Глава 44

      Через неделю я всё-таки записалась к Екатерине Геннадьевне. Сначала она долго расспрашивала меня про таблетки, месячные и всё, что происходило последние месяцы. Выписала, какие анализы нужно будет сдать, а также направление на УЗИ. Потом отправила меня на кресло, где взяла мазки.              — Пока ничего страшного не вижу, — сказала она, стягивая перчатки. — Но давай дождёмся результатов.              «Легко сказать».              Следующая неделя тянулась ужасно долго. Я вроде бы пыталась жить как обычно, но глубоко внутри всё равно сидел страх, что сейчас опять найдут что-нибудь страшное.              Когда пришла за результатами, руки почему-то вспотели так сильно, что листы анализов всё время норовили выскользнуть из пальцев. Екатерина Геннадьевна пару минут молча просматривала бумаги, а потом неожиданно улыбнулась.              — Всё хорошо. Никаких плохих изменений нет.              Я и сама не заметила, как шумно выдохнула.              — Тогда... почему так?              — Организму тоже нужно время восстановиться, — спокойно пояснила она. — После операции, гормональных изменений и сильного стресса подобное бывает. Сейчас поможем ему.              Она расписала схему лечения, объяснила, какие таблетки принимать и когда прийти снова. Я кивала почти после каждого предложения.              «Хотя бы здесь всё более-менее хорошо».              — Екатерина Геннадьевна... а можно... ещё спросить?              — Конечно.              — Противозачаточные... — опустила взгляд в пол. — Они могли... ну... повлиять на желание?              Она ответила сразу, будто подобный вопрос слышала уже десятки раз:              — Могли.              — Правда?              — Да. Такое бывает не у всех, но бывает. Если появляются подобные побочные эффекты, мы обычно просто подбираем другой препарат.              — То есть... это не значит, что со мной что-то было не так?              — Нет. Многие девушки вообще стесняются говорить об этом. Хотя это такой же побочный эффект, как любой другой.              «Получается... я не сломанная».              Стало одновременно легче... и больнее.              «Если бы прошлой осенью я пришла сюда и рассказала, что со мной происходит... может, всё решилось бы заменой таблеток. Но... прошлое нельзя переписать».              Дальше дни снова потекли один за другим. На парах мы с Алёной всё так же сидели рядом. Она почти никогда не спрашивала про Сашу, зато почему-то постоянно доставала из сумки то маленькую шоколадку, то конфеты, то какой-нибудь фрукт.              — На.              — Не надо.              — Надо.              — Алён...              — Ешь.              Я закатывала глаза, а потом всё равно брала.              Со Светой и Стасей всё постепенно тоже стало как раньше. Вернее... почти как раньше. Когда Гена уезжал в Арзамас, Стася писала нам и предлагала собираться у неё. Иногда я отказывалась, но пару раз всё-таки приезжала.              Мы снова покупали дешёвую водку или вино, сидели в комнате прямо на полу среди бокалов, упаковок чипсов и разбросанных подушек, разговаривали обо всём подряд, а потом неожиданно переходили на Сашу. Точнее, переходила обычно я. Стоило перебрать, как я начинала говорить о нём — всего пару фраз, срываясь на слёзы.              — Я до сих пор не понимаю... Как он мог...              — Потому что долбоёб, — тут же отрезала Света.              — Конченый, — соглашалась Стася.              Алёна ничего не говорила — молча пересаживалась ближе и обнимала меня. Света со Стасей ещё немного ругали Сашу, но после всё-таки переводили разговор на другую тему, пока я окончательно не разревелась.              Иногда казалось, что мы опять стали теми первокурсницами, которые только познакомились в универе и могли половину вечера смеяться над какой-нибудь ерундой. Но сейчас никто не уезжал и не рвался домой — мы просто засыпали на маленькой кровати, укрывшись одним пледом на четверых.              А в обычные дни после пар ко мне всё чаще стал подсаживаться Лёша в маршрутке, потому что теперь мы ездили в один и тот же район. Он рассказывал какие-то глупые истории, пытался шутить, иногда специально нёс такую чушь, что невозможно было хотя бы не фыркнуть.              — Ты, кстати, в спортзал больше не ходишь? — как-то поинтересовался он.              — Нет.              — Почему?              — Не хочу.              — Жалко. Можно было бы вместе ходить.              — Не хочу, Лёш.              — Ладно. Я всё равно запишусь. Если однажды созреешь — маякни.              На это я ничего не ответила, отвернувшись к окну.              «Кажется, что я вообще больше ни на что не смогу созреть».              Хотя родители периодически напоминали, что я «выкинула папины деньги на ветер»: абонемент в спортклуб действовал ещё несколько месяцев, а я не ходила. Но я не могла себя заставить.              Дома чаще всего включала какой-нибудь сериал и бессмысленно смотрела серию за серией, почти не понимая, что происходит на экране. Поэтому иногда мама буквально выгоняла меня на улицу.              — Хоть воздухом подыши.              Тогда я ходила по району, фотографировала закаты, долго стояла, глядя на оранжевое небо, и вспоминала, как когда-то мы с Сашей лазили по крышам, сидели на набережной или молчали на лавочке, пока вокруг зажигались фонари. В такие моменты очень хотелось узнать, как он вообще. Но на его странице «ВКонтакте» не было никаких новых фотографий и записей.              Несколько раз я даже заходила на страницу Дианы. Думала, что, может, они теперь встречаются или даже живут вместе... после всего, что между ними произошло. Но её страница тоже почти не обновлялась — лишь иногда появлялись новые фотографии. И в какой-то момент я заметила, что снимка с Сашей на её странице больше нет.              «Удалила сама? Или... он попросил?»              Ответа всё равно не было. Зато моя страничка постепенно перестала быть похожей на мою. Фотографий прогулок становилось всё меньше, а сохранёнки незаметно заполнялись грустными цитатами про любовь, расставание и предательство. Я перечитывала их и снова начинала плакать.              А уже в середине апреля мама, видимо, окончательно решила, что если я сама не начну вытаскивать себя из этой ямы, то придётся делать это ей. В один из вечеров она положила передо мной три билета.              — Это что? — вопросительно посмотрела сначала на неё, потом на папу.              — Сходим на стендап, — кивнула мама.              Я вздохнула.              — Не хочу.              — А я и не спрашиваю тебя.              Спорить не хотелось. Поэтому через несколько дней мы втроём сидели в огромном зале, который постепенно заполнялся людьми. Честно говоря, я совсем не понимала, зачем сюда приехала, а потом начали выходить комики: Виктор Комаров, Стас Старовойтов, Алексей Щербаков, Слава Комиссаренко... Сначала я только улыбалась, а потом усмехнулась над какой-то особенно удачной шуткой. А через полчаса смеялась совершенно искренне — так сильно, что заболели щёки.              «Неужели я ещё умею смеяться?..»              Но домой мы ехали почти молча. Папа всю дорогу поглядывал на меня, словно хотел удостовериться, не исчезла ли улыбка.              — Оль.              — М?              — Может, ещё чего-нибудь хочешь?              — В смысле? — удивлённо посмотрела на него.              — Ну... Не знаю. Купить что-нибудь?              Хотела ответить, что ничего, но вдруг задумалась. Почему-то перед глазами возникла длинная весенняя набережная и высохший асфальт. И стало так странно, потому что мне наконец-то хоть что-то захотелось...              — Велосипед... Хочу велосипед.              — Зачем?              — Ну... кататься просто.              Папа внимательно вгляделся в меня и коротко кивнул.              — Хорошо.              И через неделю мы вместе поехали в магазин. Я долго выбирала между несколькими моделями, каталась по торговому залу, а папа тем временем задавал какие-то вопросы продавцу.              Домой возвращались уже с новым велосипедом. И неожиданно оказалось, что это было именно то, чего мне не хватало. Поэтому в первые же выходные я собралась на набережную. Надела спортивную кофту и открыла обувной шкаф, потянувшись за любимыми белыми кроссовками. Пальцы коснулись пустой полки, и только через несколько секунд я поняла, что они... остались в квартире Саши. Вместе с настольной лампой, которую он когда-то подарил мне на Новый год. Глянула на телефон, лежавший на тумбочке, с мыслью: «Не буду писать», достала другую пару обуви, включила музыку в наушниках и уехала.              С тех пор почти каждые выходные выбиралась на набережную и ехала вперёд, чувствуя, как прохладный весенний ветер обдувает лицо и путает волосы. В такие моменты становилось... немного легче.              Но однажды ноги сами привезли меня в знакомый двор. Я остановилась за пару подъездов от Сашиного дома и поставила велосипед возле лавочки. Села, закурила и смотрела на окна квартиры, в которой так долго прожила. Машины возле подъезда не было.              «Наверное, на работе. Или вообще где-то в другом месте».              Мне так хотелось узнать, как теперь выглядит квартира: сделал ли Саша ремонт, который мы всё собирались начать ещё осенью позапрошлого года; переклеил ли обои, ободранные кошками; купил ли новый линолеум, который меня постоянно раздражал.              «Или всё осталось точно таким же?»              Внутри снова заныло, поэтому я быстро затушила сигарету в урне и поднялась со скамейки.              Домой вернулась под вечер. Поставила велосипед в коридоре, разулась и пошла на кухню.              — Покаталась? — спросила мама, не отрываясь от плиты.              — Ага.              — Ну и как?              — Неплохо.              Она кивнула, а я открыла холодильник. Бессмысленно посмотрела на полки, а потом закрыла его и ушла к себе в комнату. Села на постель, прижала ладони к лицу и слёзы опять полились сами собой. Легла поверх покрывала и уставилась в потолок.              «Может, завтра станет легче?»              Но легче особо не становилось. Время просто текло сквозь пальцы, каждый день напоминая о бессмысленности моего существования. И я не знала, как выбраться из этого состояния, хотя, наверное, даже желания не возникало. Пока на майских праздниках Алёна вдруг не позвонила мне.              — Слушай, пойдём в кино?              — На что?              — На новых «Мстителей: Войну бесконечности».              — Ну давай, — ответила, сама удивившись, как легко это прозвучало.              Алёна даже замолчала, будто готовилась ещё минут пять меня уговаривать.              — Правда?              — Ага.              — Тогда я сейчас билеты куплю, — быстро сказала она, пока я не успела передумать. — В «Империю грёз»?              — Да.              Через пару дней мы встретились возле торгового центра «Небо». Алёна ждала меня у входа, постоянно поглядывая на телефон. Увидев, сразу улыбнулась.              — Я думала, ты не придёшь.              — Почему?              — Не знаю. Вдруг передумала бы и кинула меня.              Я фыркнула.              — Я же не настолько ненадёжная.              Подруга фыркнула, и мы направились в кинотеатр, где купили большое ведро карамельного попкорна, две фанты и прошли в зал. Народу было полно — казалось, половина Нижнего решила провести майские праздники именно тут. Вокруг все шумели, обсуждали предыдущие фильмы, спорили, кто именно должен победить Таноса, а я поняла, что почти ничего не помню.              — А этот кто? — шёпотом спросила Алёну, когда на экране появился мужчина в плаще.              Она медленно повернула ко мне голову.              — Доктор Стрэндж.              — А-а...              — Ты вообще предыдущие части смотрела?              — Какие-то смотрела.              — Какие?              Я немного задумалась, вспомнив восьмой класс.              — Где железный человек был.              Алёна прикрыла глаза ладонью.              — Господи...              Я тихо рассмеялась, а она с энтузиазмом принялась объяснять мне половину вселенной Marvel, пока сидящий впереди парень раздражённо не обернулся.              Где-то к середине фильма я действительно втянулась. Мы вместе вздрагивали, смеялись, хватали попкорн одной рукой и периодически сталкивались пальцами. А под конец я смотрела, как один за другим герои исчезают прямо на глазах у тех, кто ничего не мог сделать, и в груди начало противно стягиваться.              «Боже… Ну даже здесь нельзя обойтись без потерь?»              Алёна шумно шмыгнула носом, прижав ладонь ко рту. А через пару минут я сама вытирала щёки, надеясь, что в темноте никто не заметит.              Когда включился свет, весь зал сидел в каком-то коллективном ступоре: люди ругались, лезли в телефон в поисках ответов, а Алёна всё смотрела на титры.              — И это всё? — потрясённо спросила она. — Они вот так закончили?              — Видимо.              — Это издевательство.              — Согласна.              Вышли мы из кинотеатра слегка опустошённые. На улице ещё было светло, но солнце уже опускалось за дома. Воздух пах пылью, тёплым асфальтом и приближающимся летом. Возле небольшого киоска Алёна остановилась.              — Мороженое будешь?              — Мы только что ведро попкорна съели.              — И что?              Я усмехнулась:              — Ну давай.              Взяли по рожку и сели на лавочку напротив торгового центра. Некоторое время молчали, наблюдая за мимо проходящими семьями с детьми, компаниями подростков, парочками, державшимися за руки. Я машинально провожала их взглядом, чувствуя предательское одиночество.              — Ты как? — негромко спросила Алёна.              — Нормально, — откусила кусочек вафли и продолжила смотреть в сторону.              — Угу, — скептически протянула она.              — Не веришь? — попыталась изобразить подобие улыбки.              — Ну-у...              — Алён.              Она немного помолчала, собираясь с мыслями.              — Я просто... не знаю, что тебе сказать.              Я фыркнула.              — Тогда не говори ничего.              — Нет, я не в этом смысле, — нахмурилась она. — Я же... никогда ни с кем не встречалась. И вообще не понимаю, как можно так сильно любить человека. Поэтому любые мои советы будут звучать глупо.              — Ты не обязана мне что-то советовать.              — Я знаю, — она повертела рожок в пальцах. — Но... мне иногда кажется, что ты... как бы сказать... как будто теперь боишься радоваться, что ли.              — С чего ты взяла?              — Не знаю. Вот сегодня в кино ты смеялась, но потом сразу стала такая... — попыталась подобрать слово, — виноватая... Будто тебе нельзя.              Я отвела взгляд.              — Тебе показалось.              — Может быть, — легко согласилась она. — Но даже если ты сегодня два часа не думала о бывшем, это ведь не значит, что ты... никогда его не любила.              Пальцы сильнее сжали вафельный рожок. Мороженое потекло по руке, и я быстро слизнула холодную каплю.              — Я о нём думала, — тихо призналась.              — Оль... — покачала головой, глядя куда-то на ступеньки торгового центра. — Мне кажется, ты всё время ждёшь, когда снова станешь прежней. А вдруг... не станешь?              Я резко посмотрела на неё. Она сразу замялась:              — Нет... Господи, я не умею нормально говорить такие вещи... Я имею в виду, вдруг ты станешь другой?              Я провела языком по губам, не зная, что ответить.              — А если стану хуже?              Она нахмурилась.              — Тогда мы тебе скажем.              Я негромко рассмеялась.              — Ну спасибо.              — Пожалуйста, — серьёзно кивнула она. — Света, думаю, первая скажет. Причём очень громко.              — Это точно.              Алёна тоже улыбнулась, опустив глаза на своё мороженое.              — Я иногда тебе... даже немного завидую.              — Чему?              — Тому, что ты хотя бы знаешь, чего хочешь.              Я удивлённо уставилась на неё.              — Ты сейчас издеваешься?              — Нет, — тихо засмеялась она. — Ну... ты же хотела быть с Сашей — и была. Хотела жить отдельно — переехала к нему. Даже сейчас... тебе вот плохо, но это хотя бы твоя жизнь, — последние слова прозвучали странно, и я сразу вспомнила всё, что она когда-то вскользь рассказывала про своего отца.              — А твоя типа не твоя?              — Папа... — она повела плечом. — Он уже всё придумал. Универ закончу, вернусь во Владимир, буду работать у него. Потом замуж выйду за какого-нибудь парня, которого он одобрит.              — А ты этого хочешь?              Алёна поморщилась и откусила вафельный край.              — Не знаю.              — Ты всегда так говоришь.              — Потому что я правда не знаю, — чуть резче ответила она, но почти сразу смягчилась. — Иногда меня всё устраивает. А иногда хочется сделать какую-нибудь херню просто потому, что мне никто не разрешает.              Я усмехнулась:              — Например, пойти смотреть на стриптизёров?              Она моментально покраснела.              — Это другое.              — Конечно.              — Я серьёзно, — пробормотала Алёна, но сама уже улыбалась. — Просто... я вас тогда в клуб звала не потому, что... мне хотелось напиться и танцевать на столе. Мне было... интересно. Хотелось хоть раз увидеть что-то... такое недоступное. А потом оказалось, что лучше бы не видела.              — Ну зато стриптизёр тебе подмигнул.              Она толкнула меня локтем.              — Отстань.              Я рассмеялась и тоже слегка толкнула её в ответ. Мы ненадолго замолчали, рассматривая людей, гуляющих перед торговым центром.              — Знаешь... — Алёна посмотрела куда-то себе под ноги. — Я всё время боюсь сказать тебе что-нибудь не то.              — Поэтому обычно вообще ничего не говоришь? — фыркнула я.              — Ага. Но, если честно... Мне кажется, тебе сейчас не нужны какие-то слова.              Я вопросительно посмотрела на неё.              — Мне кажется... тебе просто надо, чтобы рядом кто-то был. Ну чтобы ты не оставалась хотя бы одна.              Внутри неожиданно стало очень тепло, потому что эта девочка каким-то образом чувствовала меня. Не понимая до конца, что творилось у меня в голове, не зная, как правильно поддержать, она всё равно продолжала делать это по-своему — тихо и так по-дружески, что я не знала, чем ей отплатить за её чуткость и доброту, кроме слов:              — Спасибо, Алён.              Она смущённо улыбнулась, а я прижалась щекой к её плечу, не ожидая, пока она обнимет меня. Почему-то именно она стала тем человеком, к которому мне самой захотелось потянуться.              

***

             А уже на девятое мая мама предложила съездить на дачу. С самого утра папа с дедушкой возились во дворе, таскали из сарая какие-то доски и инструменты. Мы с мамой успели помочь бабушке — прополоть клумбы, посадить рассаду и даже помыть окна в доме, пока солнце не начало клониться к горизонту.              — Всё, — наконец выпрямилась мама. — На сегодня хватит.              — Отдыхайте, — крикнул папа, даже не оборачиваясь.              Мама заговорщицки наклонила голову.              — Слышала?              Я кивнула, и мы зашли в дом, чтобы достать из холодильника бутылку красного вина. Мама разлила вино по двум большим бокалам, один протянула мне, второй взяла сама.              — Пойдём.              Мы вернулись во двор и устроились на больших садовых качелях, укрываясь от тёплого закатного солнца под навесом. В беседке перед нами потрескивали угли, папа что-то насвистывал себе под нос, переворачивая шампуры. Мы с мамой отпили по глотку вина и несколько минут молчали, медленно покачиваясь на качелях. Не знаю почему, но рядом с ней стало так спокойно, что захотелось прислониться, поэтому я осторожно положила голову ей на плечо. И мама едва заметно вздрогнула, чуть сильнее прижавшись щекой к моим волосам.              — Мам...              — М?              Я уставилась на чёрный шланг, лежавший в траве.              — Уже почти полгода прошло... — голос прозвучал совсем жалобно. — А мне всё ещё так больно... Когда станет легче?              Она качнула качели ногой.              — Не знаю... Говорят, время лечит.              Я крепче сжала стакан.              «Конечно, но сколько ещё ждать?»              — Только... оно никогда не лечит так быстро, как нам хочется, — она сделала небольшой глоток вина. — Я тоже очень долго переживала измену твоего папы.              Я резко подняла голову.              — Чего?              Мама смотрела куда-то за деревья, будто вспоминая совсем другую весну.              — Ты тогда совсем маленькая была, — грустно улыбнулась. — Конечно, ничего не помнишь. Сейчас даже странно об этом вспоминать. Столько лет прошло.              Я смотрела на неё, не понимая, что она вообще говорит.              — Папа?.. Серьёзно?              Она кивнула и ненадолго замолчала. Казалось, всё ещё решала, стоит ли рассказывать об этом.              — Когда ты родилась, мы очень сильно ругались. Наверное... сильнее всего за всю нашу жизнь.              — Почему? — растерянно нахмурилась я.              — Потому что... Вова очень не хотел детей.              — Да?              — Это я тебя очень хотела. Долго уговаривала его. Говорила, что без ребёнка не представляю своей жизни. В итоге он согласился... скорее ради меня, чем потому что сам был готов стать папой.              Я машинально перевела взгляд на отца. Он стоял возле мангала, сосредоточенно переворачивая шашлыки. И совершенно не вязался с тем папой, о котором сейчас рассказывала мама.              — А потом родилась ты. И оказалось, что мы оба не понимали, как изменится наша жизнь, — улыбнулась уголками губ. — Я же... первые месяцы крутилась только вокруг тебя: кормила, качала, укладывала спать, бегала проверять, дышишь ты или нет... А Вова... очень ревновал.              — Ко мне?..              — Угу.              — Это как вообще?              Мама шумно вздохнула.              — Он постоянно говорил, что я перестала замечать его, всё время с тобой. Что раньше мы куда-то ездили вдвоём, гуляли, встречались с друзьями, а потом я перестала хотеть выбираться куда-то. И знаешь... он ведь был по-своему прав.              — Мам...              — Нет, — мягко остановила меня. — Не в том смысле, что он был прав, изменив мне. Нет. Это вообще нельзя оправдать. Просто сейчас... спустя столько лет, я понимаю, что мы оба тогда очень плохо слышали друг друга. Он хотел, чтобы жизнь не менялась. Звал меня в гости, к друзьям, по клубам... Чуть ли не сразу после того, как ты родилась. Всё повторял: «Ну сколько можно грудью кормить? Пошли уже развеемся». Потом начал предлагать оставлять тебя у бабушки с ночёвкой. А я не хотела.              — Почему?              — Стоило мне уйти, как я начинала думать только о тебе. Бабушка потом рассказывала, что ты плакала навзрыд у входной двери... звала меня. И мне казалось... какая разница, где я сейчас нахожусь, если мыслями всё равно с тобой?              — Правда?              — Наверное... я тогда действительно забыла, что я ещё и жена. Вся моя жизнь... стала вращаться только вокруг тебя.              Впереди папа крикнул дедушке что-то насчёт дров и шашлыка, тот ответил ему из огорода, и они оба рассмеялись.              — А дальше?..              Мама провела пальцем по краю бокала.              — А дальше мы начали отдаляться друг от друга. Каждый стал жить своей жизнью. Вова всё чаще уходил с друзьями после работы или по выходным, а я оставалась дома с тобой. Тогда мне казалось, что так даже лучше: ты была спокойнее со мной, да и сама я уже никуда не хотела. Ему же становилось всё более одиноко и... он начинал злиться. Мы цеплялись друг к другу по таким мелочам... — горько усмехнулась, отпив вина. — Сейчас даже смешно вспоминать, из-за какой глупости мы могли не разговаривать по несколько дней.              Я опустила взгляд на тёмно-красное вино. Чем дольше мама рассказывала, тем труднее было сделать полный вдох.              — А потом... — вздохнула она. — У него была встреча выпускников. Первый раз за много лет. Там была его первая, школьная любовь.              Внутри вдруг стало очень холодно.              — Они не виделись со школы. Посидели все вместе, повспоминали молодость... А потом часть класса разъехалась по домам, а часть решила продолжить вечер, — она ненадолго прикрыла глаза. — Вова уехал с ней в гостиницу.              Я даже не поняла, что перестала дышать.              — Он... сам тебе рассказал?              Мама кивнула.              — Наверное, мог и промолчать. Я бы ничего не узнала. Но не смог.              Я машинально посмотрела на папу — на человека, которого знала всю жизнь, который в детстве катал меня на мотоцикле, а потом много работал, редко появляясь дома. И чем старше я становилась, тем сильнее он начинал ворчать на всех мальчиков, с которыми я встречалась. И этот же человек однажды изменил маме.              — А ты?.. Что ты тогда сделала?              Она медленно выдохнула.              — Мы очень сильно поругались. Я тогда кричала. Очень сильно.              В груди кольнуло.              — Это... Это тогда... когда я пряталась под пианино?              Мама резко повернула ко мне голову. На её лице появилось такое искреннее удивление, что я сразу поняла — она совсем не ожидала этого вопроса.              — Ты... помнишь?              — Только кусками, — опустила взгляд на своё вино. — Помню, как ты плакала. Как папа... держал тебя. Потом ты убежала в мою комнату. А я пришла к тебе и легла рядом.              Она осторожно накрыла ладонью мои пальцы.              — Господи... Я думала, что ты этого не помнишь.              — Я и сама... долго думала, что мне это приснилось.              Мама покачала головой.              — Нет. Не приснилось, — её взгляд снова стал каким-то далёким. — После того как ты пришла ко мне... Вова ушёл из дома.              — Куда?              — Он напился и поехал к брату. А на следующий день приехал обратно. Позвонил в дверь.              — И ты открыла?              Она слабо улыбнулась.              — Конечно. Как бы я ни злилась... он же твой папа.              — И что он сказал?              — Попросил... выслушать его, — задумчиво покрутила бокал в руках. — И мы разговаривали, наверное... несколько часов.              Папа тем временем снял один шампур с мангала, глянул на мясо и положил обратно.              — Я думала... что он начнёт оправдываться. Скажет, что был пьяный. Что она сама его соблазнила. А он... не стал. Сразу сказал: «Я виноват, всё испортил». А потом рассказывал... что ему казалось, будто после твоего рождения он вообще перестал существовать для меня. Сначала пытался вернуть прежнюю жизнь, потом обижался, потом перестал пытаться до меня достучаться. И... я тогда очень разозлилась, потому что всё это надо было говорить раньше. Я ему тогда так и сказала: «Если тебе было так плохо, почему молчал? Почему нельзя было сказать мне тогда, когда это ещё можно было исправить?» А он ответил... «Потому что думал, что ты меня всё равно не услышишь».              У меня внутри болезненно стянуло.              — Тогда я впервые поняла, что мы уже давно жили каждый в своём мире. Я жила только тобой. Он жил своей обидой. И мы оба почему-то были уверены, что второй должен сам догадаться, что происходит на самом деле, — посмотрела на меня. — Но, Оль... Даже понимая всё это сейчас... я никогда не скажу, что он правильно поступил. Нет такого одиночества, такой обиды или такой ссоры, которая делает измену правильным поступком. Вова потом не раз говорил, что, будь у него возможность вернуться в тот вечер, он не поехал бы в гостиницу, — она отвернулась к закатному солнцу. — Но время назад не отматывается. Остаётся только жить с тем, что сделали.              — И... ты его всё равно простила.              Мама несколько секунд смотрела в сторону.              — Нет.              Я удивлённо глянула на неё.              — Не в тот день, — она покачала головой. — И не через неделю. Даже не через месяц.              — Тогда почему...              — Потому что иногда простить и остаться вместе — это не одно и то же, — сделала ещё один маленький глоток вина. — В тот момент... я не думала о том, люблю я его или нет. Мне казалось, что вся моя жизнь в один день рассыпалась на кусочки. Ты была совсем маленькая. А у нас же семья, квартира, общие планы. И я... не могла представить, что теперь всего этого не будет. Я так... хотела, чтобы ты росла в полной семье. Мне казалось, что ради этого стоит хотя бы попробовать. Но если бы он снова так сделал... Второго шанса я бы ему не дала.              Я подняла на неё взгляд.              — Тогда как... вы смогли?..              Она посмотрела на папу. Он что-то весело рассказывал подошедшему дедушке, размахивая щипцами. Мама едва заметно улыбнулась.              — Доверие же не возвращается быстро. На это ушли годы. Всё это время мы много разговаривали. Сидели на кухне, обсуждали всё на свете, почти каждую фразу друг друга. Иногда опять ругались. Но хотя бы перестали молчать.              Я тут же вспомнила, как просыпалась ночью в детстве и видела свет под дверью кухни. Тогда думала, что родители просто пьют чай.              — И Вова... — она сжала в пальцах бокал. — Он каждый день доказывал, что хочет быть с нами. И я поверила ему.              На душе стало так тяжело, потому что я невольно сравнила: Саша не просил меня простить его и не возвращался. И от этого стало так больно, что захотелось снова прижаться к маминому плечу.              — А ты... ни разу не пожалела?              — О том, что осталась?              Я едва заметно кивнула.              — Жалела. Особенно первое время. Бывали дни, когда мне казалось, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Но... если бы тогда Вова сказал: «Прости меня», а потом жил так же, как раньше... ничего бы не получилось.              Сердце болезненно дёрнулось, потому что я снова подумала о Саше, а мама будто прочитала это по моему лицу и вдруг спросила:              — Ты сейчас сравниваешь, да?              — Ага... И... — прижалась к ней сильнее. — Я же тоже хотела простить. Если бы он... попытался всё исправить... — ком подкатил к горлу. — Если бы сказал, что хочет быть со мной. Если бы хоть что-нибудь сделал... — зажмурилась. — Но он ведь ничего не сделал. Он просто... отпустил меня.              Мама провела ладонью по моей руке.              — Оленька...              К глазам стали подступать слёзы.              — Я не знаю, что у Саши в голове, — тихо сказала она. — И не хочу придумывать за него. Но... Вова тогда сам вернулся.              У меня дрогнули губы.              — А Саша...              — Я не знаю, почему он поступил именно так, — она посмотрела куда-то вдаль. — И не хочу сейчас гадать.              А мне так сильно хотелось понять, когда, в какой именно момент всё пошло не так.              — Мне... всё время кажется... что я во всём виновата.              — Почему? — она чуть нахмурилась.              — Может... не стоило тогда ходить к нему на вписки. Если бы я не пошла... ничего этого, наверное, не случилось бы. И сейчас... мне бы не было так больно. Как ты... вообще меня отпускала тогда?              Мама горько усмехнулась.              — А ты бы меня послушала?              Я фыркнула, отведя взгляд.              — Оль... если бы я начала тебе всё запрещать, ты бы только сильнее хотела туда попасть, — ласково провела ладонью по моей руке. — Ты же у меня упрямая, — улыбнулась уголками губ. — Я переживала, просила тебя быть осторожнее. Но запереть тебя дома... я бы не смогла. Я просто... каждый раз ждала, когда ты вернёшься.              Глаза защипало от того, что я вспомнила все её звонки и сообщения, которые тогда были, и как сильно я забивала на всё это, думая, что уже взрослая. А мама посмотрела на меня так устало, будто сама погрузилась в воспоминания о всей моей жизни.              — Я ведь... — почти прошептала она, не поднимая глаз. — Всю жизнь хотела, чтобы у тебя всё было легче, чем у нас.              А я так хорошо помнила, как мама когда-то рассказывала про их детство: когда на прилавках в магазинах не было еды, когда в школу ходили в вещах, которые донашивали за старшими братьями и сёстрами, когда откладывать деньги на собственные радости было попросту не с чего. И как потом они с папой год за годом выбирались из всего этого, работали почти без выходных, постепенно строя совсем другую жизнь.              — Чтобы ты могла получить образование, ездила отдыхать несколько раз в год, покупала себе всё, что хочется, встретила хорошего человека... и просто жила спокойно, — она грустно улыбнулась. — Мы же с папой для этого и работаем. Чтобы ты ни в чём не нуждалась.              Казалось, весь воздух застрял где-то между рёбрами.              «Родители всю жизнь старались ради меня… чтобы я была счастлива. А я... даже этого не смогла».              И чувствовала себя настолько виноватой перед мамой, что хотелось спрятаться. А она вдруг подняла руку, приложила палец к глазу, словно стерев слезу.              — Девчонки! — раздался голос дедушки. — Шашлык готов!              Из дома выглянула бабушка, вытирая руки о полотенце.              — Свет, помоги на стол накрыть!              Мама мягко коснулась моей руки.              — Ладно. Пошли поможем.              — Угу... — едва кивнула.              Папа уже снимал шампуры с мангала, дед что-то продолжал рассказывать ему, бабуля раскладывала тарелки на столе, а мама поднялась с качелей и пошла помогать. Они двигались так... привычно, будто всегда знали, кто что сейчас сделает. А я ведь никогда раньше по-настоящему не задумывалась, сколько всего между ними было: столько лет разговаривали друг с другом, ругались, мирились и всё равно оставались вместе.              «У них… получилось. А у меня… нет».              

***

             В июне началась сессия. Я закрыла все зачёты, один за другим сдала экзамены и поняла, что учиться стало проще. Теперь меня почти ничего не отвлекало: больше не мучили мысли о том, почему Саша задерживается на работе, не нужно было ждать его до ночи, прислушиваться, не поворачивается ли ключ в замке, гадать, в каком он настроении. Я просто открывала конспекты и учила. Конечно, иногда всё равно накрывало, особенно по вечерам, но теперь это уже не так сильно мешало жить, как несколько месяцев назад.              А сразу после последнего экзамена началась моя первая производственная практика. Вернее... должна была начаться.              — Практику у меня пройдёшь, — заявил папа за ужином.              — Да?              — Ага.              Я удивлённо посмотрела сначала на него, потом на маму.              — И что надо будет делать?              — Ничего.              — В смысле?              — Поедешь к бабушке на дачу. Отдохнёшь там.              Я даже засмеялась.              — Очень сложная практика.              — Не умничай, — хмыкнул папа. — Ещё наработаешься.              Спорить с ним совершенно не хотелось. И через пару дней я поехала на знакомой электричке, глядя в окно на мелькающие поля и чувствуя только приятную усталость после сессии.              На даче по утрам бабушка возилась в огороде, дедушка что-нибудь мастерил во дворе. Иногда я помогала полоть грядки или поливать огурцы, но чаще просто лежала на старом клетчатом пледе посреди двора, подставив лицо солнцу, слушала музыку в наушниках и смотрела, как над головой медленно плывут облака. А вечерами мы часто садились играть в домино. Дедушка каждый раз делал вид, что совершенно случайно выигрывает.              — Ну вот, — довольно говорил он, выкладывая последнюю костяшку. — Опять повезло.              — Конечно повезло, — фыркала бабушка. — Сам себе везение устроил.              Я только тихо смеялась, глядя на их привычные перепалки. А после ужина брала телефон, наушники и уходила гулять по посёлку. Проходила по деревенской улице, здоровалась с соседями, которые меня узнавали, или бродила без всякой цели, слушая музыку.              Но однажды дошла до небольшой берёзовой рощи на краю деревни. Между деревьями стояли старые самодельные лавочки, сколоченные неизвестно когда. На них сидела компания ребят из пяти человек примерно моего возраста: две девушки и три парня. Они смеялись, грызли семечки, курили и держали в руках пластиковые стаканчики вроде бы с пивом. До меня долетали обрывки разговоров и громкий смех. Я уже хотела пройти мимо, но остановилась — одно лицо показалось смутно знакомым. И тут одна из девушек резко повернула голову в мою сторону. Мы посмотрели друг на друга, а потом её глаза широко распахнулись.              — Оля?!              Я растерянно улыбнулась, вынимая наушники.              — Рита?..              — Да ладно! — она тут же вскочила с лавочки. — Ты откуда вообще взялась?!              Последний раз я видела её ещё перед девятым классом. Тогда мы вместе гуляли по деревне, когда я ещё встречалась с Серёжей. Мы втроём пошли на озеро, долго сидели на берегу и дурачились в воде. Потом Серёжа понёс меня на спине до самого дома, а Рита тогда нас сфотографировала. Эта фотография до сих пор лежала где-то у меня в шкафу, под старыми школьными тетрадками.              Но потом, когда я приезжала в деревню, уже не выходила гулять на улицу, поэтому за последние пять лет Рита очень сильно изменилась. Настолько, что я даже удивилась, как смогла её узнать. Она немного вытянулась, а тёмные волосы, которые в детстве почти всегда были собраны в два смешных хвостика, теперь свободно лежали на плечах. Зато лицо почти не изменилось: та же широкая улыбка, россыпь веснушек на носу и открытый взгляд.              — Ты чего стоишь? — Рита махнула рукой. — Иди к нам!              Я машинально посмотрела на остальную компанию. Все тоже глянули на меня с любопытством.              — Да нет... Я гуляла...              — Ну и погуляла уже, — засмеялась Рита. — Садись.              Я ещё немного колебалась.              «Домой, наверное, пора...»              Но почему-то не хотелось.              «Да и... пофиг».              — Ладно, — скрутила наушники и засунула их в карман джинсов. — Посижу с вами.              Рита сразу подвинулась, освобождая мне местечко на лавочке.              — Знакомьтесь, — махнула рукой в сторону остальных. — Это Оля. Мы с ней в детстве всё лето носились по деревне. Это Варя, — кивнула на невысокую светловолосую девчонку с коротким каре, которая улыбнулась мне.              — Вадик, — высокий парень в зелёной футболке лениво поднял руку в знак приветствия.              — Илья, — темноволосый худощавый парень кивнул, не выпуская сигарету из пальцев.              — Семён, — он оказался самым крупным из всех — широкоплечий и коротко стриженный.              Я улыбнулась каждому по очереди.              — Привет.              — Ну рассказывай, — Рита подтянула колено к груди, оперевшись старым потрёпанным кроссовком на лавочку. — Где ты пропадала?              — Да нигде. В Нижнем теперь живу. В четырнадцатом году переехала.              — Учишься?              — Ага. Второй курс закончила.              — Серьёзно? — удивилась Варя. — Уже второй?              — Угу.              — И на кого?              Я коротко рассказала про универ, практику и то, что папа отправил меня отдыхать к бабушке вместо того, чтобы заставлять сидеть в офисе.              — Вот это практика мечты, — засмеялся Вадик.              — Самая тяжёлая в моей жизни.              Все дружно рассмеялись.              — А парень твой где? — спросила Рита. — Ну тот, у которого на башке гнездо было вместо нормальной причёски.              Я невольно рассмеялась, хотя под рёбрами всё-таки царапнуло от её слов.              — Серёжа?              — Ну да. Он же?              Улыбка сама собой стала чуть слабее.              — Мы через несколько месяцев после моего переезда в Нижний расстались.              — Да? — удивилась Рита. — А я думала, вы навсегда.              Я только пожала плечами.              — Не получилось.              Она несколько секунд помолчала, а потом с любопытством спросила:              — И что потом? Всё это время одна, что ли?              — Нет... — я опустила взгляд на траву под ногами. — Потом у меня были другие отношения.              — А сейчас?              — Да... — почесала переносицу пальцем. — Полгода назад рассталась с парнем.              — Оу... — выдохнула Варя.              — Да ладно. Всё нормально уже, — быстро улыбнулась я, нагло соврав.              Рита понимающе кивнула и больше ничего спрашивать не стала.              — А вы откуда? — решила я сменить тему.              — Мы так-то тоже городские, — махнул рукой Семён.              — Просто бабки здесь, — добавил Илья. — Вот летом почти каждые выходные приезжаем.              — Я в Дзержинске работаю, — сказал Вадик. — Электриком.              — А я в Нижнем, — кивнул Семён. — На стройке.              — Илья в техникуме ещё доучивается, — вставила Рита, хмыкнув.              — А Варя? — я чуть наклонилась к светловолосой девушке.              — Девятый вот закончила. Экзамены только сдала.              — А ты сама чем сейчас занимаешься? — я перевела взгляд на Риту.              — Да в Маке работаю, — пожала плечами она. — Картошку жарю, котлеты переворачиваю.              — Понятно, — слабо улыбнулась я.              Дальше разговор как-то сам собой потёк. Мы обсуждали деревню, соседей, старый магазин, который почему-то закрыли, спорили, осталось ли озеро таким же чистым, как раньше. В какой-то момент Вадик махнул рукой куда-то за деревья.              — Вон моя.              Я посмотрела в ту сторону — возле кустов стояла светло-серая «девятка».              — Купил недавно, — не без гордости сказал он.              — Классно.              — Хочешь, прокачу?              Я перевела взгляд на пластиковый стаканчик в его руке.              — Ты же выпил.              Он только отмахнулся.              — Да ладно тебе. Мы же в деревне.              — Ну нет уж, — засмеялась я. — Спасибо.              — Правильно, — неожиданно поддержала Варя. — А то потом вместе будем его машину из ямы вытаскивать.              Все рассмеялись, а Вадик закатил глаза.              — Какие вы скучные.              Солнце к этому времени уже почти скрылось за верхушками деревьев, а воздух становился прохладнее. Илья поднялся с лавочки и через несколько минут вернулся с охапкой сухих веток.              — Костёр разведём?              — Давай.              Пока мы собирали ещё ветки, Семён и Вадик ушли домой, а вернулись с потёртой акустической гитарой, двумя бутылками водки и пакетами с апельсиновым соком.              — Ну что? — довольно улыбнулся Семён. — Теперь можно нормально посидеть.              Рита разлила водку по пластиковым стаканчикам, но я несколько секунд смотрела на прозрачную жидкость, думая, стоит ли.              «Да... какая разница?»              И сделала первый глоток. Водка обожгла горло, зато сладкий сок почти сразу перебил её вкус.              Постепенно над головой одна за другой загорались звёзды, костёр потрескивал, Семён перебирал струны гитары, и мы все вместе начали петь старые песни, слова которых знали почти наизусть. А я вдруг почувствовала, как с этими почти незнакомыми ребятами стало как-то спокойнее. Ведь эти люди ничего не знали обо мне: не знали про Сашу, его измену, мою боль последних месяцев. Для них я была обычной девчонкой, которая случайно забрела в берёзовую рощу тёплым июльским вечером. Поэтому можно было просто сидеть у костра, слушать чужие истории и иногда смеяться вместе со всеми. А водка делала всё это мягче, разливаясь по телу теплом, поэтому второй стакан выпился легче первого, а потом я уже перестала считать.              — Курить есть у кого? — спросил Вадик, хлопая себя по карманам.              — У тебя всё? — усмехнулся Семён.              — Ага.              Илья молча протянул ему почти полную пачку. Я тоже машинально достала свою, а Рита удивлённо посмотрела на меня.              — Ты куришь?              Я чуть смущённо пожала плечами.              — Давно.              — Нифига себе...              — Да ладно тебе, — хмыкнул Вадик. — Сейчас до хера кто курит, а ты правильную всё из себя корчишь.              — Всё равно я такого от Ольки не ожидала, — покачала головой Рита.              — Ну... люди меняются, — усмехнулась я, прикуривая сигарету.              И через минуту мы снова смеялись над очередной историей Вадика о том, как он однажды перепутал провода на работе и половина подъезда осталась без света. Потом Семён принялся рассказывать про стройку, Илья перебивал его чуть ли не после каждого предложения, уверяя, что тот всё неправильно тогда делал. Варя смеялась громче всех, а Рита только качала головой, видимо, давно привыкнув к их спорам.              Вадик то и дело уходил к машине за чипсами или ещё чем-нибудь, Семён периодически подбрасывал в костёр новые ветки, а Илья незаметно подливал всем водку в стаканы. Я же почти всё время смеялась, сама не замечая, как становлюсь частью этой компании.              А голова тем временем кружилась всё сильнее. Наверное, не столько от алкоголя, сколько от смеха и ощущения, будто последние месяцы остались где-то очень далеко. И в какой-то момент я даже перестала следить за временем.              — Всё... — зевнула Варя, прикрывая рот ладонью. — Я больше не могу. Спать хочу.              Рита тут же посмотрела на телефон.              — Ого... Уже почти два часа. Оль, — коснулась моего локтя. — Ты домой пойдёшь?              Я открыла рот, но ответить не успела.              — Да вы чего? — тут же возмутился Вадик.              — Какой домой? — поддержал Семён.              — Посидите ещё, — махнул рукой Илья.              Все трое почти одновременно посмотрели на меня.              — Ты-то не уходи.              Я перевела взгляд на Риту, потом на небо, усыпанное звёздами и поняла, что совсем не хочу возвращаться домой. Хотелось ещё чуть-чуть посидеть в этом ощущении лёгкости с этими ребятами.              «Ещё полчасика».              — Я потом пойду, — кивнула Рите. — Не переживай.              Она цокнула языком, закатив глаза.              — Ладно. Мы тогда пошли.              Варя помахала всем рукой, и они вместе с Ритой поплелись в сторону деревни. Костёр к этому времени почти погас, остались только красные угли, которые лениво потрескивали в темноте. Ночной воздух становился всё прохладнее, и я невольно поёжилась.              — Замёрзла? — поинтересовался Илья.              — Немного, — призналась, надеясь, что парни сейчас пойдут собирать ещё ветки.              Но Илья вдруг снял с себя тёмную толстовку и протянул мне.              — На.              — Да не надо...              — Бери.              Я всё-таки надела её поверх футболки. Она пахла сигаретами, костром и резким одеколоном.              — Так лучше?              — Ага. Спасибо...              Он сел рядом и протянул мне пачку сигарет.              — Будешь?              — Давай, — вздохнула, вытягивая одну.              Потом снова потекли пустые разговоры — вперемешку с гитарой, хрустом чипсов, сигаретным дымом и водкой из пластиковых стаканов. Парни постоянно пересаживались с места на место, иногда хлопали друг друга по плечам, начинали спорить, а через минуту опять смеялись. И как-то совсем незаметно рядом со мной всё чаще оказывался то один, то другой: сначала Вадик, показывая что-то в телефоне; потом Семён, который решил научить меня играть простой перебор на гитаре; после Илья, протянувший мне очередную сигарету. И... мне нравилось чувствовать, что кто-то садится рядом, смотрит на меня, спрашивает что-то. С каждым новым стаканом это ощущение усиливалось, и я почти не замечала, как Вадик поправлял мне капюшон толстовки, съезжающий набок.              — У тебя всё время падает, — усмехнулся он.              — Ну и пусть, — засмеялась я.              Через несколько минут Илья, что-то рассказывая, наклонился так близко, что его плечо прижалось к моему. Потом Семён, громко расхохотавшись над собственной шуткой, вдруг навалился мне на спину.              — Эй! — тоже рассмеялась я, пытаясь его столкнуть.              — Ладно-ладно, — фыркнул он, отпуская меня.              Слова становились всё громче, смех — заразительнее, а лица расплывались перед глазами. И мне было хорошо. Так легко, что совершенно не хотелось думать, почему именно. Казалось, будто кто-то наконец выключил бесконечный шум в голове. Вместо него были только костёр, звёзды, запах дыма и ощущение, что кому-то вообще интересно моё присутствие.              Наверное, именно поэтому я даже не заметила, когда тон этого внимания поменялся.              Илья, смеясь над очередной историей Вадика, вдруг приобнял меня за плечи, и я тоже засмеялась. Но потом он повернул голову, и его губы будто случайно скользнули по моей щеке.              — Ой... — вырвалось у меня, и я, смущённо смеясь, отвернулась.              — Да ладно тебе, — усмехнулся он.              Почти сразу с другой стороны подсел Вадик и обнял меня одной рукой за талию.              — Совсем засмущалась, — потянулся ближе, и я почувствовала его дыхание где-то возле шеи.              Я нервно рассмеялась, зажатая между двумя парнями.              — Вы чего... — подняла глаза.              Впереди Семён молча смотрел на меня через дым сигареты как-то странно.              «Пожалуй... пора домой.»              — Ладно, ребят... — опёрлась ладонями о колени. — Я домой пойду...              Только стала подниматься, как Илья вдруг легко взял меня за бёдра.              — Да ладно тебе, — потянул меня обратно. — Посиди ещё.              Не успев даже возразить, я послушно опустилась на лавочку.              — Ну правда, — поддержал Вадик, улыбаясь. — С нами же не скучно.              Я пьяно рассмеялась, не зная, как выкрутиться из этой ситуации, чтобы никого не обидеть, пока их руки всё ещё лежали на мне.              — Не скучно... — улыбнулась. — Вообще не скучно... Просто... кажется, я поплыла.              — Ну и отлично, — фыркнул Семён.              Они засмеялись, и я уже не поняла, кто погладил меня по ноге, кто приобнимал за плечи и чья ладонь задержалась на пояснице дольше, чем следовало. Но как только чужие холодные пальцы поползли под мою футболку... меня словно окатило ледяной водой, потому что под этим смехом, руками и вниманием я наконец-то совершенно отчётливо поняла, что всё идёт куда-то совсем не туда.              «Я смогу сейчас уйти?..»              Казалось, я снова, не подумав, влезла в какую-то странную историю, наивно решив, что эти парни ничего плохого не сделают. Снова стала той семнадцатилетней Олей, которая не может справиться, выбраться из ловушки, в которую сама же и прыгнула. И от этого мгновенно поднялся какой-то животный страх.              К горлу подкатила тошнота, и я резким движением вскочила с лавочки. Сделав всего пару шагов в сторону, приложила ладонь ко рту и рванула в кусты. Там меня вывернуло смесью водки и апельсинового сока. Горло обожгло, а желудок свело так сильно, что казалось, будто он сейчас вывернется наизнанку. Я закашлялась, упираясь ладонью в ствол молодой берёзы, когда за спиной послышался чей-то смешок.              — Во её развезло...              Все трое прыснули со смеху и именно эти смешки ударили намного больнее рвоты — так, что к глазам мгновенно подступили слёзы. Я сплюнула остатки горькой жидкости, торопливо вытерла губы тыльной стороной ладони и сорвала с себя толстовку Ильи. Подошла обратно к лавочке, где парни уже не смеялись так громко, но улыбки с лиц никуда не делись. Молча бросила толстовку Илье прямо на колени, а он удивлённо поднял на меня глаза.              — Ты чего?..              — Возьми.              Повисло неловкое молчание.              — Слушай... — заговорил Вадик. — Давай тебе воды из колодца наберём? Умоешься.              Я покачала головой, не глядя на них.              — Нет, спасибо.              Развернулась и быстро пошла прочь — настолько быстро, насколько могла идти, когда земля всё ещё сильно качалась под ногами. Позади кто-то окликнул:              — Оль!              — Да ладно тебе!              — Куда ты?              Я даже не обернулась, ускорив шаг.              «Только бы никто не пошёл следом... Пожалуйста...»              Меня трясло. Хотелось одновременно бежать и провалиться сквозь землю.              «Господи... Ну как... Как я опять умудрилась в это вляпаться?..»              Ещё полчаса назад мне казалось, что рядом с этими людьми наконец стало легко: меня слушают, я кому-то интересна, кому-то приятно моё присутствие. А теперь стало так страшно и унизительно, словно вся эта лёгкость оказалась ненастоящей. Будто она существовала только до тех пор, пока им было весело со мной играть. Я ведь так отчаянно хотела хотя бы ненадолго перестать чувствовать себя одинокой. Хотела почувствовать, что кому-то нужна. А вместо этого снова почувствовала себя... использованной.              Когда впереди наконец показался знакомый деревянный забор бабушкиного дома, небо начинало светлеть, и где-то вдалеке закричал первый петух. Я торопливо открыла калитку, зашла во двор и сразу захлопнула её за собой. Только после этого ноги наконец перестали дрожать.              Опустилась на деревянные ступеньки крыльца, подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом и уже тогда по-настоящему разрыдалась. Слёзы лились градом и, казалось, вместе с ними из меня выходили последние силы.              «Господи... Какая же я дура...»              Я ведь собиралась уйти, когда Рита позвала домой, но осталась.              «А если бы меня не вырвало?.. Что было бы тогда? Я бы всё-таки смогла уйти? Или снова засмеялась бы, сказав, что всё нормально? Или осталась бы ещё на пять минут...»              Я ведь убежала только потому что меня буквально вытолкнуло собственное тело, а не потому что... сама решилась.              «Что со мной вообще происходит?.. Прошло же уже столько времени».              А я всё так же отчаянно цеплялась за любого, кто хотя бы на минуту заставлял меня почувствовать себя нужной.              «Ничему не научилась. Ничего не поняла. Только всё сильнее запутываюсь».              Я ведь правда поверила... Поверила, что мне стало легче. Что наконец перестала чувствовать себя одинокой. А оказалось... одиночество никуда не исчезло. Оно просто на несколько часов спряталось за чужим смехом, музыкой и пластиковыми стаканчиками с водкой.              «Почему я всё время наступаю на одни и те же грабли?»              Сунула руку в карман джинсов за телефоном, чтобы посмотреть, который час. Где-то за забором начинали просыпаться соседи и лаяли собаки.              «Пять утра...»              На экране горело одно непрочитанное сообщение. Я устало провела пальцем по экрану, и сердце вдруг пропустило удар.                     Александр [00:58]       Привет, Оль       У меня твои кроссовки, лампа и ещё кое-какие вещи остались       Давай встретимся, отдам       Если захочешь, можем поговорить