Часть 2: О снах

      Ужин прошел в неловком молчании.       Барти стоял в стороне, глядя в пол. Он не произнес ни единого слова. Гарри сомневался, что он вообще мог произнести хоть слово. Волдеморт развалился в кресле по другую сторону стола и маленькой серебряной вилкой ковырялся в тарелке.       Каждые несколько секунд его взгляд находил Гарри, он тихо смеялся, улыбался и снова опускал глаза.       Над Гарри смеялись. Как это делал Дадли, когда он был слишком мал и тощ, чтобы дать отпор. До того, как они узнали о его магии.       И, как всегда, ничего не изменилось. Он, может, и не такой тощий, как прежде, но все еще низкий. И пусть теперь у него есть магия — она ничто по сравнению с чудовищем перед ним.       Которое могло убить его одним взмахом руки.       — Твой день прошел приятно, дорогой?       — Да, — неловко ответил Гарри. — Я читал.       Что угодно, лишь бы не казаться таким жалким.       Человек-змей медленно кивнул и его губы растянулись в улыбке.       Она обнажила все клыки.       — Я рад, что твой вечер был спокойным. Нам с тобой скоро нужно отправляться.       Голова Гарри резко дернулась вверх. Отправляться?       Не догадываясь о его истинных мыслях, змей усмехнулся его реакции.       — Да, именно так. Частный торговец, с которым мы сотрудничаем, занимается делами только в ночное время.       Частный. Сердце Гарри упало. Как бы глупо это ни звучало, он надеялся, отчаянно надеялся, что у него будет хоть слабенький шанс.       В Косом переулке он мог бы сбежать. Кто-нибудь увидел бы их, узнал его и помог бы. Кто-нибудь, кто знал о его исчезновении, смог бы вызвать авроров.       Чего вряд ли можно было ожидать от частного торговца.       — Я думал, ты назначил несколько встреч?       Гарри мысленно проклял себя. Словно каждый раз, когда он пытался молчать, что-то все равно вырывалось наружу.       — Ах, простое недопонимание. Я обратился к нескольким и выбрал наиболее подходящий для нас вариант. Уверяю тебя, я доверяю ей настолько безоговорочно, насколько вообще могу доверять чужакам в этом… положении.       Гарри поежился.       — Ты, дорогой мой, явное исключение из этого правила. — Красные глаза окинули его пристальным взглядом с головы до ног; довольная улыбка играла на клыкастых губах. — Ее дом ты найдешь весьма очаровательным, могу тебя заверить.       Гарри коротко и тяжело выдохнул. Он уже мог представить кровь на стенах. Именно то, что Темный Лорд счел бы «очаровательным».       — Я понимаю, тебе, должно быть, трудно думать о новой змее, пока ты все еще скорбишь. Мы говорили об этом ранее. Ты не должен позволять тоске помешать тебе установить связь с другим фамильяром.       Гарри опустил взгляд.       Сама мысль о связи с другим существом, не Хедвиг, была ужасающей. Он думал, что его мир рухнул, когда она погибла, и отвергал все предложения завести другую сову или даже кошку, как предлагала Гермиона.       Гермиона.       Острая боль пронзила его грудь. При таком раскладе увидит ли Гарри ее снова? Рона тоже, даже если в этом году их отношения были такими натянутыми.       Сколько времени понадобилось им, чтобы понять, что он пропал?       — Тебя что-то еще тревожит?       Гарри покачал головой, запирая свои мысли глубоко внутри. Он знал, что они все равно убьют его позже — сожрут заживо изнутри.       — Тебе следует начинать разговаривать со мной должным образом, дитя мое. Я понимаю, как ты нервничаешь, привыкая жить со мной, но это должно быть особенное время для нас обоих. Мне так хотелось бы подарить тебе твою первую змею.       Снова эта история о его первой змее.       Он думал, что, должно быть, сходит с ума.       Ох, как он хотел бы и в самом деле лишиться рассудка.       Он хочет, чтобы я был таким, как он, но я не могу. Дамблдор говорил ему, что он выбрал другое. Он выбрал Гриффиндор и доброту.       — Полагаю, ты готов идти?       К удивлению Гарри, Волдеморт протянул свою длинную руку через стол, ожидая, что Гарри возьмет ее.       — У тебя нет специальной точки для трансгрессии? — «тебя», не «нас». Он, может, и слишком боялся ослушаться, но даже при всем при этом он никогда не мог обратиться к себе и своим кошмарам как к одному целому.       Волдеморт медленно покачал своей лысой головой.       — Это наш дом, Гарри. У нас нет нужды в подобном.       Не имея иного выбора, Гарри вложил свою мозолистую руку в мертвенно-бледную. Когти слегка впились в тыльную сторону его ладони.       Ощущение было такое, будто его кусают.       Волдеморт встал, потянув Гарри за собой. Загнанно оглянувшись, Гарри увидел, как Барти слабо помахал ему рукой и растянул губы в том, что должно было быть улыбкой.       У него были идеально белые зубы.       Схватив руку Гарри, Темный Лорд развернулся на месте, и они оба исчезли.       Почти мгновенно лоб Гарри обожгло раскаленной болью.       Странный старик сидел за столом перед Гарри; его тетя и дядя неловко устроились рядом.       Он, одетый в нечто похожее на платье ярко-желтого цвета, выглядел невероятно неуместно в серой кухне Дурслей.       Тетя Петунья ненавидела горчично-желтый. Она даже выбросила похожую по цвету желтую фарфоровую фигурку, подаренную ей тетей Мардж.       И все же мужчина сидел между ними. И казался самым спокойным из всех.       Он поприветствовал восьмилетнего мальчика с теплой, дружелюбной улыбкой. И плечи маленького мальчика невольно расслабились. Этот человек не казался опасным, даже если его пронзительные, голубые глаза, казалось, прожигали его насквозь.       — Приятно снова тебя видеть, Гарри.       Гарри посмотрел на него в замешательстве — этот человек был ему совершенно незнаком, и все же казался таким неуловимо родным. Он выглядел как тот, кому можно доверять.       — Мы встречались, когда ты был совсем маленьким. Сомневаюсь, что ты это помнишь, мальчик мой.       Это еще больше озадачило юного Гарри. Дурсли никогда не позволяли ему видеть людей больше одного раза, не считая членов семьи, — из какого-то странного страха, что он установит связь.       Или что он их развратит.       Но этот человек не походил на тот тип людей, с которыми они обычно общались. И уж точно не был тем человеком, кого Дурсли добровольно пустили бы на свою кухню.       — Меня зовут Альбус, — сказал дряхлый старик. — И это может показаться немного внезапным, но мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.       Маленький мальчик выпрямился на своем месте, взволнованный тем, что ему дали задание.       — Мне нужно, чтобы ты написал письмо своему папе.       Гарри странно посмотрел на мужчину, предполагая, что тот каким-то образом перепутал дома.       — Мне очень жаль, сэр, но, кажется, вы ошиблись домом. Мой папа умер много лет назад.       — Да, действительно, Гарри. Это особая практика, которую проводят в некоторых близлежащих городах, созданная, чтобы помочь другим детям, потерявшим родителей. Ты бы хотел помочь другим детям, Гарри?       Гарри кивнул, все еще чувствуя себя немного озадаченным всей этой ситуацией.       — Чудесно! — воскликнул мужчина, выглядя совершенно обрадованным этой новостью, словно Гарри подарил ему огромное мороженое с дополнительной вафелькой. И подходящую ложку.       Из внутреннего кармана своего эксцентричного одеяния он вытащил стопку причудливо окрашенной бумаги.       — Мы делали такую бумагу в школе однажды. Мы принесли белую бумагу из дома и клали на нее мокрые чайные пакетики. Еще рвали края. Мисс Сило сожгла свою.       — Увлекательно, — сказал мужчина, звуча невероятно заинтересованным.       Он придвинул бумагу к мальчику, который сел за стол.       — У меня не очень хороший почерк.       — Ничего страшного! Уверен, другие мальчики смогут его прочитать. Просто постарайся писать аккуратно, если сможешь.       Тетя Петунья достала одну из своих хороших ручек, и он озадаченно посмотрел на нее, когда она вложила ее ему в руку.       Никому не разрешалось трогать эти ручки.       Даже дяде Вернону или Дадли, потому что тетя Петунья боялась, что они их испортят. А если они не могли, то Гарри — тем более.       — Как зовут моего папу? — в конце концов спросил Гарри, задумавшись, как вообще начать такое письмо.       Старик замешкался, прежде чем ответить.       — Том, Гарри, его звали Том. Однако тебе следует называть его только «папа» или «отец». Это поможет другим малышам лучше прочувствовать, если ты понимаешь, о чем я.       — Хорошо, папа тогда. О чем мне писать?       — Просто о том, как прошел твой день. Какая у тебя любимая еда. Во что ты любишь играть. О чем угодно.       Мальчик разгладил странную бумагу рукой и начал писать.       Дорогой папа, — написал он, подражая тому, что говорила его учительница о правильном письме.       Это Гарри, но раз ты мой папа, ты, наверное, уже это знаешь. Прошлая неделя была очень долгой, но я думаю, что у меня все хорошо.       Домой пришел мой табель, и у меня средние оценки по всему. Моя учительница говорит, что у меня лучше всего получается готовка, и я был этому рад. Там, где я живу, я много тренируюсь готовить. Мне нравится готовить. Я нахожу это расслабляющим. (Он много раз тренировал это слово со своей учительницей.)       Моя любимая еда — хот-доги с кетчупом, которые дают в школе. Третьеклассники получают школьные обеды бесплатно! Я был очень рад, когда мне об этом сказали. Мне нравится и десерт, но с ним делают странные вещи. Однажды мне дали целую миску заварного крема! Примерно неделю назад раздавали печенье, но оно было очень твердым, и одна девочка погнула об него ложку!       Мне нравится играть с солдатиками. Они сделаны из глины и ярко раскрашены. У меня еще есть друзья-камни; их два, но их имена все время меняются. Один мальчик и одна девочка. Я нарисовал им лица фломастером и даже пририсовал маленькую одежду.       Другие дети меня не очень любят. Я не знаю почему, но они говорят, что это потому, что у меня нет родителей. Но у меня есть родители (ты один из них), просто вас нет здесь.       Я не очень знаю, что еще писать в письме, и моя рука очень устала.       Надеюсь, это письмо поможет,       От

      Гарри.

      — Я закончил.       — Очень хорошо, мальчик мой. Не принесешь мне письмо?       Гарри встал, держа бумагу в руке, и подошел к старику. Тот взял бумагу из его рук нежными пальцами и внимательно прочитал; его старые глаза с трудом разбирали неровный почерк.       На секунду Гарри почувствовал смущение.       Однако, прочитав письмо полностью, старик просто улыбнулся ему, притянув в очень неловкие объятия.       Он снова полез во внутренний карман своего странного желтого наряда, вытаскивая длинную резную палочку.       Он прижал ее ко лбу Гарри.       — Обливиэйт.       Он поймал мальчика, когда тот пошатнулся, и усадил его обратно на кухонный стул. Гарри тупо уставился в пространство, ошеломленный.       С крючка на стене мужчина снял подходящую желтую шляпу и надел ее на голову.       — Прощайте, Петунья, Вернон.       — До свидания, Альбус.       Дверь закрылась за ним, оставляя потерянного маленького мальчика позади.       Мое дитя? Дорогой? Гарри?       Звук парселтанга был первым, что он услышал.       Воспоминание растаяло вокруг него, оставив лишь цветные огни, — ими были его собственные закрытые глаза.       А затем все стало черным.       Его глаза распахнулись, только чтобы встретить яркий свет.       Жгучий, болезненный красный свет.       Красные глаза.       Длиннопалая рука крепко схватила его подбородок, и чешуйки, кажется, царапнули по коже Гарри. Ногти впились в его кожу, и он чуть не закричал.       Рука отстранилась, переместившись, чтобы обхватить его подбородок, а не сжимать его.       Еще один эффект зелья. Он сделал это с тобой. Все это было нереально.       На этих пальцах была кровь.       Один палец поднялся к его запрокинутому лбу и стер горячий ручеек крови со шрама-молнии.       — Все закончилось.       Темный Лорд отстранился, положив руку на плечо Гарри. Почему он всегда чувствовал потребность быть так близко? Так навязчиво лезть в мысли, пускать под кожу когти?       Коридор, в котором они оказались, был темным и тесным. Он был завален всевозможным хламом — консервными банками, кучами старых ботинок и пальто.       Это совсем не походило на то место или человека, которым мужчина позади него решился бы доверять.       В тесном коридоре, каждый звук, казалось, усиливался и нарастал.       Особенно звук постукивания. Снова и снова этот звук повторялся, впиваясь в кожу Гарри.       Тук. Тук. Тук.       Он казался бесконечным. Как тиканье часов в тихой комнате, он, казалось, становился все громче и громче, пока не зазвучал оглушительным эхом в ушах Гарри.       Только на этот раз звук действительно приближался.       Крошечная дверь, которую Гарри раньше не замечал, распахнулась, и в дверном проеме показалась пожилая женщина. Она сутулилась так сильно, что Гарри едва мог разглядеть ее лицо в тусклом свете.       Побелевшими от напряжения пальцами она сжимала иссохшую старую трость, которая постукивала по полу в такт ее шагам.       Когда она подняла голову — что казалось невозможным усилием — ее темные глаза выпучились. Она носила толстые медные очки, которые почти отвлекали внимание от ее диких седых волос, которые, казалось, никогда не знали расчески.       Ее облачение сложно было назвать платьем — это больше было похоже на огромный фиолетовый мешок с тяжелой мантией поверх, которая, казалось, тянула ее вниз.       — Ты ведь помнишь Эдит, не так ли, Гарри?       Он отчаянно покачал головой.       Было что-то в этой женщине. Что-то исходящее от нее казалось гнилым. Мертвым. Разлагающимся.       — Нет? Что ж, это не удивительно. На твоем месте я бы не обижался, Эдит, воспоминания Гарри о его детстве могут быть немного... отрывочными. Не особенно необычно для подростков, как мне говорили.       Старушка покачала головой, медленно и резко.       — Неважно. Могу я спросить, что конкретно вы ищете?       Ее голос был подобен хриплому карканью: она словно не говорила много лет.       Прежде чем Гарри успел открыть рот — не то чтобы он вообще собирался это сделать — заговорил Волдеморт.       — Нам не интересны слишком молодые или маленькие особи; я хочу что-то достаточно большое, чтобы оно могло удобно лежать у него на плечах. Предпочтительно, чтобы это было нечто, что могло бы стать фамильяром моему сыну. Что-то уникальное и достойное его. Однако выбор остается за ним. Желаешь что-нибудь еще добавить, сын мой?       По тому, как он говорил, Гарри серьезно сомневался в наличии права на собственной выбор в этом вопросе.       Он покачал головой.       Ему хотелось кричать; хотелось бежать. Сама мысль о новом животном после Хедвиг, не говоря уже о змее, за которой он понятия не имел, как ухаживать, вызывала дурноту. И все же, по словам Волдеморта, у него уже была одна раньше, и он должен был знать, что делать.       Мысль о том, что Волдеморт узнает, как он на самом деле заблуждается, казалась ужасающей.       Но еще страшнее была мысль, что Волдеморт специально готовил его к провалу. Вся эта ситуация казалась странным способом поиздеваться и манипулировать им.       Возможно, Волдеморт думал, что сможет привлечь Гарри на свою сторону, заставив его привязаться к животному под контролем Темного Лорда.       Гарри ненавидел признавать, что, если именно это он и делал, то выбрал правильную стратегию.       Но теперь Эдит повернулась к нему, и ее темные глаза, казалось, блестели за очками.       Это не был тот старушечий блеск, который знал Гарри (особенно по миссис Фигг), но это смутно напомнило Гарри о красноглазом мужчине, стоявшем позади него.       Казалось, она собиралась вытащить палочку.       — Дорогой, я не знаю, знаком ли ты с моим процессом.       Слово «дорогой», казалось, было вырвано из ее рта, как старый гнилой зуб. Ее губы скривились, а глаза, казалось, выпучились.       Она поманила его жестом руки.       Гарри покачал головой. Он ничего не знал.       К его удивлению, она улыбнулась.       Это была ужасная улыбка: она была подобна чему-то склизкому и холодному, что пауком ползло вниз по его позвоночнику, и обвилось вокруг его сердца ледяной лентой.       — Ах, не удивительно, большинство родителей обычно предпочитают оставить это сюрпризом. — Гарри едва не вздрогнул. — Выбор змеи-фамильяра во многом похож на выбор палочки. Совпадение должно быть идеальным с первого раза. Мы все поймем, лишь когда это сработает или не сработает.       Тени отражались в ее беззубой улыбке.       — И я вполне уверена, что знаю, с чего именно нам следует начать.       Она толкнула маленькую дверь, и та издала низкий скрип. Паутина лопнула и обвисла клочьями.       Рука на плече Гарри подтолкнула его вперед, чтобы он последовал за ней, и они потащились по коридору.       Каждый сантиметр стен был покрыт вольерами, большими и маленькими. Он попытался украдкой заглядывать в них, пока они проходили мимо, но не видел внутри никаких животных.       В одной из маленьких прозрачных коробок, стоящая в пыльном углу, метался тарантул, и после этого Гарри перестал смотреть.       Эдит небрежно скользила рукой по нескольким дверцам, проводя кривым ногтем по стеклу, и извлекая ужасный визжащий звук.       Они поднялись по лестничному пролету, и Волдеморт протянул руку перед лицом Гарри, чтобы смахнуть паутину, прежде чем она его коснулась.       Гарри попытался не вздрогнуть.       Наконец дверь открылась, и она поманила их внутрь. Здесь было все то же самое, что и везде, за исключением того, что вместо стеклянных клеток стены, казалось, были заполнены ящиками.       Она нагнулась с натужным вздохом и выдвинула то, что выглядело как длинный пластиковый контейнер. Внутри, казалось, была куча какого-то соломоподобного вещества, а также маленькая деревянная хижина и несколько искусственных растений, воткнутых в землю.       Змея внутри потрясла Гарри до глубины души.       — Черноголовый питон, Перо, — просто сказала Эдит. Она подняла змею изнутри со старой уверенностью, словно знала, что ее не укусят и не задушат.       Она обращалась с ней так, словно это была не более чем восковая модель.       — Его назвали Пером, потому что, как и у пера, его морда выглядит так, словно ее макнули в чернила. Моя жена всегда говорит, что его узор похож на перья полосатой совы. Лично я этого не вижу, но мое зрение далеко не такое, каким было раньше. Уверена, твой отец может лично это подтвердить.       Ее выпученные глаза нашли человека-кошмара. И они улыбнулись ужасающе синхронно.       Как куклы. Не совсем настоящие.       Как порождения одного кошмара, в общем-то.       — Иногда малыши блефуют, шипят с открытой пастью, а взрослые могут быть немного агрессивными при первой встрече. Но я нахожу их довольно милыми. Хотя, конечно, я не могу связаться с ними так, как ты.       Она звучала почти обвинительно, когда произносила последние слова.       Как смеет он обладать даром, которого нет у нее.       Змея скользила сквозь ее пальцы; язык щелкал у ее запястья.       — Иди-ка, подержи его.       Змею поместили в руки Гарри. Она извивалась в его хватке, и обвила крепкими кольцами его запястья.       Ее язык щелкнул по его руке.       — Что ты о нем думаешь, Гарри?       Он посмотрел вниз на существо в своих руках. Голова черная и опасно выглядящая. Тусклая чешуя с коричневым узором.       Все его инстинкт вопили бросить или отшвырнуть эту штуку как можно дальше. Он больше не был одиннадцатилетним, бесстрашно-глупым ребенком.       И все же змея в его руках была совсем не похожа на василиска. Эта змея не атаковала и не бросалась, а сидела довольно спокойно в его хватке.       — Ну, он… нормальный.       Гарри все еще хотел, чтобы старуха забрала его обратно. Спрятала в ящик и оставила для кого-то, кто действительно любит змей.       — Он молодой. — Волдеморт заговорил тихим тоном, и в голосе его шипение теперь было более выраженное, чем раньше, и на этот раз Гарри не мог его винить. Он и сам хотел шипеть в этом месте.       — Всегда держат неправильно, — прошипела змея, сжатая в руке Гарри.       — Мне очень жаль. Как бы ты предпочел?       Он проклял себя, когда шипение вырвалось из его рта, а клыки начали опускаться по деснам. Честно говоря, он был удивлен, что продержался так долго на английском.       — Говорящий!       Голос змеи был взволнованным. Бодрым. Он скребся внутри ушей Гарри в месте, о существовании которого он даже не подозревал.       — Да.       — Ты молод.       И змею вырвали из его рук.       — Связь неправильная.       Эдит швырнула змею обратно в ящик, и захлопнула его.       — Не беспокойся. Почти всегда требуется время. Почти всегда. И ваша связь была далека от правильной.       Она вышла из комнаты, и ее трость постучала по дверному проему, когда она уходила.       Путь к следующему вольеру был далеко не таким долгим. Она резко повернула по коридору и прошла лишь несколько шагов, прежде чем постучать пальцами по стеклу настенного вольера.       Это напомнило Гарри Дадли, издевающегося над змеями в зоопарке.       Неудивительно, что она и Кошмар ладили.       Настенный вольер был открыт.       Змея была длинной и оранжевой, с выцветшими отметинами сверху, которые становились все темнее и темнее, пока не становились почти черными. Ее чешуя была совершенно не похожа на чешую других змей, которых видел Гарри: у нее не было блеска остальных, и вместо этого казалось, что ее узор нарисован акварелью. По всему телу, казалось, шли маленькие морщинки, как у папье-маше.       Эдит пропустила змею сквозь свои руки, поднося ее к своему лицу.       — Озимандиас — его имя. Царь царей. Это бесчешуйчатый крысиный полоз.       Эдит практически впихнула существо в его безвольные руки. Оно ощущалась иначе, чем другие, которых трогал Гарри, и его язык лениво щелкал по его ладони.       Он подавил дрожь.       Возможно, его описание папье-маше было не слишком далеко от истины.       — Когда родился, он был практически прозрачным, настолько, что мы могли видеть, как бьется его сердце. Маленький черный бугорок внутри прозрачного существа. Как и полагается, он со временем стал оранжевым. Маленькие точки по бокам — это отдельные, редкие чешуйки, — Эдит остановилась, чтобы сделать резкий, болезненно звучащий вздох. Она издала горловой кашель. Раз. Два. — Моя жена говорит, что они немного похожи на семена кунжута.       Неуверенно Гарри провел пальцами по беспорядочно разбросанным белым чешуйкам.       Он не мог найти в себе сил не согласиться с ней.       — Он немного привередлив. Ест только живое, ничего замороженного.       — Это нас устраивает. Ты знаешь, Нагайна любит охоту, и я надеюсь, что они подружатся.       Но Гарри сосредоточился на змее.       — Здравствуй.       — Здравствуй, говорящий.       В отличие от предыдущей змеи, эта звучала... интригующе. Холодно, спокойно и собранно.       — Я слышал тебя из коридора.       — Да.       — Ты тихоня, не так ли?       Гарри не знал, как на это ответить. Эта змея, по крайней мере, казалась немного более дружелюбной, чем предыдущая, но что-то в самих его костях говорило ему не доверять этому существу.       Как будто Озимандиас притворится его другом, а затем укусит в спину, вырвав его сердце по пути.       — Я стараюсь не быть таким.       — Я уверен, что да. Молчаливость — не желательная черта для говоруна. Твоя работа — говорить.       Если бы он разговаривал с человеком, Гарри отступил бы назад.       — У меня никогда не получалось справляться со своей работой.       Что ты делаешь? Ты только что решил, что не можешь ему доверять. И все же ты все равно говоришь с ним, открываешь ему свои чувства.       Было еще хуже, когда он понял, что Человек-змей позади него знает, что он говорит. Ничто больше не казалось безопасным или личным.       И что железная когтистая рука так и не покинула его плечо.       Человек-кошмар снова заговорил:       — Каким бы великолепным существом он ни был, я не считаю оранжевый лучшим решением. Я не хочу тревожить его раны, Эдит, он еще скорбит.       — Конечно, конечно, мои извинения.       Иссохшие старые руки грубо вырвали змею из его хватки.       Эдит бормотала что-то себе под нос, совершенно невнятно. Если бы Гарри был в другой ситуации, с другими людьми, он подумал бы, что это извинение. Змея соскользнула обратно в настенный вольер. Она закрыла дверцу с большей осторожностью, чем Гарри видел от нее до этого момента.       Грязный отпечаток ладони остался там, где ее рука касалась стекла.       Трость была поднята.       — К следующему.       Еще раз Эдит быстро вышла из комнаты, и равнодушно прошла мимо других вольеров. Гарри спотыкался сзади, а Волдеморт следовал, шагая расслабленным, широким шагом.       Он почти парил из комнаты в комнату.       Эдит ходила кругами.       Она водила их по кругу, время от времени открывая двери и заглядывая в них, прежде чем покачать головой и уйти.       Раз или два она пятилась из комнаты, словно что-то внутри сильно ее напугало. Ее лицо оставалось непроницаемым.       И только когда она заговорила, Гарри начал обретать некоторую уверенность в ее способности не заблудиться в собственном доме:       — Если у тебя есть настроение посмотреть на еще одну змею, — этот вид меняет цвет от младенчества до зрелости, — мы могли бы рассмотреть зеленых древесных питонов. — Эдит сообщила, похоже, приняв окончательное решение, куда они направятся дальше.       — Я безоговорочно доверяю твоему суждению, Эдит. Во всяком случае, когда дело касается этого.       Она кивнула, и тонкие губы растянулись в очередной страшной улыбке.       Они потащились вверх по второй лестнице, Гарри случайно задел одну из клеток, когда они проходили мимо. Она опасно закачалась, и он чуть не выбросил руки, чтобы защитить крошечную змею внутри, но Человек-кошмар, чья рука все еще лежала на его спине, не позволил этого сделать.       Клетка выровнялась.       Эдит остановилась на месте и обернулась.       Она смотрела на него, и темные огромные зрачки впивались в его.       А Темный Лорд толкнул его локтем.       Когда Гарри поднял взгляд, ему была дарована снисходительная улыбка.       О. Гарри видел этот взгляд раньше. Никогда направленный на него, но тетя Петунья время от времени бросала такой взгляд на Дадли. Использовала его чаще всего, когда приезжала тетя Мардж.       Это был ее взгляд «скажи что-нибудь, пожалуйста». Гарри не знал, что будет, если он этого не сделает.       — Вы упоминали, что они меняют цвет? — Его голос был таким хриплым и скрипучим, что в первую секунду он даже не понял, что сказал это сам. Затем он закашлялся — заговорив, он невольно вдохнул затхлый воздух.       — Детеныши — да. Они рождаются ярко-красными или желтыми. Но в конце концов все вырастают одинаково ярко-зелеными. Полагаю, у нас сейчас есть несколько только что вылупившихся, раз ты так интересуешься.       Эдит одарила его очередным столь же тяжелым взглядом.       Палец поднялся, маня его вперед. Впервые рука была убрана с его плеча. Это ощущалось как снятие груза самих небес, которые он все это время подпирал.       Маленький ящик был открыт, и внутри обнаружилась крошечная ярко-красная змея с желтыми пятнами.       Ящик был задвинут и закрыт, и открылся другой. Та же змея, но с яркой, блестящей желтым чешуей.       Он успел лишь секунду поразглядывать ее, прежде чем ящики захлопнулись перед его лицом.       — Это только детеныши, и поэтому они могут быть вспыльчивыми. Но не о них, а об их матери тебе следует думать.       Она указала на большой вольер, который, казалось, занимал значительную часть пола. Он был стеклянным, как и остальные, но гораздо более искусно украшен ветками и зеленью. Но все же он не мог увидеть змею внутри.       Она подняла руку, чтобы отодвинуть стекло, и Гарри действительно разглядел ее пальцы в полумраке. Ее ногти были сломаны, а на руках, казалось, была многолетняя грязь.       Она остановилась, и Гарри на мгновение запаниковал. Она что, читает мысли?       — Зеленые древесные питоны известны тем, что немного... резки. Со всеми, кто устанавливает с ними связь, правильное совпадение или нет. Эта немного другая. Обычно я выращиваю их сама, еще с момента, когда они вылупляются из яиц, но эту я взяла у друга, который бросил хобби. Я не знаю, сколько ей лет, хотя подозреваю, что около пяти.       Блестящая зеленая змея оказалась в ее руках. Совершенно и абсолютно отличная от детенышей, которых он видел раньше.       Он никогда не видел чего-то настолько зеленого.       И все же он никогда не слышал, чтобы змея, — кроме, конечно, василиска, — шипела так громко.       — Ее зовут Персефона. Ты не сможешь удержать ее сразу, но протяни руку вперед.       Гарри мало что знал о змеях, кроме того немногого, что узнал о Нагайне в своих снах. Однако поза, в которой находилась эта змея, казалась откровенно защитной: словно она собиралась напасть на него в любой момент.       Он протянул руку вперед.       Она укусила его.       На одну болезненную секунду она держалась зубами, пока Эдит не оттащила ее. Он не знал, чего ожидать, когда посмотрел на свою руку — кровавого месива, скорее всего, — но казалось, что зубы едва проникли сквозь кожу.       Рука снова легла на его плечо.       — Прости, — пробормотал Гарри на парселтанге, обращаясь к змее. — Мне не следовало тебя трогать.       — Нет, не следовало. Никому из них не следовало.       Гарри молчал, пока ее убирали.       Стеклянная дверца захлопнулось.       — Ужасное, ужасное совпадение. Я вижу, что мы еще далеки от идеального варианта.       Ее иссохшие старые пальцы потянулись — она явно желала схватить руку Гарри, но прежде чем сделать это, она бросила взгляд на Волдеморта. Он кивнул.       След от укуса на его руке был повернут к ней, и она прищурилась, глядя на него сквозь очки.       — Хорошо, что ты не плакса. Не то чтобы я ожидала этого от тебя с твоим опытом и связью со змеями, но ты был бы удивлен количеством нытиков, которые приходят в мой маленький дом. С тобой все в порядке. У зеленых древесных змей нет клыков или яда, они обычно и не кусаются. Просто эта оказалась особенно кусачей.       Она грубо похлопала грязной рукой по его ране.       — Возможно, что-то менее... экзотическое для следующей?       Когти на его плече снова сжались.       — Я должен напомнить тебе, что мой сын примет только лучшее. Твоя плохая подготовка не отражает его личных способностях, не когда это ты толкнула его вперед, — он уже знал, что связь невозможна.       — Конечно, милорд. Мои извинения, Гарри. — Было что-то в том, как она произносила его имя, что делало это даже хуже, чем когда это делал Волдеморт. Словно она выплевывала что-то раскаленное и мерзкое изо рта. — Идем со мной.       И они снова отправились.       Гарри не удосужился разглядывать окружающую обстановку, сосредоточившись на полу перед собой. На задней части ног Эдит.       Может быть, просто может быть, они решат отказаться от всей этой змеиной затеи. По крайней мере на сегодня. Но Гарри никогда не видел, чтобы Волдеморт относился к кому-либо с таким... терпением прежде.       Трость постукивала по полу, и вдруг она вновь подняла ее и резко ударила ею по одной из дверей.       Это отдалось эхом по безмолвному дому. Снова, и снова, и снова она била дверь своей тростью.       А затем, как будто ничего не произошло, трость была возвращена на место, и дверь распахнулась.       — Голубоглазые леуцисты, — великолепные создания. Они являются разновидностью королевского питона и сворачиваются в клубок, когда чувствуют угрозу, вместо того чтобы нападать. Есть несколько разновидностей лейцистов и все они бесподобны — блестящие, жемчужно-белые с ярко-синими или черными глазами. У моих — синие. — Ее голос был совершенно спокойным (настолько спокойным, насколько мог быть такой хриплый, низкий голос), хотя и немного задыхающимся.       Эдит провела рукой по своим длинным седым волосам, запутавшись пальцами в узлах и вырвав несколько волосков. Она даже не вздрогнула.       В этой комнате были большие пластиковые контейнеры, сложенные один на другой. С огромным усилием для маленькой женщины контейнер был открыт, и идеально белая змея была вытащена на свет. Она спокойно лежала, свернувшись в маленький клубок.       — Ее зовут Эдем. Четыре года, так что совсем взрослая. Очень спокойная, не замечала за ней никакой агрессии.       Она немедленно впихнула ее в его руки.       Что-то в Гарри расслабилось, стоило ей обвиться вокруг его руки, выходя из своей маленькой зоны комфорта, чтобы поприветствовать его; он почувствовал, словно какой-то огромный груз был снят с его плеч. Ее маленький язык проскользнул по его запястью.       Но все же маленький голос в глубине его сознания говорил ему отпустить змею.       — Здравствуй, малышка.       — И тебе привет, говорящий. Кажется, меня зовут Эдем.       — Гарри, меня зовут Гарри.       Маленькое существо, казалось, распространяло чувство спокойствия по руке Гарри вверх, по всему его телу. Но это ложное, сладко-приторное ощущение умиротворения словно существовало отдельно от него.       Он чувствовал себя отчасти так же, как когда в Больничном крыле использовали обезболивающие в виде крема, а не зелья. Спокойным и расслабленным, но внешне, принужденно.       — Это неправильно. — Гарри озадаченно посмотрел на нее: с этой змеей он ощущал самое близкое к теплой умиротворенности. Едва ли любое другое из ее существ могло внушить ему подобное чувство. Он, может, и не был в безопасности, но эта змея была единственной, которая, кажется, не собиралась его сожрать. — Я думаю, мы близки к находке нашего идеала. Хотя... хоть обычно я подобный вопрос и не задаю, возможно ли, что ты чувствуешь себя лучше всего с ней, потому что она напоминает твоего отца?       Гарри замер, чувствуя, словно все в его теле просто сдалось. Он посмотрел вниз на змею в своих руках.       Белые чешуйки.       Узоры внутри белых чешуйках.       Те пронзительные глаза, синие, не красные. Синие глаза, которые напомнили ему кого-то совершенно другого, кого-то, кто, он знал, возненавидел бы его, если бы эта реальность, эти его мысли, эти чувства, стали ему известны.       И после прошлой ночи...       Он хотел найти утешение в искре знакомой синевы.       Он опустил змею и бросил взгляд на Темного Лорда, все еще стоявшего позади него. Она скользнула обратно в свой вольер, и Гарри обнаружил, что зачарованно наблюдает за ее движениями. Они напомнили ему о другом.       — Не беспокойся об этом, сын мой, я сомневаюсь, что и сам хотел бы кем-то, хоть каплю похожим моего отца, — клыки мужчины, казалось, практически выступали из его лица, когда он говорил. — Но опять же, ты знаешь о моей семье. И кроме того, мы в уникальном положении... ты и я.       Гарри ничего не сказал. Почему он должен был все это знать? У него было множество талантов, но чтение мыслей — не в их числе.       Возможно, он действительно сходил с ума.       — Уникальное, и вправду, — вставила Эдит. — Продолжим?       — Да, Эдит, да.       — Я склоняюсь к мысли, что женская особь подойдет тебе лучше. Это склонность, которую ты разделяешь со своим отцом. Кроме того, самки обычно крупнее, как ты того и хотел, и ты сам более привычен к работе с женскими особями.       — Я уже один раз предупреждал тебя о напоминаниях, Эдит.       — Нет, нет, конечно нет, — ее голос звучал грубее, чем раньше. — Но я умоляю тебя довериться мне. Я хорошо знаю этот процесс, и женская натура должно подойти ему.       Волдеморт твердо кивнул.       — Надеюсь, ты права.       — Поверь мне, я считаю, что мы очень, очень близки к его идеальному совпадению.       Гарри почувствовал, как дрожь пробежала по позвоночнику. Из всего, что он видел, ни одна из этих змей, казалось, даже особенно не любила его и тем более не стремилась создать с ним связь.       И, кроме того, он не знал, как относится к идее завести нового питомца.       Но змея все же очень отличается. У нее ни клюва, ни перьев, и ты можешь с ней разговаривать.       Ты же не отказываешься заводить новых друзей, потому что потерял старых.       Что-то подобное вполне могла бы сказать Гермиона, и все же эти слова эхом отзывались в его разуме, произнесенные его собственным голосом.       Даже так, это не похоже на то место, где ты мог бы найти новых друзей.       Их маленькая группка снова двинулась по коридорам, и Гарри почувствовал себя странно. Это чувство не было надеждой, и его рука все еще болела, но ощущение было сродни тому, что нечто внутри него говорило, что теперь-то все получится. Что это будет хорошо.       Вероятно, это были побочные эффекты зелья.       — Я полагаю, мы кое-чего добились с королевским питоном, так что, думаю, нам следует остановиться на них на некоторое время. У меня есть просто прелестная особь на примете для тебя.       Она произнесла слово «прелестная», словно это было проклятие, и слабое чувство надежды, которое было у Гарри до сих пор, казалось, прямо вырвали из него.       Она драматично остановилась перед дверью шкафа и отперла ее ключом, который носила на цепочке на шее. Удивительно, но контейнер был глубоко внутри. Он был открыт. И заполнен внутри еще рядом ящичков, один из которых Эдит и достала.       Она секунду пошарила в ящике, копаясь в субстрате.       — Надеюсь, ты готов принять длинное имя… Она, если моя память мне не изменяет, Супер Мандарин Банан Пастель.       Гарри уставился на нее, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто понимает, что слышит.       А затем маленький клубок змеи показался на свет.       Она была длинной и желтой (Гарри внезапно понял причину имени «банан»). Само тело было желтым, но глубокого тона, который каким-то образом отчасти напоминал серый. По ее спине тянулись ярко-желтые пятна, от самой ее морды — они начинались как длинные линии и заканчивались кругами. Маленькие черные точки покрывали все ее тельце.       Она была прекрасна.       — Я не знаю точно, сколько ей лет, — она одна из тех, которых я спасла, — но, судя по развитию, примерно три года.       Что-то в слове «спасла», казалось, сильно не нравилось ей. Гарри понятия не имел, почему, пока не вспомнил.       Конечно, как всегда говорил Дамблдор, рыбак рыбака видит издалека. Затем он замер — когда он вообще говорил это Гарри? И все же слова звучали ясно, как новое утро.       — Ее имя? — подтолкнул Темный Лорд.       — Эсмери.       К удивлению Гарри, Темный Лорд улыбнулся.       — Я не считал тебя одной из тех, кто наслаждается артурианской мифологией, Эдит.       Она закатила глаза.       Гарри уставился на них в замешательстве.       — Эсмери была принцессой из магловских мифов о Короле Артуре. Она была превращена в змею. Очень подходяще для нас.       Гарри решил поверить ему на слово.       — Хочешь подержать ее?       И Гарри обнаружил, что впервые он на самом деле хотел.       Маленький банан был передан ему в руки. Она была немного больше, чем Эдем, и раньше Гарри подумал бы, что это пугающе, однако она просто ощущалась успокаивающей и тяжелой в его руках — как хорошее, подбитое мехом одеяло.       Ее маленький язычок скользнул по руке Гарри, и ему пришлось усилием воли сдержать тихий смешок. Так много змей проделывали то же самое сегодня, и все же она была первой, с которой он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы улыбнуться этому действию.       — Здравствуй, Эсмери.       На этот раз заговорить на парселтанге вышло легче, чем прежде, и у него возникло странное ощущение, что если бы он отвернулся, он все равно смог бы продолжать говорить с ней. Словно просто ее присутствия было достаточно для этой связи.       — Здравствуй, говорящий.       — Гарри. Меня зовут Гарри. Пожалуйста, и ты зови меня так.       Эсмери ткнулась в руку Гарри. И Гарри мог поклясться, что слышал, как она смеется.       — Очень хорошо. Можешь дать мне прозвище тоже.       — Гарри — это не прозвище, а мое имя.       Она посмотрела на него.       — Ну, хорошо, тогда… Эсси?       — Подойдет.       Если бы змеи могли улыбаться, она бы в это мгновение улыбалась.       — Только, пожалуйста, убедись, что сохранишь эту версию ее имени в личных разговорах.       Гарри чуть не подпрыгнул, услышав, как Темный Лорд говорит на парселтанге впервые за день.       Инстинктивно он прижал ее близко к груди. Ему нужно было защитить ее.       — Я склонен считать, — сказал Чудовище, — что мы нашли его безупречную пару.       К облегчению Гарри, ни Эдит, ни Волдеморт не попытались забрать ее у него во время обратного пути вниз по лестнице, ни когда они проходили мимо других клеток.       Пока снова они не оказались в том коридоре, куда ранее трансгрессировали.       Когда он обернулся, чтобы посмотреть на Эдит, то понял, что она явно взяла кое-что, пока они не смотрели — то, что выглядело как белый тканевый мешок с завязками, коробку и коричневый бумажный пакет.       Эсмери забрали из его рук, и, к его изумлению, Эдит просто засунула ее в тканевый мешок и завязала узелок. Затем она поместила мешочек в коробку, куда добавила магловски выглядящую пенопластовую крышку.       — Там есть чары утепления. — Она просто ответила на его невысказанный вопрос. Картон был грубо всучен ему. — Внутри мягко и есть подкладка. С ней все будет в порядке. Я лично отправляла змей гораздо дальше, чем простая трансгрессия в этих коробках, и все с ними было хорошо.       Бумажный пакет отправился к чудовищу позади него.       Эдит вытащила маленькую черную палочку из рукава. Гарри почти почувствовал шок, когда понял, что это был первый раз, когда он видел, как она творит что-либо, напоминающее магию.       Она использовала ее, чтобы постучать по листку бумаги, который она протянула через плечо Гарри. Он был возвращен ей почти мгновенно.       Гарри еще крепче сжал коробку.       Она посмотрела вниз на бумагу и выдавила еще одну ужасную улыбку.       А затем, ковыляя прочь на своей трости, Эдит исчезла.       Они остались одни в коридоре.       — Мне следовало предупредить тебя о ней, я полагал, что ты вспомнишь. Сомнительное... решение с моей стороны, должен признать. Если у тебя есть какие-либо вопросы, можешь задать их сейчас. Она может быть доброй женщиной, и я вижу, что ты ей нравишься. Настолько, насколько ей нравится кто-либо, кроме ее жены.       — Как зовут ее жену? — спросил Гарри с любопытством — какой же должна быть женщина, которую Эдит, этот второй кошмар, упоминала снова и снова во время их краткого визита.       — Вера. Но она мертва. Уже много лет как.       Когда они трансгрессировали прочь, с коробкой и пакетами в руках, то больше не сказали друг другу ни слова.       Не о чем было больше говорить.