивать мои вещи обратно.              — Свет, мы приехали с двумя чемоданами.              — И уедем с двумя.              — Такое ощущение, что вы квартиру купили и с собой везёте.              — Не ворчи, — мама свернула моё платье плотнее и засунула его между пакетами.              Папа тяжело вздохнул с таким видом, словно наконец понял, с какими женщинами связал свою жизнь. А следующие минут десять мама перекладывала вещи из одного чемодана в другой.              — Вов, сядь на чемодан.              — Свет...              — Сядь, говорю.              Он что-то недовольно пробормотал, но всё-таки сел сверху. Чемодан сплющился, мама с усилием потянула молнию, а я придерживала второй край.              — Ну вот! — довольно объявила она, когда замок наконец сошёлся.              Папа поднялся и подозрительно посмотрел на раздутый чемодан.              — А по весу?              — Нормально всё.              — В аэропорту перевес будет из-за ваших банок. Ещё доплачивать придётся.              — Не будет.              — Откуда ты знаешь?              — Потому что я всё рассчитала, — мама спокойно посмотрела на него. — У нас ещё запас был.              — Ну посмотрим.              — Вот и посмотрим.              В аэропорту посмотрели. Мама оказалась права: оба чемодана спокойно уложились в допустимый вес.              — Я же говорила, — довольно сказала она, когда папа снял последний чемодан с весов.              — Повезло.              — Конечно, — фыркнула мама. — Именно повезло.              «Нет, просто она всё предусмотрела».              И вот теперь чемоданы лежали в багажнике такси, набитые одеждой, косметикой и мылом в форме манго, существование которого так оскорбило моего отца, а мы ехали сначала к нам с Сашей, после чего родители собирались уже домой.              «Домой».              Перед отъездом мне казалось, что десять дней — это очень долго. Я вообще боялась уезжать, когда между нами всё было настолько хрупко, что иногда казалось — ещё одно неосторожное слово и мы окончательно развалимся. Но десять дней прошли, а мы ещё переписывались.              «Значит, ничего не развалилось».              И теперь больше всего на свете хотелось в нашу квартиру, к кошкам, разбросанным вещам, сигаретам у окна, кружке чая на столе, даже к дурацкому лотку, который наверняка пора было чистить.              «Сейчас увижу».              Представила, как машина остановится возле подъезда, Саша выйдет, и я наконец смогу его обнять — крепко-крепко, так, как хотелось все эти дни. И он точно обнимет меня в ответ.              «Всё будет хорошо».              Да, Саша ни разу не написал, что скучает. Не сказал прямо, что ждёт меня. Иногда пропадал на несколько часов, отвечал коротко, а я успевала придумать миллион причин. Была ещё фотография с Дианой, о которой я так и не спросила его. Но ведь если бы Саша не хотел со мной разговаривать, он же мог не писать: не спрашивал бы, когда я возвращаюсь; не рассказывал бы про кошек; не предупреждал бы одеться теплее.              «Я же его знаю. Он ждёт меня».              Телефон наконец завибрировал на коленях.                     Александр [16:40]       Да       У подъезда постою                     Уголки губ сами собой поднялись.              «Мы со всем справимся».              Такси свернуло во двор и начало притормаживать возле знакомой пятиэтажки. Я сразу увидела Сашу у подъезда. Он стоял, докуривая сигарету, в расстёгнутой тёмной куртке и джинсах. Заметив машину, бросил бычок в урну. А моё сердце тут же забилось чаще.              — Ну надо же, соизволил, — негромко буркнул отец с переднего сиденья.              Машина остановилась, Саша подошёл ближе, а я потянулась к ручке двери. Выбралась наружу и вообще перестала замечать всё вокруг — только его. Он выглядел почти так же, как десять дней назад, и одновременно почему-то совсем иначе: волосы чуть растрёпаны, лицо бледное от холода, под глазами тени, губы сжаты, взгляд какой-то слишком серьёзный и напряжённый, но родной... до боли родной.              Ноги почему-то стали ватными. Так сильно хотелось кинуться ему на шею, прижаться всем телом и наконец почувствовать, что я дома. Но рядом был папа.              «Не здесь».              Сделала несколько шагов к Саше и не выдержала — уткнулась носом ему в воротник, обхватив руками за талию. Он пах точно так же, как перед моим отъездом: резким парфюмом, сигаретами, холодным воздухом и домом.              — Привет, — совсем тихо сказала я, не поднимая глаз.              — Привет, — неловко положил ладонь мне на спину.              Хотела, чтобы он прижал сильнее, но Саша отстранился, и в груди коротко кольнуло.              «Папа же».              Он вместе с мамой выбрался из машины, и Миронов первым шагнул к отцу, протягивая руку.              — Здрасте.              — Привет, — папа, не глядя, пожал ладонь в ответ.              — Саша, привет, — мама подошла ближе и улыбнулась ему гораздо теплее. — С прошедшими тебя. И с Новым годом, и с днём рождения.              — Спасибо, — чуть кивнул.              — Как отметил-то?              Он на мгновение отвёл взгляд.              — Да нормально.              — Ну и хорошо.              Папа тем временем открыл багажник.              — Держи, — вытащил мой чемодан и поставил на асфальт. — Тяжёлый. Она весь Таиланд с собой привезла.              — Пап…              Саша молча потянулся к ручке. И когда рукав его куртки немного задрался, я увидела знакомый чёрный браслет с металлическим черепом на запястье.              «Носит. Значит, точно понравился».              — Ну всё, — папа хлопнул крышкой багажника. — Мы поехали.              — Давайте, — кивнула я и уже собралась идти к подъезду, но мама потянулась ко мне.              — Иди сюда.              Я послушно обняла её, хотя мысленно уже бежала по ступенькам в квартиру. Хотелось наконец остаться с Сашей наедине.              — Мам, ну давай, — тихо засмеялась, когда она никак не отпускала.              — Подожди ты, — проворчала она, прижимая меня ещё крепче. — Десять дней вместе пожили, а теперь опять разбегаемся.              — Ну я же не на другом конце света живу.              — Всё равно, — мама наконец отстранилась и поправила мне воротник пуховика. — Завтра позвони.              — Ладно-ладно.              — Оль.              — Позвоню, честно.              Она кивнула и перевела взгляд на Миронова.              — Ладно, Саш, пока.              — До свидания.              Папа уже сел на переднее сиденье и захлопнул дверь. Мама махнула мне рукой и тоже забралась в машину.              — Пока! — бросила я и развернулась к подъезду.              Подбежала к двери, достала из кармана ключ и приложила к домофону. Придержала тяжёлую металлическую дверь, пока Саша затаскивал внутрь чемодан. В подъезде пахло сыростью, старой краской, чьей-то жареной картошкой с первого этажа. Миронов взял чемодан за боковую ручку и начал поднимать по ступенькам. Я шла следом, глядя на его спину.              — Ты как вообще? — спросила наконец.              Он чуть повёл плечом.              — Нормально. — И почти сразу, словно не хотел задерживаться на себе, добавил: — Вы как долетели?              — Хорошо. Даже быстрее как будто, чем туда. И даже не трясло, а то в прошлый раз я думала, что мы где-нибудь по дороге развалимся.              — М-м, — не оборачиваясь, промычал.              Поднял чемодан ещё на один пролёт, перехватил поудобнее и продолжил идти вверх. Я ждала, что он ещё что-нибудь спросит, но в подъезде стало тихо. На третьем этаже Саша поставил чемодан на площадку и полез в карман за ключами.              — Давай я открою, — шагнула вперёд.              — Да я сам, — вставил ключ в замок, дважды повернул и открыл дверь, отступая в сторону, чтобы пропустить меня первой.              В прихожей действительно было чисто — никаких следов кошачьего апокалипсиса, про который рассказывал Саша, не осталось: пол вымыт, обувь стояла у стены, даже коврик возле двери лежал ровно. Зато сами преступники объявились мгновенно: из комнаты вылетел Виски, за ним Мёд, а из кухни прибежала Нефть. Через секунду все трое уже крутились возле моих ног, тёрлись о джинсы и путались друг у друга под лапами.              — Ой, Господи, — рассмеялась и присела на корточки. — Ну привет.              Виски тут же сунул морду под ладонь, требуя внимания, Мёд начал тереться боком о колено, а Нефть ходила вокруг и задрала хвост трубой. Я гладила их по очереди, не зная, кого хватать первым.              — Ну что? — почесала Виски за ухом. — Доконали тут Сашу без меня?              — Мяу! — тут же отозвалась Нефть.              — Так и знала, — хмыкнула. — Даже не отрицает.              За спиной захлопнулась дверь. Саша снял ботинки и каким-то чудом пробрался между кошками с моим огромным чемоданом так, чтобы одновременно никого не раздавить и самому не навернуться. Оттащил чемодан ближе к стене и выпрямился.              Я ещё раз провела ладонью по спине Виски и поднялась, когда Саша снимал куртку. И только сейчас поняла: он ни разу толком на меня не посмотрел. Даже теперь, когда мы остались вдвоём, взгляд ускользал — на вешалку, под ноги, куда угодно, только не на меня. И двигался как-то странно — слишком быстро: повесил куртку, поправил её, хотя она и так висела нормально, вытащил из кармана сигареты с зажигалкой и положил на тумбочку.              — Что с тобой? — сняла куртку и повесила рядом с его.              Он наконец чуть повернул голову.              — А что со мной?              — Не знаю, — нахмурилась, но тут же заставила себя расслабить лицо. — Ты какой-то странный.              — Нормальный я.              «Ну конечно».              Хотела спросить: «Точно?» Но я же сама себе обещала, что, когда вернусь, не стану с порога искать повод для ссоры.              «Может, он устал. Или не выспался. Или действительно чувствует себя неловко после этих десяти дней и вообще не понимает, как теперь со мной разговаривать. Я ведь... тоже не понимаю».              Саша развернулся и пошёл в гостиную. Я положила ключи на тумбочку, глядя ему вслед, но потом всё-таки бросила:              — Подожди.              Он остановился уже за порогом комнаты, но не обернулся. Я пошла за ним и заметила, как пальцы его правой руки медленно сжались в кулак.              «Да что с ним?..»              Но думать об этом больше не хотелось. Я... так устала думать. Десять дней этим занималась: смотрела на сообщения, ждала ответы, считала часы, придумывала причины, почему он молчит, почему отвечает так, а не иначе. А сейчас Саша стоял прямо передо мной, и мне так хотелось наконец посмотреть ему в лицо, обнять и... поцеловать.              — Саш.              Он чуть повернул голову, но я уже обошла его и встала прямо перед ним.              — Оль... — в голосе прозвучало что-то странное.              — Ну чего ты? — протянула руки к его лицу.              — Блять... — тихо выругался себе под нос и чуть качнул головой.              — Что?              «Не отстраняйся от меня. Пожалуйста».              Коснулась его щёк ладонями. Кожа была прохладной после улицы, немного колючей от отросшей щетины. Я провела большими пальцами по острым скулам и наконец заставила его посмотреть на меня: родные голубые глаза, тонкие губы, маленькая ямочка на подбородке.              «Как же я скучала».              В груди сдавило так сильно, что стало больно. И я быстро потянулась к нему, прижалась губами к губам. На долю секунды ладонь Саши легла мне на талию, и сердце радостно дёрнулось. Но губы... так и не разомкнулись, не впустили меня. А через мгновение рука исчезла с моей талии.              Я смотрела на него, не понимая. И от выражения его глаз вдруг стало холодно. Он не был злым, раздражённым или равнодушным. В его взгляде была какая-то боль, почти страх и ещё что-то настолько тяжёлое, что я вообще не могла понять, почему он так на меня смотрит. Но он первым отвёл глаза, а мои руки опустились с его лица.              — Что такое, Саш?              Он поднял взгляд к потолку и стоял, тяжело дыша через нос, а потом очень тихо сказал:              — Не могу.              — Что не можешь?              Открыл рот, но ничего не произнёс. Взгляд метнулся к окну, на пол, снова ко мне — и тут же в сторону. Саша отступил на несколько шагов, к центру комнаты, и провёл ладонью по лицу.              — Саш?..              Он вообще не мог вытолкнуть из себя ни одного слова. Стоял посреди гостиной и смотрел куда угодно, только не на меня.              «Что он не может?.. Быть со мной? Целовать меня? Смотреть на меня?»              В памяти начали вспыхивать отдельные моменты, один за другим: Саша, улыбающийся телефону, отодвинутое пассажирское сиденье, его поздние возвращения, новогодняя ночь, которую он провёл с кем-то с работы и та фотография. Я сама себя убеждала, что там ничего нет.              «Но ведь... может?»              — Это из-за Дианы?              Он резко повернулся ко мне, и в его глазах мелькнул настоящий испуг.              — Чего?              Я полезла в карман джинсов за телефоном. Пальцы тряслись так сильно, что с первого раза не получилось разблокировать экран.              — Я... — голос тоже задрожал. — Пару дней назад... — телефон чуть не выскользнул из рук, поэтому пришлось сжать его обеими ладонями. — Нашла кое-что.              Открыла «ВК», нашла страницу Дианы. Интернет как назло грузился мучительно долго.              «Давай же».              Саша смотрел на меня, и я чувствовала его взгляд, но сама не могла поднять голову. И когда наконец открылась совместная фотография Саши с Дианой, я развернула телефон к нему.              — Вот.              Он посмотрел на экран и медленно выдохнул.              «Почему ты выдохнул?..»              — Это просто фотография, — сказала, сама не понимая, зачем вообще начинаю её оправдывать. — Тут ведь ничего такого нет. Вы стоите рядом... Но ты сейчас какой-то... — положила телефон на диван. — Я не понимаю.              Он облизнул губы и по-прежнему не смотрел на меня.              «Не спрашивай. Скажи, что накрутила себя. Пойди разбирать чемодан. Всё ещё можно сделать вид, что ничего не происходит».              Но вместо этого я спросила:              — У тебя с ней что-то было?              В тот же миг захотелось забрать вопрос обратно, но он уже повис между нами, и Саша его услышал и молчал, словно ещё пытался найти какой-то другой выход. Но его челюсть напряглась сильнее, а пальцы на правой руке опять сжались.              — Было.              Всего одно слово, но внутри меня что-то треснуло.              — Что? — спросила мгновенно, хотя прекрасно услышала. Пульс отдавался в висках, но в голове уже отчаянно складывалась другая версия. — Ты с ней целовался?              Лицо у него было бледным, губы плотно сжаты, а в глазах стояло такое выражение, будто я уже подошла к самому краю, а он не знал, как меня остановить.              — Оль...              — Ты с ней целовался?              — Да.              Глаза тут же защипало, но вместе с болью пришло странное облегчение.              «Поцеловались. Просто поцеловались. Это страшно, но мы справимся».              Я знала, как это бывает. Знала, как можно потерять голову и ненавидеть себя. Знала, что можно однажды оступиться.              «Я смогу пережить и простить этот поцелуй».              Уже хотела спросить, как это произошло, кто первый, долго ли, но по его лицу я поняла, что это было не всё.              — Ты... — голос сорвался, поэтому пришлось сглотнуть. — Ты с ней переспал?              Саша закрыл глаза, опустил голову и едва заметно кивнул. Воздух вдруг перестал попадать в мои лёгкие, и я даже не почувствовала, как слёзы потекли по щекам.              «Нет. Он не мог. Это не может быть правдой. Не Саша. Не со мной».              Приоткрыла рот, пытаясь поймать хоть немного воздуха.              — Когда? — еле выдавила из себя.              — На Новый год.              Когда я сидела на балконе с телефоном в руках и ждала от него сообщения. Отправляла ему этого грёбаного пса с сердечком. А утром писала поздравление с днём рождения и как рада, что он есть в моей жизни.              — Ты... ты уже с ней переспал, когда я тебе писала?.. — слова вырывались сбивчиво, одно за другим, а голос становился тише.              Саша снова кивнул, а в моей груди что-то оборвалось.              — Когда я тебя с днём рождения поздравляла?              Он сглотнул.              — Да.              — Ты читал это всё?.. — почти не слышала собственного голоса. — Ты читал, что я тебе писала?.. Уже после неё?              — Да, — смотрел куда-то в пол.              Каждое его «да» вколачивало меня всё глубже.              «Он читал его уже после того, как переспал с другой».              — И ты мне отвечал?! — голос сорвался, и я резко взмахнула рукой.              — Я...              — Я тебе фотографии отправляла! — закричала, уже не узнавая себя. — Рассказывала, где мы были, что делали! Я сидела там как идиотка и думала, почему ты молчишь, почему отвечаешь через три часа... А ты уже... — слова застряли в горле, превратившись в болезненный всхлип.              Саша сделал едва заметное движение ко мне, но сразу остановился.              — Я не мог тебе сказать.              — Что? — уставилась на него.              — Я не мог сказать тебе, когда ты там была. Не хотел... портить тебе... отдых.              И от этих слов внутри вспыхнула такая ярость, что даже дышать стало легче.              — А сейчас можешь?!              — Оль...              — Сейчас, блять, нормально?! — голос ударился о стены комнаты. — Сейчас уже можно?! Отпуск мне пожалел?!              Он не ответил, а я приложила ладонь ко рту. Саша стоял бледный, с сжатыми губами. Но мне сейчас было плевать, как больно ему.              «Он молчал. Писал о какой-то ерунде, спрашивал, как мы долетели, напоминал одеваться теплее, отвечал на мои фотографии — и всё это время молчал о главном».              Отвернулась, потому что больше не могла смотреть на его лицо. Плечи мелко тряслись. В голове никак не укладывалось.              «Саша, Диана. Их руки, тела. Наша квартира? Чужая? Где? Как?»              Мне стало жизненно необходимо узнать всё до последней мерзкой подробности. Но одновременно хотелось заткнуть уши и никогда больше ничего не слышать.              — Как это вообще произошло?              — Не надо, Оль.              — Нет, надо! Ответь мне! — голос сорвался почти на крик.              Он закрыл глаза.              — Мы... выпили.              — Где?              — На квартире у Тимура.              «Какой ещё Тимур?..»              Никогда раньше не слышала этого имени. Да и сейчас мне было уже всё равно. Главное — не здесь: не в нашей квартире, не на нашем диване, не в нашей кровати.              — И... что было?              Он замолчал так надолго, что я уже хотела повторить вопрос.              — Диана... сама полезла ко мне.              — А ты?              Он поднял на меня глаза.              — Не остановил, — и отвернулся.              Я даже не сразу поняла смысл этих двух слов.              — Не остановил?..              — Да.              — То есть она полезла к тебе, а ты просто... ничего не сделал?              Он молчал.              — Ничего не сделал?!              — Да.              — Почему?!              Саша резко провёл ладонью по лицу.              — Ты сейчас думаешь, что я просто захотел с ней переспать?              — А что я ещё должна думать?!              Он сжал челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки.              — Да потому что... — махнул рукой куда-то в сторону. — Я уже не понимал, нужен тебе вообще или нет! — голос стал громче моего. — Ты два месяца меня в упор не видела!              Я вздрогнула, а Саша нервно заходил по комнате, то отворачиваясь, то возвращаясь ко мне взглядом.              — Я прихожу — ты в ноуте. Я пытаюсь подойти — тебе некогда. Я спрашиваю, когда спать пойдёшь — «потом». И даже, блять... — нервно провёл ладонью по лицу. — Даже когда тебя трогал, ты будто меня вообще не чувствовала.              Я растерянно смотрела на него, не понимая, что сказать.              — Ты тогда... после концерта... лежала со мной так, будто я тебе противен.              — Я же сказала, что это было не так! — вскинула голову так резко, что волосы прилипли к мокрым щекам.              — Да нихрена! Я же видел! — сделал шаг ко мне так стремительно, что я невольно отступила. — Я тебя тогда спросил: «Я тебе нужен вообще?» Помнишь?              Я помнила. Очень хорошо помнила.              — Я думал, что ты заебалась уже... — прикусил губу. — И больше не хочешь быть со мной.              — Саш... — смотрела на него широко раскрытыми глазами.              — А потом ты сказала, что улетаешь.              — Я не... хотела...              — Блять, Оль... — подошёл ближе. — Ты просто поставила меня перед фактом. Сказала: «Я тридцатого улетаю». Всё.              — Я не знала, как тебе сказать!              — А я как должен был это услышать?!              — Я хотела, чтобы ты остановил меня!              Брови Саши сошлись к переносице.              — Чего? — лицо у него перекосило.              — Я хотела, чтобы ты сказал, что не хочешь, чтобы я ехала!              — Блять... — отошёл на шаг и посмотрел в потолок.              — Хоть раз! Хоть одно слово!              Слёзы продолжали течь по щекам. Саша сорвался с места, сделал несколько быстрых шагов по комнате и резко развернулся ко мне.              — Как я должен был это понять?! Ты просто сообщила мне и всё! Как я, по-твоему, должен был отреагировать? Остановить? Да блять, ты бы потом опять сказала, что я тебе всё запрещаю, удерживаю! Лучше бы стало?!              — Я... — стёрла влагу с лица ладонью. — Я не знаю...              — Блять... — совсем тихо выдохнул. — Мне... Я думал, что ты больше не хочешь быть со мной. Что устала от меня... и поэтому бежишь.              — Нет! — вскинула голову. — Я думала, что тебе плевать на меня!              — А я думал, что тебе плевать на меня!              «Плевать». Одно и то же слово. Всё это время мы думали совершенно одинаково. Когда мне казалось, что ему всё равно, он в это же самое время был уверен, что всё равно мне. Я ждала, что первый шаг сделает он. Он ждал, что первый шаг сделаю я. И где-то между этими ожиданиями мы оба потеряли друг друга.              «Но это... ничего не меняет».              — Только я тебе не изменяла.              Плечи Саши опустились.              — Я знаю.              От этих слов в груди стало ещё больнее. Он больше не спорил, не пытался объяснить, не говорил, что я тоже виновата — он просто признал свою ошибку. Я смотрела на него сквозь слёзы и чувствовала, как внутри что-то окончательно ломается.              — Я столько всего думала... — сделала шаг. — Ревновала... Замыкалась... — голос дрожал так сильно, что слова едва получалось выговаривать. — Потом вообще боялась тебе хоть слово сказать... Лишь бы ничего не развалилось... — подошла совсем близко. — А ты...              Ладонь сама взлетела вверх. Хлопок эхом ударился о стены квартиры. Голова Саши дёрнулась в сторону — он даже не попытался закрыться. Медленно повернул лицо обратно. На щеке проступало красное пятно.              — Я была одна всё это время! — закричала ему прямо в лицо. — Я тоже не знала, как с тобой разговаривать! Я тоже не понимала, что происходит! Но я... Я НЕ ИЗМЕНИЛА ТЕБЕ!              Саша крепко сжал челюсти.              — Я знаю.              Ещё одна пощёчина. На этот раз ещё сильнее. Ладонь обожгло такой болью, что пальцы сразу начали ныть, но мне было плевать. А Саша даже не пошевелился. Щека мгновенно покраснела ещё сильнее.              — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — толкнула его и он качнулся назад. — НЕНАВИЖУ!              Ударила кулаком его в грудь несколько раз, не понимая, что делаю. Толкала его, била, кричала, всхлипывала, а он стоял, не хватал меня, не закрывался руками, словно решил, что заслужил каждый удар.              И когда я в очередной раз ударила его, увидела глаза. В них стояло целое море слёз. И с каждым моим ударом это море поднималось.              — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — кричала, снова ударяя. — Ненавижу! — ещё раз ударила. — Ненавижу... — последнее слово превратилось во всхлип.              Руки уже почти не слушались, но я замахнулась и только тогда Саша резко перехватил мои запястья.              — Оля... — голос у него тоже дрожал. — Хватит.              — Пусти!              Я дёрнулась изо всех сил, но он не отпускал.              — Пусти меня! — рванула руки на себя.              Со злостью толкнула его ногой. Саша потерял равновесие, а я вместе с ним, и мы рухнули на пол. Он отпустил мои руки, и я отползла назад, прижимаясь спиной к дивану и тяжело дыша.              Саша согнул ногу в колене и упёрся локотем в него. Смотрел в пол с чуть приоткрытыми губами. Моргнул и по щекам покатились слёзы. Быстро и сильно прижал пальцы к глазам, пытаясь их остановить. А из его груди вдруг вырвался короткий, надломленный всхлип — совсем тихий, но мне показалось, что громче этого звука я в жизни ничего не слышала. Подтянула ноги, обняла колени, уткнулась в них лицом и тоже зарыдала так сильно, что стало невозможно вдохнуть.              Боль разрывала меня изнутри, кусочек за кусочком. Заполняла каждую клетку, пробиралась куда-то под кожу, в мышцы, до самых костей, уничтожая всё, что ещё несколько минут назад казалось моей жизнью. Я прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить собственные всхлипы, и подняла голову.              Пальцы Саши закрывали половину его лица, плечи вздрагивали от сбитого дыхания. Он пытался успокоиться, шумно втягивал воздух носом, но иногда из груди вырывались всхлипы. Взгляд сам собой опустился на его запястье — на чёрный браслет с металлическим черепом.              «Он даже не снял его...»              Желудок болезненно свело.              «Ему тоже больно. Так же, как мне... Мы сами довели до этого. Сами».              Всё время наших отношений мы молчали, обижались, додумывали друг за друга, и каким-то образом оказались здесь — на полу нашей гостиной, напротив друг друга, оба разбитые настолько, что уже невозможно было понять, как вообще собрать всё обратно.              «Мы уничтожили друг друга».              Саша убрал ладонь от лица и вытер мокрые щёки.              — Оль... всё.              — Что всё?              Его лицо изменилось. Ещё секунду назад передо мной сидел Миронов, который плакал вместе со мной, а теперь в нём что-то захлопнулось.              — Мы так больше не можем, — посмотрел мне в глаза.              Сердце казалось остановилось.              — Можем.              Саша едва заметно качнул головой.              — Нет.              Это короткое слово вдруг оказалось страшнее всего, что он сказал до этого.              — Нет... Нет, можем, — отпустила колени и на четвереньках придвинулась к нему.              — Оль...              — Можем, — повторила уже быстрее. — Я... я забуду.              Саша растерянно, почти испуганно посмотрел на меня, словно только сейчас по-настоящему увидел, что со мной сделал. Я протянула руку и коснулась его предплечья.              — Мы никогда больше не будем вспоминать, — торопливо продолжила. — Это же... один раз было?              — Что?              — Ты с ней... Один раз был?              Несколько секунд он молчал, но кивнул.              — Да.              И я тут же вцепилась в это слово.              — Всё!              Он вздрогнул.              — Тогда всё! — придвинулась ещё ближе. — Один раз. Ты был пьяный, она сама полезла... Всё.              — Оль...              По его лицу я сразу поняла, что он сейчас скажет. И внутри поднялся такой животный ужас, что я перебила раньше, чем он успел продолжить:              — Нет! Не надо. Пожалуйста, не говори.              — Оль...              — Не говори! — голос сорвался. — Мы справимся. Я всё исправлю. Я больше не буду...              — Ты тут вообще ни при чём.              Я замерла, а Саша смотрел прямо на меня.              — Это я сделал.              — Мне плевать.              Он нахмурился, не поверив.              — Чего?              — Мне плевать! — выкрикнула. — Случилось и случилось! Я забуду!              — А мне не плевать.              — Почему?!              — Потому что я это сделал! Я... теперь не смогу жить с тобой и делать вид, что всё нормально.              — Не надо делать вид!              — Оль...              — Не надо! — крепче сжала пальцами его руку. — Мы просто... будем дальше вместе.              Он смотрел на меня несколько секунд.              — Я это не забуду.              — Я забуду.              — А я нет!              Будто ещё один удар, но теперь в самое сердце.              — Какая разница?.. — прошептала, отпуская его руку. — Если я тебя прощаю, какая тебе разница?              Губы Саши дрогнули. Он отвернулся, а меня начало трясти. Ещё пять минут назад я была уверена, что никогда в жизни не смогу простить ему измену, а теперь готова была простить вообще всё, лишь бы он не бросал меня.              — Ты меня... — голос получился совсем тонким, почти детским. — Ты меня больше не любишь?              Несколько секунд он молчал, и я уже подумала, что и на этот вопрос он не ответит, но шумно выдохнул:              — Люблю.              Сердце болезненно врезалось в рёбра.              — А её? — подняла голову.              — Нет, — ответил, даже не задумавшись.              — Тогда зачем?.. Зачем расставаться? Зачем заканчивать?              — Потому что... — приложил ладонь к лицу. — Мы уже всё испортили, Оль.              Я замотала головой.              — Нет.              — Да, — опустил руку от лица.              — Нет...              Слёзы хлынули сильнее. Я потянулась к нему.              — Нет, пожалуйста... Саш, не надо... — положила обе ладони ему на плечи. — Не делай этого. Пожалуйста. Не надо. Мы можем...              На его лице что-то дрогнуло, будто каждое моё «пожалуйста» причиняло ему физическую боль. Он осторожно взял меня за запястья и снял руки со своих плеч.              — Нет... — всхлипнула. — Нет, нет...              Саша поднялся.              — Нет!              Я потянулась за ним, но он уже отвернулся.              — Саш!              Он сделал несколько шагов.              — Нет! Пожалуйста!              Он резко прикрыл рот ладонью, остановившись. Согнулся чуть вперёд и закашлялся. Тяжело вдохнул, будто его тошнило, и быстро пошёл в сторону кухни. Там хлопнул балконной дверью.              Из моей груди вырвался громкий всхлип. Я завалилась на бок прямо на ковёр и подтянула колени к груди.              — За что?.. — прошептала сквозь слёзы.              За окном всё так же горели фонари, в соседнем доме светились окна, где-то ехали машины, люди ходили по улицам, возвращались домой, смеялись, смотрели телевизор, ложились спать, а мой мир только что развалился.              — Господи... — подняла мокрое лицо к окну. — За что?.. Ну за что всё это?              Прикрыла рот ладонью, потому что следующий крик уже невозможно было сдержать. Меня так сильно трясло, что стучали зубы.              Я даже не знала, что столько боли вообще может поместиться внутри. Казалось, её уже слишком много. Больше, чем меня самой. Она заполняла тело, давила изнутри, разрывала грудную клетку, и я не понимала, почему всё ещё лежу здесь. Почему не исчезла, не рассыпалась на тысячи маленьких песчинок, не растворилась в воздухе.              «Я бы сейчас всё отдала, лишь бы перестать существовать хотя бы на несколько минут».              Но ничего не менялось. Я лежала на ковре посреди гостиной, свернувшись калачиком и захлёбываясь слезами. Воздуха всё время не хватало — получалось только коротко вдохнуть, а потом снова начинались всхлипы. А вокруг была квартира, в которой я прожила полтора года. Только теперь каждый угол казался тёмным, пустым, словно отсюда разом исчезла вся жизнь.              И я потеряла счёт времени. Не понимала, сколько лежу: минуту, десять, полчаса. Всё слилось в какую-то бесконечную боль, которая никак не заканчивалась. Поэтому, когда за спиной послышались шаги, даже не поняла, что Саша вернулся. Он остановился рядом и присел на корточки.              — Оль...              Я слышала, но не ответила, даже голову не повернула.              — Оля? — голос стал чуть тревожнее.              Я хотела сказать, что слышу его или хотя бы кивнуть, но ничего не получилось, словно между мыслью и телом оборвалась какая-то связь. Саша осторожно коснулся моего плеча.              — Оль, давай встанем, — одна его рука легла мне на плечо, другая обхватила за талию. — Давай.              Он помог мне подняться, но ноги почти не держали. Я качнулась, но Саша сильнее придержал меня и довёл до дивана. Послушно села туда, куда он меня посадил и вцепилась пальцами в край сиденья, уставившись в пол. Тело само начало покачиваться вперёд-назад.              — Я сейчас отвезу тебя к родителям.              Я слышала слова, но смысл доходил с большим опозданием.              — Соберу твои вещи. Ты пока посиди здесь, — и ушёл.              Слёзы потекли сильнее, хотя я уже даже не понимала, откуда они ещё брались. Через несколько секунд услышала, как открылась дверь шкафа, что-то зашуршало. Просто сидела и слушала, не зная, что именно он складывает. Да мне и не было интересно. Вещи больше ничего не значили. Каждый звук говорил — это конец.              Краем глаза заметила какое-то движение сбоку. Из коридора на полусогнутых лапах вышел Мёд. Замер на пороге, настороженно глядя на меня, но потом развернулся и исчез.              «Я здесь больше не живу».              Саша вошёл в гостиную. Подошёл к комоду, собрал лежащие там тетради, какие-то листы, но остановился, посмотрев на меня. Положил всё обратно и сел на диван, оставив между нами немного места.              — Оль.              Я продолжала смотреть в пол.              — Ты меня слышишь?              Медленно кивнула. Саша шумно выдохнул.              — Голова не кружится?              Я неопределённо повела плечом и чуть качнула головой. Всё кружилось и одновременно ничего.              Он поднялся и ушёл, а я проводила его взглядом без единой мысли в голове. Вернулся со стаканом воды и протянул мне. Я посмотрела на стакан, совсем не понимая, что нужно сделать. Но всё-таки взяла, пальцы тут же задрожали и вода плеснула о стенки.              — Тихо, — быстро подхватил стакан снизу.              Я попыталась поднести его ко рту, но рука дёрнулась. Тогда Саша сам придержал стакан. Я сделала несколько маленьких глотков, пока он придерживал и от этого снова захотелось закричать.              Когда отвернулась, он поставил стакан на подлокотник. Ещё немного посидел рядом и я чувствовала его взгляд, но не могла посмотреть. Саша встал, взял тетради с комода и ушёл дальше собирать мои вещи.              За стеной выносили мою жизнь, а я ничего не могла сделать, даже не пыталась остановить его. Сидела на диване в квартире, которую ещё недавно называла домом, и понимала, что больше никогда не смогу сюда вернуться.              Через какое-то время вокруг стихло, а потом в коридоре сумка глухо ударилась о пол. Шаги снова приблизились, и Саша появился в дверях гостиной.              «Всё».              — Пойдём, — подошёл ближе и остановился передо мной.              Я смотрела на него пустыми глазами, пытаясь встать. Ноги оказались какими-то чужими, колени подогнулись, и Саша подхватил меня за локоть, помог подняться. Взял мой телефон с дивана и повёл в прихожую, придерживая за руку чуть выше локтя.              Возле двери стоял мой огромный чемодан, рядом — спортивная сумка. Я смотрела на них и ничего не чувствовала. Саша снял мою куртку с вешалки.              — Руки.              Послушно просунула одну руку в рукав, вторую, выполняя каждое движение только потому, что он говорил, что делать. Миронов поправил куртку на плечах, расстегнул карман и сунул туда мой телефон. Я молча натянула сапоги, не застегнув их до конца. Не посмотрела в зеркало — стало совершенно плевать, как выгляжу. Не проверила, ничего ли не забыла — лишь взяла свою маленькую сумку, которая лежала возле тумбочки. Открыла дверь и вышла из квартиры, в которую три с половиной года назад впервые пришла на вписку к однокласснику, которому дала прозвище «Скелет».              Он подхватил спортивную сумку, взялся за ручку чемодана. Я уже спускалась, почти не понимая, куда. На втором этаже услышала, как наверху захлопнулась дверь, но я продолжала идти вниз.              Ещё пару часов назад я придерживала Миронову дверь подъезда, но сейчас толкнула её и вышла на улицу. Когда холод ударил в лицо, я даже не почувствовала его. Пошла к знакомой бордовой «семёрке» и остановилась возле пассажирской двери. Через несколько секунд подошёл Саша, поставил чемодан, открыл машину.              Я села, и через стекло видела, как он открыл багажник, закинул туда спортивную сумку, поднял тяжёлый чемодан. Закрыл, обошёл машину и сел за руль. Я отвернулась к окну, и мы поехали, пока Нижний снова плыл за стеклом. Смотрела на вечерний город, но ничего не видела. Казалось, если Саша сейчас что-нибудь скажет, я всё-таки проснусь. Но ни у него, ни у меня больше не осталось слов.              И я не понимала, сколько мы ехали. Не понимала, останавливались ли на светофорах, по каким улицам ехали, сколько времени прошло. Но потом машина остановилась у дома родителей.              «Приехали».              Открыла дверь и направилась к подъезду, прижимая маленькую сумку к боку. За спиной хлопнул багажник, послышался стук колёс чемодана по асфальту. Я открыла подъездную дверь и вошла. Саша успел подхватить её прежде, чем она закрылась. Мы молча дошли до лифта, там я нажала кнопку, пока Миронов стоял рядом с чемоданом и спортивной сумкой.              Двери открылись, я нажала семнадцатый этаж. Пока поднимались в зеркале напротив отражались мы вдвоём, но я опустила глаза. Третий этаж... Пятый... Восьмой... Цифры менялись одна за другой.              «Ещё утром я жила с ним».              Двенадцатый... Четырнадцатый...              «А теперь он привёз меня и мои вещи к родителям».              Шестнадцатый... Семнадцатый... Лифт остановился, и двери открылись. Я вышла первой, Саша выкатил чемодан, подхватил спортивную сумку и пошёл следом.              Когда до двери квартиры родителей оставалась пара метров, я достала ключи дрожащими пальцами. Миронов поставил чемодан и спортивную сумку возле стены.              «Больше ему нечего здесь делать».              Посмотрела на стоящего напротив Сашу: красная щека, опухшие глаза, куртка расстёгнута, волосы чуть растрёпаны. Я ждала... сама не знаю чего. Может, что он вдруг скажет, что передумал, что это была какая-то страшная ошибка, что мы сейчас вернёмся обратно. Но он тяжело выдохнул:              — Иди домой, Оль.              В груди сдавило. Я сжала ключи в ладони.              — И всё?.. Ты больше ничего не скажешь?              Он опустил глаза.              — Я не знаю, что ещё сказать.              Губы задрожали. Я отвернулась, потому что снова начала плакать.              — Пока, — еле слышно прошептала.              — Пока, — сглотнул.              Я еле вставила ключи в замок, попав только со второй попытки. За спиной услышала шаги. Через несколько секунд открылись двери лифта и быстро закрылись.              А Саши... больше не было.