Часть 16 Обет возвращения

Она продолжала смотреть на него настороженно и во взгляде теперь сквозила ничем не прикрытая светлая грусть. Не страх. Не обида. А та тихая, пронзительная боль, которая рождается, когда любишь кого-то больше собственной жизни, но понимаешь, что мир требует от вас выбора. — Что тебя тревожит, мой принц? — Согён взяла его руку в свои, её пальцы были тонкими, прохладными, но в их прикосновении дрожала такая сила, что у него закружилась голова. Она поднесла его ладонь к губам, глядя снизу вверх, в её синих глазах отразилось небо перед грозой. Он замер. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Хотел отдёрнуть руку, соврать, сказать, что всё в порядке, что он справится, как всегда, но встретился с её взглядом — глубоким, пронзающим насквозь, словно видящим каждую трещину в его душе. Притворяться перед ней было невозможно. Это было бы хуже предательства. — Море, — выдохнул он. Слово вырвалось само, сиплое, будто он долго держал его внутри, в самой глубине души и не позволял вырваться наружу.— Я думал об этом, пока не мог заснуть, пока я просто слушал, как ты дышишь во сне. Расстояние слишком велико. Я не знаю границ своих сил. В лесу я продержался час, но до берегов моей страны… этого мало. Слишком мало. Голос сорвался. Он отвернулся, глядя на начинающую желтеть траву под ногами, потому что не мог вынести её взгляда. Не мог позволить ей увидеть, как сильно он боится. Не за себя. За неё. — Если я не дотяну… Если силы покинут меня над водой… Я упаду, Согён. И ты упадёшь вместе со мной. Вода холодная, глубина огромная. Ты замёрзнешь… Я не смогу тебя вытащить. Не смогу защитить. Я сам, быть может, смогу плыть, но ты- нет… Тишина повисла тяжёлая, ломкая. Ветер шевелил листву, но им казалось, что мир затаил дыхание, прислушиваясь к их разговору. — Значит, ты полетишь без меня, — произнесла она ровно, почти без эмоций, но в её голосе звучала та сталь, которую он слышал в её рассказе о турнире. Звук приговора. И одновременно — звук спасения. — Ты вернёшься за мной. Может, на корабле. Может, на крыльях. Ты вернёшь то, что тебе причитается и придёшь за мной… — она сделала паузу, глубоко, неровно вздохнув. — За нами… Я верю тебе. Ты сможешь. Тебе нужно идти. Я подожду твоего возвращения в таверне. Идём назад, скоро стемнеет, тебе нужно хорошо поесть и выспаться перед дорогой. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Его пальцы дрожали. Не от слабости. От благодарности, смешанной с виной. Она отдала ему всё. А он просил её ждать в неизвестности. *** Они прошли уже половину пути обратно, когда Согён внезапно остановилась. Резко, будто невидимая стена преградила ей путь. Согнулась пополам, выронив пустую корзину, которая покатилась по склону и исчезла, упав с обрыва. Её лицо побелело мгновенно, словно кто-то вылил на неё ледяную воду, губы посинели. Она судорожно схватилась за живот и в её глазах вспыхнула боль — острая, внезапная, пугающая. Глубинная. Будто внутри неё что-то надломилось. — Согён! Он подхватил её, когда колени подкосились. Она была невесомой. Слишком лёгкой. Словно жизнь уходила из неё не каплями, а потоком, утекая сквозь его пальцы. — Больно… — прошептала она. По щеке скатилась горячая слеза, мгновенно остывая на ветру. — Внутри… будто что-то рвётся… Хоши прижал её к себе, чувствуя, как мелко, безостановочно дрожит её тело. Его собственное сердце колотилось где-то в горле, оглушительно, панически. Он огляделся — вокруг только деревья, сумерки, мокрая земля. Никакой помощи. Никакого укрытия. Только лес, равнодушный к их отчаянию. — Держись, — прошептал он, подхватывая её на руки. Мышцы напряглись, игнорируя усталость, игнорируя всё, кроме её веса. — Я отнесу тебя обратно. В таверну. Там тепло. Там лекарь… Мы пробудем там, сколько будет нужно. — Нет, — она слабо замотала головой, цепляясь за его воротник. — Ты не должен оставаться со мной… он настигнет тебя…он ищет тебя…он страшный человек… — Молчи, — отрезал он, и в голосе его прорвалась твёрдость, от которой затих даже ветер. — Ты важнее. Ты важнее всего на свете. Он побежал. Ветер свистел в ушах, ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, но он не чувствовал боли. Чувствовал только её вес в его руках. Только её прерывистое, горячее дыхание у его шеи. Только страх — холодный, липкий, парализующий, обвивающий горло удавкой. Не сейчас. Только не сейчас. Дай мне дойти. Дай мне спасти её. Когда они вернулись к гостинице, её окна уже светились тёплым, янтарным светом. Из трубы вился дымок. Жизнь внутри казалась такой простой, такой нормальной, такой чуждой их отчаянию. Хоши выбил дверь ногой. Дерево жалобно скрипнуло. Хозяйка, сидевшая у очага, взвизгнула и отшатнулась, увидев его — мокрого, грязного, с бесчувственным телом девушки на руках. В её глазах мелькнул испуг, но она не растерялась. — Помогите! — выдохнул он и голос его прозвучал как рык сорвавшегося с цепи зверя. — Лекаря! Быстро! Женщина замерла на мгновение. И в её глазах мелькнуло понимание — не медицинское, а житейское, выкованное годами тяжёлой жизни. Она видела бледность Согён, видела, как Хоши дрожит, держа её, словно хрустальную вазу. Видела отчаяние в его взгляде, который метался по комнате, не находя опоры. — Сюда, — сказала она коротко, указывая на дверь в комнату на первом этаже. — Там теплее. Она побежала за водой, за тряпками, за всем тем, что ей казалось, могло удержать жизнь на месте. Хоши уложил Согён на кровать. Её кожа была ледяной. Он растирал её руки, шептал её имя, молился Богине, в которую не верил, обещая всё, что угодно, лишь бы она открыла глаза. — Согён, пожалуйста… Посмотри на меня… Она зашевелила ресницами, медленно, с трудом, подняла веки. Взгляд был мутным, расфокусированным, но он нашёл его. — Хоши… — прошептала она. Губы едва шевелились. — Прости… Я не хотела… — Молчи, — он прижал её ладонь к своей щеке. Слеза сорвалась с его ресниц, упала ей на пальцы. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду. Хозяйка вошла с тазом тёплой воды и чистыми полотенцами. Она молча начала обтирать лицо Согён, проверила пульс, приложила ладонь к её лбу. Руки женщины двигались уверенно, без суеты. — Я приказала привести доктора. К счастью, он живёт неподалёку. Жар, — констатировала она. — И истощение. Девчонка совсем себя загнала. Организм на пределе. — Она беременна, — тихо сказал Хоши. Слова вырвались сами, обнажая самое сокровенное. — В последнее время её постоянно тошнило и она плохо питалась. Я не заметил… Я был слеп… Хозяйка замерла, медленно подняла на него глаза. В них не было осуждения. Только понимание. И та тихая, материнская грусть, которую не спрячешь за грубым фартуком. — Вот оно что, — прошептала она. — Тогда всё ясно. Организм борется за двоих, а силёнок маловато… Он забирает всё, что есть. Она посмотрела на Согён, потом на Хоши. Взгляд её стал твёрдым. — Ей нельзя двигаться. Ни шагу. Ни сегодня, ни завтра. Ей нужен покой. Тепло. Еда. И время. Много времени. Хоши почувствовал, как земля уходит из-под ног но быстро собрался, чтобы снова озвучить своё решение. — Я никуда не уйду, — он держал её невесомую кисть в своей, боясь отпустить, будто это единственная нить, связывающая её с миром живых. — Я останусь с тобой. Не волнуйся. Она снова закрыла глаза, дыхание её было поверхностным и прерывистым. Хоши повернулся к замершей, как статуя хозяйке и сунул ей в руку несколько монет. — За причинённые неудобства. Можно, мы останемся в этой комнате? Я не хотел бы сейчас её беспокоить. — Конечно, конечно! — широко заулыбалась женщина, но улыбка не коснулась её глаз. Она видела слишком много такого. — Столько, сколько вам нужно. Я распоряжусь перенести ваши вещи. Она тихо исчезла, плотно прикрыв за собой дверь. Он сел на край кровати, взял руку Согён в свою. Сидел так, считая её удары сердца, подстраивая под них свои. — Согён, — позвал он тихо. Она открыла глаза. — Уходи, — прошептала она, касаясь его щеки дрожащей рукой. — Со мной всё будет в порядке. Хозяйка приведёт доктора. Я поем, отдохну и всё пройдёт. Так бывает, в самом начале, я знаю, мне мама много об этом рассказывала. У тебя нет времени. Они уже обнаружили, что нас нет в хижине и король уже послал гонцов. За тебя уже назначено вознаграждение, а значит скоро найдётся человек, который тебя сдаст. — Завтра утром, — отрезал он. Голос не дрогнул. Решимость была единственной вещью, которая не дала ему рассыпаться. — Я не оставлю тебя в таком состоянии. Хоши наклонился и поцеловал её в лоб, в щёки, в губы — долго, нежно, словно пытался впитать её вкус, её тепло, её запах навсегда. Запомнить каждую линию её лица, чтобы в темноте дороги она стояла перед глазами. — Я вернусь, — прошептал он, глядя ей прямо в глубину усталых глаз. — Клянусь тебе. Перед лицом Богини, перед лицом нашего ребёнка… я вернусь. Я найду способ. Я привезу тебя домой. Я построю тебе дворец из света, если потребуется. Только живи. — Я буду ждать, — сказала она, смежая веки. Уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Сколько потребуется. *** Доктор — сухонький старичок в потрёпанной, но чистой одежде — озабоченно хмурил брови и о чём-то шептался с хозяйкой в коридоре. Когда он вошёл, в комнате запахло горькими травами и старым пергаментом. Он подошёл ближе, низко поклонился. — Ну, рассказывайте, что случилось. — Мы были в горах и Согён стало плохо, — принц говорил быстро, отрывисто, с надеждой глядя в сморщенное лицо лекаря. — Затошнило, закружилась голова и заболел живот. — Так, так. Можно, я поговорю с девушкой? — он вопросительно уставился на Хоши. — Конечно, — кивнул тот и не сдвинулся с места — ноги словно приросли к полу. — Гм… Возможно, мне придётся произвести осмотр. Принц сдвинул брови, челюсть окаменела. — Всё в порядке, Хоши, — её голос прозвучал слабо, но твёрдо. Она одобряюще похлопала его по руке. — Я поговорю с доктором сама. Парень развернулся и, стиснув зубы до боли, вышел за дверь, но словно ставил часть себя в той комнате. Доктор заметно расслабился, присел на стул рядом с кроватью. Скрип дерева прозвучал оглушительно. — Значит, как я понял, вы считаете себя беременной. Вы именно так сказали этому молодому человеку, который, как я понял, вовсе не является вашим мужем. Согён мотнула головой, не понимая, куда он клонит. Холодок пробежал по спине. — Это совершенно не важно и не имеет никакого отношения к вашей работе. — Так, — лекарь кивнул и склонился ближе. Голос его стал тише, доверительнее. — Он молод и наивен и видимо, из знатного рода. И судя по всему, без памяти влюблён в вас. Готов сжечь мир ради вас. — Зачем вы это говорите? — холод пробежал у Согён по позвоночнику и она положила ладонь на живот. — Вам не следует лезть в нашу жизнь. Просто осмотрите меня и назначьте лечение. — Я многое повидал на своём веку, — вздохнул старик. — В том числе и то, на что идут юные девушки, чтобы удержать молодого знатного парня. Чтобы привязать его золотой цепью. Но вы… вы не играете. Я вижу это по вашим глазам. И по тому, как он смотрел на вас. — Это не тот случай, — сухо проговорила Согён, сдвигая брови и поджимая губы. — Просто так получилось. — Ну, хорошо. В конце концов, это ваше дело. Давайте займёмся вами. Когда вы в последний раз получали Лунную весть? — Полтора месяца назад. Он удивлённо поднял брови: — Всего-то? Ещё рано говорить о чём-то определённом. На таком маленьком сроке тело только перестраивается. Оно забирает все ресурсы. Обычно на этом этапе никто ничего не чувствует, кроме усталости и тошноты по утрам. Зачем вы сказали ему? — Это получилось само собой, — она отвернулась к стене. — Давайте вернёмся к нашим баранам. К слову, я чувствую себя гораздо лучше, — она попыталась приподняться на подушках. — Я вас даже не буду осматривать, ибо я ничего не увижу, — он мягко, но настойчиво поймал её запястье и приложил пальцы к артерии. — Лежите. Пульс у вас частый, как трепетание крыльев цикады. Такое бывает. Организм в шоке, но он борется. Это не страшно. Боль есть? Внизу живота? — Сейчас нет. Только тяжесть. — Вот видите. Вы немного отдохнули и всё утряслось. Вам нужно полежать пару дней, как минимум. Никаких гор. Никаких лесов. Никаких потрясений. Хорошо питаться и не нервничать! Это главное. Я поговорю… э… с вашим мужем. Он вышел, и вскоре в комнату вошёл Хоши. Лицо его было бледным, глаза лихорадочно блестели. — Я рад, что с вами всё в порядке. Я принесу тебе что-нибудь поесть. Хозяйка обещала о тебе позаботиться, — он говорил, захлёбываясь, перебивая сам себя, словно боялся, что если остановится, то рухнет. — Я очень испугался, подумал, что ты сейчас умрёшь, — он обнял её, присев на кровать и уткнулся лицом в её волосы, дыша часто, неровно. — Всё хорошо, — она гладила его по спине, чувствуя, как напряжены мышцы. — Я здесь. — Ты поешь? — Да, пожалуй, — она улыбнулась. Улыбка вышла слабой, но искренней. — Не волнуйся за меня, я сильная. — Я не хочу, чтобы ты была сильная, — он поднял голову, серьёзно смотря ей в глаза. В его взгляде стояла такая боль, что у неё сжалось сердце. — Я хочу, чтобы ты была счастливая, чтобы тебе не приходилось быть сильной, за всё отвечать и терпеть лишения. — Хорошо, — прошептала она, — если ты, наконец, угомонишься, обнимешь меня и останешься на ночь. Хотя бы до рассвета. — Я останусь, — кивнул он. Голос стал тише, но твёрже. — Но сначала накормлю тебя. Ты должна есть. Для него. Для нас. — Так и быть, — сдалась она, закрывая глаза. Она позволила ему заботиться. Позволила себе быть слабой. Впервые за долгое время. *** Хоши встал до рассвета, тихо оделся и вышел, не побеспокоив спящую Согён. Серый свет утра ещё не пробился сквозь тучи. Он разыскал хозяйку, которая копошилась на кухне, делая тесто для лепёшек. Запах дрожжей, муки и горящих в печи сосновых дров казался нереальным после ночи, полной страха. — Я хочу с вами поговорить, — он сел у стола и поднял на неё глаза. Взгляд его был усталым, но ясным. — Я вынужден уехать ненадолго. Я прошу вас присмотреть за Согён. — Он высыпал на столешницу горсть монет и вон серебра прозвучал резко и звучно в тишине кухни. При взгляде на них у женщины загорелись глаза, но она не потянулась к ним сразу. — Но это — малая толика того, что я дам вам, когда вернусь. Хорошая работа должна быть достойно оплачена. А её жизнь… дороже любого золота. Она сгребла аванс в карман фартука одним слаженным и чётким движением, кивнула. Умильная улыбка исчезла, сменившись деловитой серьёзностью. — От чего же не помочь добрым людям! Я не оставлю вашу бедную девушку в беде. Конечно, я присмотрю за ней! Не сомневайтесь! У неё будет всё самое лучшее. Покой, еда, тишина. Я сама буду за этим следить! Не волнуйтесь, всё наладится! — Найдите мне человека с лошадьми, — сказал Хоши, вставая. — Чтобы пересечь перевал и выйти к морю. — Зачем вам туда? — женщина нахмурилась, вытирая руки о фартук. — Там же нет ничего, даже порта. Оттуда вы не попадёте никуда. Там мелководье, узкие белые пляжи, окруженные неприступными скалами. Вам надо в соседний приморский город. Три дня пути верхом. Вот там и корабли, и порт. Плывите, куда захотите! — Стоп, — остановил словесный поток Хоши. В его голосе не было просьбы, была необходимость. — Найдите мне провожатого. Ведь этим кто-то занимается? — Да, знаю я одного такого… любителя водить людей по козьим тропам, — она посмотрела ему в глаза, увидела в них ту самую сталь, что бывает у людей, идущих на смерть ради любви. — Уже бегу. Собирайтесь. Хоши вернулся в комнату, когда за окном уже совсем рассвело. Серый свет пробивался сквозь щели в ставнях, ложась узкими полосами на пол. В комнате пахло травами, лекарством и её запахом — тёплым, родным, единственным, что удерживало его от безумия. Каждая минута здесь была глотком воздуха перед погружением на дно. Согён сидела на кровати, опираясь спиной о стену. Она уже оделась — простое платье было застёгнуто на все пуговицы, волосы собраны в тугую косу. Лицо её было бледным, а под глазами залегли глубокие тени. Она не спала. Ждала. И знала, зачем он вернулся. — Ты всё решил, — сказала она тихо. Это был не вопрос. Это было принятие. Хоши остановился у двери. — Да, — ответил он. Голос звучал хрипло, словно он не говорил всю ночь. — Провожатый ждёт у ворот. Лошади осёдланы. Согён кивнула. Она опустила взгляд на свои руки, лежащие на животе. Пальцы слегка дрожали. — Ты вернёшься? Хоши сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он хотел коснуться её, но боялся. Боялся, что если прикоснётся, то не сможет уйти. Что останется здесь, в этой душной комнате, и позволит миру рухнуть прямо на них. Что выберет любовь вместо долга. И что это убьёт их обоих. — Я вернусь, — сказал он твёрдо. Он опустился на колени перед кроватью, чтобы их глаза были на одном уровне. Чтобы она видела каждое слово, отпечатанное в его взгляде. — Клянусь тебе. Клянусь нашим сыном. Я найду способ переправить тебя. Я обеспечу нам безопасность. Я разрушу любые стены, встань они между нами. — Я знаю, — она протянула руку и коснулась его щеки. Пальцы были холодными, но прикосновение обжигало. — Я не об этом спрашивала. Ты вернёшься… живым? В её глазах стоял страх. Не за себя. За него. За то, что море заберёт его крылья. За то, что погоня настигнет. За то, что она останется одна с ребёнком и памятью о нём. Хоши накрыл её ладонь своей. Прижал к своей щеке. — Я сделаю всё, чтобы вернуться. Но если со мной что-то случится… — он запнулся, слова застряли в горле, стали комком. — Если я задержусь… не жди слишком долго. Слушай хозяйку. Там остались деньги. Найми повозку и беги в глубь страны, туда, где он не будет тебя искать. — Не говори так, — она резко отдёрнула руку, словно её обожгли. В глазах вспыхнули слёзы, но она не дала им упасть. — Не программируй неудачу. Ты придёшь. Мы будем ждать. Я буду ждать. До последнего вздоха. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, звенящая. Слышно было только, как где-то внизу скрипнула половица, как заржала лошадь во дворе. Время уходило. Каждая секунда приближала момент расставания, отрывала кусок от его сердца. Хоши поднялся. Колени заныли. Он чувствовал, как внутри закипает дракон — беспокойный, рвущийся наружу, воющий от тоски. Зверь чувствовал его боль, его нежелание уходить, его готовность сжечь этот город дотла, лишь бы остаться. — Мне пора, — прошептал он. Согён поднялась с кровати. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Подошла к нему. Встала так близко, что он чувствовал её дыхание, биение её пульса, тепло её тела сквозь ткань платья. — Пообещай мне ещё одно, — сказала она тихо. Взгляд её стал пронзительным. — Что угодно. — Не забывай дорогу домой. Где бы ты ни был. За морем, в горах, в небе… Помни, где я. Помни, ради чего ты летишь. Хоши обнял её. Крепко. Так крепко, словно хотел вдавить её в себя, сделать частью своей плоти, своей крови, своего дыхания. Он вдохнул запах её волос, запомнил тепло её тела, стук её сердца под ладонью. Запечатлел в памяти каждый миллиметр. — Я никогда не забуду, — сказал он ей в волосы, голос срывался. — Ты — мой компас. Куда бы я ни летел, я всегда буду знать, где ты. Всегда. Они стояли так долго. Может, минуту. Может, вечность. В этом мгновении уместилась вся их жизнь. Наконец, Хоши отстранился. Он не смотрел ей в глаза — боялся, что силы покинут его. Боялся, что просто не сможет разжать рук. — Береги себя, — сказал он хрипло. — И ты, — ответила она. Голос был тихим, но несломленным. Он повернулся и пошёл к двери. Рука легла на скобу. Холодное железо обожгло ладонь, будто предупреждая. — Хоши, — позвала она. Он остановился. Не обернулся. Не мог. Если обернётся — останется. — Я люблю тебя, — сказала она. Просто. Без прикрас. Как факт. Как закон природы. Он закрыл глаза. Глотнул воздух, словно перед прыжком в ледяную воду. Слёза всё-таки сорвалась, упала на пол. — Я тоже, — выдохнул он. — Больше жизни. И вышел. Хоши спустился по лестнице. Ноги были ватными, словно чужими, не слушались. Каждый шаг давался как подъём на гору. Во дворе его ждал провожатый — угрюмый мужчина в потрёпанном плаще, державший под уздцы двух лошадей. Животные фыркали, чувствуя напряжение хозяина. — Готовы, господин? — спросил провожатый, не глядя в глаза. — Да, — ответил принц. Он вскочил в седло, лошадь дрогнула, перебирая копытами. Хоши поднял голову. Окно на втором этаже было закрыто ставнями. Но он знал — она там. Стоит в темноте, приложив ладонь к стеклу. Смотрит. Ждёт. Дышит его именем. Он развернул коня. — Веди, — сказал он провожатому. Они выехали за ворота. Городок остался позади. Впереди была дорога — пыльная, каменистая, ведущая к горам. К морю. К неизвестности. К опасности. Хоши не оглядывался. Он смотрел только вперёд. Но внутри, там, где билось сердце, он оставил часть себя. Там, в комнате с запахом трав. Там, где осталась она. Ветер ударил в лицо, пахнущий пылью и свободой. «Жди меня», — подумал он. И дракон внутри него ответил тихим, обещающим рыком. Не рыком боли. Рыком клятвы. *** В комнате было тихо. Согён стояла у окна, приоткрыв ставню на щелочку. Пальцы дрожали, но она не убирала их. Она видела, как они выехали. Видела спину Хоши сидящего в седле. Видела, как он не оглянулся. Не потому что не хотел. Потому что не мог. Слёзы подступили к горлу, горячие, обжигающие, но она сглотнула их. Выпрямила спину. «Он вернётся», — сказала она себе. Вслух. Чтобы поверил воздух. Чтобы поверил ребёнок. «Он обещал». Она положила ладонь на живот. Там, внутри, было тихо. Боли не было, тяжесть отступила, словно её тело приняло эту искру жизни и теперь встало на её защиту. — Слышишь, малыш? — прошептала она, наклоняясь к окну, будто шептала ветру, который понесёт слова к нему. — Он сильный. Он справится. Он прилетит за нами. Она закрыла ставню. В комнате снова стало полутемно. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Не пустой, а наполненной ожиданием. Согён подошла к кровати, села, поправила одеяло. Взяла со стола чашку с остывшим чаем. Выпила. Горько. Но жизнь часто бывает горькой. Главное — что будет потом. Главное — ради чего терпеть. Она легла, укрылась до подбородка. Закрыла глаза. И стала ждать. Не пассивно. Не беспомощно. Она копила силы. Копила любовь. Копила веру. Чтобы когда он вернётся — она могла встать и пойти с ним. До конца. До самого края света. До самого дна моря. А пока… Пока она будет ждать. И верить. И любить. Даже через расстояние. Даже через время. Даже через море. Даже через тишину, которая теперь звучала как его голос.