Глава 43

      После расставания с Сашей меня больше не было. Тело перестало подчиняться, а все мысли крутились лишь вокруг одного: почему всё внутри умерло, а я почему-то продолжала жить.              Дома я лежала в постели и всё время смотрела в окно, но ничего за ним не видела. Мысленно вставала, шла к подоконнику, поднималась на него и спрыгивала вниз с семнадцатого этажа. Но физически даже не шевелилась: не умывалась, не ела, не вставала даже в туалет до тех пор, пока все внутренности не скручивало в узел.              А каждую ночь я не могла уснуть, пока слёзы непрекращающимся потоком скатывались по лицу. Иногда я срывалась на громкие всхлипы, и мама прибегала из соседней комнаты, чтобы обнять меня и как-нибудь успокоить. Но у неё не получалось, поэтому она тащила с кухни валерианку и практически насильно совала мне в рот. Всхлипы утихали, но слёзы не переставали течь. После пары таких ночей мама стала спать со мной в одной постели, дожидаясь, пока я усну — прямо как когда я была маленькой и не могла без неё заснуть.              Она гладила меня по волосам, шептала что-то успокаивающее, но всё отскакивало, и я практически её не слышала. А от каждого прикосновения вздрагивала, будто всё тело после Саши осталось одним огромным ожогом, которого никто не видел. Мама проводила ладонью по плечу совсем осторожно, а мне хотелось дёрнуться и закричать: «Не трогай», потому что от её пальцев становилось только больнее.              Сначала она пыталась спрашивать про Сашу и про то, что случилось. Я смогла выдавить из себя только то, что он мне изменил и мы расстались. Мама обомлела, а потом потянулась ко мне, поцеловала в лоб и прошептала:              — Ох... Солнышко... Бедная моя девочка.              Больше мы не разговаривали на эту тему. Мама чувствовала и понимала, что сейчас я не способна ничего говорить. Она просто оставалась рядом, когда могла — возвращалась после работы и старалась не оставлять меня одну в первые дни. В аптеке купила мне какие-то успокоительные и велела принимать три раза в день после еды. Но я отказывалась есть, и она варила мне куриные бульоны, как в детстве, когда я болела: с мелкой лапшой и куриными ножками.              — Оль, ну хоть пару ложек.              — Не хочу.              — Я понимаю, но таблетку на пустой желудок нельзя.              Я всё равно не могла есть, и тогда она наливала мне бульон в чашку и приносила в комнату. И это было единственное, что я могла впихнуть в себя, а после — выпить успокоительные, которые, казалось, делали меня всё менее живой.              А с тринадцатого января начиналась сессия, и первый экзамен должен был принимать старенький дедушка по бухучёту. Мама начала настаивать, чтобы я всё-таки съездила на экзамен и сдала хотя бы на тройку: написала хоть что-то, ответила хоть как-то. Но я не готовилась от слова совсем, и никакая учёба сейчас не была важна. Было плевать на экзамены, одногруппников, которые активно переписывались в общих чатах, стараясь готовиться, даже на собственное будущее, которого я уже не видела.              Несколько раз Алёна и Лёша писали, спрашивая что-то по семинарам, и через силу я отвечала, что ничего не знаю, и выходила из чата. Но каждый раз, когда экран вспыхивал от нового сообщения, сердце дёргалось. Я была почти уверена, что это Саша, но там оказывался кто угодно, только не он. Была какая-то тупая надежда, что он напишет, спросит хоть что-то, хотя бы как я, как делал летом, когда мы расстались. Но он не писал ни слова, а я продолжала лежать и плакать.              Со временем всё лицо опухло, под глазами были такие огромные мешки, что мне в какой-то момент стало сложно открывать веки. Но я ничего с этим не делала и на экзамен по бухучёту так и не поехала. Четыре дня лежала и не вставала, а потом в мою мягкую, понимающую маму вселился какой-то демон.              В воскресенье утром я проснулась от того, что с меня резко сорвали одеяло.              — Мам! — тут же свернулась в комок, подтягивая колени к груди.              — Вставай, — она встала возле постели со скрещёнными на груди руками.              — Не хочу, — потянулась за одеялом, но она быстро откинула его на стул.              — Я не спрашиваю, хочешь ты или нет.              Я смотрела на неё, совершенно не понимая, что произошло с человеком, который ещё вчера гладил меня по голове и уговаривал выпить хотя бы полчашки бульона.              — Мам, отстань...              — Нет.              Я отвернулась к стене.              — Оля, вставай.              — Я не могу.              — Можешь.              От этих слов сразу вспыхнуло раздражение.              — Да с чего ты взяла?!              — Потому что вижу, как ты лежишь здесь четвёртые сутки и медленно себя закапываешь.              Я резко натянула край простыни на плечо.              — Мне всё равно.              — А мне нет, — голос у неё прозвучал так спокойно и твёрдо, что я всё-таки повернула голову.              — Мам...              — Нет, Оль. Я тебя жалела. Не трогала. Не спрашивала про Сашу. Но дальше так продолжаться не может.              Глаза тут же защипало.              — Мне плохо.              Лицо мамы чуть смягчилось.              — Я знаю.              «Нет. Не знаешь».              — Тогда оставь меня.              — Не оставлю.              — Мам, пожалуйста... — закрыла глаза.              Она тяжело вздохнула и присела на край постели.              — Оль... Я понимаю, что тебе сейчас кажется, будто всё закончилось.              Губы моментально задрожали.              «Потому что всё и закончилось».              — Но жизнь не закончилась, — продолжила мама. — Как бы тебе сейчас ни было плохо.              — Мне плевать на жизнь.              Она замерла. Я сама услышала, насколько страшно это прозвучало, но забирать слова обратно не собиралась.              — А вот мне не плевать, — возмущённо сказала мама. — Поэтому сейчас встаёшь. Идёшь в душ. Моешь голову.              — Мам...              — Потом надеваешь чистую одежду.              — Зачем?              — Потому что от тебя валерианкой, слезами и четырьмя днями в кровати пахнет. И постель тебе поменяем, — мама поднялась.              — Я не хочу вставать!              — А я не хочу объяснять твоему отцу, почему ты решила бросить институт из-за мальчишки.              — Я не бросаю! — резко села.              Она тут же подняла брови.              — Отлично. Значит, мы уже о чём-то договорились.              Я уставилась на неё.              «Манипуляторша».              — Я просто не пошла на один экзамен.              — На первый экзамен.              — Какая разница?              — Большая, — она подошла к столу, на котором лежали нетронутые тетради, и начала перебирать их. — Что у тебя дальше?              — Не знаю.              — Оля.              — Правда не знаю!              — Посмотри расписание.              — Потом.              — Сейчас.              Я снова легла. Мама обернулась.              — Так. Хорошо, — подошла к кровати и взялась за простыню.              — Нет! — вцепилась в неё обеими руками.              — Тогда вставай сама.              — Ты издеваешься?!              — Нет. Я тебя поднимаю.              — Я не просила!              — А я твоя мама. Иногда можно без просьбы.              Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Я — злая, опухшая, с грязными волосами и в растянутой футболке, в которой спала уже четверо суток. Она — совершенно невозмутимая.              — Иди в ванную.              Я зажмурилась, чувствуя, как начинают течь слёзы.              — Мам... я правда не могу.              Она тут же присела передо мной на корточки.              — Можешь, — совсем мягко повторила. — Просто встань.              Я посмотрела на неё сквозь слёзы.              — А потом что?              — Дойдёшь до ванной. Помоешься. Поешь.              — Не хочу.              — Хоть немного.              Я всхлипнула и вытерла нос ладонью.              — А потом?              — А потом посмотрим, — взяла меня за руку, — какой у тебя следующий экзамен.              — Я ничего не знаю.              — Значит, получишь три.              — А если два? — нервно усмехнулась сквозь слёзы.              — Пересдашь.              — А если не сдам?              — Ещё раз пересдашь.              — Мне всё равно, — опустила глаза.              — Сейчас — да, — она сжала мои пальцы. — Поэтому пока тебе всё равно, я буду думать за тебя.              Внутри что-то болезненно дёрнулось. Наверное, именно так она и делала всё это время: варила бульон, покупала таблетки, ложилась рядом ночью, заставляла пить воду — выполняла за меня всё то, о чём сама я больше не могла думать.              — Вставай, — снова потребовала, но теперь тише.              Я несколько секунд сидела неподвижно, но всё-таки опустила ноги на пол. Голова сразу закружилась.              — Осторожно, — подхватила меня под локоть.              — Я сама.              — Ну сама так сама.              Я медленно дошла до ванной, включила свет и посмотрела на себя в зеркало. И лучше бы не смотрела. Лицо отекшее, кожа красноватая, глаза практически превратились в две узкие щёлки, а волосы спутались настолько, что на затылке образовался колтун.              Душ не смыл с меня боль, я просто стояла под горячей водой и плакала, только теперь слёзы смешивались со струями и их хотя бы не нужно было вытирать. Но я помыла голову, тело и каким-то чудом даже расчесала волосы.              Когда вышла из ванной, на кровати лежали чистые домашние штаны и футболка. Мама тем временем уже сняла постельное бельё и бросила чистый комплект на матрас.              — Заправлять сама будешь.              — Зачем?              — Потому что руки-то у тебя работают.              Я раздражённо выдохнула, но простыню всё-таки взяла.              И где-то минут через двадцать неожиданно обнаружила себя сидящей за кухонным столом с чистыми волосами, в свежей одежде и перед тарелкой картофельного пюре с котлетой. Это выглядело настолько ненормально, что хотелось снова заплакать.              «Как я могу сидеть и есть?»              Саша где-то существовал без меня. Возможно, прямо сейчас был на работе или дома, где курил у окна. В нашей квартире. С нашими кошками. Только теперь без меня. А я должна была есть котлету.              — Оль, — мама постучала пальцем по столу. — Сейчас просто ешь.              Я послушно отломила маленький кусочек. Жевать пришлось почти через силу, но каким-то образом проглотила.              — Вот, — мама кивнула. — Уже хорошо.              После еды она заставила меня открыть расписание сессии. Я долго смотрела на экран телефона, пока буквы не начали складываться в слова.              — В среду следующий.              — Что?              — Менеджмент.              — Три дня у тебя на подготовку есть.              — Я за три дня ничего не выучу.              — А тебе и не надо всё. Почитаешь основные вопросы. Что-нибудь запомнишь. Сядешь, напишешь хоть что-то.              — На три?              — Да хоть на три.              Это было так похоже на неё и папу, что я даже не удивилась. Им никогда не было особенно важно, чтобы я приносила одни пятёрки. Но мысль, что я могу махнуть рукой на образование, для них была равносильна признанию, что я собираюсь добровольно жить на улице.              — Не сдашь — пересдашь, — продолжила мама. — Но ты хотя бы пойдёшь.              — А если не пойду?              — Пойдёшь.              И так под непробиваемым маминым напором следующие дни я проводила уже не в постели, а за письменным столом. Читала конспекты, переписывала какие-то определения, пыталась хоть что-то запомнить и сразу забывала. Иногда сидела над открытой тетрадью и смотрела в одну точку, пока мама не заглядывала в комнату и не спрашивала:              — Учишь?              — Учу, — хотя чаще всего это было неправдой.              По ночам мне было всё также плохо. Стоило лечь в кровать, как в голове начинали крутиться разговоры с Сашей, последняя ссора и фотография с Дианой. Засыпала я только под утро, а через пару часов мама звонила мне с работы и заставляла садиться за конспекты.              В какой-то момент она купила в аптеке сильное снотворное, хотя его вообще-то продают только по рецепту. Но оно помогло. Я наконец начала спать, только днём ходила как зомби: отвечала невпопад, почти ни на что не реагировала и будто перестала чувствовать хоть что-то, даже плакать получалось всё реже. Легче не становилось, просто сил на слёзы больше не оставалось. А мама строго следила, чтобы я не пила эти таблетки дольше нескольких дней подряд, повторяя, что иначе станет только хуже.              Но на экзамены я всё-таки ходила. Сдавала как получалось, в основном на тройки, но они казались достижением. А несданный бухучёт закрыла в дополнительный день аж на четвёрку.              — Ну вот, — довольно сказала мама, когда я сообщила ей оценку. — Всё-таки мои гены.              — Конечно. Только твои.              — А чьи ещё?              Я даже усмехнулась. Наверное, это и правда была маленькая победа.              Дальше дни постепенно начали отличаться друг от друга: я вставала, ела, даже иногда отвечала маме и одногруппникам нормальными предложениями. Со стороны, наверное, могло показаться, что мне становилось лучше, но каждое утро первые несколько минут после пробуждения я ничего не помнила, а потом вспоминала и снова погружалась во всё, что произошло.              Ещё во время сессии мне пришлось рассказать ребятам, что мы с Сашей расстались. На вопрос «что случилось?» я только ответила, что он мне изменил, и больше говорить об этом не стала. Алёна долго смотрела на меня, не зная, что сказать. Стася тихо усмехнулась себе под нос, отведя взгляд. Лёша спросил, нормально ли я вообще, а Света заявила:              — Всё. После сессии будем выбивать из тебя всю эту хандру.              Я только фыркнула.              — Удачи.              Но Света восприняла это как вызов. И через несколько дней уговорила Антона собраться у него за городом. Он, как ни странно, согласился, и в первые выходные после экзаменов мы поехали на Бор — в тот самый дом, где я была чуть больше года назад. Алёна со Стасей отказались, поэтому Юля подхватила нас со Светой на машине. Так я и оказалась вечером в знакомом доме, где играла музыка, на столе стоял алкоголь, кто-то смеялся на кухне, кто-то курил на веранде, а Света каждые полчаса проверяла, достаточно ли мне весело.              Поначалу даже получалось. Я пила вместе со всеми, слушала разговоры, смеялась над какой-то ерундой, которую рассказывал Антон, и не думала о Саше. Но потом хозяин дома вдруг включил ЛСП, и я сначала старалась не обращать внимания. Правда слишком хорошо помнила, как Саша слушал этого исполнителя в машине, стуча пальцами по рулю. И с каждой минутой внутри меня трещало всё сильнее, а алкоголь только усиливал это ощущение.              В какой-то момент перестала слышать, о чём говорят остальные — сидела со стаканом в руке и смотрела куда-то перед собой, пока из колонок звучал «Канат».              — «Вместе мы шли по канату       Но я шёл не так, как надо       И я упал, и я упал       Вслед за мной и ты упала...»              «Блять».              Резко поднялась и вышла на веранду, прихватив куртку и сигареты. Вдохнула холодный воздух и обхватила себя руками. Дом за спиной продолжал гудеть музыкой и голосами, а я спустилась со ступенек и пошла вдоль заснеженной дороги. Меня шатало, ноги проваливались в снег, мороз щипал лицо, но возвращаться не хотелось.              Я просто шла между чужими домами, фонарями и высокими сугробами, сама не понимая куда. И думала обо всём, что было за эти полтора года наших с Сашей отношений.              «Как он мог поступить так со мной? Как мог в самом начале звать замуж на полу нашей кухни? Как мог говорить, что старается ради меня, варить кашу, мыть мне голову, ставить чашку с чаем, укрывать пледом? Как мог умолять не бросать его, стоя на коленях, когда в порыве злости бросил кружку в стену? Как мог всегда подвозить на машине, примчаться ночью, если нужна помощь, успокаивать меня, когда я задыхалась? Как мог говорить, что я нужна ему, ревновать ко всем, просить прощения за свои вспышки гнева, поддерживать меня во время операции? А потом изменить и после всего всё равно говорить, что любит меня?»              В голове не было ответа ни на один вопрос, только нескончаемый шум мыслей, выталкивающий новый поток слёз. Я пыталась затолкать всё это сигаретным дымом — не получалось, но продолжала идти и курить одну за одной, пока не вернулась обратно в дом.              — Ты где была? — поинтересовалась пьяная Света.              Я лишь неопределённо махнула рукой и пошла по ступенькам на чердак, где когда-то спала с Сашей. И это, пожалуй, было ужасной идеей, потому что, когда я легла на кровать, практически ощутила его присутствие.              Казалось, если я прямо сейчас не позвоню ему, не напишу, то совсем развалюсь на части. И, схватив телефон, зашла в нашу переписку, на его страницу, рассматривала фотографию и рыдала в одиночестве, пока на первом этаже продолжалась тусовка. Вспоминала, как в прошлый раз здесь Саша пытался защитить меня, вступился перед Антоном, а я врала ему в лицо, что не пьяная, что он меня контролирует, позорит, не даёт жить.              «Я бы всё сейчас отдала, чтобы вернуться в тот день и сделать всё иначе. Не кричала бы, вообще бы не поехала сюда, потому что он был против. Не оскорбляла бы его, не провоцировала... Ничего. Лишь бы он сейчас был со мной».              Но я так и не позвонила ему и не написала, как бы сильно ни хотелось всё исправить, потому что исправлять уже было нечего. Я чувствовала себя такой отверженной и преданной, будто в моей груди вместо сердца образовалась огромная чёрная дыра, и просто пыталась существовать дальше день за днём.              Слушала альбом группы «Нервы» — «Самый дорогой» и особенно громко всхлипывала над песней «Самый дорогой человек», когда сердце откликалось на каждую строчку.              — «И пропадает в миллионах навек когда-то       Самый дорогой человек, правда       Слишком глубокая рана       Забывать друг друга пора нам...»              Много курила на балконе, глядя на замёрзшую Волгу, и чувствовала, как и сама вся замёрзла изнутри. Потом брала в руки телефон и листала галерею, где были наши с Сашей совместные фотографии: где я кривлялась на камеру, а он улыбался уголком губ. И поняла, что больше не могу смотреть на них, на тех Олю и Сашу, которых больше не существовало в реальности, поэтому решила перенести все фотографии и видео на ноут, подальше от глаз и сердца, которое даже ко дню рождения так и питало надежду, что Миронов хотя бы поздравит меня. Но этого так и не произошло.              Утром десятого февраля поздравила мама, а папа так вообще подарил новый восьмой айфон, которому я еле-еле смогла выдавить подобие улыбки.              — Спасибо, — тихо сказала, всё-таки взяв коробку в руки.              Отец сразу нахмурился.              — Ну да. Видимо, не угодил.              Я подняла глаза.              — Я же сказала спасибо.              — Вижу.              — Вов, — негромко одёрнула мама.              Он сжал губы и ничего больше не сказал, выйдя из комнаты. Мама тяжело вздохнула и села рядом.              — Оль...              — Что?              — Ты его обидела.              Я резко посмотрела на неё.              — Серьёзно?              — Он же старался. Думал, что тебе понравится.              — Мне сейчас ничего не нравится.              — Я знаю.              — Тогда зачем ты мне это говоришь?              — Потому что папа... не знает, как тебе помочь. И делает, что может.              Я отвернулась.              — Ну пусть не помогает.              — Оль...              — Что? — резко развернулась к ней. — Мне теперь ещё улыбаться надо, чтобы никого не обидеть?              — Просто... он тоже переживает за тебя.              Я сжала коробку пальцами сильнее.              «Все переживают».              Мама погладила меня по плечу, и я невольно напряглась от её прикосновения. Она убрала руку и встала. Уже дошла до двери, когда я всё-таки буркнула:              — Спасибо.              Она обернулась, кивнула с лёгкой улыбкой и вышла из комнаты. А я продолжила собираться в универ.              Там девчонки тоже меня поздравили. Света первой налетела обниматься, следом Стася с Алёной. Я по очереди обняла их в ответ, стараясь хотя бы улыбаться, пока они желали мне всего хорошего. А когда мы расселись перед парой, девчонки вдруг переглянулись между собой.              — Так, — загадочно протянула Света. — А теперь подарок.              Я посмотрела на неё без особого интереса, но Стася достала из сумки небольшую коробочку и торжественно протянула мне.              — Держи.              — Что там?              — Открой.              Почему-то все трое смотрели на меня с такими лицами, что стало подозрительно.              — Вы чего?              — Да открывай уже! — не выдержала Света.              Я сняла крышку и несколько секунд тупо смотрела внутрь.              — Вы долбанулись? — медленно подняла глаза на девчонок.              Света моментально засмеялась, Алёна закрыла лицо ладонью, а Стася с совершенно невозмутимым видом кивнула на лежащий в коробке вибратор.              — Мы подумали, тебе сейчас нужнее всего именно это.              — Вы... серьёзно?              — Ага, — довольно подтвердила Света. — Мы скинулись, между прочим.              — А Света героически сходила в секс-шоп, — смущённо хихикая, добавила Алёна.              — Ой, можно подумать... — фыркнула та. — Там вообще-то нормальный магазин!              Я приложила ладонь ко лбу.              — Зачем?..              Стася пожала плечами.              — Надеюсь, хоть с этим сможешь забыть этого придурка.              Я обомлела ещё сильнее.              — Как вибратор поможет мне забыть Сашу?              — Ну мало ли.              Света согнулась над партой от смеха.              — Господи... — я закрыла коробку и попыталась сунуть её обратно Стасе в руки. — Заберите.              — Нет! — она оттолкнула мою руку. — Подарки не возвращают.              — Я с этим домой не поеду!              — А чего? — Света вытерла выступившие от смеха слёзы. — Маме покажешь.              Я представила мамино лицо и вдруг не выдержала. Сначала фыркнула, прикрыв рот ладонью, а через секунду уже смеялась вместе с ними так сильно, что заболел живот.              — Вы больные, — выдавила сквозь смех. — Все трое.              — Зато тебе уже лучше, — довольно заметила Света.              Я хотела ответить, что мне ни черта не лучше, но промолчала, потому что ведь... впервые за последние несколько недель действительно смеялась над абсолютным сюром собственной жизни.              До самого конца февраля дома этот подарок благополучно покоился в самом нижнем ящике под бельём, чтобы случайно не попасться на глаза родителям. Не то чтобы мне не было интересно впервые попробовать вибратор, просто до сих пор совсем не тянуло. Я лишних прикосновений-то старалась избегать, а уж трогать себя самой казалось чем-то таким же неправильным. Будто тело всё ещё принадлежало той Оле, которая жила с Сашей, спала с ним в одной кровати, позволяла ему себя обнимать, целовать, раздевать, а я теперь не знала, что с ним делать.              Но каждый раз, когда открывала нижний ящик в поисках чистых трусов или колготок, взгляд невольно цеплялся за спрятанную коробку. Я тут же отводила глаза, вытаскивала нужную вещь и быстро задвигала ящик обратно, словно внутри лежало что-то запрещённое.              А через несколько дней вечером, собираясь в душ, снова полезла туда за бельём. Рука потянулась закрыть ящик, но я почему-то задержалась и смотрела на едва заметный край коробки.              «Ну и что я с тобой должна делать?»              Фыркнула сама себе, задвинула бельё обратно поверх неё и закрыла ящик. Хотя любопытно всё-таки было. Не в том смысле, что я вдруг почувствовала возбуждение или захотела немедленно проверить, насколько чудесным образом эта штука способна заменить парня, как, видимо, рассчитывали девчонки — ничего подобного. Просто иногда вспоминала о ней и думала, как это ощущается, действительно ли настолько отличается от обычной мастурбации.              Но доставать не хотелось... до одной среды.              В тот день по расписанию стояли только две смежные пары физкультуры, и ехать через половину города только ради того, чтобы два часа изображать спортивный интерес, мне категорически не хотелось. Поэтому решила позволить себе совершенно осознанно прогулять пары и остаться дома.              Родители были на работе, а я валялась поперёк кровати в домашних шортах и футболке, лениво листала ленту «ВКонтакте», иногда зависая на каких-то совершенно бессмысленных постах. Через какое-то время телефон надоел. Я положила его рядом, перевернулась на спину и смотрела в потолок. Повернула голову, и взгляд почему-то остановился на шкафе. Точнее, на самом нижнем ящике.              «Блин...»              Несколько секунд ещё лежала неподвижно. Потом всё-таки села.              «А ладно».              Спустила ноги с кровати, подошла к комоду и открыла ящик. Отодвинула в сторону бельё и достала коробку, которую почти месяц старательно делала вид, что не замечаю. Села обратно на кровать и положила её перед собой. Почему-то стало немного неловко, хотя дома никого не было и увидеть меня никто не мог.              «Ну чего я как маленькая?»              Открыла коробку. Внутри лежал сам вибратор, провод, инструкция. Я первым делом взяла именно её и тут же усмехнулась.              «Нафига вибратору инструкция? Тут же две кнопки».              Но развернула, пробежалась глазами по первым строчкам, прочитала рекомендации перед использованием, ещё раз посмотрела на сам прибор. И почувствовала какое-то странное волнение перед чем-то совершенно новым и немного запретным, хотя я прекрасно понимала, что ничего запретного в этом вообще нет. Просто впервые за очень долгое время я собиралась прикоснуться к собственному телу не потому, что нужно помыться или переодеться, а потому, что мне стало любопытно.              Взяла вибратор и пошла в ванную. Быстро помыла, как было написано в инструкции, вытерла и вернулась в комнату. Закрыла дверь, но потом ещё и проверила, точно ли закрыла.              «Господи... Что я делаю?»              Снова села на постель и нажала кнопку. Вибратор тут же зажужжал так громко, что я испуганно выключила его обратно.              «Охренеть».              Прислушалась к тишине квартиры.              «Это точно никто из соседей не слышит?»              От собственных мыслей стало смешно. Я опять включила его, переключила режимы, наблюдая, как меняется вибрация. Всё это пока казалось чем-то невероятно глупым.              «Ну и?..»              Легла на спину, держа вибратор в руке, не зная, чего именно жду. Возбуждения всё ещё не было, но стоило осторожно запустить прибор под шорты, провести им между ног, как тело отозвалось настолько неожиданно, что я тут же остановилась.              «Чего?..»              Я же столько месяцев ничего не хотела. Даже когда иногда пыталась сама себя трогать, желание исчезало практически сразу. Руки хотелось убрать, перевернуться на другой бок и заняться чем-нибудь другим. В какой-то момент я перестала пытаться. А сейчас... Снова осторожно провела вибратором и почувствовала тот же отклик.              «Как это вообще?..»              Попробовала ещё раз. И наконец-то собственное тело не казалось мне сломанным. Я сама решала, как к нему прикасаться, могла в любую секунду остановиться, убрать руку, выключить эту дурацкую жужжащую штуку и больше никогда её не доставать. Но останавливаться почему-то не хотелось.              А когда через тело вдруг прокатилась горячая волна, я вскрикнула, крепко зажмурившись.              «Офигеть...»              Я словно забыла, что могу такое чувствовать, что оргазм может быть настолько ярким. Хотя, может, дело было в том, что его не было уже несколько месяцев и тело успело забыть ещё сильнее, чем я сама.              Открыла глаза и уставилась в потолок. Лежала посреди постели, сжимая в руке этот идиотский подарок девчонок, и чувствовала себя... почти нормально. Потом встала, помыла вибратор, высушила и спрятала обратно в коробку. Коробку — под бельё. Ящик закрыла и почти сразу перестала об этом думать.              Но через несколько дней почему-то вспомнила и повторила эксперимент. На следующей неделе — снова. Потом ещё раз.              Сначала между этими разами проходило по несколько дней, иногда неделя. Но к середине марта я стала доставать коробку всё чаще и уже перестала чувствовать тот дурацкий стыд, из-за которого в первый раз дважды проверяла закрытую дверь.              Потом коробка стала казаться лишней. Я прятала вибратор поглубже в ящик, чтобы его случайно не нашла мама. А к концу марта доставала его уже через день. И только где-то в начале апреля наконец задумалась: «Так. Стоп. Что-то здесь не так». Наверное, то что мне хотелось всё чаще — было нормально. Только...              «Почему тогда осенью всё было совсем наоборот? Почему сейчас я хочу этого через день, когда у меня даже парня нет, а осенью, когда рядом каждый день был Саша, мне не хотелось вообще? Что изменилось-то?»              Ещё какое-то время перебирала в голове варианты.              «Может, просто прошло слишком много времени после расставания и я наконец начала приходить в себя? Может, дело было в наших отношениях, постоянных обидах, ссорах и напряжении, которое осенью висело между нами настолько плотно, что иногда становилось сложно находиться в одной комнате... Да какая теперь разница?..»              Копаться в прошлом совсем не хотелось, и я почти перестала об этом думать.              Но через несколько дней поняла, что месячных нет. Сначала даже не придала этому значения. После расставания с Сашей весь цикл и так полетел к чертям. Противозачаточные я бросила пить сразу, даже не допив начатую упаковку. О том, что гормональные таблетки, наверное, нельзя взять и выбросить посреди цикла, задумалась потом, когда в январе месячные не пришли вовремя.              Но в феврале они всё-таки пришли, а после снова была задержка. И я просто забила. К гинекологу идти не хотелось совсем. После всего, что произошло со мной за последние месяцы, я уже видеть не могла эти белые стены кабинетов. Да и сил разбираться с очередной проблемой собственного организма до сих пор особо не было.              Но теперь-то был апрель, а цикл всё никак не хотел становиться нормальным.              «Ну сколько можно?..»              Вечером в очередной раз открыла календарь в телефоне и попыталась посчитать дни.              «Да блять».              Задержка получалась приличная. Я открыла браузер, вбила название противозачаточных таблеток, которые бросила пить, и полезла читать инструкцию. Не знаю, почему мне не пришло в голову сделать это раньше, но сейчас наконец хотелось понять, могла ли я сама всё сбить тем, что перестала пить таблетки посреди упаковки, и сколько организм собирался приходить в себя после этого.              Начала читать сначала по диагонали, пропуская половину непонятных медицинских терминов. Мне нужен был один простой ответ: «Когда после отмены должны нормально пойти месячные?» Но простого ответа не было. Я пролистала инструкцию вниз и обратно вверх. Открыла ещё пару сайтов: где-то писали, что после отмены гормональных контрацептивов организму требуется время, чтобы восстановить естественный цикл — несколько недель, иногда несколько месяцев.              «Очень информативно. У меня прошло уже больше трёх».              И ещё было непонятно, насколько всё это применимо ко мне.              «Похоже, надо идти к гинекологу».              Тяжело вздохнула.              «Видимо, другого варианта нет. Придётся записываться, раздеваться перед Екатериной Геннадьевной и объяснять, что я решила самостоятельно отменить назначенные таблетки, потому что после расставания мне внезапно стало всё равно на собственный организм».              Но прежде чем закрыть страницу, взгляд случайно зацепился за таблицу «Побочные действия». Машинально пробежалась глазами по строчкам: «Подавленное настроение. Головная боль». Потом взгляд скользнул дальше: «Повышение либидо, снижение либидо». Палец замер над экраном.              «Чего?..»              Перечитала строчку.              «Снижение либидо».              Смотрела на эти два слова, не понимая, зачем перечитываю их снова и снова.              «В смысле?..»              И вдруг в голове совершенно отчётливо прозвучал голос Саши: «Даже когда тебя трогал, ты будто меня вообще не чувствовала». Почему-то вспомнила именно этот момент нашей последней ссоры и то, как он кричал мне то, чего я не понимала: «Ты тогда... после концерта... лежала со мной так, будто я тебе противен». В груди неприятно кольнуло.              «Я же сказала, что это было не так».              Я ведь действительно не испытывала к нему отвращения. Сама позвала его тогда в душ, сама пыталась сделать всё так, как было раньше. Только тело почему-то вообще не реагировало.              «Будто я тебя не чувствовала...»              Посмотрела на экран.              «Подождите. Когда я точно начала их пить?»              В сентябре. Екатерина Геннадьевна назначила их после операции, когда всё окончательно зажило.              — Твою мать...              «Нет. Надо нормально посчитать».              Открыла календарь и начала листать назад.              «Апрель. Март. Февраль. Январь».              Таблетки я перестала пить сразу после расставания с Сашей.              «И когда мне снова начало хотеться?..»              Первый раз с вибратором был в конце февраля.              «То есть после того, как я перестала пить таблетки».              Сердце заколотилось ещё сильнее.              «Нет. Это может быть совпадением».              Открыла браузер и вернулась к инструкции.              «Нечасто».              Нажала на экран, увеличивая таблицу.              «От одной тысячной до одной сотой».              Я никогда не умела нормально понимать эти дурацкие медицинские вероятности, поэтому тупо смотрела на цифры.              «То есть такое реально бывает».              Полезла дальше: вбила в поиске название таблеток и «снижение либидо». Открывала статьи, форумы, ответы врачей, возвращалась обратно к официальной инструкции, надеясь найти там строчку: «Нет, Оль, конкретно к тебе это отношения не имеет, успокойся». Но такой строчки, конечно же, не было.              «Когда именно всё началось?»              Попыталась вспомнить сентябрь, октябрь. Сначала же ничего особенного вроде бы не происходило или я не замечала? Секс становился реже постепенно. Сначала я уставала, потом постоянно находились дела: курсовая, пары, иногда хотелось просто лечь спать. И снова услышала голос Саши: «Я прихожу — ты в ноуте. Я пытаюсь подойти — тебе некогда. Я спрашиваю, когда спать пойдёшь — "потом"». В тот вечер я слушала его и думала только о том, как он смеет говорить мне всё это после измены. Будто пытался объяснить свой поступок тем, что я была недостаточно внимательной, ласковой...              «Нет. Саша ведь тогда прямо сказал, что я ни при чём. Что это сделал он. Но он всё это видел... раньше меня».              И решил, что изменились мои чувства, а я... каждый раз находила новое объяснение: устала, не выспалась, нет настроения, Саша опять что-то не то сказал, мы поссорились, я обиделась, курсовая, учёба, завтра рано вставать. По отдельности всё это звучало настолько нормально, что мне даже в голову не приходило искать какую-то другую причину.              «Господи...»              После был тот разговор в кровати: «Я тебе нужен вообще?» Я тогда даже не поняла, почему он это спросил. А он, получается, давно всё замечал: «Я думал, что ты заебалась уже... И больше не хочешь быть со мной».              — Нет... — посмотрела на даты.              «Сентябрь — начала пить таблетки. Осенью желание постепенно исчезло. Январь — перестала. Конец февраля — вернулось. Слишком ровно. Слишком, чёрт побери, логично».              Сидела, уставившись в экран, и всё ещё отчаянно искала хоть что-нибудь, что разрушит эту последовательность.              «Может, всё-таки после расставания ушло напряжение? Ну или совпало. Или я сейчас придумываю удобное объяснение тому, чего уже не исправить. А если нет?»              Сглотнула.              «А если мне просто не подошли таблетки?» — и от этой до смешного простой мысли вдруг стало физически больно. Потому что таблетки можно было поменять. Можно же было прийти к Екатерине Геннадьевне и сказать: «У меня пропало желание». Вот и всё. Одна фраза.              Конечно, это не исправило бы всё остальное: не заставило бы нас научиться разговаривать, не убрало бы мои обиды, ревность, Диану, мой отъезд, его измену — ничего из того, что мы сделали друг другу, уже нельзя было списать на маленькую таблетку, которую я каждое утро запивала водой.              «Но если всё действительно началось с неё...»              Я перестала хотеть Сашу, он решил, что я перестала его любить, а я, видя, как он отдаляется в ответ, решила, что он перестал любить меня. И дальше мы испортили всё сами.              — Блять...