Между выживанием и чувствами

Уэнсдей заметила Арлин сразу. Та стояла в окружении пилигримов и что-то вещала, сцепив руки в замок. Аддамс не могла просто пройти мимо. Она приблизилась ещё на несколько шагов — и этого оказалось достаточно. Сначала Арлин увидела ботинки на высокой шнуровке, выглядывающие из-под платья. Уже потом — знакомое лицо. — Это не наша, — сказала она спокойно. — Взять её. Двое пилигримов схватили Уэнсдей сзади, выкрутив руки. Она не сопротивлялась — берегла силы. К тому же ей хотелось побеседовать с новоиспечённым лидером секты, в которую Арлин превратила обычный туристический аттракцион. Арлин подошла ближе, вглядываясь в лицо Уэнсдей. — Какая удача, — произнесла она. — Одна из изгоев всё-таки осталась в городе. Женщина взяла Уэнсдей за подбородок. В этот миг мир дрогнул. Вспышка. Невермор — в огне. Башни рушатся, окна лопаются, как гнойники. Камень трескается от взрывов. Школу стирают с лица земли — методично, с убеждённостью праведника. Уэнсдей резко вдохнула. Видение схлынуло, оставив после себя холодную ясность. — Гниль, которую нужно стереть до основания, — продолжала тем временем Арлин. Её голос звучал ласково, почти мягко, но взгляд оставался беспощадным и ясным. Было очевидно: перед ней женщина, полностью отдающая себе отчёт в происходящем. Она не была безумна. Арлин просто воспользовалась эпидемией, чтобы воплотить свои самые тёмные фантазии. Тем временем, в другом конце поселения, Тайлер нашёл заложников — в одном из дальних домов, низком, пропахшем плесенью и страхом. Людей держали в запертой комнате без окон. Связанные, истощённые, но ещё живые. — Мы «сомневающиеся», — прошептал один из них, мужчина средних лет. — Те, кто отказался… принять очищение. Они говорили быстро, перебивая друг друга, будто боялись не успеть. Почти все — туристы, застрявшие в городе. Каждый день выбирали одного-двух и скармливали зомби на площади — чтобы удерживать стадо. Но мертвецов становилось всё больше. — Скоро им понадобится больше тел, — сказала женщина с разбитой губой. — Или они начнут убивать зомби. Или… охотиться на выживших. Колокольный звон разорвал воздух. Старый. Глухой. Тревожный. Тайлер понял сразу — Уэнсдей попалась. Он помог последнему заложнику освободиться и коротко сказал: — Дальше сами. Если выберетесь — в город не суйтесь. С этими словами он сорвал керосиновую лампу со стены и выскользнул на улицу. Снаружи день стремительно темнел. Над поселением сгущались тучи, и холодная серость расползалась по небу, будто вечер наступал раньше положенного. Свет тускнел, краски вымывались, воздух становился плотным, тяжёлым. Где-то вдалеке глухо перекатился гром — не предупреждением, а обещанием. Гроза приближалась. Тайлер метнул лампу в соседнее здание. Огонь вспыхнул мгновенно и начал пожирать дерево. В это время Уэнсдей уже вели к клеткам с зомби — Арлин собиралась устроить показательную казнь. Толпа, стекшаяся на зрелище по зову колокола, заметив пожар, засуетилась. Уэнсдей увидела движение — резкое, выбивающееся из общего ритма. Кто-то бежал в их сторону сквозь толпу. Тайлер. Он срывал с себя платье на ходу. Чёрная ткань треснула, слетела с плеч и зацепилась за чьи-то руки, наивно пытавшиеся его остановить. Чепчик упал в грязь. Парень шёл напролом, расталкивая пилигримов, не скрываясь и не оглядываясь. Лицо — жёсткое, сосредоточенное. Взгляд прикован только к Уэнсдей, будто взятый в прицел. Арлин тоже заметила его и шагнула назад. Спокойно, уверенно — так отступают те, кто считает себя выше происходящего. Тайлер был уже рядом. Рывок — и чужие руки исчезли с плеч Аддамс. — Бежим! Уэнсдей не ответила. Она уже двигалась. Они рванули к выходу. В общей суматохе кто-то распахнул главные ворота — в них хлынули пилигримы: видимо те, кто не решился открыто выступать против установленного режима, и часть освобождённых. Пожар перекинулся на бывшую темницу. Дым стлался низко, резал видимость, мешал стрелять. Выход был уже близко, когда чья-то рука вцепилась в выбившуюся косу Уэнсдей. Нож вспыхнул в руке — короткое, точное движение. В чужих пальцах осталась прядь, а Уэнсдей вырвалась вперёд, не сбавляя шага. Ни крика. Ни взгляда назад.

***

Едва они вырвались за пределы поселения, с неба хлынул дождь. Не просто ливень — сплошная стена воды, плотная и холодная, смывающая следы и ориентиры. Видимость упала почти до нуля. Лес вокруг превратился в серую, шевелящуюся массу, враждебную и глухую, а впереди, если не сворачивать с дороги, лежал город, полный зомби. — Есть одно место, где мы можем временно укрыться! — крикнул Тайлер, перекрывая шум дождя. Уэнсдей не стала спрашивать и спорить. Доверие сейчас было вопросом выживания. К тому же ей была необходима передышка: даже при всей её выносливости и натренированности тело было перегружено. Они выживали слишком долго, а этот проклятый день всё ещё не кончился. Тайлер свернул с дороги, уводя её глубже в лес — туда, где деревья росли гуще, а земля местами проваливалась под ногами. По подсчётам Уэнсдей, они прошли около мили, прежде чем между деревьев открылся чёрный разрез в склоне — низкий, неровный, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Вход в старую штольню. Тайлер нырнул первым, проверяя, безопасно ли. Внутри было темно и холодно. Воздух — тяжёлый, влажный, с привкусом ржавчины и камня. Когда-то он лазил здесь с теперь уже бывшими друзьями: сначала играли в прятки, потом прятались от родителей, позже — от самих себя. Сигареты, дешёвый алкоголь, разговоры и ощущение, что мир снаружи можно просто переждать. — Чисто, — сказал он, когда внезапный приступ ностальгии прошёл. Уэнсдей достала из кармана зиппо с изображением паука и щёлкнула крышкой. Они двинулись вглубь штольни. Где-то капала вода, эхом отражаясь от стен. Дождь остался снаружи — глухим, далёким гулом. Тайлер вёл её к их с парнями месту. Всё было почти таким же, как в его последний визит: старое кресло, которое они когда-то затащили сюда, несколько низких стульев вокруг и в центре — тумба с десятками оплавленных свечей. Воск въелся в дерево, превратив поверхность в неровный, застывший рельеф. Уэнсдей осветила пространство огоньком зажигалки. Пол был усеян разбитым стеклом, пустыми пачками из-под сигарет, закусок и… презервативов. Стены были исписаны граффити. Его фамилия — крупно, нарочито, а вокруг — целый венок из оскорблений, где слово «фрик» звучало почти мягко. Тайлер задержал взгляд на надписи дольше, чем собирался. Челюсть на мгновение напряглась — и тут же расслабилась. Он ничего не сказал и отвернулся первым, будто стены перестали существовать. — Сносно, — констатировала Уэнсдей. Она проверила время. Через пару часов должно было начать темнеть. — Переждём ночь, — решила она. — Утром вернёмся в бункер. За динамитом. Тайлер кивнул. Внутри штольни снова стало тихо — и в этой тишине присутствие друг друга ощущалось особенно остро. Уэнсдей удалось зажечь несколько свечей. Некоторое время она просто наблюдала за хрупкими огоньками, затем поднялась и, отвернувшись, начала стягивать мокрую одежду, чтобы выжать её. Свет был слабым, но достаточным — ей нужно было видеть, что она делает. В полумраке почти ничего нельзя было разглядеть, но Галпин всё равно смутился. Она что, проверяет его выдержку — или ей просто всё равно? Усилием воли он отвёл взгляд от её обнажённой спины. — Что произошло там? — спросил он, лишь бы не молчать. — В Мире Пилигримов. — Я обнаружила себя, — спокойно ответила Уэнсдей, натягивая вещи обратно. Влажная ткань неприятно липла к коже, но высушить её в нынешних условиях было невозможно. — Хотела побеседовать с этой Арлин лично… Она повернулась. — Она собирается уничтожить Невермор. Я видела это в видении, когда она коснулась меня. Мы должны помешать ей. Тайлер сумел сохранить лицо при слове «мы». — Думаю, сейчас нам нужно отдохнуть, — мягко заметил он, приближаясь. После пережитой опасности ему хотелось коснуться её. Обнять. Чтобы убедиться: она здесь. Живая. Адреналин толкал к этому простому, почти животному подтверждению. — Совершенно верно, — холодно отозвалась Аддамс. — Будем отдыхать по очереди. Я дежурю первой. Тайлер хотел возразить, но она уже направилась к входу. Он протянул руку в её сторону — почти бессознательно, на долю секунды, словно проверяя расстояние, зная, что в темноте она этого жеста не увидит.

***

Штольня приняла ночь без сопротивления. Темнота внутри была плотной — такой, какая бывает у тех, кто умирает окончательно: без перерождений, без второго акта. Снаружи ветер тянул длинные, неровные ноты, а стены отзывались глухим эхом, как пустая грудная клетка — почти колыбельная для Уэнсдей. Но желанный сон не приходил. Перед глазами всплывали фрагменты пережитого дня: безумная улыбка дяди Фестера, искажённые пасти зомби в клетках, взрыв моста… лицо Галпина в момент поцелуя в бункере. Она не ненавидела его так, как должна была. И это раздражало сильнее всего. Ненависть была бы проще — чистая, полезная, мобилизующая. А вместо неё внутри оставалась вязкая смесь: память о предательстве, притяжение, не спрашивающее разрешения, и то упрямое чувство, которое она так и не смогла вырвать с корнем, несмотря на все усилия. Выживание многое искажает. Стирает границы. Делает близость не выбором, а побочным эффектом страха и адреналина. Но она слишком хорошо знала себя, чтобы списать всё только на обстоятельства. Из груди Уэнсдей вырвался тяжёлый вздох. Тихий, но уловимый для слуха хайда. Тайлер понял: она не спит. Сам он чувствовал себя неуютно в кромешной тьме. Свечи давно потухли, пришла его очередь охранять, но отходить далеко от Уэнсдей он не хотел. Скорее инстинкт, чем романтика — быть рядом с другим живым существом в условиях абсолютного мрака. Он посмотрел в ту сторону, куда она ушла, угадывая очертания больше интуицией, чем зрением. — Ну и день выдался, — тихо сказал он наконец. Она не ответила сразу. — Если это попытка светской беседы, — произнесла Уэнсдей, — то время и аудитория выбраны неудачно. — Я всё равно буду говорить. После сегодняшних событий… я не хочу, чтобы между нами осталось недопонимание. Он сделал паузу, и, не дождавшись реакции, продолжил: — Я не врал. Про то, что жалею… что мы не встретились при других обстоятельствах. — Это не раскаяние, — быстро добавил Тайлер. — И не попытка облегчить душу. Я присоединился к вам… к тебе — не только потому, что хотел искупить вину. Я хотел быть рядом. Второй шанс. Даже если он был иллюзией. Он замолчал, словно оставляя решение за ней — продолжать разговор или нет. Послышался шорох камней. Уэнсдей медленно приблизилась и щёлкнула зажигалкой, осветив лицо. Она оказалась прямо перед ним — Тайлер непроизвольно вздрогнул. — Звучит так, словно тогда это не было игрой, — заметила она, глядя на него пытливо. — Лорел использовала мои чувства, — ответил он, тяжело сглотнув. — Не придуманные. Настоящие. И она это знала. — Как удобно списать всё на «жестокую хозяйку», — парировала Уэнсдей. — Я не жду прощения, — сказал он твёрдо. — И ни на что не рассчитываю. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем Уэнсдей снова щёлкнула зиппо — огонёк исчез. — Я впервые позволила себе так чувствовать, — вдруг сказала она, удивив его: Тайлер уже решил, что разговор окончен. — Ты ранил меня, — продолжила она медленно. — Не тем, что лгал, а тем, что я позволила себе поверить... Он не перебивал. — Я доказывала себе и другим, что произошедшее не имело значения, — она умолкла, взвешивая следующие слова. — Это было неверное допущение. Значение было. И боль — тоже, — добавила она мысленно. Тайлер протянул руку — едва касаясь, оставляя ей возможность отстраниться. Она не отстранилась и снова зажгла огонь. Их взгляды встретились. — Ты… — он облизал пересохшие губы. — Это чувство… оно ещё осталось? — Отрицать очевидное — не в моих привычках, — ответила она и приподнялась на носочках. Поцелуй накрыл их резко, как вспышка — горячий, неосторожный, настоящий. Тайлер притянул её ближе, ладони нашли спину, и мир вокруг сузился до дыхания и вкуса на губах. Зиппо упала к ногам.