Замок заклинило

Голос сорвался на хриплый лай, когда Феликс выкрикнул последнюю фразу в захлопнувшуюся дверь. Эхо в пустой прихожей отозвалось издевкой. «Да и катись ты к чёрту!» — эти слова еще вибрировали в воздухе, обжигая горло соленым привкусом гнева, но Кристина уже была по ту сторону. Грохот двери поставил жирную точку в их самой громкой ссоре за последние полгода. Феликс стоял, тяжело дыша, и смотрел на закрытую дверь, ожидая, что она вот-вот распахнется обратно. Что она вернется, бросит сумку и скажет, какой он идиот. Но в подъезде затихли шаги, а за окном медленно догорали последние лучи летнего солнца. Аромат её духов, тонкий, цветочный, с нотками цитруса, еще держался в коридоре, но он растворялся пугающе быстро, уступая место запаху пыли и одиночества и сменяясь заходом солнца. Он прошел на кухню, где всё еще стояли две чашки. Его кофе давно остыл, покрывшись тонкой пленкой, а её — остался почти нетронутым. Феликс сел на стул, обхватив голову руками. В груди клокотало что-то среднее между яростью и желанием выть. — Ну и ладно, — пробормотал он в пустоту. — День без тебя. Подумаешь. Один день без твоих упреков, без этого шума. Отдохну. Он сделал глоток ледяной горькой бурды и поморщился. Иронично: он так стремился к тишине, а теперь эта тишина начала давить на барабанные перепонки. Парень резко встал и со всей силы ударил кулаком по ни в чем не повинной стене. Костяшки обожгло болью, но это было хоть какое-то чувство. — Что я сделал не так? — спросил он у холодильника. — Я просто сказал, что мне нужно пространство, просто отоспаться после смены. Это преступление? Размышления поглотили его, как трясина. Он начал мерить шагами кухню, потом комнату, потом коридор.Каждая попытка закрыть глаза приводила к тому, что перед мысленным взором всплывало лицо Кристины в ту секунду, когда она поняла, что он не шутит. Её глаза, полные обиды, её дрожащие губы. Бессонная ночь превратилась в марафон самобичевания. Феликс метался по квартире, пытаясь отвлечься на книгу, на еду, на старые журналы. Гнев вернулся внезапно, когда он наткнулся на её любимую кружку, оставленную на комоде. В приступе бессмысленной ярости он схватил лежащий рядом телефон и, не глядя, швырнул его в стену. Раздался сухой треск. Экран взорвался паутиной трещин, и подсветка погасла навсегда. — Чёрт! — Феликс замер над останками гаджета. — Ну ты и гений, Феликс. Просто гений. Теперь он был отрезан от мира окончательно. Ни позвонить, ни извиниться, ни узнать, доехала ли она до Леры, а он был уверен, что она пошла именно к ней. Леденящее осознание накрыло его волной: он один. В четырех стенах, которые внезапно стали тесными, как та лабораторная клетка. Утром, когда серый свет начал просачиваться сквозь жалюзи, Феликс решил, что пора завязывать с гордостью. Он оденется, пойдет к Лере, упадет на колени, если надо, и заберет Кристину домой. Он подошел к двери, уверенно схватился за ручку и нажал. Ничего. Нажал сильнее. Дверь сидела в проеме намертво. Похоже, Кристина в порыве чувств так сильно хлопнула дверью, что старый замок просто не выдержал. Ригель заскочил в паз под неправильным углом и заклинил. Феликс вставил ключ, пытаясь провернуть его силой, надеясь на свои старые навыки «мастера на все руки». Раздался металлический «дзинь». Обломок ключа остался в его пальцах, а вторая часть — в личинке замка. — Да ну нахуй… — Феликс просто сполз по двери, чувствуя, как холод металла пропитывает спину. — Это уже не смешно. Это какой-то сюрреалистичный сценарий. Он посмотрел на обломок в руке. В мыслях мелькнула последняя надежда: ноутбук! Там ведь есть Telegram, он напишет девочкам, они вызовут слесаря. Он почти бегом бросился в комнату к рабочему столу, но нашел там только пустоту и забытую зарядку. Кристина забрала его. Она всегда так делала, когда уезжала работать к подругам — ноутбук был её инструментом. Осознание реальности ударило под дых. Телефона нет. Компьютера нет. Дверь заперта снаружи и изнутри. Квартира превратилась в одиночную камеру. «День без тебя...»— эта строчка теперь звучала как проклятие. Это был не просто день без неё, это был день без связи, без выхода, без единого шанса на спасение. Он переоделся в старую домашнюю футболку и треники, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Бессонная ночь дала о себе знать — веки стали свинцовыми. Феликс лег на диван. Лежал, умирая от тоски, потом воскресал от очередного приступа чувства вины. Переползал в кресло, пытался заснуть там, но просыпался через десять минут от тишины, которая казалась слишком громкой. Минуты растягивались в часы. Квартира, которую он раньше считал своим убежищем, теперь напоминала декорации к фильму об апокалипсесе. Тут взгляд упал на угол комнаты, где в чехлах пылились гитары. Точно. Его единственные собеседники, которые не требуют зарядки и интернета. Он достал гарнитуру, вытащил инструменты с балкона, где они зимовали, и начал настраивать. Пальцы, отвыкшие от струн, болели, но это была правильная боль. Весь день прошел в каком-то лихорадочном одиноком сумасшествии. Феликс никогда не выносил одиночества — его детдомовское детство и так было слишком наполнено этим чувством. Но сегодня он не просто пел — он бубнил, выкрикивал слова песен под рваный аккомпанемент гитары. Музыки в записи не было, тишина сводила с ума, поэтому он создавал шум сам. Он проклинал матом всё на свете: Кристину за то, что ушла, замок за то, что сломался, Кейна за то, что тот, возможно, до сих пор следит за ними и ржет. Но больше всего он проклинал себя. Отсутствие любимого человека рядом ощущалось физически — как будто ему ампутировали конечность. Квартира без её смеха, без её запаха на кухне, без этого вечного спора о том, чья очередь мыть посуду, стала просто бетонной коробкой. К вечеру голос охрип. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, обняв гитару, как щит. Ему казалось, что он вот-вот взвоет. Его не столько пугала перспектива остаться запертым, в конце концов, еда в холодильнике была, сколько это разъедающее чувство, что он обидел единственного человека, который видел его настоящим. Феликс, который привык спасать других, не мог спасти самого себя от собственной гордости. Уже начал брезжить рассвет второго дня. Небо за окном стало нежно-розовым, напоминая ему цвет её домашнего халата. Феликс отложил гитару, дополз до кровати и укрылся пледом, под которым они еще вчера спали вдвоем. — Приходи, Крис.... — прошептал он в подушку, которая еще пахла её духами. — Пожалуйста, просто приди. Даже если ты захочешь меня убить за сломанный замок. Просто не оставляй меня в этом дне без тебя. Он закрыл глаза, погружаясь в тяжелый, тревожный сон, под аккомпанемент собственного сердца. Вечер опустился на город тяжёлым сизым покрывалом. В квартире Феликса царила мёртвая тишина, которую лишь изредка нарушал дребезжащий звук холодильника. Сам хозяин одиночной камеры полулежал в кресле, глядя в потолок. Гитара валялась на полу — пальцы стёрлись в кровь, а связки окончательно сдали. Внезапно в коридоре послышался шум. Сначала — тихий скрежет ключа, затем — недоумённое подергивание ручки. Феликс подскочил на месте, как от удара током. Сердце пустилось в галоп, выбивая дробь в рёбрах. — Феликс! — донёсся из-за двери приглушённый, возмущённый голос Кристины. — Ты что, замок сменил?! Это не смешно! Открой немедленно, я заберу сумку с вещами и уйду! Парень подлетел к двери, прижимаясь лбом к холодному дереву. — Крис! Кристина! — выкрикнул он, сорвав голос. — Я не менял замок! Он заклинил, когда ты грохнула дверью! И ключ... я его сломал, Крис! Я заперт! За дверью наступила пауза. Долгая, звенящая пауза, в которой Феликс кожей чувствовал её недоверие. — Ты серьёзно? — уже тише спросила она. — Феликс, если это твоя очередная дурацкая шутка, чтобы я осталась... — Да какой там, к чёрту, шутка! — он ударил ладонью по двери. — Я телефон разбил вдребезги ночью, ноутбук ты забрала! Я тут сутки выл на луну в обнимку с гитарой! Крис, я... я думал, я с ума сойду. Послышался глубокий вздох. Феликс представил, как она сейчас стоит там, на лестничной клетке, прислонившись лбом к двери точно так же, как и он. — Подожди, — сказала она. — Я вызову кого-нибудь. Эти десять минут показались Феликсу вечностью. Он ходил по коридору, пытаясь пригладить всклокоченные волосы и спрятать дрожащие руки. Наконец, послышался скрежет металла, какой-то шумный разговор, звук дрели и, наконец, спасительный щелчок. Дверь распахнулась. На пороге стояла Кристина. В своей старой джинсовке, с покрасневшими от недосыпа глазами. Позади неё мастер собирал инструменты, подозрительно оглядывая пленника. Когда за слесарем закрылась дверь, в квартире снова воцарилась тишина. Только теперь она не давила. — Ну и вид у тебя, — тихо сказала Кристина, глядя на его помятую футболку, безумный взгляд и разбитый телефон на полу в комнате. — Прости, — это было первое, что он сказал. — Прости за вчерашнее. Я... я полный идиот. —Я знаю,— выкинула она в ответ. Кристина прошла в комнату, собираясь взять свою сумку, но замерла, увидев расставленные гитары и разбросанные листки с какими-то обрывками фраз. Она подняла один из них. Пару строчек она прочитала вслух. — Это... так, наброски, — Феликс неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя парамедиком, который сам нуждается в срочной реанимации. — Я правда не знал, как до тебя докричаться. Я думал о том, что если ты не придешь, я просто срастусь с этими стенами. Кристина медленно повернулась к нему. Гнев в её глазах сменился чем-то мягким, той самой теплотой, которую он так боялся потерять. — Я пришла за вещами, Феликс. — Я знаю. — Но я увидела разбитый телефон и этот замок... — она сделала шаг к нему. — Ты правда весь день пел? — И матерился. И ненавидел себя. И снова пел. Крис, не уходи. Пожалуйста. Я выучил этот урок. Я больше не хочу ни одного дня без тебя. Она долго смотрела на него, а потом просто уронила сумку на пол. — Ты невыносим, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Твой характер — это просто катастрофа. — Знаю, — Феликс зарылся лицом в её волосы, вдыхая тот самый аромат духов, который, казалось, исчез навсегда. Он обнимал её так крепко, словно боялся, что если отпустит, дверь снова заклинит, но теперь уже в его сознании. За окном окончательно стемнело, но в квартире впервые за сутки стало светло.