Часть 10 До наступления темноты

Квартира Мэттью находилась на другом конце города, за мостом, в высотном здании из стекла и бетона. Когда они вошли внутрь, Эмбер невольно остановилась на пороге, чувствуя, как меняется воздух. Если её дом был живым организмом, дышащим памятью и теплом, то это пространство напоминало стерильную капсулу. Здесь не было запаха старины, пыли или еды, не было попыток хоть как-то одомашнить окружающие предметы. Воздух был нейтральным, почти невесомым, словно его специально очистили перед их приходом. Интерьер поражал своей аскетичностью. Белые стены, гладкий пол светло-серого цвета, минимум мебели. Всё выглядело новым, нетронутым, будто выставочный образец, в котором никто не жил по-настоящему. — У тебя пусто, понятно, что это съёмное помещение. — заметила Эмбер, ставя сумку с покупками на пол. Её голос прозвучал слишком громко в этой звонкой тишине. Здесь не было скрипучих половиц, которые встречали бы гостей, не было картин на стенах, никаких семейных фотографий, никаких безделушек, собранных годами. — Я редко бываю дома: учёба, работа…— ответил Мэттью, выпуская Снежинку из переноски. Его движения были плавными и размеренными. — Мне не нужно много вещей. Он говорил это так просто, будто это было очевидной истиной. Эмбер прошла вглубь комнаты, проводя пальцами по спинке идеального белого кресла. Ни пылинки. Ни следа времени или использования. Кухня выглядела как операционная: блестящий хром, идеально отполированный камень фартука, пустые столешницы, ни одной магнитной наклейки на холодильнике, ни одного чека на виду. Ей показалось, что открой она шкаф под мойкой, там обнаружится совершенно пустое и чистое мусорное ведро. В гостиной стоял диван, на котором, казалось, никто никогда не сидел — подушки были взбиты и расставлены с математической точностью. — Но как ты здесь живёшь? — спросила она, оборачиваясь. — Здесь нет… души. Ты не хочешь здесь задерживаться ни на минуту дольше, чем требуется. Мэттью пожал плечами, присаживаясь на корточки рядом с котёнком, который осторожно исследовал новую территорию. — Душа не в вещах, Эмбер. Вещи лишь занимают место. Они привязывают тебя к одной точке, заставляют тащить их за собой, когда приходит время двигаться дальше. Он поднял на неё взгляд, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то древнее. — Я предпочитаю быть лёгким на подъём. Эмбер почувствовала странный холодок вдоль позвоночника. Эти слова звучали не как философия студента, а как приговор человека, который знает, что ничто в этом мире не принадлежит ему навсегда. Она снова посмотрела на пустые стены, на идеальную чистоту углов, на отсутствие даже намёка на прошлое. В квартире было не просто чисто; складывалось впечатление, что там никогда никто не жил. Её дом был якорем. Этот дом был парусом. — Ты просто не считаешь эту квартиру домом, это значит, что твоя обитель, к которой стремится душа, находится в другом месте. — Наверное. — Где она? — она смотрела пытливо, искренне пытаясь понять.- Может, это дом, где ты провёл детство? — Возможно.- он кивнул сам себе.- Это дом моей матери, должно быть. Там мы выросли вместе с моим братом. — Ты не уверен в этом? — Дом- там, где сердце.- он вздохнул, склоняя голову к плечу, но не теряя зрительного контакта.- Кто-то умный это сказал. — А где твоё сердце, Меттью? — она смотрела в его глаза слишком долго, купаясь в этом новом чувстве причастия и узнавания. Мне так спокойно с тобой, как будто я знаю тебя всю жизнь и даже дольше… — Я теперь знаю…- он с трудом моргнул, чувствуя, что может продолжать так стоять вечно. — Прости, мне не следовало лезть к тебе в душу.- Эмбер была действительно смущена своим порывом.- Это очень личное. — Ничего страшного- это заставило меня задуматься о таких естественных для человека вещах. — Ладно, — она выдохнула, стряхивая наваждение. — Давай обустроим уголок для Снежинки. Хотя бы её вещи добавят немного жизни в этот музей лофта и минимализма. Они принялись расставлять их покупки: лежанка у окна, миски на кухне, лоток в ванной, игрушки в углу. С каждым предметом квартира менялась. Серый скучный цвет кафельного пола разбавился белым пятном мягкого коврика, на подоконнике появилась фигурка мышки. — Она обязательно сюда залезет.- прокомментировала девушка странное на первый взгляд местоположение игрушки.- И на все горизонтальные поверхности тоже. И на некоторые вертикальные.- закончила она, поймав удивлённый взгляд хозяина квартиры. В воздухе повис лёгкий запах нового наполнителя который она высыпала в лоток. — Вот тут, ты, Снежинка, будешь делать свои маленькие и большие дела.- Эмбер усадила котёнка внутрь и погладила по мягкой шёрстке.- Вот молодец! Они смотрели, улыбаясь, как их питомец начал деловито копать песок правой лапкой. — Смотри, существует мнение, что кошки- правши, а коты- левши! — Эмбер указывала на Снежинку, сосредоточенно роющуюся в ёмкости.- Это, конечно, не доказано наукой, но вот я вижу это довольно часто. Мэттью смотрел, как она суетится, и тихо улыбался. Она наполняла это пространство не вещами, а присутствием. И впервые за долгое время эта пустая оболочка из четырёх стен казалась ему не просто укрытием, а местом, куда ему захочется вернуться. Ну да, ведь кто-то должен покормить кошку… — Вот так лучше, — сказала она, вытирая руки. — Теперь ей будет удобно. И тебе тоже. — Спасибо, — тихо сказал он, глядя, как его довольный питомец улёгся на лежанку, свернувшись калачиком и блаженно прикрыл глаза. — Она удивительная, — прошептала девушка, сокращая расстояние между ними, вставая рядом.- всё поняла очень быстро. — Спасибо, — тихо сказал Мэттью. Они стояли посреди комнаты, и между ними повисла тишина. — Что ты делаешь сейчас? — Ничего. Выходной. — Может, пообедаем? — предложил он. — Я знаю отличное место недалеко. Хожу туда, когда некогда готовить. Там можно спокойно поговорить. — С удовольствием. — Эмбер подхватила свою куртку и обернулась, глядя на спящего котёнка.- Пока, Снежинка! Они вышли из его дома, словно неся с собой общую тайну, воспоминание, которое, как цветная бусина, было нанизано на нить, их связывающую. Город снова раскрыл им свои объятия. Они выбрали столик у окна, где, рассеянный листвой липы, дневной свет падал прямо на лицо Эмбер, подсвечивая каждую ресницу, каждую пору на её коже. Официант принёс меню, и ушёл, давая им пространство и время- преимущество таких мест, где никто не стоит над твоей душой, томно закатывая глаза. — Здесь хорошая паста карбонара.- заметил он не глядя на картонку.- И салат с тунцом очень не плох. — Доверяю твоему выбору.- быстро откликнулась она. — Бокал красного вина? -Пожалуй. Когда еда появилась на столе, пар поднимался над тарелками, смешиваясь с их дыханием. Эмбер смеялась, рассказывая историю о каком-то смешном случае в клинике, и Мэттью слушал, запоминая каждый оттенок её голоса. Запах свежего хлеба и тихая музыка создавали фон, на котором их голоса звучали особенно мягко. Мэттью часто наклонялся к ней, будто боясь пропустить хоть звук, и его плечо невзначай касалось её плеча — каждый раз это вызывало лёгкую дрожь, которую они оба старались не показывать. Он слушал её так внимательно, будто каждое слово было важнее любой вселенской тайны, и её взгляд согревал лучше горячего кофе. Эмбер ловила себя на мысли, что смотрит на его руки — сильные, уверенные, — и ей вдруг захотелось переплести свои пальцы с его пальцами просто так, без причины. Он поймал её взгляд и улыбнулся уголками глаз, словно прочитал эту мысль, и в этом немом диалоге было больше искренности, чем в тысяче произнесённых слов. Разговор тек легко, перескакивая с глубоких тем на смешные мелочи, но чаще они просто молчали. В этой тишине не было неловкости, только спокойное узнавание друг в друге чего-то древнего и родного. Время внутри ресторанчика словно замедлилось, подстраиваясь под ритм их разговора. Мэттью иногда замолкал, глядя на неё с таким странным выражением, будто видел не просто девушку за столиком, а что-то гораздо большее, скрытое за оболочкой повседневности. Эмбер не чувствовала себя под прицелом этого взгляда; наоборот, ей казалось, что именно так, в безопасности и тепле, она должна была себя чувствовать всегда. Казалось, весь шум города за стеклом стих, оставив только их двоих в этом маленьком островке понимания, где не нужно было притворяться кем-то другим. Он видел перед собой воплощение самой жизни, но внутри у него всё сжималось от тихой, ледяной тоски. Смерть, как неотъемлемая часть любого существования. Он так и не смирился с ней, не принял, как это сделал его младший брат, для которого она была самой естественной из и всех вещей. Мэттью перевёл взгляд на окно. За стеклом кипела жизнь. Люди спешили по тротуарам, уткнувшись в воротники пальто или экраны смартфонов. Машины бесконечным потоком скользили по асфальту, шурша шинами. Ветер гонял по мостовой сухие листья и бумажные стаканчики. Но для него всё это вдруг стало выглядеть иначе. Город теперь казался лишь декорацией, красиво раскрашенным фоном, наспех сколоченными для одной-единственной сцены. Дома были просто реквизитом- деревянными полотнищами за которым- пустота, улицы — набросанными неровными линиями на бумаге, а небо — тканью, натянутой над головой, на которой скоро вспыхнут лампочки-звёзды. И люди… Люди были статистами. Они двигались по своим маршрутам, произносили заученные фразы, играли свои крошечные роли в пьесе, которую кто-то написал давно. Они спешили, суетились, жили своими заботами, не подозревая, что они — лишь массовка. Фон, созданный для того, чтобы оттенить важность этого мгновения. Чтобы на этом сером, движущемся фоне ярко горела одна единственная жизнь. Её жизнь. Сейчас это выглядело правильным потому-что он так хотел. Шум города был приглушённым, как будто кто-то невидимый убавил громкость на огромном пульте управления реальностью. Официанты сновали между столами, посетители за соседними столиками смеялись и переговаривались, снимая свою жизнь и выкладывая в сеть, но всё это было словно в немом кино. Звук имел только её голос. Все эти перемены происходили без его сознательного участия. Это немного сбивало с толку. Чуть позже всё вернётся на круги своя, но сейчас он хотел, чтобы было именно так. Он продолжал слушать сосредоточенно, запоминая каждый её жест и мимику. Теперь он заметил ещё одну вещь: за всё время, пока они сидели здесь, она ни разу не взглянула на телефон. Он лежал в её рюкзаке — беззвучный и забытый. Она не сделала фото салата, чтобы выложить в сеть. Не сняла его, чтобы похвастаться перед подругами. Не проверила уведомления, не пролистала ленту новостей, убегая от тишины или неловкости. Она просто ела. Просто говорила. Просто была здесь. Это было непривычным в мире, в котором люди разучились жить и слушать себя. Они фиксировали моменты вместо того, чтобы чувствовать их, превращали жизнь в контент, в набор картинок для чужих глаз. Они боялись упустить что-то там, в виртуальной сети, и пропускали всё здесь, в реальности. Они ждали ежесекундного одобрения от совсем незнакомых им людей. А она… Она была другой. Её глаза светились не отражением экрана, а внутренним огнём. Она не играла на публику. Ей не нужно было доказывать кому-то, что этот обед состоялся. Ей достаточно было того, что он реален. Она не зависала в соцсетях, не гналась за лайками, не строила из себя кого-то, кем не являлась. Она была настоящей. Как дождь. Как дерево. Как боль. «Как ты это делаешь?» — думал Мэттью, чувствуя, как в груди разливается тёплая, но болезненная нежность. -«Как ты умудряешься быть настолько живой в мире, который становится всё более искусственным?» Это удивляло его больше, чем её способность видеть некоторые вещи насквозь. Она просто жила как ей вздумается, чувствуя момент и существуя в нём. И от этого её смертность казалась ещё более пугающей. Он смотрел на её руки. Тонкие пальцы обхватывали вилку, двигались естественно, без нарочитой грации для камеры. Кожа тёплая, живая, под ней пульсирует кровь. Кровь, которая будет бежать по венам ещё долгие годы. «У тебя впереди целая жизнь», — подумал он, и эта мысль обожгла его сладкой болью.- «И если ты позволишь, то я буду рядом». Но тут же, словно тень, разум накрыла другая догадка: люди не просто смертны, они смертны внезапно. Он повидал достаточно нелепых и не своевременных смертей. Они вообще редко бывают своевременными. Никто не предупреждает, не даёт времени, чтобы попрощаться. Всё обычно происходит как по щелчку пальцев. Одна секунда — ты смеешься, чувствуешь вкус хлеба, видишь солнечный луч. А в следующую — тебя нет и за тобой приходит один из работников Хакаи. Машина, вирус, случайность, чья-то злая воля, тому причина- жизнь может оборваться в мгновение ока, как натянутая струна. И понимание этого ударило его сильнее, чем он ожидал. Когда он говорил с матерью, он думал лишь о старении и желании сохранить молодость, бессмертие рассматривалось им как отсроченное действие: после многих земных лет, когда он, возможно, решит эту проблему сам. А теперь ему вдруг стало страшно: а что, если смерть поджидает её прямо за поворотом? Аматерасу не пролила ни капли света в тьму его мыслей… Но сейчас, глядя на Эмбер, он понял страшную вещь: есть силы, которые мощнее даже его воли. Есть течения, которые нельзя повернуть вспять. Смерть. Разрушение. Хакаи. Брат- бесстрастный и рациональный не захочет даже говорить с ним на эту тему. Он вообще вряд ли изъявит желание с ним общаться, помня их разногласия касательно людей и его затянувшегося, даже по божественным меркам, отдыха. Хакаи всегда насмехался над его попытками научиться понимать людей: — Зачем ты учишься? Чему ты можешь у них научиться? Их бестолковым теориям об устройстве мира? Как уничтожить красивейшую колыбель цивилизаций за несколько тысяч лет? Земля-0, лишь полигон, откуда ты черпаешь вдохновение, она лишь питательная среда для этой прихоти эволюции- людей! Они вечно лезут туда, куда смертным заглядывать не положено! Ты странным образом просто влюблён в своё первое детище! Обрати же, своё божественное внимание на другие миры! — это последнее, что он слышал от Хакаи, прежде чем ушёл в свой отпуск длиной в тысячу земных лет. И теперь, младший не пойдёт ему на встречу, если он захочет изменить установленный порядок- он ценит долг превыше всего. Его брат верит, что правила нельзя нарушать, иначе всё рухнет. Я сам их придумал, а значит, смогу изменить. «Могу ли я взломать её Судьбу, как компьютерную программу, если даже не знаю что ей предстоит пережить? Может эти перемены и есть её Судьба?» — вопросы повисли в его сознании, тяжёлые и безответные. -«Встреча со мной- это тоже часть чьего-то замысла или то, что этот замысел ломает?» Ему захотелось протянуть руку и накрыть её ладонь своей. Не просто коснуться. А создать вокруг неё купол. Оградить от всего: от машин на дороге, от сквозняков, от острых углов, от чужих взглядов, от теней, которые он смутно чувствовал на краю зрения. Что-то приближалось. Он не знал что именно, но воздух сгущался, становился вязким, как перед грозой. Предчувствие беды нависло над этим днём, над этим городом, над ней. «Я не допущу», — пронеслось у него в голове, и внутри закипала древняя, божественная ярость. Гнев, который он разучился чувствовать заигравшись в человека- «Я не позволю ничему случиться с тобой. Я перепишу правила, если понадобится. Я остановлю время, если это поможет. Судьба — это не приговор. Это выбор. И я выберу тебя». Он хотел защитить её от всего плохого, что может с ней случиться: от любой боли, кроме той, что сам может случайно причинить, от любого конца, кроме того, что наступит через вечность или никогда не наступит. Эмбер наблюдала за ним исподтишка, пока он молчал, сосредоточенно сведя брови в одну линию, глядя в окно. Ей нравилось смотреть на его профиль. На то, как солнечный луч играет в его светлых волосах. На то, как слегка сжаты губы, будто он решает какую-то сложную задачу. «Кто ты такой на самом деле?» — думала она, чувствуя знакомое тепло в груди, которое не могла объяснить логикой. «Откуда ты взялся? Почему мне кажется, что я знаю тебя вечность? Разве так бывает?» В нём было что-то неуловимое. Что-то древнее и одновременно очень современное. Когда он смотрел на неё, она чувствовала себя не просто девушкой, а… центром его вселенной. Так, должно быть, чувствует себя человек, которого любят. Будто всё остальное вокруг — деревья, здания, люди — существовало лишь для того, чтобы обрамлять её присутствие рядом с ним. Его глаза… Они меняли цвет. Иногда они были просто зелёными, как листва. А иногда, вот как сейчас, в них вспыхивали изумрудные искры, глубокие, как океан. В них была такая грусть, что ей хотелось протянуть руку и стереть её большим пальцем. «Он что-то скрывает», — поняла она вдруг. -«Не ложь. Не обман. А что-то большее. Боль или тайну, которая давит ему на плечи. Но почему рядом с ним мне не страшно? Почему я чувствую себя в безопасности, как никогда раньше?» Ей хотелось спросить его. Спросить, о чём он думает. Почему он смотрит на неё так, будто прощается или будто встречает после долгой разлуки. Но слова застревали в горле. Интуиция подсказывала: не сейчас. Есть вопросы, на которые лучше не получать ответы. Она сильно сомневалась в том, что он ответит ей. — Ты слишком серьёзно смотришь на мой салат, — голос Эмбер вывел его из оцепенения. Она улыбалась, но в её глазах мелькнула лёгкая тревога. — Всё в порядке? Меттью моргнул, возвращаясь в реальность. — Всё хорошо, — ответил он, и на этот раз это была почти правда. — Просто… ты очень красивая сегодня. При этом свете. Эмбер покраснела, опустив глаза. Её сердце пропустило удар. Он снова говорит так, будто это не комплимент, а констатация факта. — Льстец. Это просто солнце. — Нет, — тихо сказал он. — Это ты светишь. Солнце лишь отражает. Он говорил правду и хорошо понимал, что это делает его странным её глазах. Меттью видел её свет — ту самую искру, которую он когда-то вложил в первое живое существо. Но искра была слабой, человеческой. И именно поэтому она была так драгоценна. — Знаешь, — сказала Эмбер, отодвигая тарелку. — Я давно так не отдыхала. Обычно в выходные я либо работаю, либо сплю. А сегодня… сегодня всё как-то по-другому. — Сегодня особенный день, — ответил Мэттью, задумавшись, чтобы не показаться ещё более чудаковатым. — Каждый день- особенный, когда ты счастлив и доволен жизнью.— прищурилась она, улыбаясь. — А ты- счастлива? Она кивнула, пробуя пасту: — Как это вкусно! Мне давно не было так легко. Меттью вдруг вспомнил, что они пришли сюда в основном ради еды. Внутри ресторана время будто остановилось. Они съели десерт, запивая его горячим кофе. — Пора? — тихо спросила Эмбер, хотя ей явно не хотелось уходить. — Когда будешь готова, — ответил Мэттью. — Мир подождёт. Он знал, что это правда. Для него мир мог ждать сколько угодно. Главное, чтобы она была готова идти дальше. Вместе. Они вышли наружу, где вовсю хозяйничал день. Солнце слепило глаза, ветер усилился, поднимая с земли сухие листья. Мэттью взял её за руку, и её пальцы были тёплыми. Живыми. «У тебя впереди целая жизнь», — подумал он, сжимая её ладонь чуть крепче, чем нужно. «И я сделаю всё, чтобы она состоялась.» — Куда теперь? — спросила Эмбер, глядя на него снизу вверх. — Гулять, — ответил он. — Пока светло и не пошёл дождь. Они бродили по улицам бесцельно, позволяя ногам самим выбирать путь. Их разговор тёк так легко и естественно, перескакивая с высоких материй на смешные бытовые мелочи. Они обсуждали любимые книги и фильмы, смеялись над абсурдностью рекламы мелькавшей в витринах. -Ты представляешь, -хохотала Эмбер.- Недавно я прочитала о том, что горгульи на старинных соборах вовсе не статуи! — А что же? — он остановился и повернулся к ней лицом. — Внимание! — она подняла указательный палец и сделала паузу.- Настоящие окаменелости когда-то живших существ! — Нет! — Меттью засмеялся.- я точно знаю, что они никогда не существовали.- Он чуть не прикусил свой язык. — Ха-ха! Прикольный ответ! Первые тяжёлые капли упали на асфальт, оставляя тёмные пятна. — Ты сдержал слово, — сказала Эмбер, глядя на темнеющее небо. — Я стараюсь всегда это делать, — ответил он, чувствуя, как недосказанность повисла в воздухе. Должно быть, она это чувствует Это было несправедливо: он стремился узнать её поближе, но не мог дать ничего взамен, кроме историй из учебной жизни, не мог рассказать о себе, кем он был на самом деле, о своей семье… Дождь усиливался, небо разверзлось и обрушило всю свою мощь на город. Люди вокруг засуетились, открывая зонты, ускоряя шаг. Но они не бежали. Они шли медленно, позволяя дождю намочить их. — Мы промокнем, — рассмеялась Эмбер, подставляя лицо под капли. Он проводил её до самого порога. Дом стоял тихий, освещённый единственным фонарём на крыльце. Они стояли под узким козырьком, отделённые от ливня куском крыши, под которым надсадно гудела лампочка. В этом круге мягкого тёплого света мир сузился только до них двоих. Капли барабанили по старым выщербленным ступеням, по кованым перилам и листьям шарообразно постриженных кустов у входа. Эмбер прижала руки к груди, словно пытаясь согреться, хотя ей было не холодно, ей было тепло от взгляда, которым Меттью смотрел на неё. Он поднял руку, и она замерла, ожидая, что он поправит влажную, выбившуюся прядь волос, но он остановился в сантиметре от её лица. Эмбер почувствовала тепло его ладони, хотя он её не коснулся. Это было странное, почти осязаемое ощущение, будто воздух между ними наэлектризовался. — Ты странный, Меттью, — прошептала она, но в голосе не было упрёка, скорей затаённая нежность. Он замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то бездонное, как ночное небо с россыпью зелёных галактик, но потом он моргнул, и всё вернулось на свои места. — Это тебя пугает? Мне жаль. Я не хотел. — Меня это нисколько не пугает.- она сделала полшага навстречу, сокращая даже то небольшое расстояние, которое оставалось между ними. Это было сделано неосознанно, словно её тело двигалось само, повинуясь какому-то внутреннему компасу, который она не понимала, но которому доверяла. Расстояние между ними исчезло. — Зайдешь? — спросила она, и её голос дрогнул. Меттью покачал головой, но его рука, наконец, коснулась её щеки. Большой палец скользнул по скуле, стирая случайную каплю дождя так похожую на слезу. — Не сегодня, — сказал он тихо, глядя в её глаза, такие большие и глубокие.- Сегодня всё было идеально. Я не хочу торопить тебя. Он наклонился медленно, давая время отстраниться, но она не стала, наоборот, потянулась навстречу его губам. Они были тёплыми, чуть влажными, оставляющими после себя правильное послевкусие. Меттью прижал её к себе, борясь с сильны желанием раствориться, проникнуть под кожу и никогда не опускать. Поцелуй стремительно выходил из-под контроля, когда он, тяжело дыша, всё-таки прервал его. — Мне нужно идти…- он смотрел в её глаза всё ещё пытаясь взять себя в руки.- Ещё немного и я не смогу. — Спокойной ночи, Метт.- она опустила руки, но всё ещё смотрела в его глаза. — Если позволишь, то я приду завтра.- он медленно прижал её к своей груди и прикоснулся губами к волосам на макушке. Они пахли цветами. — Я буду тебя ждать.- Эмбер подняла голову.- Иди. — Спокойной ночи.- Меттью сделал над собой усилие и отвернулся, идя прочь. Он слышал, как закрылась входная дверь; не оглядывался -знал, что это может плохо закончиться: она и так находится в смятении, он должен дать ей время для того, чтобы осмыслить то, что она сейчас чувствует. Он завернул за угол и сел в машину, уткнувшись лбом в рулевое колесо. Что же мне делать? Сердце, этот глупый человеческий орган, билось быстро, разгоняя адреналин по всему телу… Оно было худшим указчиком, но никогда не ошибалось. Меттью завёл мотор и медленно поехал домой.