Часть 7 Граница миров

Согён долго смотрела на спящего принца, прежде чем подняться из своего кресла. Чувства и эмоции снова плотным роем кружились в её голове. Она переоделась в сухую одежду и пошла на кухню. Рюу крался за ней с виноватой мордой, прячась под мебелью и делая вид, что вовсе не заинтересован в куске говядины, лежащем на столе. Хозяйка хижины растопила кухонную печь и поставила мясо тушиться. Потом, достав с полки одну из своих потрёпанных книг, принялась за приготовление мази. Её руки делали привычные движения, глаза сверялись с написанным, но мысли были далеко. Согён сидела за низким столом, ритмично растирая пестиком в каменной ступке сухие травы. Звук этот был монотонным, успокаивающим, каким-то постоянным и привычным: шурх-шурх-шурх. Она слышала его с детства. Он ассоциировался у неё с мамой и всегда вызывал острый приступ тоски по ней. Мамочка, как ты нужна мне сейчас! Поговори со мной, помоги мне разобраться в своих чувствах! Рецепт был простым, но секрет крылся в пропорциях и в том самом моменте, когда нужно было добавить синюю плесень. Не слишком много, чтобы не жгло, но и не мало, чтобы был эффект. Она взвешивала ингредиенты на аптечных весах, старательно подбирая блестящие гирьки, чтобы уравновесить чаши. "Ты чувствуешь момент, Согён?- голос её матери звучал так ясно, словно она стояла за её спиной.- Трава уничтожит боль, убьёт то, что мешает ране затянуться, но она не должна навредить больному. Она дышит, живёт по своим законам, нужно только правильно её использовать, нужно прислушиваться к голосу природы и своему внутреннему чутью." Девушка крепче сжала пестик так, что костяшки пальцев побелели. Как мне тебя не хватает! Два года прошло, но для неё ничего не изменилось: всё та же боль утраты, всё те же воспоминания... Она стоит на могиле матери, смотря перед собой сквозь пелену слёз. Рядом придворный лекарь Кичиро, который старательно отводит взгляд и говорит что-то о болезни внезапно возникшей только у двоих: у её матери и королевы Сорин. Болезни, которая привела их к гибели. Как удобно! Две женщины, которые знали слишком много умирают внезапно. Они умели учить, лечить, а главное- видеть дальше своего носа. Для нового двора, где правили страх, подлость и опиум, они стали неудобными. Их просто убрали, скинули в коробку с шахматной доски, где тут же разыграли новую партию, в которой Согён не хотела участвовать. Она не хотела служить пешке, выбившейся в королевы путём обмана, шантажа и многочисленных жертв. Внутренним взором она видит себя прежнюю: сломленную, одинокую, не представляющую, как жить дальше, выросшую в оранжерейных условиях среди знати и не ведающую о мерзостях мира за оградой дворца. Она просит короля разрешить ей покинуть дворец и поселиться в их старом доме, чтобы пережить утрату. Он соглашается, но говорит, что она слишком привыкла к жизни во дворце, чтобы остаться в лесу навсегда и что она скоро вернётся. Правитель явно недооценил её упрямство. Ей пришлось выжить... Согён добавила в смесь каплю масла. Тягучая жидкость медленно потекла по камню, тёмная, как запёкшаяся кровь. Щепотку корня, очищающего язвы, кора дуба, порошок синей плесени и воск, как основу, призванную соединить все ингредиенты. Мазь была густой, остро пахнущей лесом и травами. Согён машинально уже в который раз посмотрела в противоположный угол комнаты, где на кровати спал Хоши. Его грудь медленно поднималась и опускалась под грубым одеялом в такт дыханию. И вот теперь, когда, как ей казалось, наступил конец её мытарствам, появился он.... «Кронпринц. Убийца. Волк в ягнячьей шкуре», — вдруг зазвучали в голове слова короля, так явственно, словно он говорил их ей на ухо. "Не верь тому, что говорят люди о ком-то. У всех есть свои причины для лжи...Ты должна смотреть своими глазами, слышать своими ушами и чувствовать всей душой.."- мамин голос нежно переливался в тишине комнаты. Согён смотрела на принца сквозь пелену слёз. Душа её разрывалась от боли и тоски. Почему так тяжело? С его появлением всё изменилось. Мир, который она выстраивала по крупицам- рухнул. Это судьба? Богиня приготовила ей новое испытание? Ей невозможно было поверить, что эти тонкие бледные пальцы, сейчас расслабленно лежащие поверх покрывала, когда-то держали меч, выпивающий человеческие души. Не укладывалось в голове, что этот человек — лишь орудие войны, завоеватель, оставляющий после себя лишь горы трупов. он ведь может говорить что угодно, казаться хорошим, но какой он на самом деле? К чему она должна прислушаться: к голосу разума или голосу сердца? Как сложно! Сейчас для неё он должен быть лишь хрупким сосудом, который она должна починить, чтобы получить своё вознаграждение и свободу. " И всё? Просто раненый парень, которого следует вылечить и передать в руки людям, которые хотят его смерти?"- этот голосок внутри был тихим и слабым, но принадлежал ей самой. Я не могу ничего изменить. Не мне тягаться с королями и императорами... Согён вдруг почувствовала, что мысль о свободе уже греет её, как раньше... Она смотрела на его профиль, словно вырезанный из света и тени. В нём было что-то нечеловечески правильное: слишком симметричный, математически точный, как созданный гениальным художником. Даже пребывая в крови и грязи, Хоши казался ей сделанным из другого материала, не такого как местные мужчины — грубые, шумные, воняющие потом. Кронпринц теперь, когда избавился от духа каземата, пах озоном и чем-то древним, как высокогорный снег, который никогда не тает. « Король говорил, что он опасен, что он в одиночку стоит против конницы…» Согён презрительно фыркнула. -Магия….- пробормотала она вслух и слово чуждо прозвучало в тишине комнаты.- Глупости для невежд. Наукой можно объяснить всё. Нужно просто разобраться и порыться в нужных книгах. И всё же… Она вспомнила его глаза. Изумрудные. Не просто зелёные, а светящиеся изнутри, как глубокие озёра с кристально-чистой водой, в которой отражается нездешнее небо. Таких глаз не бывает у людей, рождённых для убийства. В них была слишком большая глубина для того, кто должен лишь рубить головы своим врагам, завоёвывая новые территории, делая рабами их жителей. В них была печаль, которой не место на лице воина, не ведающего сомнений и страхов. « Что ты видел, Хоши Асакира?» — спросила она мысленно, глядя на его закрытые веки, очерченные тёмными ресницами. « Почему мне кажется, что ты устал не от битвы, а от самой жизни?» Её взгляд скользнул по его шее, где ритмично пульсировала жилка под тонкой белой кожей. Такая уязвимая- одно неверное движение и жизнь угаснет. Она, целительница, держит эту жизнь в руках буквально. Это было странное чувство. Она могла бы последовать приказу и Хоши сейчас скорей всего пускал бы слюну на подушку, так и не вспомнив, что жил. Он бы плавал в своих наркотических сновидениях, пока его организм полностью не разрушился и смерть не пришла за ним. Эта мысль обожгла её душу, как удар хлыстом. «Нет, я не палач, — сказала она сама себе.- Я- Лекарь. И даже если ты демон во плоти, пока ты находишься под моей крышей — ты под моей защитой!» Она тяжело вздохнула, перекладывая мазь в склянку из тёмного стекла с притёртой пробкой. Рюу, почуяв, что хозяйка отвлеклась, бесшумно выпрыгнул из-под кровати и потёрся мордой о её ногу, требуя внимания. — Тише, ты, попрошайка, — прошептала Согён, почёсывая его за ухом.- ему нужно набираться сил, а не слушать твой вой. Она поставила ступку на полку и подошла к печи. Мясо томилось на медленном огне, разливая аромат по всему дому. « Интересно, о чём он мечтает?» — подумала она вдруг. Что произойдёт дальше, когда он вернет себе свои силы? Её взгляд снова скользнул к кровати. Солнечный луч, пробившийся сквозь дыру в занавеске, упал на его волосы, заставив их засиять серебром. В этот момент он казался ей не человеком, а тем самым существом из легенды, которую она рассказала ему прошлой ночью. Созо. Бог, который спустился на землю и потерял дорогу домой. Бог, который забыл, кто он есть… « Глупости», — одёрнула она себя. «Боги не лежат в кроватях и не пытаются умереть с завидной регулярностью. Боги не нуждаются в мазях, повязках и моей помощи.» И всё же… В нём было что-то, что заставляло её сердце биться чуть быстрее. Не страх. Нет. Скорее тревожное предчувствие. Будто она держит в руках жизнь не просто раненого парня, а какую-то важную часть мира, которую нельзя уронить. Будто его существование связано с её собственным невидимой нитью, которую она пока не могла разглядеть, но чувствовала всей душой. Солнце зашло за тучу и послышался первый раскат далёкого грома. Летняя гроза стремительно приближалась на крыльях порывистого ветра. Хоши пошевелился, его брови дрогнули и он медленно открыл глаза. Они были мутные от слабости и кровопотери, но сразу нашли её в полумраке комнаты. -Согён? — его голос был хриплым, едва слышным. — Я здесь, -она быстро отвернулась к печи, чтобы скрыть внезапный румянец на щеках.- Ты вовремя проснулся. Как себя чувствуешь? Сможешь одеться? Он медленно кивнул, потянувшись к лежащей на краю кровати одежде. — Помочь? — она не поднимала взгляд от миски, в которую накладывала исходящие паром куски мяса. — Не нужно. Я сам.- он с трудом приподнялся, оперевшись об изголовье кровати и принялся медленно натягивать на себя рубаху, которая оказалась чуть узкой в плечах. Потом принц сел, свесив ноги и надел домотканые штаны, которые были ему коротки. Он поболтал ногами, пошевелил пальцами и широко улыбнулся. — Ну ладно, ходить можно! — он снова улёгся, укрывшись одеялом. Обернувшаяся Согён засмеялась: — Ты похож на ребёнка, внезапно выросшего из своей одежды.- она всплеснула руками.- Я постираю ту, в которой ты был и починю по возможности. — Спасибо, Согён. Гром ударил совсем рядом, Согён подошла к окну и встала, скрестив руки на груди. За стеклом мир исчезал за пеленой воды. Деревья гнулись под порывами ветра, листья кружились в бешеном танце, а небо казалось свинцовым. — Красиво, — неожиданно сказал Хоши. Она обернулась. — Что? — Дождь. Красиво.-он слегка поднялся на локтях, глядя в окно.- У нас в Сайрю такие ливни бывают только в сезон муссонов. Тогда небо плачет так, будто хочет смыть с земли всё старое, чтобы дать дорогу новому. Она молча смотрела на него. В его словах было что-то поэтичное, неожиданное для воина, о котором ей рассказали, как о безжалостном убийце. — Ты любишь дождь? — Согён принесла миску с обедом и подала ему. -Люблю тишину, которую он приносит.- ответил Хоши, не отводя взгляд от окна.- Становится легче дышать. Согён почувствовала, что эти слова отозвались где-то у неё внутри. Она тоже любила эту тишину, ту, что наступает после ливня, когда воздух пахнет озоном и мокрой землёй и всё кажется таким чистым. — Спасибо, Согён, -он начал есть, по прежнему прислушиваясь к погоде за окном. За окном гремело. Дождь и не думал униматься. Стало совсем темно и хозяйка зажгла две свечи: на тумбочке возле кровати и на кухонном столе. Она съела свою порцию и забрала у больного пустую тарелку. Он смотрел на неё с непонятным выражением. -Согён? — М? — она мыла посуду и ставила её в шкаф. — Почему ты помогаешь мне? Она отжала тряпку и повесила её сушиться. — Ты же знаешь, что мне за это платят. -Я видел, как ты говорила с солдатами. Ты злилась на них. Не из-за денег. Из-за меня. -Я помогаю тем, кто попал в беду. Так научила меня моя мама. С тобой плохо обращались, хоть ты и не простой пленник. — Я видел письмо и не могу понять, почему ты ослушалась прямого приказа. — Потому, что у меня своя голова на плечах?! — она резко повернулась в его сторону.- Ты был бы растением- тупым, пускающим слюни, овощем! Ты этого хочешь? А может, кандалы вернуть и повязку на глаза? Это можно очень быстро организовать! — Какая разница? Ведь тебе всё равно заплатят! Да и с овощем обращаться легче. Я — мертвец! Мёртвым или беспомощным я удобнее для всех! Меня просто стёрли! Я исчез! Я- никто! — А, действительно, лежал бы себе, как куколка! Тихо и молча! — зло буркнула Согён.- Очнулся он! И давай себя жалеть! Тогда отвернись к стене и умри, сделай хоть что-нибудь! Сопли распустил! Император Вселенной! — Я себя не жалею! Я понимаю суть этой ситуации и не вижу для себя никакого выхода! — он устало откинулся на подушки, тяжело дыша. — Не ори, истеричка! — она холодно смотрела в его глаза.- Иначе ты заставишь меня пожалеть о том, что я ослушалась приказа и поставила под удар свою жизнь! — Вот именно, зачем ты это сделала? — Если ты не заткнёшься, то я тебя убью! — И почему «истеричка»? — Потому, что нет мужского аналога этого слова! — Я не истерю. Я потерял всё. Я уже не верю никому после того, как меня предали близкие люди. А ты- совершенно посторонний человек вдруг проявляешь ко мне участие?! Это с какого перепуга?! — Да с такого! — она зло пнула стул.- Сама не знаю с какого! — Прекрасно! — констатировал он и отвернулся к стене. — Вылечу и сдам тебя куда надо! — шипела Согён.- Разбирайся сам со своими родственниками и врагами по совместительству! -Вот и разберусь! — Дитя малое, капризулька! Некому вытереть тебе сопельки, принц! — она приблизилась, усевшись на стул рядом с кроватью и всмотрелась в его затылок.- Покажи им всем, вместо того, чтобы хоронить себя заживо! — Что?! — он обернулся, удивлённо расширив глаза. — Я бы не сдалась. Никогда! Я бы дралась, если бы была мужчиной! -Я ещё не сдался. — Ты ноешь. Тряпка! — Не ною! -он сел, морщась от боли.- Так меня ещё никто не называл! — Это наверное, потому, что ты никогда себя так не вёл! Ты же без пяти минут император! Главнокомандующий самой мощной армии, насколько я знаю. Ты человек при власти и увидишь ещё кучу предательств! Я бы вернулась, чтобы отобрать трон у своего изменника-брата! — Каким это образом? Я в плену, моя страна очень далеко отсюда, летать я не умею… — Пока не придумала.- отмахнулась Согён.- Но я обязательно придумаю! Хоши засмеялся, согнувшись пополам и придерживая рану ладонью. Он смеялся до хрипоты и надсадного кашля, пока в лёгких не закончился воздух, а вдохнуть его было больно. — Это всё мне снится! Я всё ещё лежу в камере дворцовой темницы! У меня галлюцинации! — он шептал, вытирая слёзы, вызванные истеричным хохотом. — Нет, это определённо не так, потому что пахнешь ты значительно приятней! И откуда ты знаешь это слово? — Согён угрюмо смотрела на него, скрестив руки на груди. — Я же не чурбан неотёсанный. я довольно неплохо образован.- принц снова откинулся на постель и устало прикрыл глаза, словно их перепалка высосала из него последние силы. — Ну, хватит! — заключила она, уходя на кухню и садясь за стол, демонстративно отвернувшись. В маленькой хижине повисла тишина. Если бы не ливень, то Согён вылетела бы наружу эпично хлопнув дверью и ушла глубоко в лесную чащу, чтобы дать себе возможность обдумать произошедшее. Но в данный момент это было невозможно и она чувствовала себя разбитой, сердце ныло от непонятной то ли тоски, то ли безысходности. Дождь закончился также внезапно, как и начался, вечер сгустился за окном, окрашивая стены хижины в глубокие синие тона. Огонь в печи почти угас, оставив лишь тлеющие угли, которые отбрасывали на пол дрожащие, кроваво-красные блики. В доме стало ощутимо прохладно и сыро. Согён поднялась и подбросила в печь пару сухих осиновых поленьев. Огарки толстых свечей почти догорели и она зажгла новые, поставила на огонь помятый с одного бока старый чайник и вскипятила воду для отвара ромашки. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в очаге, стала жёсткой и колючей. Раньше Согён любила, когда наступал вечер и все звуки леса смолкали, безмолвие обнимало старый дом, так было правильно и естественно… Было. Но теперь всё изменилось и это отсутствие всяких звуков вдруг стало давить ей на уши. Напряженность, недосказанность и недопонимание висели в комнате плотным туманом. Это было неправильно и она хотела всё изменить. Она взяла поднос с деревянной чашей с тёплым отваром и мазь, подошла к кровати и поставила его на тумбочку. — Так и будешь лежать? — Я ранен, можно мне полежать? — Нет. Мне нужно обработать твои раны. Я сделаю это и лягу спать, наконец. Я очень устала сегодня. — Это обязательно? -Да. — Хорошо.- он сел и протянул руки, позволив ей снять повязки. Даже в неярком свете свечи было видно, как пострадали его запястья. Ржавые браслеты кандалов врезались в кожу, оставив после себя глубокие, гноящиеся борозды. Кожа вокруг них была багровой, вспухшей, местами содранной до мяса. — Прости, -вдруг произнёс он. Согён замерла, держа в руке льняную тряпицу, смоченную в отваре, которой протирала кожу вокруг ран. — За что? -Мне не следовало на тебя это всё вываливать. — Ерунда. Это нервы. Последствия отравления. — Всё равно, прости. И мои раны… они выглядят отвратительно.- он попытался отдёрнуть руку, но она мягко, но твёрдо перехватила его за запястье. Её пальцы были прохладными, и от этого прикосновения по его коже пробежали мурашки. -Это выглядит, как преступление, — отрезала Согён и в её голосе звякнула сталь.- Но я привыкла- для меня это просто работа. Я не нежная барышня, которая грохнется в обморок от подобного зрелища. Не надейся. Она опустила его руку в воду. Хоши тихо зашипел сквозь зубы, когда солёный раствор коснулся его ран. Мышцы на его предплечьях напряглись, вены вздулись, но он не дёрнулся, полностью себя контролируя. — Больно? — спросила она, хотя знала ответ. — Терпимо. — Врёшь.- она начала аккуратно отмывать запёкшуюся кровь и грязь.- Больно. Я знаю. Вода в чаше быстро помутнела, окрашиваясь в грязно-бурый цвет. Согён работала методично, без суеты и лишних движений: промыть, промокнуть, оценить глубину повреждений, наложить мазь, причиняя минимум боли и дискомфорта. Она видела, как дрожат его пальцы. Не от холода. От напряжения и попыток контролировать своё тело, кричащее от боли. Согён обрабатывала каждую царапину, каждый след от проклятого железа с таким сосредоточением, будто стремилась восстановить не просто кожу, а что-то более хрупкое и важное. Её пальцы касались внутренней поверхности запястий и ощущали биение его пульса- частого неровного биения жизни под полупрозрачной кожей. — Готово, — проговорила она не поднимая глаз, когда все раны были обработаны.- теперь нужно наложить повязки. Слои марли ложились ровно, мягко, не сдавливая. Он просто смотрел, завороженный точными движениями тонких пальцев. — У тебя очень красивые, породистые руки. -Хах! Какие? — она подняла на него смеющийся взгляд. — Не похожие на руки простолюдинки, за которую ты себя выдаёшь. — Ни за кого я себя не выдаю.- она упрямо тряхнула головой. — Ты- принцесса в бегах? Твои манеры, голос, образование… Это невозможно скрыть. Согён рассмеялась, завязав последний узел. — Так меня ещё никто не называл! Умора просто! Принцесса! — Да, ты права, умом ты можешь дать им фору. — Ты переутомился, Хоши! Отдыхай! — она дунула на свечу, заставив её погаснуть. — Я не усну, пока не узнаю- упорствовал её гость.- Кто ты? Согён вздохнула. — Моя мать была травницей покойной королевы и я всю жизнь, за исключением двух лет, жила во дворце. — Расскажешь? — Не сегодня.- она отнесла на кухню грязные бинты и миску.- Сегодня я буду спать. Согён затушила оставшуюся свечу и улеглась на кушетке. — Спокойной ночи, принц. — Спокойной ночи, принцесса. — Я не принцесса. — Спокойной ночи, Согён. -Спокойной ночи, Хоши. Огонь в печи медленно угасал, превращаясь в кучку тлеющих углей, которые пульсировали ровным багровым светом, словно сердце этого дома. Тени, раньше плясавшие по стенам, успокоились и легли в углы, как послушные псы. Ночь наступила не сразу — она словно появилась из чащи леса, вползла внутрь через щели в ставнях, тихая, влажная, пахнущая омытой дождём хвоей. Тонкий серп молодой луны заглядывал в окно сквозь листву старой яблони. Согён не могла уснуть. Она лежала, глядя на своего подопечного. В полумраке черты лица Хоши казались мягче, резкие линии сглаживались, оставляя лишь образ человека, который наконец-то позволил себе расслабиться. Его дыхание выровнялось — глубокий, ровный вдох, пауза, медленный выдох. Больше не было слышно того свистящего хрипа, который мучил его в первую ночь. Не было дрожи в пальцах, сжимающих одеяло, не было метаний и попыток подняться. Он спал. По-настоящему спал, а не забылся в бреду или под действием трав. Как же быстро он восстанавливается! Ещё вчера он был при смерти, а сегодня- явное улучшение... Согён поднялась и, тихо ступая, приблизилась и села в своё старое кресло, поджав ноги под себя. Рюу лежал, свернувшись клубком в ногах Хоши, иногда во сне дёргая ухом, но не просыпаясь. В тишине комнаты каждый звук казался значимым: треск остывающего дерева, шум ветра за стеной, биение её собственного сердца. «Странно», — подумала она, проводя пальцем по подлокотнику кресла. «Мне действительно следовало бояться его. Чужак. Враг. Кронринц страны, с которой мы воюем. Человек, который убивает одним взглядом, как считают некоторые, в том числе король". Хоши пошевелился во сне. Его брови слегка сдвинулись, лицо напряглось, будто он всматривался во что-то в лабиринте сновидений. Затем он расслабился и глубоко вздохнул. Богиня, защити его от кошмаров, ему и так досталось! Его рука лежит поверх покрывала, ладонью вверх — жест открытый, беззащитный. Жест человека, который не ждёт удара. Согён тихо поднялась. Пол скрипнул под её босой ногой, заставив её испуганно замереть, но он не проснулся. Она подошла к кровати, поправила край одеяла, закрывая его плечо. Её пальцы на мгновение зависли над его лбом, чувствуя исходящее от него тепло. Оно больше не жгло, как огонь лихорадки. — Спи, — прошептала она одними губами. — Сегодня никто не придёт. Я охраняю твои сны. Она отошла к окну. За стеклом была чёрная, непроглядная тьма. Лес шумел, живой и огромный, отрезанный от них тонкими стенами хижины. Он обступал её жилище со всех сторон, постепенно замыкая круг. В первых рядах редкие чахлые деревца, а следом за ними большие и старые. Там, во тьме, бродили звери, там могли скрываться люди со злыми намерениями, и где-то там, далеко, шла война, о которой она старалась не думать. Но здесь, внутри этого круга света и тепла, правила действовали иначе. Здесь не было титулов. Не было врагов. Был только человек, которому нужна помощь, и человек, который её даёт. Согён прижалась лбом к холодному стеклу. Она чувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось, словно камень, лежавший на дне ручья, наконец уступил напору воды. Что-то необратимое произошло за эти часы. Она больше не могла думать о нём как о «пациенте», которого нужно вылечить и вернуть обратно королю.Она поймала себя на мысли, что боится момента, когда за ним придут. «Это глупо», — одёрнула она себя. «Он уйдёт. Это его мир. Война, трон, мечи». Но другая часть её, та, что пряталась глубоко под рёбрами, тихонько возражала: "Что они сделают с ним? Ведь он, по сути, лишь разменная монета, не имеющая права голоса"? Тьма за окном сгустилась ещё сильнее, но внутри хижины она больше не казалась враждебной. Она стала коконом. Временным убежищем, где время остановилось, где раны затягиваются не только мазями, но и тишиной. Согён вернулась к креслу, укуталась в плед и закрыла глаза. Она не стала ложиться в свою постель. Ей нужно было слышать его дыхание. Быть рядом, если ему приснится кошмар. Если он позовёт. — Я здесь, — тихо сказала она в темноту, сама не зная, зачем произносит это вслух. Из угла, где спал Хоши, не последовало ответа. Только ровный шум вдоха. Но ей показалось, что в темноте кто-то услышал её. Ночь текла медленно, как густой мёд. Звёзды за тучами пересчитывали часы, ветер баюкал бесконечный лес, а в хижине, пахнущей травами и дождём, двое людей — целительница и воин — впервые за долгое время чувствовали себя в безопасности.