Dance Macabre

Французский квартал — сплетение самых разных миров, как нитей, каждая из которых отвечает за свою роль. Это самое важное и прекрасное достояние Нового Орлеана, хранящее его тайны и держащее лицо всего города, его культуры и народа. Джаз здесь жил самой яркой жизнью, потому что играл для всех: для детей, взрослых, пекарей и криминальных личностей. Этой музыке было под силу связать столь разных людей в единое целое, создавая систему, что развалилась бы, исключи из неё хоть одно звено. Эпицентром и обителью своей назначили они этот квартал, или, как ещё принято его называть, Вьё Карре. Огромные величественные здания говорили сами за себя, они внушительны и сразу внедряют в голову мысль об очевидном испанском влиянии, которое и делает квартал таким индивидуальным, светлым и жарким. Кованые балконы, яркие краски, неустанная жизнь, что не утихает даже в страшную непогоду. Люди прятались в кофейнях, ресторанах и, естественно, барах, наслаждаясь музыкой, танцами и ароматным кофе, перетекающим в благоухание жасмина. Девушка, казалось, любила и отдавалась душой каждому, даже самому скверному уголку, находя для себя что-то интригующее и эстетически красивое. Разве что Собор Святого Людовика, находящийся в самом сердце квартала, не вызывал у неё подобных ощущений. Только если желание взять и уничтожить его изнутри, отдать предпочтение чему-то более толковому. Она всякий раз, проходя мимо, игнорировала строение, словно оно тоже имело душу и чувствовало эту боль безразличия, с затаённой ненавистью. В этот тёмный вечер как раз на улицах царствовала разъярённая гроза. Молнии рассекали облака, гром гремел до замирания сердца, а огромные капли дождя замочили весь плащ, что был надет на женскую фигуру, сливающуюся со зданиями. Лица не было видно, даже цвета волос, просто тень, что незаметно пробиралась по улицам, не желая привлекать к себе внимания, и получалось это довольно хорошо, ведь серая посредственность Французский квартал не интересовала. Фигура держала путь на окраину, в одну совсем маленькую, почти затерянную антикварную лавку, про которую, на самом деле, знали лишь истинные ценители. Девушка никогда не относила себя к подобным личностям, зато очень любила посещать забытые Богом места в поисках более шумной тишины, дабы скрасить неутолимую скуку. Когда она оставила бьющиеся о стекло капли дождя за дверью, то сразу почувствовала запах древности, который нельзя спутать с другим, — как старые книжки на полках, когда стряхиваешь с них пыль, или разбираешь старые мамины вещи, всё это напоминало о детстве, а за счёт тусклого, почти успокаивающего света, не давящего, становилось только лучше. От лавки веяло загадочностью, секретами, которые она в себе таит, возможно, именно поэтому она так приглянулась с недавних пор свободной душе. Девушка рассматривала всё с живым, но тягучим интересом, словно время затихало и само пространство живёт по другим законам, Новый Орлеан за стенами перестал существовать. — Вас что-то интересует, мисс? — неожиданно раздался хрипловатый, но всё же добрый голос старичка, следящего за лавкой, наверняка он и был хозяином. Он хорошо вписывался в общую картину и не вызывал диссонанса глазу, складывалось ощущение, что он и сам хочет соответствовать месту, в котором пребывает всё своё время, точнее, остатки этого времени. Девушка наконец сняла с себя капюшон. — Здравствуйте, я уже заходила сюда, — получилось как-то неуверенно, с долей безжизненности в голосе, с непривычки именно так, но она быстро взяла себя в руки и перестроилась на «нормальный» тон, — Пришла забрать сборник, как и договаривались. — Помню, помню… — задумчиво ответил старик и провёл рукой по маленькой бороде, словно пытался вспомнить, куда именно положил вещицу, затем совсем нелепо сорвался с места и подошёл к одному из шкафчиков. Дверь скрипнула так мерзко, что девушку передёрнуло, чему ещё поспособствовал холод. Мужчина копался там несколько минут, явно погружённый в свои мысли, но и покупательница никуда не торопилась, лишь продолжала рассматривать всё, что попадётся на глаза. В шероховатых, скукоженных от старости руках теперь красовалась довольно большая книга. Багровый переплёт цвета засохшей крови с золотыми прожилками, пожелтевшие от старости страницы, загнутые уголки и слегка потёртая надпись на обложке: «Dance Macabre». В зрачках девушки вспыхнул огонёк, как только она смогла ощупать книгу и осмотреть со всех сторон. Хоть это и было аутентичное французское издание, а не оригинал, но так она могла бы практиковаться и не терять навык иностранного языка, к тому же сама тема была куда ближе к французской культуре, девушка ничего не теряла. — Кхм, кхм, — старик прервал акт восхищения и жестом показал, что нужно отдать деньги. — Разумеется, — тихо ответила она и расплатилась, скорее всего, отдав даже больше положенного, но тогда и думать об этом было бы преступлением, ведь в её руках что-то бесценное, прекрасное искусство. Ничего больше не существовало вокруг, только страницы и смысл, который они в себе несут. --- Прошло несколько дней с того момента, как Аластор ушёл, и тревога, идущая с Кайро рука об руку, никуда не исчезла, она просто отошла на второй план. Певица сфокусировала своё внимание на гораздо более важном деле, идее, что придавала жизни энергию и хоть какое-то значение. Забирая у себя сон, девушка с усердием и внимательностью начала заниматься тем, чем горела искренне, даже при всём сопутствующем риске в первую очередь для себя. Аластор, очевидно, затеял какую-то игру, и мотивы его неизвестны до сих пор; возможно, предполагать, что она сможет найти хоть какие-то улики на маньяка, довольно безыскусно, но просто бояться было бы куда хуже. Кайро искренне хотела служить на благо человека, стать светом и надеждой, даже со своими порой тёмными мыслями. Она плохо спала ночами, перебивалась порциями кофеина, всё думала и записывала в блокнот любые, даже самые несвязные мысли, вырезала из газет списки без вести пропавших, сравнивала районы, узнавала про подобных Аластору больше, чтобы хотя бы примерно знать, с чем именно имеет дело. Это действительно помогло, душевная боль от страха утихла, затерялась в этой дымке наслаждения от процесса получения знания. Всё же Кайро всегда со страстью относилась к учёбе, когда искренне интересовалась какой-то темой. Её привлекали история, философия, французский, который та знала в совершенстве, хотя было бы странно, с учётом её происхождения, если бы она вовсе не владела этим языком. Аластор для Кайро был как винтажные часы, требующие к себе особого внимания, но будто по природе своей они сломаны, искажены не какой-то поломкой, а самой судьбой. Девушка же в данной сценке — мастерица, которой с таким же успехом суждено раскрыть внутренности этой тонкой, изящной работы, а самое главное — ни в коем случае нельзя что-то повредить, нарушить ход стрелки или перевести время, даже если оно идёт в обратную сторону. В этом изюминка этих часов, иначе они были бы просто самыми обычными часами, присутствующими абсолютно в каждом доме. Сегодня очень важный день, поэтому Кайро пришлось отложить все эти мысли на потом, и получалось это скверно, ведь Аластор находился в мелочах: радио, очки на шкафчике, ножи на кухне, остатки газет на столе, даже книга на полке, что дословно переводилась как «Пляска Смерти». Казалось, что Аластор был с ней всё это время, просто она его не замечала, или за последние полмесяца настолько привыкла, что теперь не помнит, как было до этого. Девушка ещё раз взглянула на полку, на красный переплёт, взяла его в руки и начала листать, особо не всматриваясь, а просто чтобы вспомнить каждую шероховатость на этих страницах. Когда она только приобрела книгу, то днями и ночами проводила с ней время, потому что было интересно, увлекло настолько, что она и думать не могла о других книгах, что тоскующе стояли на пыльных полках. Продукт эпохи этой книги — memento mori. — Забудешь тут, — процедила Кайро, прежде чем пойти собираться. Сегодняшнее выступление проходит в известном ресторане на Французском квартале, в который съезжаются люди из самых разных стран, дабы попробовать изумительно приготовленный суп Гамбо или насладиться роскошностью Нового Орлеана. Это место, сколько помнят его жители, существовало вне общепринятой ненависти, здесь были рады любому человеку. Во всей этой безумной атмосфере добра и счастья становилось тошно, по-своему некомфортно и неуютно, словно ты здесь лишний. Тебя никто не поймёт, не примет, стараться просто бессмысленно, ведь основной контингент здесь — просто люди… Просто человек. Его обычный день — это проснуться и улыбнуться, поесть, пойти на работу и натянуть на себя улыбку, потому что это вежливо, больше ничего за ней не скрывается. Само здание же и впрямь воодушевило, Кайро нравилось рассматривать стены и столы куда больше, чем общаться с местными посетителями, всем было интересно познакомиться с ней только из-за фееричного и быстрого взлёта с «самых низов». И почему только это не считается самой настоящей лживостью? Зато тёплый свет большой люстры в центре был приятен глазу и невероятно сочетался с интерьером: деревянные колонны с вырезанными узорами держали крышу и служили основой, такой же красоты бортики украшали второй этаж, на котором собирались люди, чтобы посмотреть на танцы и музыкантов, играющих на отведённой сцене; потолок расписан узорами, напоминающими звезду, возможно, символизирующими надежду и любовь, яркость и жизнь этого ресторана и его хозяев; множество различных растений, природа стала неотъемлемой частью заведения, а самое интересное — над головой виднелось стекло, по задумке своей будто напоминающее витраж, но ночное небо всегда было близко, стоит только обратить свой взор. Но все взгляды собирались на Кайро, не только из-за пения, в котором та преуспела, сам образ просто приковывал к ней людское внимание, девушка долго думала, что могла бы надеть, как выглядеть. Красное шёлковое платье, идеально севшее по талии, как волны кровавого моря, чёрные кружевные перчатки по локоть, похожие на узор окна, в дополнение — чокер из тёмного жемчуга, обвивающий белую шею, яркая красная помада и чёрная подводка на глазах, как тьма в уголках ресторана. Девушка выглядела контрастно, но в этом и заключалась цель — показать что-то другое, непривычное, возможно, даже не укладывающееся в головах. Она сливалась с этой ночью, с этим запахом пряности вокруг, а голос служил лишь приправой для вечера, праздника, как в совершенно другом мире. Несколько часов она радовала гостей своим выступлением, но всё же была рада тому, что оно завершилось, вся эта вылизанная картинка не сравнивалась даже с самым престижным баром, от того слишком уж непривычно, нервно, а закон до сих пор запрещал алкоголь, и, конечно, здесь его найти было почти невозможно. Голову не расслабить, зато можно было бы отведать чего-нибудь вкусного. Покинув сцену, она успела лишь несколько минут расслабиться, понять, что на сегодня она свободна. — Какое прекрасное выступление, мисс Кайро, — девушка опешила, услышав хлопанье в ладоши, ей не нужно было поворачивать головы, дабы понять, кто нарушил её покой, кто может с ней так говорить, и от кого это не вызывает рвотного рефлекса. — Аластор? — шёпотом произнесла девушка, почувствовав, как сладко остаётся его имя на губах, как горько его последующее послевкусие, дарующее блаженство. Стоило бы самой догадаться, что известный радиоведущий просто обязан получить приглашение на торжество, не явиться было бы не в его стиле, но, признаться честно, для Кайро это стало приятной неожиданностью, от которой по телу снова прошлись мурашки, с приятной, холодной болью. Он всегда появлялся внезапно, плевать, ждёшь ты его или вовсе забыл, на смуглом лице всё такая же улыбка, от которой уже невозможно спрятаться, осталось только поддаваться. Почти неосознанно она двинулась навстречу, чтобы просто увидеть его лучше. Мужчина почти сразу отреагировал, встал со своего места и двинулся к стулу напротив за тем же столом. — Позволь, — сказал он и отодвинул стул, приглашая Кайро сесть с ним, чем вызвал только большее недоумение. Аластор не только убийца, но, похоже, ещё и суицидник, даже если они встретились на нейтральной территории, то проявлять такие жесты в сторону белой женщины весьма опасно. Девушка оглянулась, боясь, что это хоть кто-то заметил, а затем, чуть нахмурившись, посмотрела на мужчину, который, в свою очередь, похоже, совсем не беспокоился, а ведь от этого зависит его репутация, это может расцениваться как дурной тон. Всё, что Кайро оставалось, — это тихо выдохнуть, признательно кивнуть ему головой и согласиться на подобный риск, оставляя в себе надежду, что она всё же преувеличивает. Вряд ли кто-то будет здесь открыто показывать свой расизм, с учётом того, что хозяева здесь отнюдь не белые, но всё же королевских кровей. Это успокаивало, но не до конца унимало тревогу, с тем и лёгкое раздражение от того, что Аластора понять ей очень сложно, начиная от этого жеста, заканчивая в принципе его заинтересованностью. Что он этим хотел сказать? То, что даже в такой ситуации контроль за ним, или это взаправду просто вежливость. Кайро склонна к постоянным вопросам «Зачем?» и «Почему?», может, в этом и есть её главная ошибка. — Прекрасный сегодня вечер, а ты не менее чудесное дополнение к нему. — Аластор, это абсолютно бездумно, — с явным раздражением ответила Кайро, чтобы не реагировать на подобную лесть с его стороны. — Тебе понравилось, — спокойно отметил он. — Разве я об этом тебе говорю? — Беспечность Аластора поражала, но девушка точно знала, что она напускная, ненастоящая. Он же не глупец, просто хочет выставить Кайро таковой. Потому продолжать это не имеет смысла. Глазами она зацепилась за красивую свечу в виде кувшинки, что украшала стол с бледно-зелёной тканью, её свет отражался в чёрных зрачках. — Расслабься, никому нет до этого дела. Откуда такой страх быть замеченной, м? — Ощущалась фраза ударом под дых, потому что действительно попадала в травму прошлого, от которого девушка, казалось, совершенно безуспешно пытается убежать. Даже если бы Кайро попыталась ему возразить, очередной раз напомнив, что это проблема ударит по нему, а не наоборот, ей бы не дал это сделать официант, что уже подошёл к их столику. По нему было видно, что из-за такого наплыва людей работать приходится быстрее, оттого усталость просто не дала ему заметить или посмотреть на их пару как-то не так. Он держал в руках меню, которое сразу выдал, а затем удалился, сказав, что подойдёт через несколько минут. Продолжать сидеть с ним за одним столом означало бы соглашаться с его правилами, с мнимым ощущением выбора. Но ведь это всего навсего ужин, ничего серьёзного, а значит, переживать не о чем, скорее всего, Аластор прав, и никому особо не интересно наблюдать конкретно за ними. Девушка смирилась и с этим, усмиряя своё взвинченное состояние, она заслуживала отдыха, со своим-то графиком, даже если это трапеза с серийным маньяком, который нагло вынуждает беспокоиться. Забывать об этом было бы невероятной глупостью. Официант вернулся, как и говорил, через минут пять, Кайро уже смогла выбрать себе блюдо на сегодняшний вечер. Это оказались пончики-бенье, посыпанные сахарной пудрой, очень сильно захотелось кленового сиропа с бурбоном, и устоять не получилось. Чтобы слегка снизить градус сладости, следующим пунктом в заказе оказался новоорлеанский кофе с цикорием, что подаётся с тёплым молоком. И этим они с Аластором сошлись, тот тоже предпочёл заказать кофе. — Сладкоежка, мисс Кайро? — неожиданно спросил мужчина, сам же выбрал устрицы «Рокфеллер», отпуская тем официанта. Девушка в ответ кивнула. — К сожалению. После окончания учёбы прямо-таки напала на сладкое, но теперь, с подобной карьерой, не получается, только изредка. — Хорошо, я запомню, — девушка пропустила это мимо ушей, как очередной знак вежливости, вряд ли тому было интересно что-то подобное, но тишину нужно было чем-то заполнять. Пончики же оказались невероятно вкусными, и это место определённо заслуживало весь шум, что жил вокруг него. Тесто чуть ли не таяло во рту, оттого напомнило выпечку мамы, она очень часто готовила разные булочки или даже торты, когда не за горами был какой-то праздник. Это удивительное пристрастие, на кухне никогда не было прислуги, мама просто не могла позволить подобному случиться, Кайро помнила, что лишь из-за этого она очень уж вредная в плане еды, всё должно быть идеально вкусно, и никакое последующее место жительства это не изменит. Не оценить местную готовку она не могла и осталась очень даже довольна. Кофе нисколько не уступал выпечке, достаточно терпкий, с узнаваемой горчинкой, как вкус Нового Орлеана. Вскоре к ним вновь подошёл официант, принёс счёт, но с этого и начались проблемы, здесь завязался узел, который очень сложно будет развязать, если в принципе получится. Аластор оплатил всё самостоятельно, но официанта ничего в этом жесте не смутило, он даже и не ожидал, что девушка оплатит свою часть, хотя, по сути, так и должно быть. Тогда Кайро точно ощутила, что пребывает в каком-то дурдоме, а это всё просто следствие лечения. — Набиваешься в попечители? Я не просила. И не нуждаюсь, — тон певицы очень изменился, потерял любую доброжелательность, открывая настоящее лицо, лишённое любой человеческой эмоции, кроме холода, что бил по костям, заставляя остановиться. Кайро ненавидела эту свою способность, ведь перешла она ей по наследству, узнаваемая окраска голоса, но сейчас возмущение невозможно было скрыть. — Тише, тише, — он дразнил её, делал вид, что разговаривал с ребёнком, который недоволен новой игрушке, а не тем, что тот чуть ли не публично оскорбляет её, — Наша первая встреча оказалась такой ужасной и зверской, что я просто обязан извиниться за это происшествие. Вот так теперь это называется. Чужая уничтоженная жизнь — просто происшествие, а акт контроля — не больше чем извинение. Кайро понимала каждый его шаг, и если она правда хочет его поймать, то нужно быть хитрее. Аластор никогда ничего не делает просто так, и что ж, этот урок усвоен. Дальше разводить скандал не стоило, тем более портить отношения, если они существуют и то, что между ними происходит, можно считать отношениями. Если только до боли извращёнными. Пока она тонула в своих мыслях, Аластор уже успел исчезнуть в полумраке ресторана. «Не смей убегать», — пронеслось в голове Кайро, когда она сорвалась с места, следуя за ним, по его следам, по его шагам, подобно тени, приподнимая подол алого платья, как тянувшуюся за ними кровавую дорожку. Проходя сквозь людей, вновь игнорируя их лица, она заметила, что Аластор видит это, как улыбается, не останавливаясь. Она тоже не собиралась останавливаться, только догнать его, ухватиться за белую рубашку, чтобы не смочь хоть что-то сказать, просто окунуться в мрак его карих глаз, которые неустанно ухмыляются, укрывая всё самое страшное в этом мире. И вот, Бог услышал её, он всё же прекратил уходить. И когда девушка подошла ближе, то поняла, в чём причина. — Кайро, а вот и ты. Извини, что не получилось встретиться раньше, столько гостей мы собирали разве что в день открытия, — певица будто пробудилась ото сна или наконец покинула туманную дымку, что путала мысли. Перед ней стояла хозяйка ресторана, что пригласила её выступить сегодня. Кайро поклонилась. — Что вы, принцесса, для меня честь быть частью этого торжества, — она улыбнулась, ведь это действительно было правдой. Откуда о ней узнали такие люди, можно было только догадываться, но это выступление принесёт свои плоды. — Дорогая, для тебя просто Тиана, отбросим эти формальности. Я очень благодарна тебе, хотела предложить оплатить твой счёт, в знак признательности, но мистер Аластор почти сразу предупредил, что все твои затраты берёт на себя, — сказав это, она улыбнулась и мужчине, что стоял рядом с Кайро, прибывающей в ужаснейшей растерянности. Всё ещё хуже, чем она только могла предположить. Почти официальное подтверждение какой-то связи ничем хорошим не обернётся, тем более в их случае. Аластор же не спешил комментировать, лишь слегка наклонил голову, отвечая этим на взор Тианы. — Для меня тоже стал неожиданностью столь приятный жест, — попытка выкрутиться нисколько не изменила положения, и все понимали это. Аластор чуть ли не на десять лет старше девушки, что многое скажет о её статусе, если об этом узнает кто-то помимо тех, кто уже в курсе. Кайро чувствовала, как мужчина испытывает её, как смотрит, явно довольный всеми обстоятельствами. Это так раздражало! С другой же стороны, играть в эту партию с ним — ощущение невероятно незабываемое, с гранью азарта, и, похоже, это ещё только цветочки. Выйти сухой из воды не получилось бы, как ни старайся. Попрощавшись, Тиана ушла, чуть ли не упала в объятия своего мужа, приветствуя опоздавших гостей. А лицо Кайро почти моментально исказилось в отвращении, фокусируя взгляд на паре, на силуэте девушки, что была в зелёном платье, с тёмной кожей, прекрасное противопоставление, будто специальное. — Этот вечер просто отвратителен, — с тяжёлым вздохом сказала Кайро, опуская совсем потухший взгляд вниз, касаясь пальцами своих локтей, словно пытаясь спрятаться от всего мира. — Что ж, если твоё настроение испорчено, я просто обязан его поднять, — Аластор встал перед девушкой и протянул ей руку, всматриваясь в её отчаяние. Всё же, как бы сильно она ни хотела узнать его, он никогда не будет ей по зубам. — Потанцевать с тобой? Чтобы все точно увидели? Ты невыносим. — Что ты теряешь? — мужчина пожал плечами, а руку не убрал, ожидая, когда певица наконец сломается. Терять, как будто, действительно больше нечего, многие видели их вместе, некоторые знают о непрошенном попечительстве, и всё, чем может отплатить Кайро, — это согласиться, чтобы все узрели эту дерзость. Кайро кладёт свою руку в его, и тогда Аластор начинает действовать, получая согласие. На фоне играет томный и мелодичный блюз, безумно подходящий для них. Вторая рука мужчины легла на талию, он начал вести танец, и, похоже, правда довольствовался каждой ноткой, каждым шагом, он определённо прекрасно умел танцевать, это чувствовалось в уверенности, которая исходила от него. Вокруг многие отдавались мелодии, они и сейчас были не одни, но как будто никого больше и не существовало, вся уверенность Аластора касанием передавалась девушке, и тогда остальное превратилось в обычную массовку для чего-то более стоящего. Не было никакой обиды, лишь нежелание признавать свой проигрыш, словно могло быть иначе. Но это совсем не конец. Аластор пригласил её, словно подражая пляске смерти, после которой обязательно и последует сама смерть. Так кто же умрёт? Это главный вопрос, который не давал Кайро покоя. Радиоведущий идеально подходил на роль убийцы, ведь был им наяву, а не метафорично, но ведь у смерти может быть и женское лицо. Даже с пониманием своей слабости и явного преимущества мужчины, она не собирается умирать, даже больше, если Аластор и погибнет, то только благодаря ей и в угоду ей. Эти мысли отражались в их танце, как в сплетении душ, она уже не стеснялась касаться его так же властно, как он, чтобы стало неясно, кто ведёт, кто в войне будет победителем. Его ли рука разрежет тело, словно куклу, или её способности разрушат маленький мир, в котором он вершит судьбы. Если Аластор, вероятно, даже не думал, что проиграет, то Кайро не могла и дышать, когда мыслила о смерти, когда понимала, насколько приятно растягивается этот процесс убийства. Он начнёт не физически, а морально, раскроит её сознание, дав ей время себя понять и попытаться сделать смертельный выстрел. Их танец заканчивается бурлением крови, слегка сбитым дыханием, и двумя взглядами, игнорирующими важность жизни вокруг, в глазах лишь смерть, не ради чего-то, а только ради неё.