Часть 12 Пикник на ромашковом поле

Утро началось с золотого солнечного света, оно только взошло, но уже щедро рассыпало блики по росе, превращая каждую травинку в маленькое зеркало. Воздух был прозрачным, напоённым ароматом нагретой хвои, влажной земли и каких-то сладких, невидимых цветов. Согён вышла из хижины рано. Она собрала плетёную корзинку: свежий хлеб, завёрнутый в льняную ткань, кусок сыра, вяленое мясо и небольшой кувшин красного вина — густого, тёмного и сладкого, как кровь земли. Хоши удивился, когда она попросила его прихватить с собой большой шерстяной плед. — Мы будем что-то праздновать? — спросил он, стоя на крыльце. Утренний ветерок путал его светлые волосы. Он ловко скрутил тонкое одеяло в тугой рулон и перевязал его верёвкой. Пальцы двигались привычно, автоматически — движения воина, даже в мирный день, когда рядом нет врагов. — Сегодня мой день рождения, — ответила она, надевая на голову широкополую шляпу из соломы. Тень упала на её лицо, скрывая улыбку, но глаза блестели. — Ну, конечно, я не знаю точно, в какой день я родилась. Плюс-минус месяц, где-то так. Но сегодня… восемнадцать лет назад меня нашла моя мама в ромашковом поле. Куда мы сейчас и пойдём. Хоши взял из её рук корзину. Пальцы случайно коснулись её ладони — тёплый, быстрый контакт, от которого у него ёкнуло сердце. — Тогда веди, — сказал он мягко. Они зашагали следом через лесную чащу. Лис — рыжий, пушистый Рюу — радостно бежал рядом, живой вспышкой оранжевого меха освещая сумрак леса. Он то исчезал в кустах, гоняясь за ящерицами, то появлялся вновь на тропе, тяжело дыша и виляя хвостом. Ярко светило солнце, радостно пели птицы, и казалось, сам мир улыбается им вслед, благословляя этот путь. — Вон там! — Согён остановилась на краю леса и уверенно указала вперёд. Перед ними раскинулась бело-жёлтая равнина у подножия горы. Море ромашек колыхалось от лёгкого ветра, а посередине неё высился круг из серых валунов — древних, немых свидетелей времени, покрытых мхом и лишайником. — Это стародавнее святилище нашей Великой Богини Аматерасу, здесь ей поклонялись первые люди.— тихо сказала Согён, снимая шляпу. Ветер сразу подхватил её светлые волосы. — Здесь мы и остановимся. Путники подошли ближе и принялись устраиваться для пикника в тени выщербленных временем камней. Они были высокими, холодными на ощупь, и чужеродно смотрелись на этой огромной ровной площадке, словно упали с неба в незапамятные времена. Согён расстелила плед на сухой плотной земле. — Вот тут, в самом центре, где нет ни одной травинки, она нашла меня, — Согён с грустью смотрела на пустую, словно выжженную солнцем, землю. — Я так скучаю по ней, Хоши, каждый день. Он встал рядом и обнял её за плечи. Его рука была тяжёлой, тёплой, надёжной; через тонкую ткань рубахи она чувствовала тепло его тела. — Мама говорила, что услышала мой писк издалека, — продолжала она, и голос её дрогнул. — И что у неё вдруг забилось сердце. Будто кто-то позвал её. Я не плакала, просто лежала, завёрнутая в кусок грубой ткани, и протянула к ней руки, широко раскрыв глаза цвета неба. Слёзы потекли по её щекам, оставляя блестящие следы на светлой коже, но на не вытирала их. — Она меня так любила. Ни разу не упрекнула, что я не её кровь. И я очень сильно люблю её. Согён уткнулась в грудь Хоши и окончательно разрыдалась от нахлынувших воспоминаний. Ткань его рубахи впитывала её слёзы, становясь влажной. — Прости, — она вытерла влагу тыльной стороной ладони и подняла на него заплаканное лицо. Ресницы слиплись. — Как-то всё навалилось в одночасье. Сегодняшний день… он всегда был сложным. — Ничего, — он нежно погладил её по голове, чувствуя мягкость волос под ладонью. — В человеческих чувствах нет ничего постыдного. Плачь, если нужно. Я здесь. Я никуда не уйду. Они уселись на подстилку в окружении цветущих ромашек. Белые лепестки касались их ног, словно живые существа. — Это похоже на легенду, — Хоши смотрел ей в глаза, и в его взгляде было нечто большее, чем просто внимание. Там была глубокая, тёмная вода озера. — Крохотный ребёнок, оставленный кем-то в горах, в древнем святилище Аматерасу, покровительницы брака и материнства. Но самое важное, что этот новорожденный был обнаружен вовремя и совсем не пострадал. — Да, именно так, — Согён кивнула, успокаиваясь. Его голос действовал на неё как бальзам. — Было жарко, полдень. Но моя кожа совсем не обгорела. Более того, меня не укусило ни одно насекомое. Ни комар, ни змея. Это чудо, говорила моя мама. Она верила, что Богиня охраняла меня. Согён налила им вина из кувшина. Жидкость густо блеснула в деревянных чашах, пахнущая летом и ягодами. — Я хочу помянуть Кимико, мою мать, — сказала она, поднимая чашу. — Где бы она сейчас ни была. Они выпили и какое-то время молча сидели, глядя на синеющие вдали горные вершины. Тишина была не неловкой, а наполненной пониманием. Им не нужны были слова, чтобы чувствовать друг друга. — Я иногда думаю о своей настоящей матери… — начала Согён задумчиво, проводя пальцем по краю чаши. — Кем она может быть? Это странно: бросить ребёнка так далеко от цивилизации. Ведь было бы проще оставить меня у дверей какого-нибудь жилища. Ведь здесь есть хищники, и змеи, и другие опасные твари. Что заставило её так поступить со мной? Она была напугана? Скрывалась от кого-то? Я никогда этого не узнаю. Она перевела взгляд на него. — Мама отвезла меня во дворец, и мы стали жить там. Она назвала меня в честь луга, на котором меня нашла. Согён означает «луг». — Можно предположить, что Богиня охраняла тебя и дала тебе настоящую мать, которая заботилась о тебе, — сказал Хоши. — Иногда судьба прячет своих избранников в самых неожиданных местах. — А ты веришь в то, что богам до нас есть дело? — Хотел бы я в это верить. Хорошо было бы иметь могущественного покровителя.- усмехнулся он. — Приятно думать, что высшая сила принимает участие в твоей жизни, — она улыбнулась, но улыбка была грустной. — А ты никогда не сталкивался раньше с подобным? С тем, что невозможно объяснить с точки зрения логики? Ну, конечно, за исключением твоего волшебного меча и белых кроликов, которые крайне редко встречаются в дикой природе? Хоши задумался. Ветер шевельнул его волосы. Внутри него что-то дрогнуло — древнее, скрытое глубоко в памяти крови. Образы, которые он не мог понять, настолько они были чужды ему… — Однажды, в походе, со мной случилась странная вещь, которая больше напугала меня, чем воодушевила. — Я очень много рассказала тебе о себе, — мягко настаивала она, придвигаясь ближе. — Теперь твоя очередь. — Был один случай, — начал он медленно, и голос его звучал иначе, чем обычно. Глубже, словно исходящий из груди, где скрыта древняя пещера. — Это было два года назад. Пограничный конфликт. Перевал Чёрного Ветра. Очередные военные действия направленные на расширение границ нашей империи. Согён замерла, инстинктивно чувствуя, что сейчас будет сказано что-то важное, лис поднял голову, уши встали торчком, он даже бросил жевать сухую веточку. — Мы попали в засаду, — продолжил Хоши, глядя на свои руки, словно видел на них кровь. — Нас было всего тридцать человек. Их — сотни. Они загнали нас в узкое ущелье. Стены скал с обеих сторон, выхода нет. Только вперёд, сквозь строй лучников, засевших на круче со всех сторон. Он провёл рукой по лицу, словно стирая пыль того дня. Запах крови и снега вдруг стал явственным, перебивая аромат цветов. — Они выпустили град стрел. Тысяча тетив щёлкнула одновременно. Это звук, который нельзя забыть. Как сухой треск ломающихся костей. Я стоял впереди. Я должен был принять этот удар на щит. Я был готов умереть. Хоши замер, подбирая слова. Его пальцы сжались в кулак, затем разжались. — Но стрелы не долетели. Согён замерла, держа чашу на полпути ко рту. Вино плеснуло на ткань. — Что ты имеешь в виду? — спросила она тихо, боясь спугнуть его исповедь. — Они падали на землю. Не долетая пяти шагов. Будто наткнулись на невидимую стену. Или будто воздух перед нами стал твёрдым, как железо. Я чувствовал жар. Не от огня, не от солнца. Изнутри. Мне казалось, что моя кровь кипит. Вены горели, хотя вокруг был снег и лёд. Он посмотрел на свои ладони, припоминая то ощущение силы, которая пугала его больше врагов. — Наши противники остановились. Они видели это. Они видели, как их стрелы бессильно падали в грязь у моих ног. В их глазах был не азарт битвы, а ужас. Они шептались. Кто-то даже опустил лук. Они решили, что я демон. Что меня нельзя убить. Хоши горько усмехнулся, и в этой улыбке была боль одиночества человека, который не понимает сам себя. — Я тогда подумал, что это ветер. Сильный восходящий поток в ущелье. Или просто чудо. Благословение предков. Мы прорвались. Они дали нам дорогу, просто потому что боялись подойти ближе. Он перевёл взгляд на Согён. В его глазах был вопрос, который он не решался задать вслух: «Что я такое? Монстр?» — После битвы мои доспехи были холодными. Но моя кожа… Она была горячей целый день. Лекари говорили, это лихорадка от напряжения. Но я знаю, что это не была болезнь. Согён молчала. Она смотрела на него не как на принца, не как на пациента, которого вылечила. Она видела загадку, человека, который боится собственной тени. — Ты думаешь, это был ветер? — спросила она наконец. — Я должен так думать, — ответил Хоши. — Иначе придется признать, что я… не совсем человек. Что во мне есть что-то, чего я не контролирую. Не зря обо мне ходят странные слухи, как сейчас выяснилось, не только при дворе. Согён протянула руку и накрыла его ладонь. Её пальцы были прохладными, успокаивающими, словно вода для его огня. — Хоши, — сказала она мягко. — В мире много вещей, которые мы не контролируем. Ветер, дождь, рост травы. Почему сила внутри тебя должна быть страшной? — Потому что сила разрушает, — возразил он, и голос его дрогнул. — Я мог сжечь их. Если бы этот жар вырвался наружу… Я мог убить всех. И себя тоже. Я почувствовал это… Оно было сильнее меня. — Но ты не сжёг, — отрезала она твёрдо, заглядывая ему в глаза. — Ты прорвался. Ты спас своих людей. Ты не использовал это, чтобы убивать. Ты использовал это, чтобы защитить. Она сжала его руку крепче. — Ты боишься себя. Но я вижу тебя. Ты не демон. Ты человек, который выжил там, где другие должны были погибнуть. И если в этом помогла какая-то сила… значит, она дана тебе не просто так. Значит, у неё есть цель. Хоши посмотрел на их соединённые руки. Тепло её кожи проникало внутрь, унимая древний жар, успокаивая бурю в крови. — Ты не боишься, — констатировал он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Я видела, как ты относишься ко всему живому, как отдаёшь лису последний кусок мяса, — сказала Согён. — Сила не определяет человека, Хоши. Поступки определяют. Твоё сердце определяет. — Спасибо, — сказал принц и в этом слове было больше облегчения, чем он мог выразить. — Мне нужно было услышать это от кого-то, кто видит меня, а не мой титул. Эту проклятую маску, которую мне приходится носить всю свою жизнь. — Я вижу тебя, — повторила она. — И мне нравится то, что я вижу. Здесь, в этом лесу, рядом со мной ты можешь позволить себе роскошь быть самим собой. Просто человеком. Она вздохнула, и настроение слегка изменилось. Тень грусти вернулась. — Окрепнешь ещё немного, призовёшь свой меч и вернёшь то, что тебе причитается, — грустно закончила она. — А я дальше буду жить в лесу, если мне теперь позволят. Король будет в ярости, ведь он надеется на перемирие, которого не будет. Ты станешь императором, а я… я останусь здесь. Хоши почувствовал укол боли в груди, острый, как удар кинжала. Мысль о разлуке была невыносимой. Мир без неё терял краски. — Я не оставлю тебя здесь, — сказал он резко. — Ты достойна лучшей жизни. Я не встречал таких девушек, как ты и вряд ли встречу. — Он внимательно смотрел ей в глаза, словно хотел заглянуть в душу, прочитать её судьбу и вписать туда себя. — Ты не должна быть одна, мёрзнуть долгой зимой и питаться одними овощами. Идём со мной, у тебя будет всё. Всё, что ты пожелаешь. — Снова во дворец? Нет, уж, спасибо, я там уже жила. Я видела, что там происходит. — Есть большая разница, в качестве кого ты живёшь во дворце… — Он наклонился ближе. — Или ты дочь служанки, или королева. — Стать королевой? — Согён нервно рассмеялась, но в смехе не было веселья. — Завязнуть в придворных интригах и чтобы твоя очередная наложница меня отравила из ревности и желания занять моё место? Спасибо, но нет. Я не хочу делить тебя ни с кем. Хоши глубоко вздохнул. Воздух вокруг стал тяжелым, статичным, словно перед грозой. Птицы замолкли. Он взял её за руку, и его пальцы дрожали. — Больше никаких наложниц. Я упраздню эту должность. Я клянусь. — Ты серьёзно?! — Согён засмеялась, но смех оборвался. — Прости, но ты это говоришь сейчас, под влиянием момента и красного вина. А если ты передумаешь, когда вернёшься в столицу? Когда давление совета станет слишком сильным? Его тонкие ноздри дрогнули, а глаза словно погасли, потемнели. Внутри него вспыхнула буря эмоций — обида, решимость, страх потери, собственничество. Он не мог вынести мысли, что она сомневается в нём. Грозовая туча скрыла солнце, и вдруг стало темно. Тень легла на ромашковое поле, словно кто-то накинул чёрное одеяло, ветер усилился, пригибая цветы к земле. — Это ты делаешь? — прошептала Согён, глядя на небо с ужасом и восхищением. — Секунду назад не было ни тучки. Ты теперь можешь управлять погодой? Он посмотрел вверх и пожал плечами, хотя внутри всё сжалось от осознания. Он чувствовал связь с небом, с землёй и всем живым, как продолжение своего тела. — Я не знаю, — соврал он, чтобы не пугать её ещё больше. — Но это здорово, да? Согён на нос упала первая крупная капля. Холодная. — Бежим! — крикнула она, хватая корзину. — Бери одеяло! — Куда бежать? — он не двигался, глядя на неё. Она указала вперёд, сквозь пелену дождя: — Там пещера! В скале! Небеса разверзлись жутким ливнем. Вода хлынула стеной. Молния ударила в дерево поблизости и подожгла его, вспыхнуло яркое оранжевое пламя на фоне серого неба. Гром был таким оглушительным, что у них заложило уши, и земля дрогнула под ногами. Когда они добрались до пещеры, то были совершенно мокрые. Одежда прилипла к телу, волосы слиплись. Казалось, там царил абсолютный мрак, но когда их глаза привыкли к темноте, то они смогли различать очертания камней и высокого свода, теряющегося во мраке. Слабое свечение изумрудно-зелёных грибов немного разгоняло мрак у пола в глубине, создавая сказочное, нереальное освещение. Вспышки молний освещали длинные сталактиты, спускающиеся сверху, как клыки гигантского зверя. С них с мерным хлюпающим звуком капала вода. — Ну и буря! — Согён выжимала волосы, стоя к Хоши спиной в своей белой рубашке. Ткань стала прозрачной, совершенно облепившей её тело, очерчивая каждый изгиб, каждую линию. — И где она только взялась. Так быстро… Принц стянул с себя сорочку. Вода стекала по груди и спине. Он выкрутил ткань и повесил сушиться на выступ камня. Сам завернулся в почти сухое одеяло, которое чудом не промокло полностью. — Снимай мокрую одежду, — сказал он, стараясь смотреть в сторону, на стену пещеры. Голос его стал хриплым. — Я не буду смотреть. Клянусь. — Мне не холодно, — упиралась она, глядя, как с её светлых волос на землю капает вода. Но её зубы предательски стучали. — Это пока по твоим сосудам бежит вино. Скоро ты замёрзнешь. Ты заболеешь, и тогда кто будет меня лечить? — он демонстративно прикрыл глаза и раскинул руки. — Иди сюда. Ты меня боишься? Мы спим в одной комнате уже две недели. — Я себя боюсь, — пробормотала она, прислушиваясь к звукам бури снаружи, которая медленно утихала, словно успокоенная хозяином и уходила, больше не нужная, сделавшая своё дело. Согён сняла рубашку, повесив её рядом с его одеждой. Её движения были неуверенными, сердце колотилось часто-часто, отдаваясь в ушах. Она осталась в нижней сорочке, дрожа не столько от холода, сколько от напряжения. — Святая Богиня, что я делаю… — прошептала она, садясь рядом с терпеливо ожидающим её Хоши. Он опустил руки и просто сидел неподвижно, поджав под себя ноги, давая ей время. Он чувствовал её тепло, запах её кожи — дождь, ромашки и солнце. Она протянула руку и коснулась идеальной кожи на его шее, погладила её, потом провела пальцами вдоль выступающей ключицы. Хоши медленно открыл глаза. В полумраке они светились странным, внутренним светом, зелёным, как грибы в пещере. — Ты… — он попытался что-то сказать, но голос отказал. Согён приложила палец к его губам. — Ш-ш-ш-ш. Не порти момент словами. Хоши улыбнулся. Улыбка была мягкой, лишённой королевской маски. Он притянул её к себе, осторожно, словно она была хрустальной и нежно поцеловал в губы. Вкус вина, вкус дождя, вкус её. За пределами пещеры гроза утихала. Но внутри, между ними, только начиналась своя буря. Тихая, тёплая и настоящая. И в этом поцелуе была клятва, важнее любых королевских указов. *** Утром только лужи и поломанные ветви напоминали о вчерашнем буйстве стихий. Воздух был вымыт, но ещё не просушен, прозрачный и звонкий. Птицы пели непривычно громко, словно торжествуя и радуясь, что пережили эту бурную ночь. Их трели звучали как гимн жизни. Огромная сосна, в которую вчера попала молния, всё ещё дымилась тонкой струйкой чёрного дыма. Запах гари смешивался с ароматом влажной земли и хвои. Рыжий лис спал, свернувшись клубочком у входа в пещеру. Солнце грело его гладкую шубку, и он иногда дёргал ухом во сне, ловя звуки леса. Согён открыла глаза и сладко потянулась, чувствуя сильные руки своего возлюбленного, обнимающие её даже во сне. Его дыхание было ровным, тёплым, оно щекотало её макушку. Она повернулась к нему лицом и не смогла сдержать счастливой улыбки. До того он был красив. Спокойный, беззащитный во сне, без маски принца, без тяжести короны. Только человек, который любит. Согён обняла его за талию и прижалась лицом к груди, вдыхая запах кожи — солнечный свет, дождь и что-то древнее, неуловимое. Она вспоминала, как вчера прикасалась к этой коже губами, и сердце забилось быстрее, ей стало жарко, несмотря на утреннюю прохладу. Хоши пошевелился. Его рука инстинктивно нашла её под одеялом. Он поцеловал её в шею, не открывая глаз, и губы его были горячими. — Я люблю тебя, — прошептал он, чуть отстраняясь. Он открыл глаза. Они были невероятно глубокими, словно в них отражалось нереальное небо. В них плескалась вечность. — Я всегда любил тебя, — добавил он тихо, и в голосе звучала странная уверенность. — Я чувствую это, — Согён прижалась лбом к его лбу. — Я тоже люблю тебя. Но вдруг её накрыло чувство тревоги. Дежавю. Словно это всё уже было с ними. Где-то в другом месте, в другое время. Они сидели так же близко, любили друг друга так же сильно, но время утекало, как песок сквозь пальцы. Я найду тебя, даже если мне придётся переписать законы мироздания…. — Мне страшно, — призналась она, и голос дрогнул. — Что у нас мало времени. Не могу понять, почему. Будто кто-то торопит нас. Хоши нахмурился, но не стал спорить. Он тоже чувствовал эту тень. — Мы используем каждое мгновение, — сказал он твёрдо. Она встала и потрогала одежду, лежащую на камнях. Теперь она была освещена солнцем, высохшая и тёплая. — Почти сухая, — констатировала Согён. Хоши смотрел на неё, приоткрыв рот, любуясь идеальными линиями её точёной фигурки, залитой солнечным светом. Каждая изгиб был совершенством, созданным не для дворцовых платьев, а для свободы. Она смущённо обернулась через плечо и улыбнулась, прикусив губу. — Отвернись. — Нет, — он покачал головой, и в глазах плясали весёлые искры. — Мне очень нравится то, что я вижу. — он склонил голову набок. — У нас есть ещё пара часов, пока вещи совершенно высохнут, иди сюда, не нужно терять время. — Сегодня приедут с инспекцией, — напомнила она, но всё же протянула к нему руки, подойдя поближе. — Мы успеем. Сейчас раннее утро. Они приедут к обеду, — он прикоснулся губами к её шее, и по её спине пробежали мурашки. — Не порти момент словами. *** Назад они почти бежали, скользя по мокрой траве, едва успев до приезда солдат. Снова повязки, кандалы и Хоши, лежащий в постели. Иллюзия болезни должна была быть безупречной. Согён озабоченно посмотрела на его налитые свежие губы естественного розового цвета. Они слишком сильно сияли здоровьем. — Оближи губы, — скомандовала она, взяв с полки банку с рисовой мукой. — Зачем? — он послушно выполнил приказ. — У них слишком здоровый и соблазнительный вид. Больные так не выглядят. Я нанесу немного рисовой муки, чтобы придать необходимую бледность и сухость. — Хорошо, — Хоши закрыл глаза. Сердце Согён пропустило удар, а по телу пробежала волна жара, когда она наклонилась к нему. Она намазала тонкую кожу белой пудрой, и, подумав секунду, нанесла немного косметики на его щёки и шею, скрывая румянец. — Вот так гораздо лучше, — удовлетворённо отметила девушка и поправила сползающее одеяло. — Так ты стал бледен и больше похож на больного, опоённого сонным корнем. Явившиеся после полудня солдаты были всё те же: грубые, уставшие. На этот раз они присели на крыльце и попросили у хозяйки воды. Поболтали ни о чём, бросая косые взгляды на окна спальни. Согён осторожно расспросила их о продолжающейся войне, но ничего нового не узнала. Они зашли в дом, оглядели больного. Хоши лежал неподвижно, дыша поверхностно. Солдаты удовлетворённо хмыкнули. — Пусть живёт, — буркнул старший. — Мёртвый нам не нужен. И убрались восвояси, лязгая оружием. Когда шаги затихли вдали, Хоши быстро избавился от своих ржавых браслетов. Они со звоном упали на пол. — У нас есть запас времени. Неделя, — сказал он, растирая запястья. — Это место находится далеко от границы с моей страной? У тебя найдётся карта? Карта нашлась — старая, потрёпанная, нарисованная на коже. Они некоторое время разглядывали её, склонившись голова к голове. Их волосы смешались — её светлые и его пепельные. — Нужно двигаться, избегая городов и населённых пунктов, — принц указал место на карте, где они собирались пересечь границу. — Там горный перевал. Далее нужно пересечь море. А там- моя страна.- он ткнул пальцем в нарисованный извилистый берег.- Там я могу всё. — Нужно добраться до города, купить припасов и одежды, пока нас не начали искать, — заметила Согён, водя пальцем по карте. — Выдвинемся через пару дней. Нужно подготовиться для ночёвок в лесу. Я кое-что придумала. Весь день они собирались в дорогу. Дом, который стал им родным, нужно было оставить. — Смотри, Хоши, — она стащила с чердака большой кусок грубой ткани, пропитанной каким-то составом. Ткань блестела на солнце. — Это будет наш навес на случай дождя. Эта ткань не пропускает воду. Принц недоверчиво провёл пальцами по её поверхности. Она была гладкой, словно покрытой воском. — Каким образом? Обычная ткань мокнет. — Я случайно обнаружила дерево в лесу, из которого тёк густой белый сок, — объяснила она, и в её голосе звучало странное знание, будто она вспоминала, а не узнавала. — который, застывая, образовывал гибкую плёнку, через которую не проходит жидкость. И я подумала, что можно пропитать этим соком ткань. Разогрела сок на костре и намазала свой плащ. И вот! Дождь мне не страшен. Следом отправились мои сапоги и тент для сушки трав. Хоши смотрел на неё с восхищением. — Ты гениальна! И много у тебя ещё таких наработок? Она скромно потупилась, пряча улыбку. — Немного, но есть. Мне скучно долгими зимними вечерами. В основном я занимаюсь кремами и настоями для красоты и молодости. Мечтала открыть свой магазинчик и помогать женщинам стать счастливее. — Это достойная мечта, — кивнул он. — Вот, видишь шрам? — Она продемонстрировала круглый, размером с куриное яйцо, едва заметный рубец на тыльной стороне запястья. — Это я опробовала состав для удаления волос и переборщила с кислотой. Было больно. Хоши взял её руку, погладил чуть неровную кожу губами. — Почти незаметный. И как, получилась формула? — Ты видишь волосы у меня на теле? — она рассмеялась. — Одно применение, и они не вырастут больше никогда. — За этот состав местные красавицы продадут душу, — усмехнулся Хоши. — Да и некоторые мужчины тоже. У тебя много талантов, Согён. Она замолчала, глядя на свои руки. — Некоторые умения и идеи приходят в мою голову сами, — призналась она тихо. — Так, будто я их всегда знала. Будто это не моё… а чьё-то чужое воспоминание. — Что именно? — насторожился он. — Этот мир, наша встреча, всё… — она подняла на него глаза. — Как будто я знаю тебя целую вечность. Будто мы уже любили друг друга где-то раньше. И это не первый раз, когда я спасаю тебя. Хоши замер. Эти слова отозвались в нём эхом. В его памяти тоже всплывали образы, не принадлежащие этой жизни. Качели на кокосовой пальме, что склонилась к воде. Океан. Девушка в белом длинном платье с открытыми плечами. Смех. Белый кот бегущий по пляжу. Ощущение полёта, крыльев за спиной. — Может, так и есть, — сказал он хрипло. — Может, время — это просто круг. И мы всегда находим друг друга. Он притянул её к себе. — Тогда я буду искать тебя в каждом круге. Пока не найду. — Тебе не придётся искать, — Согён обняла его в ответ. — Я сама приду к тебе. За окном сгущались сумерки. Но в маленькой хижине было светло. Потому что они были вместе.