Часть 8 Тени дворца

День родился бледным, словно вчерашний ливень смыл часть его красок. Он был по-осеннему прохладным, туманным и безветренным. Ничто не напоминало о ночной буре, прокатившейся по лесу. Согён открыла глаза. Первое, что она почувствовала — деревянный подлокотник, впечатавшийся в щёку, и ломоту в шее, напоминающую о том, что ночь она провела в кресле, а не в постели. Снова. Она осторожно выпрямилась, хрустнув затёкшими позвонками. В хижине было тихо. Воздух, остывший за ночь, пах травами, угасшим очагом и тем особенным, тяжёлым запахом болезни, который неизбежно витает вокруг раненого тела. Она повернула голову к кровати. Хоши спал. Согён тихо поднялась, стараясь не скрипнуть половицей. Сегодня она хотела оставить себе это утро. Рюу, услышав движение, поднял голову и заискивающе растянул морду в некое подобие улыбки, которое умеют изображать только лисы и некоторые псы. Он щурил хитрые янтарные глаза и махал хвостом, лёжа в ногах принца. — Тише, малыш, — прошептала она, почесывая лиса за ухом. — Хочешь пойти со мной в лес? Она осторожно опустила своего пушистого друга на пол. Согён наполнила кувшин водой и поставила его на тумбочку, собрала сумку и, накинув старый плащ на плечи, вышла наружу. В первый момент хор птичьих голосов оглушил её. Рюу ринулся вперёд, мелькая рыжим всполохом в высокой траве. Лес после вчерашнего ливня дышал полной грудью. Каждый лист блестел, каждая травинка тянулась к свету. Земля была мягкой, пружинистой под ногами. Согён глубоко вдохнула влажный воздух, чувствуя, как усталость понемногу отступает. Обувь мгновенно промокла, но её это не волновало - она уверенно и легко двигалась вперёд. Тропа вела вниз, к оврагу, где среди камней бил ключом горячий источник. Согён любила это место. Здесь, в облаках пара, скрытом от чужих глаз густыми зарослями папоротника, она могла быть просто девушкой, а не целительницей, не дочерью подозрительно умершей матери, не одинокой затворницей. Лис улёгся под деревом, положив голову на вытянутые лапы и приготовился ждать. Она спустилась к воде. Испарения поднимались густой пеленой, скрывая берега. Согён быстро разделась и ступила в тёплую воду. Жар обволакивал тело, расслабляя сведённые мышцы и убирая усталость последних дней и ночей. Она погрузилась по шею, закрыв глаза. В тишине, нарушаемой лишь плеском воды и пением птиц, мысли текли свободно, лениво переползая с одного на другое, но нигде не застревая надолго. Ей не хотелось сейчас думать о жизни, о делах, она желала просто расслабиться на некоторое время - дать себе передышку. Она вышла из природной купели, чувствуя себя обновлённой, но внутри остался холодный осадок, тревога и нетерпение. Нужно было возвращаться к тому, за чем она сюда пришла. Ей не хотелось оставлять Хоши одного надолго. Вытеревшись полотенцем, она собрала волосы в тугой узел и оделась. Сначала пещера: проход зиял большим чёрным ртом в склоне оврага. Внутри было холодно и сыро. Согён зажгла фонарь, который всегда стоял в нише у входа. Огонь выхватил из темноты влажные стены, покрытые мхом, скользкие гладкие камни под ногами. Тени расползлись по углам. Ей всегда казалось, что этот небольшой грот дышит и живёт своей собственной жизнью. И вот они — пятна, размазанные по осыпающимся камням, они источают бледно-голубое, призрачное сияние, видимое только в сумраке. Их было не так много, мама призывала их беречь и использовать экономно. Синяя плесень, химия которой отлично заживляла и очищала любые раны. Кроме, разве что, сердечных… Согён работала быстро, соскребая поверхностный слой в банку, стараясь сделать так, чтобы внутрь попало как можно меньше грязи и мха. В тишине пещеры её движения казались громкими. Стены словно прислушивались к её действиям и бдительно следили за тем, чтобы она не взяла слишком много. Ей хотелось как можно скорее покинуть это место. Дрожь пробирала до костей, за шиворот капала вода. «Ты лечишь тело, но кто вылечит душу?» — снова всплыл в памяти голос матери. — Я лечу то, что вижу, — прошептала она в темноту, словно оправдываясь. Она вышла на свет и облегчённо вздохнула, сощурившись, глядя на солнце, пробивающееся сквозь пелену облаков. Далее — старое дупло в гнилом стволе корявой ольхи с заботливо устроенной «колыбелью». Там, в тепле и темноте, копошились опарыши. Чистые, белые, подвижные, выращенные на чистом кроличьем мясе. Она не считала их отвратительными, как думает большинство людей, а просто неприятными. «Нужно всегда иметь запас этих тварей, идеально делающих свою работу. Если бы не они, то на поверхности земли всюду валялись бы разлагающиеся и гниющие трупы животных и птиц.», — говорила её мать, глядя, как она, маленькая девочка, морщит носик от отвращения. — «Ни один врач в мире не может так обработать рану, как они». Согён аккуратно переложила своих помощников в другую банку, закрыла крышкой. «Инструменты», — подумала она, глядя на своих, словно безголовых, питомцев, хаотично двигавшихся за тёмным стеклом. — «Самый аккуратный в мире нож. Убирает только мёртвую плоть. То, что нужно для вас, Ваше Высочество!» *** Когда она вернулась, солнце уже стояло высоко. Дверь хижины была приоткрыта. Согён замерла на пороге. Хоши сидел на кровати, опираясь спиной о стену. Он был всё ещё бледен, но тёмные круги под глазами начинали уменьшаться. В руках он держал кружку с водой. — Ты ушла, — сказал он. Это был не вопрос, а скорее констатация факта. В его голосе не было упрёка, лишь лёгкая тень тревоги. — За лекарством, — Согён вошла, ставя сумку на стол. — Как себя чувствуешь? — Как будто меня переехала телега с камнями. Но голова работает значительно лучше. — Вставал? — Нужно было срочно сходить на улицу.- он сделал несколько глотков из керамической ёмкости. — Это хорошо. Она достала из торбы склянку с червями. Хоши посмотрел на банку, и его лицо слегка позеленело. — Что это? — он скривил губы и прищурил глаза. — Врачеватели. — Кто? — Опарыши. Они съедят мёртвую плоть в ране. Только мёртвую. Здоровую они не тронут. Это лучший способ очистить гнойник без ножа. Хоши молчал. Он смотрел на копошащихся существ, потом на её руки, уверенно готовящие бинты и мазь. — Ты серьёзно? — голос его чуть дрогнул, словно он до конца не верил в происходящее.-Ты хочешь посадить их… внутрь меня? — Да, но не глубоко. Внутрь они не полезут- им нечего там делать. — Ты уверена? Это… варварство какое-то… Как в стародавние времена. — Это медицина. И вообще- всё новое- это хорошо забытое старое! — отрезала она, подходя к кровати. — Хочешь жить без лёгкого? Или чтобы гангрена съела тебя за неделю? Выбирай. Хоши закрыл глаза и глотнул воздуха как перед прыжком в воду. — Делай. Меня в этой жизни уже ничто не напугает. — Будет немного больно. Ты привыкнешь. Ты должен мне полностью доверять. Я знаю, что делаю. — Я тебе доверяю.- буркнул он напряжённо.- Как будто у меня есть выбор! Согён сняла старую повязку. Рана выглядела хуже, чем вчера — края почернели, гной выступил капельками. Она аккуратно, пинцетом, начала перекладывать опарышей на повреждённую ткань. Хоши вздрогнул, когда первый червь коснулся кожи. Его пальцы впились в одеяло, костяшки побелели. Он не издал ни звука, но Согён видела, как напряглись мышцы на его шее, как выступил пот на висках. «Боль — это жизнь», — вспомнила она слова матери. «Если ты чувствуешь боль, значит, ты ещё не умер». Но тут было скорее отвращение. Она работала молча, сосредоточенно. Её движения были отточены годами практики, но сейчас она чувствовала каждый миллиметр его кожи под своими пальцами, каждый вздох, каждое напряжение мышц. Это её отвлекало и сбивало рабочий настрой. — Всё, — сказала она через минуту, накладывая сверху лёгкую повязку, чтобы белые санитары не расползлись. — Теперь им нужно несколько часов. Потом я их уберу. — Они… внутри? — голос Хоши, по-прежнему, был напряжённым. — Да. Они работают. Сейчас боль пройдёт. Я подозреваю, что эти твари выделяют какое-то вещество, чтобы тот, в ком они живут, не испытывал неприятных ощущений и не пытался от них избавиться. — Подозреваешь, — проронил Хоши крайне задумчиво. — То есть ты не знаешь точно. Этот метод не признан официальной медициной? — Он хорошо работает. Что мне официальная медицина? Я не врач. Я беру то, что мне нужно и делаю выводы. — Проводишь эксперименты на людях… — Иногда, — уклончиво ответила она. — Чаще на себе. — Ты пытаешься казаться циничной, но у тебя это плохо получается. — Вовсе нет, я просто стараюсь трезво смотреть на вещи и не распускать сопли. От этого зависит моя жизнь и жизни тех, кого я лечу. — Мне нравится твой подход. Ты ни на кого не надеешься и добиваешься всего сама. Это не свойственно большинству современных женщин. — У меня нет выбора. — она собирала свои нехитрые инструменты, не поднимая глаз. — А мне кажется, что есть. Ты жила при дворе. Что случилось и почему ты не можешь или не хочешь туда вернуться? — Всё поменялось. К власти пришли другие люди. — Настолько другие, что от них нужно скрываться в лесу? — он лукаво сощурился, склонив голову к плечу. — Не просто скрываться, а убежать подальше. Я просто не хочу иметь ничего общего с теми, кто остался во дворце. Для меня он опустел, когда умерли моя мать и королева. Я никому не рассказывала о том, что пережила тогда. — Если хочешь, то можешь рассказать мне. Я унесу твои тайны в могилу. — он говорил совершенно серьёзно, прямо глядя ей в глаза. — Я здесь сторона совершенно незаинтересованная в распространении этой информации. Согён грустно усмехнулась и присела в кресло. — Может, ты и прав. Настало время рассказать тебе часть моей истории. — она подняла указательный палец. — Но только часть. Хоши молчал, пристально глядя ей в лицо, а она притворялась, что не замечает этого. — Ты правильно подметил странности моего поведения и непохожесть на простых деревенских девушек. Я с самого раннего возраста жила во дворце, под покровительством самой доброй и умной королевы. Моя мать была её травницей и они дружили с самого детства. Сорин, так её звали, относилась ко мне как к своей дочери, которой у неё никогда не было: покупала наряды и игрушки, баловала, а когда я подросла, она научила меня грамоте и математике. До шестнадцати лет я пребывала в неведении о внешнем мире, живя во дворце под покровительством двух прекрасных женщин. А потом тучи сгустились над нашими головами. Моя королева не смогла родить наследника. Я не знаю, что было тому причиной, но она теряла своих детей на разных сроках беременности. Это продолжалось год за годом и сводило мою мать с ума, заставляя дни и ночи сидеть в своей комнате, составляя всё новые композиции из трав и минералов. Я теперь подозреваю, что кто-то намеренно вредил Сорин, кто-то, кто возможно хотел занять её место. Это случилось поздней осенью. Мама внезапно изъявила желание посетить нашу скромную обитель на краю леса. Мы ездили сюда несколько раз в год за травами и грибами, но никогда — в такую слякоть. Повозка еле прошла по жуткой грязи. Мама была очень грустной, совсем на себя не похожей. Мы добрались до места поздно вечером, разожгли огонь, сели на кухне, и она сказала мне бесцветным голосом, погладив по щеке: — Согён, что-то надвигается. Меня мучают тревожные сны. — Что случилось? — спросила я. — Пока ничего, но я хочу обезопасить тебя. — она смотрела на меня глазами, полными слёз. — Ты должна остаться здесь ненадолго… — Совсем одна?! — я подскочила от неожиданности. — А ты? — Я вернусь во дворец. Королева нуждается во мне. — А как же я?! — Глупенькая, — она обняла меня и прижала к себе. — Я же тебя не бросаю. Я вернусь за тобой очень скоро. Утром она уехала, оставив мне немного денег, еды и вещей. Согён судорожно вздохнула и вытерла подступившие слёзы. Она долго молчала, разглядывая свои руки. — Она не вернулась… — Хоши произнёс это громким шёпотом. — Нет. — Девушка тряхнула головой и отвернулась. — Я ждала её две недели, стоя на дороге с утра и до темноты, но она так и не пришла. Тогда я дошла пешком до города, наняла там повозку и приехала в столицу. Там же узнала страшную весть о смерти королевы. Во дворце всё изменилось: всюду висели траурные ленты, люди напряжённо шептались по углам. Я прошла внутрь наших покоев, не встретив ни одного знакомого человека. Вошла и обомлела на пороге: там не было ничего из наших вещей, а навстречу вдруг выскочила какая-то толстая тётка и принялась орать на меня. Я испугалась сначала, но потом взяла себя в руки. — Где моя мама? — я старалась говорить, чтобы мой голос не слишком дрожал. — Уходи! Тебе здесь не место! Тебе никогда не было здесь места! Подкидыш! Смотрите-ка, вырядилась, как принцесса! Да кто ты такая теперь, когда твоя покровительница мертва?! Тебе придётся стать одной из нас, простолюдинок! — Где моя мама? — повторила я, пытаясь прийти в себя. — Отправилась вслед за своей госпожой! Лежит в земле, пойди, проведай её! Будешь теперь как все — заниматься черновой работой! Испортишь свои красивые руки! Ты — демон, ведьма! У меня подкосились ноги и я медленно съехала по стене на пол. Мой мир в одночасье рухнул. Она всё кричала и кричала, выплёскивая на меня горечь и безысходность своей жизни. Мне хотелось чтобы она заткнулась хоть на секунду, но поток ругательств всё не прекращался. Я с трудом поднялась и выпрямилась, глядя в красное от ярости лицо этой хамки, орущей так, что у меня заболели уши. Начали собираться любопытные людишки чтобы поглазеть на представление, обещающее закончиться чем-то интересным, возможно, даже дракой. Я огляделась, не различая их лиц, чувствуя только ненависть, которую они излучали. За что? Что я сделала им плохого? Я не понимала. Тогда я ещё плохо разбиралась в человеческой природе и не могла подумать, что ими движет банальная зависть. — Жили тут с матерью, как высокородные… а мы все должны были вам прислуживать! — женщина победоносно оглядела собравшихся и продолжала, всё повышая тон, — И что же теперь? Справедливость торжествует! Одна в могиле, другая скоро отправится в свинарник — чистить дерьмо! Присутствующие одобрительно загудели. — Зачем тебе такой красивый наряд? Свиньям всё равно, как ты выглядишь. Все захохотали, преувеличенно громко. Я посмотрела на неё, чем вызвала ещё больший прилив ярости. Она дёрнула меня за рукав, едва не оторвав его и оттолкнула к стене коридора. — Снимай, он подойдёт моей дочери, которая скоро станет главной наложницей! Теперь я понимаю, что в тот момент всё изменилось. Я посмотрела ей в глаза — маленькие бегающие чёрные точки на широком, как блин лице, и там я увидела страх, прячущийся за напускной бравадой. В этот момент для меня всё встало на свои места. — Ну что ты пялишься?! Опусти глаза, нахалка! — она продолжала своё дешёвое представление, видя благодарную публику вокруг. — Может, по-великородному вцепишься мне в волосы? Или проглотишь всё, что я тебе сказала? Они снова смеялись, но теперь как-то неуверенно. — Нет, — сказала я. — Я не стану этого делать. У меня есть более действенный способ. — Расплачешься, принцесса? — она оскалилась, как маленькая собачка, которая боится укусить, но продолжает рычать и лаять.- Теперь никто не придёт тебе на помощь. Твоё прекрасное время прошло. Рассказчица сделала паузу и спокойно произнесла, глядя в окно: — А потом я сломала ей нос. Хоши издал восхищённый возглас и расширил глаза. — Меня этому научил один очень хороший человек — начальник дворцовой стражи Соро Накамура. Мы были дружны с его дочерью, и однажды, когда мне надоело терпеть удары и насмешки богатеньких мальчиков, я попросила показать мне приём, при котором можно, используя женскую силу, деморализовать врага. И он мне показал, сказав, что следует бить первой, если не видишь другого выхода, а после этого бежать со всех ног. В данной ситуации бежать мне было некуда. Толпа ошарашенно смолкла, тётка заорала с новой силой, старательно заливая ковёр своей кровью. Я вытерла кулак об одежду и снова подняла его, спросив: — Кто следующий, твари? — Это потрясающе! — Выдохнул принц и откинулся на подушки, позабыв, как казалось, о боли в груди. — Потом появились стражники и меня отвели к Соро, который внимательно выслушал рассказ прижимающей к носу платок служанки, после чего вытолкнул её на улицу, пообещав разобраться. Он сел напротив меня и тяжело вздохнул: — Согён, опять ты бедокуришь… Я должен спросить: зачем ты ударила эту склочную стерву? — Она плохо говорила о маме… — ком стал у меня в горле и я поняла, что чудом продержалась до этого момента. А потом сдали нервы, и я разревелась. Долго рассказывала о своих мытарствах, трясясь и глядя ему в глаза. Он обнял меня, и до меня вдруг дошло, что всё это время он был мне как отец — всегда рядом, всегда готов помочь советом. Его жена принесла нам чай с печеньем, но он велел ей накрывать стол к ужину. Она молча повиновалась, кажется, не сильно довольная столь поздней гостьей. — Соро, что произошло? Я ничего не понимаю! — Внезапная болезнь. — он отвёл глаза к окну, покусывая нижнюю губу.— Мне жаль, Согён. — Это крайне подозрительно. Так не бывает. Болезнь? Два человека? Одинаковые симптомы? Это же может быть отравление! Он нахмурился и приложил палец к губам в знак молчания. — Нужно быть осторожной со словами. Теперь у стен есть уши. — он перешёл на шёпот. — Всё изменилось. Одна из наложниц на последнем месяце беременности. Это будет новая королева — эгоистичная, злая, идущая по головам. Скоро у короля появится долгожданный ребёнок. Предсказывают, что это будет сын. Двор уже погряз в интригах, но это только начало. Я выдохнула. — Так вот почему… Он выбросил Сорин, как ненужную вещь. — я шептала эти слова скорей самой себе. — А мама просто попала между молотом и наковальней. Она тоже стала помехой…она чувствовала и хотела спасти меня. — Давай поужинаем и потом поговорим в другом месте.- он нервно огляделся и я поняла, как напряжён этот всегда уравновешенный человек.- Я теперь ни в ком не уверен. Мои слуги могут донести на нас. — А где Сакура? Мне бы хотелось с ней повидаться. — Наша дочь у моей сестры в деревне. — ответила его жена, накладывая мне рис в тарелку.- она побудет там некоторое время. — Ты спрятал её от греха подальше? — спросила я хозяина дома. Супруги переглянулись, и Соро медленно кивнул. Далее ужин проходил в молчании. После того, как служанки унесли посуду, мы переместились на крытую веранду на втором этаже, где никто не мог нас подслушать. — Что со мной теперь будет? — За разбитый нос не волнуйся. Я приму это как комплимент, ведь это я научил тебя этому. — он улыбнулся. — Здорово сработано! Ты была достаточно быстрой и смелой. Я тобой горжусь. Наконец-то хоть кто-то заткнул этой твари её поганый рот! Я замолвлю за тебя словечко перед королём, как делал, когда ты была ребёнком. — Я так поняла, что это самая маленькая из моих теперешних проблем. Он кивнул и налил себе саке в крохотную пиалу, залпом выпил, даже не покривившись. — Зло должно быть наказано. — У меня ничего нет. Ни денег, ни драгоценностей, даже одежду последнюю чуть не сняли. — пожаловалась я. — Я кое-что спас. — он кивнул на сундук, стоявший в углу. — То, что не было украдено или разбито. Эти твари здорово поживились. Я открыла крышку: книги, мамины рисунки, записи. Это были сокровища. — Спасибо, Соро. — я снова заплакала. — Я так тебе благодарна! Ты — единственный человек, которому я не безразлична. — Там весы и кое-какие инструменты. Я не знаю, нужны ли они тебе. — Конечно нужны! — я бессознательно ощупывала предметы, лежащие в деревянном ящике, ничего не видя перед собой. — Там твой меч и документы на него и коня. Они не смогли их забрать так как это подарки короля. Это принадлежит тебе. — К чему мне меч? — я сняла деревянные ножны и залюбовалась красотой полированного лезвия. — И мне не на что содержать породистого скакуна. Я собираюсь уехать обратно в лес и продолжить дело мамы, если король позволит. Там нет места для моего красавчика — ему нужно тёплое стойло и много овса, а не дикая жизнь, к которой он совершенно не приспособлен. — А ты приспособлена? — Я приспособлюсь. Я взяла бумаги и села за столик, предварительно взяв из сундука свою печать, зачеркнула в документах своё имя и написала его, скрепив подписью и оттиском. — Я не могу принять такой подарок. Ты понятия не имеешь, сколько они стоят. Я куплю их у тебя. У меня есть деньги. Это поможет тебе первое время не думать о хлебе насущном. — Спасибо, Соро. Можно я посижу здесь одна? — Конечно. — он поднялся. — Я скажу служанке, чтобы приготовила тебе комнату. Переночуешь, а завтра сходим на могилы и к королю. — Ещё раз, благодарю. Ты очень хороший человек. Я просидела пол ночи, перебирая бумаги и плача. Самым ценным для меня были её рисунки. Она очень часто рисовала меня. С самого детства. Там был целый заботливо прошитый альбом с моими изображениями. Каждая страница с датой и подписью. Вся моя жизнь на рисовой бумаге, изображённая чёрными чернилами. Были ещё несколько томов её медицинских записей: рецепты, наблюдения, умозаключения. Это было как прикосновение к её жизни, то, ради чего она жила. Согён снова вытерла слёзы. Утром мы сходили на их могилы, положили свежие цветы и пошли на аудиенцию к нашему правителю. Он, как всегда, не расстававшийся с курительной опиумной трубкой, сидел в столовой после сытного завтрака. — Здравствуйте, Ваше Величество.- сказала я, не поднимая глаз. — Здравствуй, Согён. Я думал, что ты покинула нас навсегда. — Я вернулась, узнав последние новости. — Сочувствую твоей утрате. — А я — вашей. — На всё воля Всевышней. Зачем ты явилась ко мне? — Я хочу попросить Вашего разрешения продолжить дело моей матери. — У меня уже есть придворный лекарь. — Я не хочу оставаться во дворце. — Вот как? — он чуть наклонился вперёд, разглядывая меня, как диковинную бабочку. — Тогда где? — Можно я вернусь в лес? — Как ты там будешь выживать, моя глупенькая девочка? Ты никогда не жила в реальном мире. Дворец — это сказка, в которой тебя держали две любящие тебя женщины. Но вот, знаешь ли, она закончилась, так неожиданно… — Он сверкнул своими глубокими, как пещеры, чёрными глазами и словно проткнул меня насквозь. Мне стало на секунду страшно и мир потемнел перед глазами… Он знал. Разумеется он принимал во всём этом участие! Он был в этом заинтересован. — Я буду продолжать заниматься исследованиями.- мой голос предательски сорвался.- Я постараюсь принести вам пользу. Он задумался, сделав несколько затяжек. — Кичиро очень хорошо о тебе отзывается. Он говорит, что у тебя есть талант и инстинкт исследователя. Что ж, можно попробовать. Чего ещё ты хочешь? У меня сегодня прекрасное настроение. — Я могу пользоваться вашей библиотекой? Он безразлично пожал плечами: — Её собирала моя покойная жена. Я никогда не интересовался подобными вещами. Можешь брать книги, только обсуди это с Кичиро — он трепетно относится к этому детищу королевы Сорин. Я не помню, как вышла. Села на скамейку в притихшем саду, который садовники готовили к долгой зиме. У меня ныло сердце и хотелось покинуть это место, которое я когда-то очень любила. Я ещё немного пожила у четы Накамура. Соро помог мне собраться в дорогу, мы обсудили детали и купили всё необходимое на первое время. Он отвёз меня в хижину и с этих пор началась моя самостоятельная жизнь. Согён вышла наружу, давая себе время прийти в себя. Её руки дрожали. Не от страха. От странного чувства близости. Она прошла через поляну к озеру и уселась там, на дощатом помосте, свесив ноги. Выглянуло солнце и заиграло яркими бликами на поверхности воды. Ей странным образом стало легче. Проговорив свои мысли в слух, она словно их систематизировала, разложила по полочкам, сделав понятными. Этот монолог позволил ей принять многое, то, что рвало её существо изнутри. Она подумала о том, что, возможно такие разговоры (с подходящим собеседником) со временем облегчат и исцелят её душу. Ты умеешь лечить то, что не видно, то, что живёт в голове? Через час она вернулась. Хоши смотрел на неё с тревогой и участием. Она натянуто улыбнулась: — Мне уже лучше. Спасибо, что выслушал. — Тебе тяжело пришлось. — Наверное. Что-то коснулось её ноги и Рюу, почувствовав подходящий момент для атаки, взлетел на кровать и принялся ластиться к Хоши, который трепал его за мех, как собаку, и смеялся. — Я, пожалуй, скоро начну ревновать к тебе своего лиса. — она притворно насупилась, сведя брови. — он изменился с твоим появлением. — Он замечательный. — принц держал морду зверька совсем близко к своему лицу и старательно чесал его за ушами. — Никогда не думал, что лисы такие ласковые. — О, да, Рюу такой! Но раньше он был таким только со мной. Он боится чужаков, а особенно мужчин. Солдаты всегда подшучивают надо мной, говорят, что он- Кумихо. — Это кто? — Бог леса, умеющий принимать облик красивого парня. Хоши засмеялся: — Теперь понятно, как ты живешь в лесу. М-м-м… одна. — Вот именно так они говорят. Мужчины везде одинаковые. -она отнесла склянки на кухню. — А на самом деле, он спас меня от смерти в первую зиму. Принц вопросительно посмотрел на неё. — Она была небывало снежная и холодная — большая редкость для наших широт. Снега навалило столько, что я не могла выйти в лес, проверить силки. Он принёс мне кролика и делал это каждые три дня, должно быть, решил, что мне как раз хватит для пропитания. — Ты умеешь считать? — Хоши гладил животинку по спине и чесал живот. Рюу согласно тявкнул. — Сейчас приготовлю что-нибудь на завтрак. Сможешь выйти в сад? Посидим под яблоней. После дождя так легко дышится! — Конечно смогу. Согён кивнула и пошла на кухню.