Часть 15 Хозяева нодати

Этим утром Хоши с трудом вынырнул из объятий тревожного сна. Ему снилось, что он летит — высоко, над облаками, где воздух разрежен и холоден. Но вдруг крылья отказали, сложились, и он начал падать. А внизу стояла Согён. Она смотрела на него с нескрываемым ужасом, что-то кричала, протягивала руки, но он не понимал слов. Её голос тонул в свисте ветра, становясь всё тише, пока не исчез совсем. Он резко сел в кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о рёбра с такой частотой и силой, словно хотело разбиться в лепёшку, а между лопатками пульсировала резкая, ноющая боль — там, где росли его крылья. Их не было видно, но они были внутри, под кожей, и он остро чувствовал их тяжёлое, живое присутствие. Мышцы спины напрягались сами собой, желая расправить невидимую мощь и подняться в небо. Это было не просто желание — это был зов крови. Он повернулся и посмотрел на спящую возлюбленную. Согён лежала беспокойно шевелясь, её брови были напряжены, а дыхание было прерывистым и слишком частым. Сердце Хоши снова сжалось от непонятной боли и тоски. Будто они стоят на краю пропасти, держатся за руки и вот-вот должны упасть. И даже его крылья не смогут их спасти. Согён вздрогнула и открыла глаза. Утро ещё только зарождалось, свет был серым, неверным, пробивающимся сквозь щели в плотных шторах. В этом месте всё было отвратительно серым, каким-то чуждым самой жизни. — Привет, — он наклонился и поцеловал её в лоб, убирая непослушный локон за ухо. — Ты выглядишь уставшим, — она потянулась к нему, потёрлась щекой о его грудь. Её голос был немного осипшим после сна. — Хочешь полетать? В её взгляде было столько сочувствия и боли, которую она пыталась скрыть, что у него перехватило дыхание. Она видела его насквозь. Хоши кивнул, стараясь улыбнуться. — После завтрака рванём в горы? Как ты себя чувствуешь? — Значительно лучше, — она улыбнулась, но улыбка не достигла глаз, оставшихся чуть более глубокими, чем обычно. — Тепло, ванна и твои объятия вернули меня к жизни. Он видел её порозовевшие щёки и блестевшие в полумраке глаза и был просто счастлив. Если бы она сегодня хоть немного поела, то ему нечего было бы просить у Великой Богини. За последние три дня волчий аппетит Согён резко сошёл на нет. Еда, что раньше исчезала за минуту, теперь оставалась почти нетронутой. Кожа на осунувшемся личике стала прозрачной и отливала синевой, огромные глаза ввалились, под ними залегли глубокие тени. Она худела на глазах, словно что-то внутри неё забирало все силы. По утрам её тошнило, но она списывала это на несвежую воду. Хоши озабоченно наблюдал за всеми этими изменениями и не мог найти причину. Лекарь в городе говорил о стрессе, о переменах климата. Но Хоши чувствовал — дело в другом. В ней происходила некая тихая трансформация. Он лишь всё сильнее хотел как можно быстрее доставить девушку во дворец, окружить теплом, заботой и роскошью. Там, за стенами его замка, она будет в безопасности. И вот сегодня, судя по всему, наметился прорыв: Согён быстро и с видимым удовольствием проглотила свою порцию в небольшой столовой для гостей — к слову, приготовленную весьма прилично для такой дыры, как эта приграничная гостиница. Принц с довольной улыбкой наблюдал за тем, как она поглощает рис с тушёной курицей. Аппетит вернулся внезапно, словно кто-то зажёг свечу в тёмной комнате. Ему нравилось, когда она ела. Он, пожалуй, мог бы вечно смотреть, с каким удовольствием и аппетитом она это делает. Ему до ужаса хотелось, чтобы она была сытой и ни в чём не нуждалась. Это были странные и в то же время простые желания, разливающие в его душе чувство тепла и покоя. Как только она закончила, он пододвинул ей свою нетронутую тарелку. — Ещё? Она удивлённо уставилась на полную посудину риса и утвердительно кивнула, не говоря ни слова. Её пальцы слегка подрагивали, когда она брала палочки. — А ты? — Согён подняла на Хоши сияющий взгляд. — Я доем лапшу, — он взял ложку и вдруг сдвинул брови, прикрыл глаза, пошевелив лопатками. Под кожей что-то зашевелилось, словно живое. Кости и мышцы ныли, требуя пространства словно тело стало для них слишком мало. — Больно? — Согён смотрела на него с сочувствием и тревогой, отодвигая тарелку. — Нет, скорее неприятно, — Хоши немедленно принялся за еду, чтобы не волновать подругу. Он ощущал, как закипает кровь в венах, как жар разливается по спине. Это было похоже на рост костей — медленно, неотвратимо, болезненно. Через полчаса, прихватив корзину с бутербродами, они вышли во двор. Дождь прекратился, но небо было полностью затянуто серыми тучами, низко нависающими над самой землёй. Воздух пах свежестью и влажной землёй. Спросив дорогу у хозяйки, сидевшей на веранде вместе со своим мужем, они вышли за ворота постоялого двора. Едва пара скрылась из виду, худая женщина, чистившая чеснок, громко фыркнула, привлекая внимание сидевшего на лавочке рядом пузатого лысого мужчины. — Нет, ну ты посмотри, нынешняя молодёжь совсем стыд потеряла! Её муж, оставивший свою правую ногу на войне и покорно помогавший ей по хозяйству в меру своих сил, только качнул головой, кидая очередной зубок к другим, почищенным, лежащим в большой кастрюле. Не видя явной поддержки с его стороны, она снова фыркнула и продолжила, повысив голос: — Вчера принесла им матрас, этот господин, даже не смущаясь, уложил мальчика в свою постель. Эта двухметровая жердь и слуга, не достающий до его плеча! Ты бы видел эту шейку и тонкие плечики! Он такой бледный, совсем прозрачный! Этот длинноволосый гад совсем замучил его! Мужик хмыкнул, не поднимая глаз от чеснока, нож в его руке мелькал быстро и точно. — Дорогая, я всегда говорил, что Богиня дала людям глаза, чтобы они не смотрели, а видели! Она резко обернулась к нему, покраснев и гневно кривя рот: — Что я должна видеть?! Вы все мужики одинаковые! Делаете, что хотите! — Я не вижу здесь мальчика, — спокойно заключил он, разрезая зубок пополам. — Ну подумай и вспомни, как двигаются подростки и как двигается он. Его руки, тонкие пальцы, ухоженные ногти. Походка. Голос. Кучу мелких несоответствий. Хозяйка выпучила глаза, нож завис в воздухе: — Ты хочешь сказать, что это девушка?! Но зачем тогда она притворяется мальчиком? — Может, убежала из дому, от ненавистного брака, и теперь они стремятся покинуть страну, чтобы их не поймали. Или есть другая причина. Любовь, например. — Во так глаз-алмаз у тебя, — пробурчала она, но в голосе уже не было злости, только любопытство. — Я же мужчина, — он, смеясь, ткнул жену в бок локтем. — Мы замечаем то, что другие пропускают. *** Они вышли через городские ворота и оказались в лесу. Воздух здесь был другим — чистым, свободным от запаха людских жилищ и гари. Постояли, взявшись за руки, дыша полной грудью, потом медленно стали подниматься в гору. Тропа была скользкой после дождя, но они не спешили. Перед ними развернулось небольшое плато, оканчивающееся глубоким каньоном. Дно пропасти скрывала густая белая пелена тумана, клубящаяся, словно живое существо. Согён уселась под деревом, поставив около себя корзину с провизией. Ветер шевелил её волосы, сбрасывая на плечи несколько жёлтых листьев. Хоши несколько секунд смотрел на девушку, ощущая знакомое чувство чужой силы, вливающейся в мышцы. Это было не его — это было древнее, идущее из глубины крови. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, чувствуя радость от предвкушения скорого полёта. Зелень радужек его глаз полностью покрыла белки, а зрачки вытянулись в тонкие нити, как у кошки. Мир стал чётче, ярче. Он круто развернулся и побежал к обрыву, с разбега сиганув вниз ласточкой, как пловец прыгает в воду. — Хоши! — она стояла на краю и смотрела вниз, на дно пропасти, туда, где клубилась густая белая пелена. Сердце ёкнуло от страха, руки инстинктивно протянулись вперёд. Но он не упал. Вспышка света ослепила её на мгновение. Когда зрение вернулось, он уже взлетал вертикально, вспарывая клочья тумана и заставляя их закручиваться в небольшие смерчи. Сложив крылья за спиной, вытянувшись в одну линию, огромный белый дракон стремительно нёсся к облакам, как стрела, пущенная опытной рукой. Вскоре, пронзив их плотные слои, исчез из виду. Согён снова села под деревом, опираясь на его корявый ствол. Около часа её возлюбленного не было видно. Она слушала ветер, считала секунды, боялась, что он не вернётся, что небо поглотит его навсегда. Наконец, он стал медленно спускаться, прорезав пелену облаков. Взмахи белоснежных крыльев погнали волны по траве и деревьям. Не долетев двух метров до поверхности, он обратился — вспышка света, и на землю не спеша ступил сначала одной, а потом и другой ногой человек. — Как красиво тебе удалось приземление! — она восхищённо захлопала в ладоши, утыкаясь лицом в его пахнущие свежестью и снегом влажные волосы. Запах талой воды и чистого горного воздуха кружил голову. — Хватит шлёпаться на пузо, — он счастливо рассмеялся, запрокинув голову. Капли воды разлетелись во все стороны, сверкая на солнце. — Там, высоко, светит солнце, но очень холодно. Хотя дракону всё равно. А ещё выше — белые облака, полные снежинок. Я пролетел сквозь них. Там свобода. Он опустил голову, глядя ей в глаза, в его взгляде была грусть. — Но там нет тебя. Лишь холод и одиночество. — Поэтому ты вернулся? — она поднялась на цыпочки, касаясь губами его подбородка. — Я всегда возвращаюсь к тебе, — он обнял её крепче, словно боясь, что она исчезнет. — Как будто делал это уже сотню раз. В каждой жизни. Она спрятала лицо на его груди, ощущая правильность момента. Стук его сердца был ровным, успокаивающим, хотя всё ещё слишком частым. — Я хочу кое-что попробовать, — сказала она вдруг, отстраняясь. В её глазах горела решимость. — Ты призовёшь свой меч. Прямо сейчас. — Ты же знаешь, у меня не получается, — он покачал головой. — После превращения я слишком истощён. Энергия на исходе. — Сегодня получится, мне кажется, для этого не нужна физическая сила — она настаивала, кладя руки ему на плечи и глядя прямо в глаза.— В последний раз он почти пришёл к тебе… А сегодня я помогу тебе. Он удивлённо смотрел на неё. В её глазах горела уверенность, которой не было раньше. Будто она знала что-то, чего не знал он. — Но сначала восстанови силы, — она сунула ему в руки кусок варёной курицы, завёрнутый в рисовую лепёшку. — Ты измотал дракона и истощился сам. Ешь. Хоши безропотно подчинился, чувствуя, как голод начинает скручивать внутренности. После полёта еда всегда казалась вкуснее. — Я кое-что придумала, — Согён примостилась у него за спиной, протянула руки вперёд с развёрнутыми кверху ладонями. — Положи свои кисти на мои и расслабься. Я поведу. — Я не могу расслабиться, когда ты так прижимаешься к моей спине, — хихикал Хоши, пытаясь дотянуться губами до её пальцев. — У меня мысли смещаются куда-то вниз… — Успокойся и перестань меня чувствовать, — она строго, но без злости шлёпнула его по руке. — Ты должен отрешиться от всего. Не чувствовать, не отвлекаться и слышать только мой голос. Я не могу к тебе не прижиматься — у тебя руки длиннее моих. И перестань смеяться. Она зарылась лицом в его волосы, вдыхая знакомый запах. Её дыхание стало ритмичным и размеренным, задавая темп им обоим. — Закрой глаза. Дыши медленно. Слушай только стук своего сердца. Когда будешь готов — скажешь. Принц глубоко вздохнул и подчинился. Вокруг было тихо. Только ветер и её дыхание у шеи. Мир сузился до точки контакта их ладоней. — Я готов. — Хорошо, — её голос стал низким, гипнотическим, вибрирующим в унисон с его грудью. — Тебе нужно представить свой меч. Но не сразу, а постепенно, начиная с рукояти. Начинай, я буду помогать. Итак — касира. Хоши недоумённо дёрнулся: — Откуда ты… — Вопросы потом, — перебила она. Её руки под его ладонями стали тёплыми, пульсирующими. — Итак, касира. — Навершие рукояти с орнаментом из двух драконов из латуни, — он ясно представлял цвет, холод металла и переплетённые друг с другом тела драконов, похожих на водяных змей. Образ всплывал сам, без усилий, это было яркое воспоминание. — Цука.- продолжала перечислять Согён. — Рукоять из древесины магнолии, обтянутая самэ — кожей ската чёрного цвета, — Хоши почувствовал её шероховатость под пальцами, хотя руки были пусты. — Цуба.-её слова были камушками в фундаменте его воспоминаний. — Гарда с тем же орнаментом, что и навершие, и из того же сплава, — голос его стал глухим, словно он входил в транс. — Клинок, — её энергия текла через него, заполняя пустоту. — Его длина — нагадза. Линия закалки — хамон. Волнообразные рисунки на лезвии — хада. Прогиб — сори. И, наконец, киссаки — остриё. Вес меча — почувствуй его.- Согён сделала паузу давая образам в его голове окончательно сформироваться.- А теперь — назови его имя. — Сосэй. «Творение звёзд» или «Рождение светила», — громко произнёс Хоши. Нодати легла в его руки. Не появилась — именно легла, словно всегда была там, она прижалась к коже ладоней, узнавая хозяина. Хоши, боясь спугнуть её, по-прежнему не открывал глаза. Он ощущал вибрацию и вес клинка и боялся, что всё это окажется иллюзией или мышечной памятью, но холод стали под пальцами левой руки говорил об обратном. Меч был реальным. — Открой глаза, воин, — Согён убрала свои руки и поднялась. Её голос дрогнул от усилия скрыть волнение. — У тебя получилось. Он ещё несколько секунд не мог поверить, что Нодати вернулась к нему. Меч лежал в руках, тяжёлый, настоящий. Хоши поднял её над головой и в этот момент солнце вдруг разорвало завесу туч и отразилось на идеальном лезвии ослепительной вспышкой. — Мне это снится… — принц удивлённо обернулся к Согён, отбросив меч в сторону. Не долетев до земли, оружие исчезло, рассыпавшись изумрудными искрами. Они повисли в воздухе на секунду и растаяли, как утренний туман. Он подхватил Согён на руки и закружил по лужайке. Нахохотавшись от души, они повалились на траву, запутавшись в одежде и руках. — Ты волшебница? Фея! — он долго нежно целовал её в губы, в щёки, в закрытые глаза. — Повтори, — она улыбалась, но в глазах ещё плыли отголоски тревоги. — Легко, — он сел, выбросил в сторону правую руку, и в ней мгновенно возникла нодати. Теперь это снова стало просто, как вдохнуть. — Можно? — осторожно попросила она, протягивая руку.- Мне очень нравятся мечи. Жаль, мне пришлось расстаться со своим. — К сожалению, её может взять в руки только мужчина из моего рода, да и то далеко не каждый, — он опустил клинок, готовый к тому, что он исчезнет. Согён пожала плечами и спокойно сомкнула пальцы на рукояти. Нодати не рассыпалась, не взвыла обиженно- она покорилась. У Хоши отвисла челюсть, когда клинок перетёк в катану, подстроившись под рост девушки. Меч изменил форму, став легче, короче. Теперь принц понял, что значит потерять дар речи. Его возлюбленная легко поднялась и встала в стойку, прижимая идеальное оружие к плечу. Движения были уверенными, отточенными до автоматизма. — Давно я не тренировалась, — она сделала несколько движений, покрутила восьмёрку, сделала пару выпадов, с удовольствием глядя на вытянувшееся лицо принца. — Удивлён? В четырнадцать я выиграла королевский турнир. Он удивился ещё больше, хотя казалось, что дальше уже некуда: — В вашей стране к турниру допускаются женщины?! — Никуда у нас женщины не допускаются, — отмахнулась она, делая выпад и группируясь. Меч в её руках был продолжением её правой руки. — Я проскользнула туда тайно. — Это как? — Хоши любовался её плавными движениями, позабыв обо всём. — Защитные латы. Для того, чтобы было всё честно, в них невозможно определить, кто перед тобой. Полностью закрывают лицо и фигуру. Чтобы было невозможно подкупить жюри. — А судьи считать не умели? — он недоверчиво усмехнулся. — Конечно, умели, но один мальчик заболел, и я заняла его место, — она вернула меч хозяину, который снова удлинился, лишь коснулся его пальцев. — Поподробнее, пожалуйста, — Хоши заставил нодати исчезнуть и обнял Согён, усадив её себе на колени. — Ладно, если тебе интересно, то это была самая большая глупость в моей жизни, — она устроилась удобнее, положив голову ему на плечо. — Сначала было бодзюцу. Нас разделили на пары и мне достался не очень сильный боец. Несколько раундов и нас осталось двое. Нам выдали затупленные тренировочные мечи, удар от которых весьма чувствителен, несмотря на защиту. Я победила, приставив свой синай к его горлу. Я подала ему руку, чтобы помочь подняться, и все закричали, захлопали. Она замолчала, вспоминая. Ветер играл с её волосами. — И тут я вдруг испугалась. Весь мой запал схлынул. Ведь одно — обскакать мальчиков из богатых и знатных семей в математике, а совсем другое — победить на самом важном турнире для всех подростков. Я смотрела на свою маму, стоящую у трона королевы, на короля, что-то говорившего своему придворному лекарю и холодный пот тёк по моей спине. Я даже не сомневалась, что до меня и после меня никто не осмелится провернуть подобное. Это было форменное безрассудство и плевок в сторону всего мужского населения. О чём только я думала! Теперь, повзрослев, я бы никогда такое не вытворила. — Тебе было четырнадцать, — заметил Хоши, не в силах сдержать хохот. — Это многое объясняет. Дети в этом возрасте крайне безрассудны. Ну а дальше? — Картина тушью, которая навсегда запечатлелась у меня в памяти: король отдаёт приказ приблизиться и снять шлемы, — она продолжила и голос её стал тише. — Я чувствую, что упаду в обморок и одновременно прощаюсь с жизнью, начинаю неистово молиться Богине и припоминать все прошлые грехи. Она сжалась в его объятиях. — Начинают те, что проиграли первыми, раздаются разочарованные выкрики родителей, чьи дети не оправдали ожиданий. И вот нас только двое. Мой оппонент снимает защиту и остаюсь только я. К слову, это был пацан, который вечно меня задирал и которому я не так давно сломала нос. Как выяснилось впоследствии, я ему очень нравилась и таким образом он проявлял знаки внимания. Странно, правда? Хоши расхохотался, держась за живот. — Я оттягивала момент и король, подбадривая победителя, сказал, что мы все уже догадываемся, кто прячется за маской, имея в виду того заболевшего мальчика. Его родители выглядели в этот момент такими счастливыми, что мне стало стыдно. Они, наверное, подумали, что их сын внезапно выздоровел и всё же принял участие. И не просто принял, а победил в честном поединке, — она тяжело вздохнула. — И вот я снимаю ненавистный горшок с головы и убираю с лица прилипшие пряди волос… Тишина. Я вижу лишь круглые глаза моей матушки, которая хватается за спинку трона, чтобы не упасть. Приоткрытые рты всех присутствующих. Бежать мне было некуда, а проваливаться сквозь землю в нужный момент я не умею… Принц хохотал, как безумный, вытирая слёзы. — Я ясно представил себе эту картину, — он провёл по лицу ладонями. — Это не плевок, это удар ниже пояса! И чем всё это закончилось? — Стояла такая тишина, что её можно было резать ножом, — Согён говорила серьёзно, но в уголках губ дрожала улыбка. — Все словно перестали дышать и невольно повернулись в сторону монарха, сидящего на троне, прямого, как палка, которыми мы недавно дрались. Ужас и отчаяние вдруг схлынули и в моей голове стало очаровательно пусто. Я поняла, что настал момент, когда я не могу ничего изменить и следует лишь покориться. Я медленно опустилась на колени и закрыла глаза, опустив голову как можно ниже. Она сделала паузу. — И вдруг услышала смех. Этот самый неожиданный и не подходящий к происходящим событиям звук поразил меня до глубины души. Смеялся король. Потом ему начали вторить другие, пока он не призвал всех к тишине, резко подняв руку. Затем подозвал главного судью со свитком — сводом правил и протоколом соревнований. Я следила краем глаза. Они какое-то время изучали пергамент, тихо переговариваясь. — Подойди, — сказала Согён, копируя королевский голос. — Я с трудом встала на ватных ногах и подошла, не поднимая взгляда, встав перед его троном. — Ты проявила невероятную дерзость и неслыханную до селе глупость, — он сделал паузу и моё сердце, казалось, сейчас тоже смолкнет. — Но турнир ты выиграла честно. Все судьи подтвердили это. Протокол соревнований подписан и не подлежит сомнению. В своде правил не написано, что женщина не может участвовать. Это мы исправим, чтобы не было ещё желающих и лишних жертв. Хотя я сильно сомневаюсь, что кому-то это придёт в голову ещё раз. Согён подняла голову, глядя в небо. — Он сделал знак рукой, и слуга принёс ему полагающийся победителю приз — катану известного мастера древности. Король поднялся со своего места и, сделав пару шагов в гробовой тишине, подошёл ко мне и, склонившись, прошептал: «Ещё раз сделаешь что-то подобное — я тебя казню». Он подал в мои трясущиеся руки меч и хлопнул меня по плечу. Я надела ножны на спину, предварительно оглядев клинок, как полагалось по протоколу. Потом мне вывели чистокровного, белого, как снег, скакуна и конюх подсадил меня, чтобы я смогла сделать круг почёта. Он взял коня под уздцы и мы двинулись в гробовой тишине. Обычно сие действо сопровождалось аплодисментами и одобряющими выкриками имени победителя, но теперь было всё иначе. Я сидела ссутулившись, вцепившись в повод и смотрела на свои руки. Вдруг кто-то начал хлопать и ритмично выкрикивать моё имя. Это был начальник королевской стражи. За ним потянулись другие. Я выпрямилась, подняла голову и улыбнулась, помахав ему рукой. К слову, конечно, хлопали и кричали далеко не все, но мне и этого было достаточно: я ведь честно одержала победу. Ну вот и всё. Как тебе? — Ты просто потрясающая, — Хоши прижал её крепче. — Смелая до безумия. — Скорее больная на всю голову, — она рассмеялась, но смех был нервным. — Мама была в ужасе и не разговаривала со мной неделю. Ещё месяц я просидела под домашним арестом, в наказание занимаясь исключительно женскими делами: вышивала, ткала, готовила еду, пела и играла на музыкальных инструментах… Бррр! Мама каждый день угрожала, что скоро выдаст меня замуж за приличного человека намного старше меня, но я знала, что она это не сделает. Она подняла голову и положила ладонь на его плечо. — Теперь тебя не удивляют мои боевые навыки и знание составляющих частей меча? — Меня по-прежнему удивляет, как тебе удалось взять в руки мою Нодати, — он говорил тихо и в голосе звучало нечто большее, чем просто любопытство. — Это невозможно по закону. Меч чувствует кровь, ту, что течёт в моих жилах. — Ну, наверное, легенды лгут, — она пожала плечами, но взгляд был серьёзным. — Так как я не твоя родственница и точно уж не мужчина. — Я знаю, — он нахмурился. — Вот это-то меня и смущает больше всего. Меч узнал тебя, он даже изменил свою форму для тебя. — А откуда ты знаешь, что другим это не удавалось? Где находится меч, пока ты его не призовёшь? Хоши задумался. — Если его господин мёртв, а других претендентов пока нет, то он находится в спящем состоянии в пустоте между мирами — так гласит легенда. Но как только он будет призван, то лежит в своих деревянных ножнах на подставке во дворце и ждёт приказа своего хозяина. Мы не прячем Нодати от людей — в этом нет необходимости. Украсть или повредить её невозможно. И, естественно, только ленивый не пытался почувствовать себя избранным с текущей в своих жилах королевской кровью. Мой брат пытался взять или призвать клинок, наверное, с тех пор, как научился говорить. Я совершенно точно знаю, что легенда не лжёт. Он посмотрел на свои руки. — При попытке прикоснуться недостойному меч рассыпается искрами и исчезает ненадолго, словно обидевшись. И потом ещё долго недовольно вибрирует и тянет мою руку в сторону из вредности. У нас с ним очень сильная связь. — Ну и какой можно сделать вывод? — она смотрела на него в упор. — Ты мог его взять при своём живом отце? — Да, но он не признавал во мне хозяина. Я не мог призвать его, он не откликался на своё имя, — Хоши внезапно побледнел. — Это случилось только после смерти императора, моего отца… Он замер, расширив глаза и несколько раз моргнув. Что-то щёлкнуло в голове, соединяя разрозненные факты в единую картину. Тошнота Согён. Её усталость. Её внезапная сила. Меч, признавший её кровь. — Мой сын может взять её, — прошептал он. — У тебя есть сын? — Согён всё ещё не понимала, к чему он клонит. Но внутри что-то ёкнуло. Тревожно и радостно одновременно. — Я думаю, да, — он сгрёб её в охапку, прижимая к себе так крепко, что стало трудно дышать. — Сейчас я скажу тебе то, что расставит всё на свои места. Он склонился к её порозовевшему уху и прошептал, голос его дрогнул: — Ты носишь нашего сына. Согён замерла, глядя на него с непередаваемой смесью недоверия и принятия. В голове словно запустился неведомый механизм, замкнувший некий контур, заставивший все детали встать на своё место. Тошнота по утрам. Внезапный голод. Сила, позволившая взять меч. — У меня нет слов, — наконец выдохнула она, и на глазах выступили слёзы. — Вот так раннее определение беременности и пола ребёнка… С ума сойти можно… Это что, гадание на мече? — Значит, это вы мне помогли вернуть нодати, — он гладил её живот, и в его глазах стояли слёзы. — Как ты почувствовала, что сможешь? — Я уже ничего не понимаю, — она рассмеялась, но смех был дрожащим. — Моя мама учила меня прислушиваться сначала к голосу сердца, а потом головы. Но голова в любом случае должна участвовать в диалоге. А теперь она просто курит в сторонке. Я просто плыву по течению, словно выполняю чей-то план. А, нет, отыгрываю сценарий безумной пьесы. Кто автор? И есть ли у актёров выбор? Хоши, что вообще происходит? Он прижал её лоб к своему. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю одно: что бы ни происходило, мы пройдём это вместе. Ты, я и… он. — Он, — тихо согласилась Согён, кладя ладонь поверх его руки на своём животе. — У меня тоже такое чувство. Будто это он. — Он, — улыбнулся Хоши. Они ещё долго сидели обнявшись в уютной тишине гор, охраняющих их покой от людей и всякого зла. Сегодня принц больше не летал, ему не хотелось даже на минуту оставлять Согён в одиночестве.