Глава 2

      Поговорить обо всем произошедшем за два года, уложившись в один вечер, было совершенно невозможно, даже при большом желании. Саша с Диной и так засиделись, и расходиться по постелям пришлось под строгим взглядом администраторши. Лиана с ними была все реже и реже, и на ее смену приходила другая девушка. Почему-то Дина даже не запомнила ее имени, хотя и без этого лицо смотрящей не вызывало положительных эмоций. С ней хотелось ругаться. Конечно же, никто не стал бы этого делать.       Детей не делили по половому признаку. В комнате, рассчитанной на 6-10 человек жили на постоянной основе как юноши, так и девушки. После Срыва гендер оказался вторичен, стабильность — первична. Детей расселяли по принципу функциональной группы. Что это значит — никто не объяснял. Но если быть чуть более внимательным, чем кусок картона, принцип можно было уловить.       Для распределения были важны вещи менее очевидные: кто с кем уживётся, кто не станет лишним источником напряжения, кто сможет работать и не срываться. Администраторы смотрели не на возраст и не на симпатии, а на поведение — спокойствие, предсказуемость, умение молча делать своё дело. В одной группе старались не собирать тех, кто слишком легко подхватывал чужие эмоции или, наоборот, провоцировал их всплески. Здесь не искали друзей и не создавали семьи — здесь собирали сочетания, которые с наименьшей вероятностью однажды выйдут из-под контроля.       Но Ядра не были приютами. Их не стали бы сохранять, если бы они существовали лишь как потребители ресурсов. Ядра обеспечивали себя сами. Детей к работе привлекли не сразу — сначала просто не хватало рук. Рутиной это стало позже, когда Администраторы убедились, что нагрузка не приводит к Срыву. Так добрая половина дня у Чистых проходила по-простому и понятному принципу: есть руки — иди и работай. Ядра старались размещать рядом с бывшими заводами и мастерскими, которые удалось частично восстановить. Иногда корпуса даже соединяли крытыми коридорами. С одной стороны, это делало жизнь безопаснее — меньше выходов наружу, меньше контакта с внешним миром. С другой — усиливало ощущение постоянного контроля. Давление было не явным, но ощутимым: ты всегда находился где-то внутри системы, из которой не было видно горизонта.       Подъём был не слишком ранним — около восьми часов утра. Никаких сигналов, сирен или голосов из динамиков. Просто в комнате включался свет. И почти сразу — что-то ещё.       Даже если кто-то спал крепко и не реагировал на резкое освещение, это ощущение невозможно было проигнорировать. Словно в голове тоже щёлкал выключатель. Большинство детей вставали почти одновременно — без раздражения, без попыток укрыться одеялом. Исключение составляли истинно Чистые. Они поднимались следом, больше из-за света, чем из-за этого внутреннего толчка.       Саша, кажется, проигнорировал и то и другое.       Дина, ещё сонная, подошла к его импровизированной кровати, слабо улыбнулась и пихнула его в плечо.       — Я не сплю. — отозвался он тихо, но четко проговорив слова. Видимо, действительно не спал. Но несмотря на это упрямо держал глаза закрытыми, отвернувшись к стене.       — Тогда вставай.       Она подтолкнула его ещё раз, уже с лёгким упрёком.       Ему было легче. У него в голове ничего не происходило без его ведома. Дина иногда ловила себя на том, что ей интересно, каково это — полностью контролировать собственные реакции. В большинстве случаев ей казалось, что она тоже это умеет. Но бывали редкие моменты, когда ощущение ускользало. Подъём — всегда в одно и то же время. Эмоции — будто приглушённые в самый неподходящий момент. Ссоры, которые обрывались, не успев начаться.       Случались ситуации, когда напряжение в комнате нарастало слишком явно, но вместо крика или слёз всё вдруг затихало — просто прекращалось. Уже потом приходило неприятное чувство — будто кто-то дёрнул за невидимую нить. За ошейник, что всегда сидел свободно, но мог и придушить, когда надо.       Дина видела ссору истинно Чистых всего один раз. Это было шумно и живо. С тех пор мысль о том, чтобы однажды с кем-нибудь поругаться, почему-то прочно засела у неё в голове.

***

      Сборы прошли быстро. Три раковины в ванной комнате не слишком ускоряли процесс, но Чистые умели делать всё на ходу — и при необходимости проявлять изобретательность.       На следующие полдня Саше с Диной пришлось разойтись. Мальчишек, особенно тех, кто был постарше и покрепче, отправляли на более тяжёлые работы — ремонт оборудования, столярные мастерские. Истинно Чистых туда брали чаще: независимость от системы делала их выносливее. Срыв от нагрузки им был не страшен.       Прачечная, где последние две недели работала Дина, находилась в другом крыле. Так что шансы увидеть старого друга до обеда были исчезающе малы.       Помещение встретило её влажным теплом и тяжёлым запахом порошка, смешанным с чем-то металлическим и старым. Воздух здесь был густой, будто его можно было зачерпывать ладонями. Машины гудели ровно, низко, почти убаюкивающе — не шум, а постоянный фон, к которому быстро привыкаешь.       Работа была однообразной. Сортировка, загрузка, выгрузка, развешивание. Ткань за тканью, день за днём. Иногда — починка: пуговицы, разошедшиеся швы, надорванные края. Одежда в Ядрах изнашивалась быстро, аккуратностью тут никто не отличался, а запасов было мало. Дина работала машинально, тело само подстраивалось под ритм. Руки двигались быстрее мыслей. Это было удобно — так не приходилось много думать.       В прачечной почти всегда стояла тишина. Не потому, что разговаривать было запрещено — просто никто не хотел. Любое лишнее слово будто требовало усилий. Иногда кто-то перекидывался короткими фразами, но чаще все молчали, слушая гул машин и собственное дыхание.       Она замечала, что истинно Чистые ведут себя иначе. Не сразу — со временем. Они могли работать усердно, иногда даже слишком, но неровно. Рывками. То ускоряясь, то внезапно останавливаясь, будто тело переставало слушаться. У обычных Чистых всё было иначе. Усталость приходила плавно, раздражение гасло само собой. Движения замедлялись, но не срывались. Эмоции будто приглушали заранее, ещё до того, как они могли помешать. Система следила. Не навязчиво, не грубо. Она не приказывала — она корректировала.       Истинно Чистые чувствовали всё. Полностью. Они оставались со всем этим наедине. Со своей усталостью, злостью, скукой. Они могли раздражаться, могли заскучать, отвлечься, могли резко бросить мокрую простыню в корзину так, что брызги летели в стороны. И именно это почему-то казалось Дине настоящим. Но с точки зрения системы, это делало их неудобными.       К середине дня спина ныла, пальцы побелели от воды, а в голове установилась ровная, почти пустая ясность. Мысли не путались, не цеплялись друг за друга. Было спокойно. Слишком спокойно. Иногда Дина ловила себя на странной мысли: если бы не запахи, не тепло, не ощущение ткани под пальцами — день можно было бы вычеркнуть. Он бы просто исчез.       Когда прозвучал сигнал об обеде, никто не вздрогнул. Машины по очереди стихали, будто засыпали. Дина вытерла руки о старое полотенце и только тогда поняла, как сильно хочет есть.

***

      Сашу в столовой она заметила не сразу. У него была не та внешность, что цепляет взгляд в толпе. Он не был высоким — из тех, кого видно сразу, стоит только войти в помещение, — и не был шумным или чрезмерно разговорчивым, чтобы выделяться поведением. Впрочем, разговорчивых здесь вообще было немного. Любая чрезмерная активность быстро начинала привлекать внимание Администраторов, а это редко заканчивалось чем-то приятным.       Саша умел теряться среди других. Сидел спокойно, ел неторопливо, почти не оглядывался по сторонам. Один из многих — если не знать, кого именно искать. Дина сначала прошла вдоль раздачи, потом взглядом скользнула по дальним столам, и только тогда поняла, что ищет его уже осознанно.       Он нашёлся сам. С дальнего стола, почти у стены, кто-то коротко махнул рукой. Без лишних жестов, без попытки привлечь внимание. Просто знак.       Дина ответила таким же коротким кивком и, забрав поднос, направилась к нему. Пробираясь между столами, она отметила, насколько непривычно это ощущается: идти к кому-то конкретному, не раздумывая, не выбирая место. Саша отодвинул скамью, освобождая место рядом, и это выглядело так, будто он сделал это уже десятки раз.       — Ну как? — спросил он негромко, когда она села, кивнув на её поднос.       — Нормально, — ответила она после усталого вздоха, невесело дернув уголком губ. — Прачка всё та же.       — Сочувствую. — хмыкнул он и снова принялся за еду.       Они ели молча. Столовая была не тем местом. Здесь разговоры обрывались сами собой, стоило только поднять голос чуть выше обычного. Рядом кто-то засмеялся — резко, неуместно громко — и почти сразу за этим последовал строгий окрик. Смех оборвался, будто его и не было. Дина поджала губы и сильнее сжала в пальцах ложку, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.       Обычно такие вещи не задерживались. По крайней мере, по рассказам других чистых. Пусть Дина знала это не по собственным ощущениям, а по чужим словам, но это знание всегда было устойчивым, не подвергаемым сомнению. Она всегда исходила из того, что так и должно быть, принимала за веру. И старалась вести себя соответствующе.       Она никогда не повышала голос и не спорила, даже если что-то казалось неправильным. Делала, как принято, повторяла за другими интонации и реакции, перенимала эту спокойную, выученную сдержанность, в которой не было ни резких углов, ни лишних движений. Это не было слабостью, обусловленной слишком правильными взглядами. Скорее, это походило на желание соответствовать. Все так делают, и я буду. Доказать, что ты ничем не хуже других. Может, даже немного выделиться послушанием, заслужить одобрение. Это не требовало усилий — скорее, привычки. Так было проще и безопаснее, и Дина редко задумывалась, откуда именно берётся это ощущение внутреннего порядка. Но с каждым годом это начинало надоедать. И кажется, взгляды начали искажаться. Картинка становилась более цельной. И, оказывается, не слишком приятной.       Но сейчас раздражение не исчезало. Оно не превращалось в ровную пустоту, не оседало где-то на дне сознания, а оставалось плотным, тянущим чувством, будто что-то в происходящем не совпадало с ожидаемым. Её злило не конкретное замечание и не этот короткий окрик, а само ощущение постоянного контроля, при котором даже смех выглядел подозрительным, а любое живое проявление требовало немедленной коррекции.       Дина медленно выдохнула и заставила себя разжать пальцы. Ложка негромко звякнула о край тарелки, и она вздрогнула — скорее по привычке, чем от настоящего испуга — бегло оглядываясь по сторонам. Она опустила взгляд и поймала себя на странной мысли: если это чувство не уходит, значит, что-то идёт не так. Не так, как должно быть. Это осознание не принесло облегчения, как бывало раньше, а наоборот — вызвало тревогу, тихую и настойчивую. Никто не обратил внимания. Ну, кроме сидящего рядом Саши. Дина украдкой взглянула на него, поймав на себе такой же осторожный взгляд. Легко качнув головой, она многозначительно дала понять, что сейчас не лучшее место это обсуждать. Столовая жила своим ровным, приглушённым ритмом. Но чей-то подозрительный взгляд на долю секунды уткнулся ей в спину.       — «Паранойя.» — Подумала Дина, выдохнув как можно спокойнее.       Но раздражение осталось. И впервые за долгое время она не смогла просто отмахнуться от него, как от лишнего шума. Не захотела.

***

      Из-за того, что работа в прачечной не считалась тяжелой или опасной (Дина бы с этим поспорила), после обеда они тем же составом возвращались к гулу машин, к сырому, влажному воздуху и запаху мыла, смешанного с чем-то металлическим и старым. Коридоры были знакомы, и шаги слышались мягким эхом от стен, покрытых облупленной краской. Казалось, каждый звук, от капли воды до стука ботинок, имел собственный ритм.       Проходя мимо закрытого коридора с табличкой «Только для сотрудников», Дина услышала знакомый голос, который сразу выдал Лиану. Но интонации были странными — резкими, порывистыми, с ноткой раздражения, которой девушка раньше не слышала. Любопытство и лёгкая тревога за полюбившуюся администраторшу пересилили привычку держаться в стороне, и Дина остановилась, задержав дыхание. Она едва заметила краем глаза, как одна девочка из группы, заметив её, попыталась окликнуть, но затем так же тихо отвернулась и ушла дальше. Очевидно, система запретила лишние действия.       Но почему система не заставила остановиться и Дину? Почему её собственное, почти инстинктивное желание узнать, что происходит, не было заглушено? Вопросы, вспыхнувшие в голове, прервались до дрожи тревожно резким голосом Лианы за дверью:       — Да ни хрена не нормально, и я это знаю!       Дина вздрогнула, не столько от громкости, сколько от необычности происходящего. Она никогда не слышала, чтобы Администраторы говорили так, а тем более кричали, чтобы эмоции вырывались наружу. В ответ на крик Лианы тихо заговорил другой голос, мужской. Он был настолько тихим, что девушке пришлось перебороть страх и, оглянувшись по сторонам, осторожно подойти к двери вплотную, буквально прижимаясь к холодной деревянной поверхности. Сердце в висках билось так громко, что казалось, оно перекрывает шепот и крики за дверью. От волнения лёгкая дрожь пробегала по плечам, оставаясь в кончиках пальцев.       Разговор был слышен только отрывками: отдельные слова, резко вырванные интонацией, от которых закрадывалось чувство тревоги. Но общий смысл был очевиден — Лиана нестабильна. Осознание этого ударило по груди волной тревоги и лёгкого ужаса. Значит ли это, что она скоро исчезнет? Что будет выслана за пределы Ядра? В голове Дины возникло ощущение хрупкости всего, к чему она привыкла, и странная ответственность за чужую судьбу, которой не должно было возникнуть.       Она перенесла основной вес на дверь, стараясь прислушаться, уловить хотя бы намёки на дальнейшее развитие событий. И тут произошло то, чего она никак не ожидала — петли двери скрипнули, будто предупредив о каждом шаге. Мгновенная тишина, воцарившаяся за дверью, дала ясный сигнал: нужно уходить. Быстро.       Дина скинула осторожность. Она сорвалась с места мгновенно, не заботясь о том, как обувь стучит по полу, отдаваясь эхом по коридору. Каждое движение казалось ей опасным и в то же время необходимым, а ускоренное дыхание ритмом совпадало с тревожным гулом, который продолжал доноситься из других частей Ядра.

***

      Она остановилась только тогда, когда лёгкие начали жечь от нехватки воздуха. Дина свернула в первый попавшийся боковой коридор и прижалась спиной к холодной стене, стараясь дышать тише, медленнее, как учили на обязательных инструктажах. Вдох — на четыре счета, выдох — на шесть. Обычно это работало. Обычно внутри становилось пусто и ровно, будто кто-то аккуратно приглушал звук. Но сейчас этого не произошло.       Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбивалось, пальцы дрожали, и это было неправильно. Совершенно неправильно. Так, как не должно было случиться ни в одном из вариантов развития событий. Мысли цеплялись друг за друга, не желая растворяться, и одна из них, самая настойчивая, снова и снова возвращалась на поверхность: Лиана нестабильна.       — «А если не только Лиана?» — вспыхнуло в голове, и Дина чуть не проговорила это вслух.       От этой догадки стало по-настоящему страшно. Не абстрактно, не где-то в теории — а здесь и сейчас, в теле. Дина почувствовала, как внутри всё сжимается, будто мир вдруг стал теснее, а стены перестали казаться безопасными. Они стали свидетелями. Лиана была администратором. Взрослой. Той, кто следил за порядком, за ними всеми. Если даже её признали нестабильной, что тогда говорить об одной из Чистых? Или она уже перестала входить в их число...       Мысли пошли быстрее, чем она успевала их остановить. А если заметили? Если уже давно? Если этот окрик в столовой, это раздражение, эта странная невозможность успокоиться — не случайность, а признак? Пред-срыв? Слово, которое произносили редко и вполголоса, будто боялись, что оно услышит само себя.       — «Что со мной будет?»       Вопрос возник внезапно и не исчез. Обычно такие мысли не задерживались — по крайней мере, не носили настолько тревожный характер. Но сейчас он не гас, не растворялся, а наоборот, становился всё отчетливее. Дину охватило ощущение, будто она осталась без защитного слоя, без привычной подушки безопасности, которая раньше всегда сглаживала острые углы.       За первой волной паники пришла вторая. И привела с собой припозднившуюся логику. Надо было бежать в прачечную. Она и так отстала от остальных детей, так еще и сделала их свидетелями произошедшего. Свидетелями своей внезапной и ненормальной своевольности. Дина закопала себя по самое горло. И как теперь выбираться она не знала.       Первой мыслью стал сиюминутный побег. Но это было так же глупо и совершенно невозможно, как младенцу пробежать марафон. Второй мыслью стал Саша. Нет, он не помощник в вопросах побега. Но он опора. Тот, кому можно рассказать. Третья мысль пустила холодный пот по позвоночнику, но оказалась самой логичной и выполнимой на данный момент – вернуться в прачечную.       Она как можно быстрее дошла до прачечной, благо, эти коридоры были ей хорошо знакомы, и ближе к двери замедлила шаг. Усилием воли ей удалось напустить на лицо маску спокойствия. Холодный, но до самых нервов подозрительный вопрос Администратора о том, почему она опоздала, будто заставил сердце замереть на пару секунд. Откровенно солгав, что не принесло ей облегчения (а только наоборот), она прошла внутрь. И проработала оставшиеся часы с полной уверенностью в том, что этот день стал началом конца.       Когда прозвучал заветный сигнал об окончании рабочих часов и, по совместительству, о полднике, Дина шумно выдохнула. У нее уже почти не осталось сил на то, чтобы скрывать свое поведение. Все равно уже ничего не изменить. Видимо, монотонная работа помогает смириться.       Но в столовую все равно пришлось идти. Потому что настолько не соответствовать нормам было бы чересчур грубым нарушением. Есть не хотелось совсем, и хоть какую-то надежду пробудил Саша, тем же движением руки привлекая ее внимание. И, кажется, перемену в ней он тоже заметил.       Пальцы, сжимающие стакан чая, не слушались, либо дрожа, либо белея от силы хватки.       — Что случилось? — тихо спросил парень, немного склонив голову и внимательно изучая лицо Дины.       — Не здесь… —ответила она на выдохе, сталкиваясь взглядом с его голубыми глазами. Кажется, тревога, что теперь слишком отчетливо выражалась во всем ее существе, передалась и ему.

***

      Вернувшись в комнату, Дина тут же потянула его за рукав. В ванную комнату зашли несколько человек, так что поговорить наедине стало еще более проблематично. У них не больше десяти минут до того, как придет кто-то из Администраторов. И Дина не была уверена, что ее не заберут. Отойдя к углу, где кровати пустели, девушка резко повернулась к Саше, и в глазах отражалась паника. Понизив голос, она приложила все усилия, чтобы не сорваться на крик.       — У меня проблемы. Серьезные проблемы. — начала она, и сделала паузу, ожидая реакции.       — Да, я вижу. — немного растеряно ответил ей парень, видя, насколько нервной была подруга, хотя, по сути, не прошло и дня, чтобы могло случиться что-то ужасное. Или могло?       Дина громко вздохнула, прикрывая глаза и ненадолго отвернувшись, чтобы восстановить хрупкое спокойствие. Взглянув на дверь, она продолжила. К счастью, уже тише и спокойнее.       — Кажется… я нестабильна. — произнеся последнюю фразу почти шепотом, девушка снова боязливо глянула на дверь, проверяя, мог ли кто-то это услышать. Кто-то из управления. Всего мгновение назад обдуманная фраза вылетела из головы, из-за чего Дина снова замолчала.       — Так… — медленно протянул Саша, пытаясь вникнуть в смысл её слов. — Ну… Это плохо? — осторожно спросил он, и увидев каким взглядом наградила его подруга, тут же добавил: — Да, это плохо, я понял.       Дина не нарушала воцарившегося молчания, поэтому парню пришлось додумывать и как-то продолжать разговор.       — Ты думаешь это Срыв? — услышав эту мысль уже не в голове, а произнесенную кем-то вслух, Дина отвела взгляд, и по ее лицу создалось впечатление, что она сейчас расплачется. И опять же, ничего не стало ей препятствовать. Система, которая должна была все это пресекать, не реагировала.       Девушка повернулась к нему, давая Саше увидеть неподдельный страх в ее зеленых глазах, и, чувствуя, как все внутри замирает, кивнула.       В этот же момент внимание детей привлекли несколько вошедших в комнату Администраторов. И проследив за их взглядами, все они обернулись на Дину. Женский голос четко, но спокойно произнес:       — Дина. Подойди.       И сердце ушло в пятки.