Шапка

Помни ввалилась в свою комнату так, будто за ней гнался рой разъяренных глоинков. В голове всё ещё стоял звон от очередного безумного приключения, устроенного Кейном, а перед глазами плясали разноцветные пятна. Ей хотелось только одного: стянуть с головы этот шутовской колпак, забиться в угол и хотя бы пять минут не слышать собственного пульса, отдающегося в висках. Но тишины не было. В полумраке комнаты, прямо у её комода, застыл высокий силуэт. Длинные заячьи уши нервно дернулись, поймав скрип дверных петель. Джекс стоял спиной к ней, и его плечи, обычно расслабленно-покатые, сейчас были напряжены до предела. В руках он сжимал её запасную шапку — ту самую, с чуть поблекшими бубенчиками, которую Помни хранила в дальнем ящике «на всякий случай». — Джекс? — голос Помни прозвучал хрипло и надтреснуто. — Что ты здесь делаешь? Кролик подпрыгнул так высоко, что едва не задел потолок. Он резко обернулся, выставив шапку перед собой, словно щит. Его вечная, приклеенная ко рту ухмылка на мгновение сползла, обнажив растерянность, которую он тут же попытался замаскировать привычной порцией яда. — О, Помни! — он картинно приложил ладонь к груди, другой рукой всё еще вцепившись в шапку. — Ты портишь мне весь триумф. Я проводил инспекцию. Знаешь, по слухам, в этом ящике завелись цифровые термиты. Я спасал твой... э-э... сомнительный гардероб от полного уничтожения. Могла бы и спасибо сказать. Помни сделала шаг вглубь комнаты. Она не была злой — она была слишком истощена для гнева. Но что-то в том, как Джекс прижимал к себе этот кусок ткани, заставило её остановиться. — Зачем она тебе, Джекс? — тихо спросила она. — Ты издеваешься надо мной с первого дня. Ты ставишь подножки, ты смеешься над моими паническими атаками, ты называешь меня сумасшедшей. Зачем тебе моя вещь? Джекс открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но звук не пошел. Он посмотрел на шапку в своих руках. Бубенчики тихо, предательски звякнули. — Она просто... — он запнулся, и это было самым пугающим моментом за весь вечер. Джекс никогда не запинался. — Она пахнет тобой. Помни замерла. Мир вокруг на секунду перестал вращаться. — Что? Джекс наконец опустил руки. Его наглая уверенность осыпалась, как старая штукатурка. Он выглядел просто как уставший парень в нелепом костюме кролика, который запутался в собственных играх. — Я таскаю твои вещи уже месяц, — признался он, глядя куда-то в сторону её левого плеча. — Помнишь ту перчатку, которую ты якобы потеряла в «Стране Веселья»? Она у меня. А ту ленту? Тоже. Глупо, да? Можешь посмеяться, я разрешаю. Это будет честный обмен за все те разы, когда я ржал над тобой. Он сделал шаг к ней. Его глаза, обычно пустые и насмешливые, сейчас светились какой-то лихорадочной искренностью. — Ты не понимаешь. Здесь всё такое... правильное. Гладкое. Вечное. А ты — нет. Ты постоянно ломаешься, ты сомневаешься, ты живая. И когда я беру твои вещи, мне кажется, что я тоже становлюсь чуть менее фальшивым. Помни смотрела на него, не в силах пошевелиться. Фразы из песни, которую она слышала когда-то в другой, далекой жизни, вдруг всплыли в памяти, идеально ложась на ритм его сбивчивого дыхания. — Я хочу всё испортить, — перебил он её, и его голос стал ниже. — Я хочу разрушить эту нашу «дружбу», если то, как мы общаемся, вообще можно так назвать. Я больше не могу притворяться, что мне плевать, когда Кейн отправляет тебя в очередную дыру. Я ненавижу, когда ты смотришь на Рагату так, будто она твой единственный спасательный круг. Он подошел вплотную. От него веяло странным теплом, которое не имело ничего общего с программным кодом. — Забудь про всех этих ребят, Помни. Их забота — это просто вежливость от безысходности. Их любовь не продлится долго, потому что они сами едва держатся. А я... я здесь навсегда. И я хочу быть не просто «тем придурком-кроликом», который ворует твои завтраки. Джекс медленно протянул руку. Его ладонь зависла в паре сантиметров от её лица, давая ей возможность отстраниться. — Помни, возьми меня за руку. Потому что мы уже давно больше, чем просто соседи по этому безумию. Я пойду за тобой до самого конца, даже если этот конец — это полное стирание. Но я не могу больше делать вид, что мне всё равно, почему мне никогда не нравились те, кто к тебе приближается. Помни посмотрела на его пальцы, потом снова на шапку, которую он так и не выпустил из другой руки. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Она чувствовала, как внутри неё что-то обрывается — старый страх, недоверие, одиночество. — Ты действительно таскаешь мои вещи, просто чтобы зарыться в них?— тихо спросила она, и в её голосе впервые за долгое время промелькнула слабая, усталая улыбка. Джекс криво усмехнулся, и в эту секунду он снова стал похож на себя, но без привычной брони из злости. — Он: мягкие. Этого достаточно. Помни помедлила секунду, а затем медленно вложила свою ладонь в его руку. Его пальцы тут же крепко, но осторожно сжали её кисть. — Значит, мы всё испортили? — спросила она. — О да, — Джекс притянул её чуть ближе, и бубенчики на украденной шапке нежно звякнули финальным аккордом. — Мы официально разрушили отличную вражду. Теперь придется пробовать что-то другое. Вместо этого мы станем парой... или как там говорится в тех глупых песнях, которые ты напеваешь под нос? Помни уткнулась лбом в его плечо. На мгновение цирк перестал существовать. Остались только они двое, запах старой ткани и тепло чужой руки, которая обещала не отпускать. — Только попробуй еще раз украсть мою шапку, Джекс, — пробормотала она.