Часть 27 Закон притяжения

Встреча с Эммой обещала быть короткой. Или хотя бы понятной по срокам. Но в пространственной капсуле, спрятанной в сердце Сеула, время потеряло счёт. Оно двигалось медленно, будто само пространство сопротивлялось их разговору, превращая отведённый час в вечность. За окном кафе, застывшем между измерениями, уже светило солнце — не то, земное, а какое-то слишком яркое, идеальное, словно отфильтрованное через объективы камер. Нереально яркое и контрастное. Эмма, его дядя и Бог Подземного Мира, сидел напротив за столиком у окна. И выглядел он как всегда, не как владыка мёртвых, а как звезда, только что сбежавшая с обложки журнала. Его кожа была безупречной, фарфорово-бледной, словно подсвеченной изнутри мягким светом софитов. Чёрные волосы, идеально уложенные лёгкими волнами, падали на лоб, иногда закрывая глаза — глубокие, тёмные, с тем самым внимательным взглядом, который обычно дарят фанатам на фан-митингах. На нём был чёрный модный пиджак с причудливой вышивкой по воротнику, под ним — простая белоснежная рубашка. Он казался слишком красивым для этого мира. Слишком отточенным. Словно сама Смерть решила стать трендом сезона. Эмма уже доел мороженое и теперь неторопливо жевал остатки вафли, запивая их остывающим чёрным кофе из массивной керамической кружки. Его пальцы с длинными, ухоженными ногтями обхватывали чашку с изяществом, достойным рекламного контракта. — Ты опоздал, — сказал Эмма, не поднимая глаз от кофе. Его голос был мягким, обволакивающим, тем самым тембром, который заставляет сердца поклонниц биться чаще. Созо вздохнул, устраиваясь удобнее. Он чувствовал себя рядом с дядей слишком… обычным. Словно рядом с готовым продуктом стоял черновик. — Я был занят, — ответил Созо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Думал, ты сегодня не придёшь, — невозмутимо продолжил бог смерти, ставя кружку на блюдце с тихим, мелодичным звоном. Он наконец поднял взгляд, и в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. — Было тяжело расстаться? Он понимающе подмигнул и улыбнулся — той самой ослепительной улыбкой, от которой в человеческом мире рушились сердца. — Выглядишь счастливым. — Всё хорошо, — Созо смущённо отвёл глаза, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Даже слишком. Я думал, возникнут трудности с адаптацией, но всё прошло гладко. — Любовь… — Эмма широко раскрыл глаза, изображая преувеличенное удивление, и рассмеялся. Звук был чистым, как колокольчик. — Я очень рад за тебя, племянник. Правда. Он откинулся на спинку стула, и ткань пиджака мягко зашуршала. В его движениях не было ни капли лишней энергии — только экономная, кошачья грация. Созо усмехнулся, кивнув на безупречную причёску дяди, каждый волосок в которой лежал идеально, словно по линейке. — Говоришь о моей привязанности, а сам каждые выходные исчезаешь из Царства Мёртвых и летишь в реальный Сеул. К ней? Идзанаги когда-нибудь прибьёт тебя. Эмма замер с кружкой на полпути ко рту. В его глазах вспыхнули весёлые искры. — К Минджи? — он сделал вид, что задумался, проводя пальцем по идеальному пробору. — Она всего лишь делает мне укладку. — Только укладку? — Созо приподнял бровь. — Странно. Я думал, боги не нуждаются в лаке для волос. Наши вкусы удивительно похожи, дядя. Смертные девушки. Идзанаги когда-нибудь прибьёт тебя. — Ты думаешь, что Богиня Подземного мира не знает о моих шалостях? — он скептически оттопырил нижнюю губу.- Она мудрая женщина и знает, что мужчине нужно дать некую толику свободы. -Я сильно в этом сомневаюсь. Мне кажется, что она ревнива, скора на расправу и при случае оторвёт тебе голову. Мне будет не хватать наших встреч. — Ой, отращу себе новую, ещё лучше прежней.- отмахнулся дядя. — Надеюсь, не такую взбалмошную и влюблённую в кореянок.- заметил Созо, прихлёбывая свой остывающий кофе. Эмма поставил кружку, и его улыбка стала мягче, искреннее. В ней исчезла напускная игривость айдола, проступила древняя мудрость того, кто видел множество жизней. — Ладно, ты поймал меня, — он развёл руками, и серебряные браслеты тихо звякнули. — Но ты ведь понимаешь, да? Они… настоящие. В них есть что-то, чего нет в вечности. Хрупкость. Мгновение. — Понимаю, — тихо сказал Созо. Эмма кивнул, и в этом жесте было больше понимания, чем во всех словах. Он, как никто другой, знал, каково это — любить того, чья жизнь пролетает как вспышка. Знал цену каждому вдоху смертного рядом с бессмертным. — Как там все? Что слышно? — спросил Созо, стремясь перевести тему, но голос всё ещё дрожал от признания. — Тишина, — Эмма пожал плечами, и цепочки на его шее тихо звякнули. — Хакаи вроде немного успокоился, ищейка наша. Ты для него, что гвоздь в его высокомерной заднице. Но пока он рыщет по теням, не выходя на свет. — А мама? — голос Созо дрогнул. Эмма помолчал, проводя пальцем по краю кружки. Его идеальное лицо на мгновение стало серьёзнее, словно маска дала трещину. — Ничего не слышал давно. Она закрылась в своём саду. — Нужно её посетить, — Созо нахмурился, чувствуя укол вины. — Дуется, наверное, что я опять пропал. — Мне кажется, что она тебя поймёт, как мать, если ты с ней поговоришь… — Эмма наклонился вперёд, и его глаза блеснули искренним теплом. — Она не сердится. Она волнуется. — Я пытался, — Созо тряхнул головой, словно отгоняя тяжёлые мысли. — Это сложно… Может, со временем… Он взял чашку в руку, чувствуя тепло керамики. Здесь, в этой капсуле, среди идеального света и идеального лица дяди, проблемы казались одновременно и далёкими, и невыносимо близкими. Но хотя бы здесь его не судили. Здесь его понимали... В этот момент это случилось. Не боль. Не удар. Ощущение, будто невидимая рука внезапно сжала его горло. Жёстко. Беспощадно. Перекрывая воздух. Созо попытался вдохнуть, но лёгкие не раскрылись. Пальцы впились в край стола, дерево затрещало, кружка упала на пол, разбившись вдребезги. — Созо? — Эмма нахмурился. Внутри груди что-то оборвалось. Тонкая нить, связывающая его с Раем, натянулась до предела и… лопнула. Холод пронзил позвоночник. Не ментальный холод Зова. Холод окончательности. — Эмбер, — прохрипел он. — Что? — Эмма подался вперёд. Созо оттолкнул стол. Стул с грохотом упал на пол. — Что-то случилось, — сказал он с трудом переводя дыхание. «Как?» — стучало в висках.-» Как он нашёл её?» Ключ был идеален. Маяк не фонил. Координаты стёрты. Хакаи не мог войти туда. Это было невозможно. Но ощущение удушья становилось сильнее. Словно кто-то душил саму связь между ними. Он открыл проход прямо там, не заботясь о конспирации, шагнул в разлом и упал на колени на белом песке их острова. Тишина. Не та живая тишина, что они любили. Мёртвая. Океан стоял стеной. Птицы молчали. Ветер замер. — Эмбер! — крикнул он. Голос не отозвался эхом. Звук просто утонул в вате воздуха. Она лежала на спине, сложив руки на груди и закрыв глаза, как будто кто-то специально придал ей такую благочестивую позу, как будто приготовил для захоронения. Созо дрожащими пальцами коснулся её шеи. Но раньше, чем он это сделал, пришло осознание неотвратимости момента. Пульса не было. Кожа остывала. — Нет… — прошептал он. — Нет, нет, нет… Он потряс её, обнял, утыкаясь в волосы на макушке… — Эмбер, проснись! Это шутка? Это Хакаи? Тишина. — Я здесь. Я вернулся. Прости, что задержался. Прости… Но он знал. Рука, сжимавшая его горло в Сеуле, отпустила только потому, что душить было больше некого. Она ушла. Гнев пришёл позже. Сначала была пустота. Он поднял голову к небу. — ХАКАИ! Небо не ответило. Брат не пришёл. Он забрал своё и ушёл, оставив после себя лишь тело. Созо понял: ждать бесполезно. Хакаи не придёт, потому-что он уже победил. — Я похороню тебя здесь, — сказал Созо нежно целуя её в лоб.— В нашем Раю. Чтобы ты осталась здесь навсегда, как мы и хотели. Он вышел к кромке воды. Там, где песок был мягким. Он начал копать. Руками. Без магии. Если бы он использовал свою силу, яма открылась бы за секунду. Но он хотел чувствовать боль, хотел, чтобы каждый камень и обломок ракушки царапал кожу, чтобы усталость заглушила крик внутри. Песок был тяжёлым. Мокрый, он лип к пальцам, забивался под ногти, смешивался с кровью, когда ладони стёрлись в мясо. Час. Два. Яма стала глубиной до пояса. Созо не чувствовал рук. Он чувствовал только вину и боль потери. Я оставил её. Я ушёл. Я думал, что она в безопасности. Когда яма была готова, он поднялся по лестнице, сложенной из камней к их дому, вошёл в спальню, снял с постели покрывало. Оно было белоснежным, связанным с любовью Эмбер под звуки их любимой музыки, уютных разговоров и фильмов. Он вспомнил, как шутил, что оно соткано как носитель всей информации, всех их чувств и надежд, всей их жизни. Созо поднёс ткань к лицу и вдохнул родной запах, прикрыв глаза, чувствуя на губах солёный вкус своих слёз. Бережно, как спящего ребёнка, перенёс её тело, положил ей на живот пушистое кошачье тельце укрыл белой тканью. Подобрал листки, неподвижно лежащие у кромки воды и вложил ей в руки. Я не успел. Но я всё изменю. Я умею ждать. Он засыпал могилу, поставил у изголовья камень. Без имени. Без дат. Это всё было неважно… Затем встал, оглядел свои окровавленные ладони. Он не чувствовал боли. Кожа быстро затянулась, красный цвет исчез. — Теперь ты, — сказал он в пустоту. Ему нужно было знать. Как? Почему? Ответ был не у Хакаи. Хакаи лишь исполнитель. Ответ был у Той, кто хранит души. У Матери. *** Сад Нерождённых находился за гранью Пограничья. Место, где не было смерти. Только ожидание. Будущее, ещё хрупкое и окончательно не сформировавшееся дышало в каждом уголке, цветке, бабочке. Сад Аматерасу встретил Созо тишиной, какой не бывает в мире живых. Это была не просто тишина — это было отсутствие времени. Здесь не тикали часы, не менялись сезоны, не старели листья на деревьях. Воздух светился мягким, рассеянным светом, льющимся сквозь серебряные листья древних деревьев, чьи стволы были тоньше паутины и прочнее алмаза. Их корни уходили в саму ткань бытия, питаясь не водой, а ожиданием. Дорожки сада были выложены перламутром, который не отражал свет, а излучал его изнутри. Они пересекались в идеальных узорах, напоминающих мандалы, и каждый поворот вёл к новой колыбели — хрустальной, светящейся, в которой мерцала маленькая искра. Нерождённая душа. Обещание жизни. Вдоль аллей росли цветы, которых не было в мире смертных. Их лепестки переливались всеми оттенками рассвета, а аромат напоминал одновременно материнское молоко, первый смех ребёнка и тишину перед первым словом. Здесь не было увядания. Не было смерти. Только жизнь в зародыше, застывшая в моменте «почти». Он шёл по аллеям, где светились мягким светом тысячи колыбелей. Здесь не было криков, только тихое дыхание несуществующих ещё детей. Здесь жило грядущее и ничто не могло нарушить покой и порядок этого места. И в центре этого совершенного порядка сидела Она. Аматерасу. Их мать. Богиня Солнца. Прародительница. Олицетворение материнства и космического закона. Её глаза — глубокие, тёплые, бесконечные — смотрели на мир с любовью, которая не требовала ничего взамен. Она сидела на скамье из живого света, и сама её поза излучала покой. Одна рука лежала на колене, другая — бережно, бесконечно нежно — держала что-то маленькое, завёрнутое в ткань, сотканную, казалось, из лучей утренней зари. Созо замер. — Где Хакаи? — спросил он. Голос был хриплым, чужим.- Мне нужно поговорить с ним. Он прячется? — Он выполнил свой долг, — тихо сказала Аматерасу, склонившую голову от боли, прозвучавшей в голосе её сына. — Баланс восстановлен. Теперь всё на своих местах. — Как он нашёл её? — Созо сделал шаг вперёд. — Ключ был идеален. Мир был скрыт. Аматерасу осторожно развернула свёрток. — Ключ был идеален, — согласилась она. — Но ты не знал об одной переменной. О той, которая появилась внутри неё совсем недавно. Созо посмотрел на ребёнка. Крошечный. Хрупкий. С пепельными волосами, как у отца. Он спал, сжав кулачки и сосредоточенно сопел курносым носиком. — Это… — голос Созо дрогнул. — Итан, — сказала Мать. — Твой сын. Мир вокруг покачнулся. — Сын… — Его душа вступила в резонанс с Ключом, — Аматерасу смотрела на него с бесконечной печалью. — Жизнь требует выхода. Она фонит. Хакаи услышал этот зов. Он не нашёл мир раньше, но он нашёл его и принёс мне. Созо протянул руки. — Отдай его мне. — Я не могу, — Аматерасу прижала ребёнка к груди. — Он — полукровка. Сын бога и смертной. В этом мире для него нет места. В том — тоже. Он принадлежит Саду. Здесь он будет ждать. — Ждать чего? — Созо чувствовал, как внутри закипает что-то чёрное. — Пока Эмбер переродится? Мы ведь должны снова стать его родителями? Иначе никак? Его мать кивнула. — Но этого не может случиться. Он обречён вечно жить не живя, в твоём Саду? — Такова его судьба. Он не должен был появиться. Это расплата за ваш грех. Созо рассмеялся. Смех вышел страшным, надломленным. Он поднял голову. В его глазах больше не было звёзд. Только решимость. — А кто решил, что это- он указал на спящего младенца- Грех? Где это написано? Кто может указывать мне?! Кто выше меня?! Ответь! Ты ведь снова скажешь, что не знаешь… Твоя политика невмешательства принесла свои плоды и мы их пожнём! Я отвечу за свои действия, но не называй моего сына грехом! Это звучит абсурдно.- он отдышался, устало потирая лоб. -Я сам пишу законы. — Не сделай всё ещё хуже, Созо! — она воззвала к его благоразумию, чувствуя, что уже бессильна что –либо изменить. — Я отказываюсь, — сказал он громко. Аматерасу поднялась и отступила на шаг в сторону от него. — От чего? — От этого. От божественности. От вечности. От всего. — Ты не можешь, — мать покачала головой. — Ты — Созидание. Без тебя миры начнут рушиться. — Миры самодостаточны, — отрезал Созо. — Даже жнецам не так уж необходим Хакаи. Он поднял руки. В них начала собираться сила — не та, что создаёт миры. Другая. Личная. Его собственная сущность. — Я создам новый Закон, — сказал он. — Закон Притяжения Душ. Созо поднял руки. В его ладонях больше не светилась сила божественного созидания, там пульсировало нечто иное — тонкое, невидимое, но фундаментальное. Как струна, натянутая сквозь саму ткань бытия. — Ты думаешь, это магия, мама? — тихо спросил он, глядя на Аматерасу. — Нет. Это физика. Не даром я изучал человеческие науки и различные теории: часть из них оказались истинными! Или я сделаю их таковыми! Аматерасу прижала Итана крепче, её глаза расширились от предчувствия беды. — Созо, что ты задумал? — Я создаю «Закон Квантовой Запутанности Душ», — произнёс он, и голос его зазвучал так, словно говорил не один человек, а сама вселенная, которая склоняла перед ним голову. — Послушай и запомни, потому что это изменит всё. Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него задрожал, подчиняясь новым истинам. — Первое: Принцип Неразделимости: Две сущности, однажды вступившие в резонанс на уровне Искры, образуют единую квантовую систему. Мы с Эмбер… мы больше не две частицы. Мы одна. Расстояние, время, физическая смерть — всё это не переменные. Они не способны разорвать связь. Где бы она ни была — в прошлом, в будущем, в другом мире — моя душа будет знать её координаты. — Это безумие, — прошептала Аматерасу. — Память умирает вместе с телом. Река Сонжу смывает всё. — Второе: Принцип Нелокальности Памяти, — перебил её Созо. — Информация о любви не хранится в носителе. Ни в мозге, ни в сердце. Она записана в волновой функции вселенной. Смерть тела не стирает данные, потому что данные не локальны. Они могут не помнить меня разумом… но они будут чувствовать. Дежавю. Необъяснимое притяжение. Ощущение дома рядом с чужим человеком. Аматерасу покачала головой, словно пытаясь отвергнуть неизбежное. — Ты переписываешь фундамент… Но цена, Созо. Баланс. Ты не можешь изменить себя изолированно. — Я знаю, — Созо улыбнулся. Грустно. Устало. — Поэтому … -Третье: Закон Сохранения Божественного Баланса. Он посмотрел куда-то сквозь неё. — Хакаи и я… Мы не просто братья. Мы сопряжённые переменные. Созидание и Разрушение. Инь и Ян. Суммарная энергия системы постоянна. Я не могу изменить знак у одного числа, не перевернув всё уравнение. — Ты хочешь сказать… — голос Аматерасу дрогнул. — Да, — кивнул Созо. — Я отказываюсь от божественности. Я становлюсь смертным. А значит, и он станет. Вынужденно. Независимо от его воли. Мы связаны как константы бытия. Если я падаю… он падает вместе со мной. Это не наказание. Это… симметрия. Чтобы мир не рухнул, ибо один из нас не может быть сильнее другого. Воздух вокруг них начал сиять ослепительным светом. Новые правила вписывались в код мироздания, заменяя устаревшие догмы. — И последнее, четвёртое— сказал Созо, и его голос стал тише, но весомее. — Эффект Наблюдателя. До момента встречи наши души существуют в суперпозиции всех возможных жизней. Но визуальный контакт… Осознание друг друга… Это произведёт коллапс волновой функции. И зафиксирует единственную реальность. Ту, где мы вместе. — Ты обрекаешь себя на вечные поиски, — сказала Аматерасу, и слёзы покатились по её щекам. — На боль утраты в каждой жизни. На неисчислимое количество смертей и рождений. — Лучше боль поисков, — ответил Созо, и его кожа начала терять свечение, становясь обычной, человеческой, — чем боль вечности без них. — Задай себе вопрос: что должно измениться, чтобы вы смогли, наконец, быть вместе? Поставь условие сам. Иначе всё это будет длится вечно. — Что-то в нашем уравнении должно измениться. Это повлияет на результат. Я пока не знаю, что. Всё произошло слишком быстро, у меня нет времени, чтобы всё продумать и взвесить. Это всё — чистая божественная импровизация.- он пожал плечами. Воздух вокруг него начал дрожать. Его кожа теряла свечение. Волосы темнели, становясь обычными, человеческими. Сила уходила из него, как вода сквозь пальцы. — Я становлюсь смертным, — произнёс он. — Я завещаю: души, связанные любовью, будут находить друг друга сквозь жизни. Сквозь смерть. Сквозь время. Нет клетки, которая удержит их. Нет Сада, который закроет их друг от друга. — Созо, нет! — Аматерасу сделала шаг к нему. — Ты не переживёшь это! Смертное тело не выдержит твоей души! — Выдержит, — Созо улыбнулся. Впервые за всё время. — Потому что я не буду один У меня теперь есть надежда. Он посмотрел на Итана. — Он найдёт меня. И Эмбер… она вспомнит. В следующей жизни. Она вспомнит меня. Боль была невыносимой. Кости ломались и срастались заново. Кровь стала горячей, смертной. Он чувствовал каждый вдох как усилие. — Дай мне… его, — прохрипел он, падая на колени. — На… секунду. Аматерасу колебалась. Затем медленно вложила свёрток в его дрожащие руки. Созо прижал ребёнка к груди. Он чувствовал тепло, так похожее на Эмбер, но бывшее в то же время чем-то совершенно иным. — Прости меня, Итан, — прошептал он. — Я не смог защитить тебя. Но я найду способ. Клянусь. Ребёнок открыл глаза, длинные ресницы взметнулись вверх, в них были звёзды как у его отца. Он смотрел в глаза Созо лишь пару секунд осмысленно и спокойно, затем он снова уснул. — Он ещё очень слаб.- мать смотрела на них в бесконечной любовью во взгляде. — Как жаль, что Эмбер не видит, какой он прекрасный. Созо поднял глаза на Аматерасу и передал ей дитя. Он вздохнул, глядя куда-то вдаль — Брат будет просто в ярости. Из-за меня он потеряет всё. —Я просила его оставить вас в покое, но ты же знаешь, какой он упрямый. Он хотел, чтобы ты вернулся к нам, чтобы ты стал прежним. Но теперь- закон создан, — тихо сказала она. Слёзы текли по её щекам. — Теперь души сами найдут путь друг к другу. Но ты… ты станешь ничем. — Нет, — Созо встал, шатаясь. Его ноги едва держали новое, непривычное тело. — Я стану кем-то. Я стану отцом. Я стану мужем. Я стану… человеком. Он сделал шаг к выходу из Сада. Мир вокруг начал меняться. Краски стали тусклее. Звуки — громче. Боль — острее. — Я иду к ним, — сказал он. Аматерасу смотрела на него, и в её глазах была бесконечная печаль. — Ты пожалеешь. — Может быть, — Созо обернулся. — Но я буду с ними. А это всё, что имеет значение. Открой мне дверь в царство Эммы, только там я смогу перейти и попасть в Поток. Аматерасу, секунду помедлив, обняла своего непокорного сына. — Будь осторожен. Он шагнул в портал, ведущий в Ад. За его спиной Сад Нерождённых затих. Закон Притяжения начал действовать. *** Мир Эммы не был похож на ад с точки зрения простого обывателя. Здесь была тишина. Серая, густая, как туман, который можно резать ножом. Дул пронизывающий, не дающий и мгновения покоя ветер. Он трепал одежду, ерошил волосы, налетая со всех сторон сразу. От него не было спасения. Созо стоял на берегу реки Сонжу. Вода была чёрной, неподвижной, словно жидкое стекло или застывшая смола. Она не отражала небо, потому что неба здесь не было. Только бесконечный сумрак, создающий ощущение потолка, уходящего в бесконечную высоту. Он сделал шаг вперёд. Его тело было странным. Не совсем смертным, но уже не божественным. Он отказался от силы, но оболочка ещё не догорела. Не так то просто и быстро избавиться от своего естества. Созо завис в промежутке. И именно поэтому он не видел ни моста, ни брода, ни даже самой захудалой лодчонки. Тонкая арка, перекинутая через реку, должна была быть здесь. По ней души переходят на другую сторону, чтобы забыть прошлое и начать заново. Но для того, кто застрял между мирами, моста не существовало. — Эмма! — позвал он. Голос прозвучал тихо, сразу поглощённый туманом. Никакого ответа. Раньше он мог бы щёлкнуть пальцами и дядя явился бы мгновенно. Раньше границы между мирами открывались перед его волей. Теперь он был никем. Тень, пытающаяся пересечь границу света. Он посмотрел себе под ноги. В угольно-чёрной воде копошились разнообразные твари, их было так много, что вода у берега кипела. Его задача была не в том, чтобы вернуть прошлое. Это невозможно. Его задача — попасть в тот же мир, в тот же цикл, чтобы их пути пересеклись снова. Чтобы Закон Притяжения сработал. Но река была между ним и циклом перерождений. — У меня нет выбора, — сказал Созо. Он шагнул в воду и словно провалился в чан с густым киселём- скользким и холодным. Холод был не физическим. Он выжигал память. Каждый сантиметр кожи, касающийся чёрной воды, становился немым. Он чувствовал, как воспоминания скользят прочь, как песок сквозь пальцы. Лицо Эмбер… — туман. Имя Итана… — тишина. Своё собственное имя…— дрожь. Течения не было, но вода тянула вниз. Магнитом забвения. Река не хотела отпускать того, кто не умер до конца. Она предлагала остаться, сулила освобождение от боли и страданий. Голоса шептали прямо в мозгу: ты нужен здесь, нырни глубже, останься с нами, забудь, сдайся… — Я… Созо, — прохрипел он, пытаясь удержать себя на плаву. — Я… помню… её. Вода накрыла его с головой. Тьма. Лёгкие горели. Воздух заканчивался. Тело стало тяжёлым, как свинец. Он начал тонуть. Не потому что не умел плавать. Потому что этот мир не хотел его отпускать его ни живым, ни мертвым. Смертные не ходят по реке Сонжу. Они плывут по ней один раз. В лодке. Или по мосту. Без права возврата. Чьи- то ледяные руки, похожие на щупальца, ухватили его за лодыжки и рывком потянули на дно, которого не было. Он бесконечно долго или всего несколько секунд опускался вниз. Время перестало существовать. Руки не слушались, холод сковал суставы. Это было так просто. Сдаться. Остаться здесь навсегда. Стать тварью в мутной воде. Ни тревог, ни забот, только покой. Они шептали ему в самое ухо, молили о чём-то, обещали, умоляли и каждое слово просачивалось в сознание, размывая границы между долгом желанием. Чужие надежды тяжелели на плечах, а собственное «нет» таяло, не успев родиться. Голоса сливались в единый монотонный гул, от которого вибрировали барабанные перепонки и сжималась грудь. Останься… Здесь покой…здесь нет тревоги…нет боли… В голове всплыло лицо Эмбер. Улыбка. Качели. Солнце. Я вернусь. Я успею. Нет. Он дёрнулся. Вверх. За глотком воздуха. Но тело не слушалось. Воздуха не хватило. Тьма сгущалась. Его тянули вниз всё сильнее и настойчивей, не собираясь отпускать. Вдруг чья-то рука схватила его за ворот рубахи. Рывок. Мир перевернулся. Грудь вырвалась из воды. Воздух хлынул в лёгкие, обжигая горло кашлем. Его выбросило на берег, как мокрую тряпку. Созо лежал на чёрном песке, харкая водой, дрожа всем телом. Холод пробирал до костей. Над ним склонилась фигура в длинном сером плаще. — Ты идиот, — сказал голос. Глубокий, знакомый. — Спасение самоубийц не входит в мои обязанности. Какого чёрта ты здесь, Созо?! Он приподнялся на локтях. Перед ним стоял Эмма. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалось что-то похожее на испуг. — Я… не увидел… мост, — прохрипел Созо, отплевываясь. Вода имела вкус пепла и сушила рот. — Потому что ты не мёртв, — Эмма протянул ему руку. — И не жив. Ты застрял. Мост виден только тем, кто отпустил всё. А ты цепляешься. За прошлое, за жизнь. Созо ухватился за его руку. Хватка была стальной. Эмма вытащил его на сухое место. — Она ушла? — спросил Созо, садясь и обхватывая колени руками. — Да, — Эмма вздохнул. — Поток медленный, но она уже в цикле. В одном из миров. Ты не догонишь её. — Я не собираюсь догонять, — сказал Созо. — Я хочу войти в тот же мир. Чтобы мы встретились. — Это рискованно, — Эмма скрестил руки на груди. — Вероятность пересечения ничтожна. Миры огромны. — У меня есть Закон, — Созо сжал кулаки. — Закон Притяжения. Эмма помолчал. — Да. Я чувствую его вибрацию. Он работает. Созо поднял голову. — Хакаи, должно быть в ярости.- безразлично пожал плечами Эмма, присаживаясь на камень. Созо почувствовал, как по спине пробежал холод. — Я не хотел… — Не важно, чего ты хотел, — Эмма покачал головой. — Важно, что случилось. Хакаи сейчас там, — он кивнул в сторону, где туман сгущался в чёрные сполохи. — Он чувствует, как его сила уходит. Но он не может сопротивляться. Твой Закон тянет его. — Он станет человеком. — сказал Созо. — Да. Таким же, как ты. Смертным. Забывающим. Ищущим. — Он убьёт меня, когда найдёт. — Возможно, — Эмма пожал плечами. — А возможно, наконец поймёт, каково это — терять. Может, пора немного сбить с него спесь? Созо встал. Ноги дрожали, но держали. — Теперь уже ничего не изменить. — Путь открыт. Вы оба падаете в поток. Эмма махнул рукой в сторону тумана. — Иди. Твоя дорога не здесь. Твоя дорога — там. Впереди. И он… — Эмма кивнул в темноту, где чувствовался глухой, яростный рёв. — …он уже падает вслед за тобой. Созо повернулся спиной к реке Сонжу. Впереди была мгла. Но в ней он чувствовал нить. Тонкую, едва заметную. Но она была. Тепло. Знакомое. Ждущее. — Я иду, Эмбер, — сказал он в пустоту.- Прощай, Эмма, мы теперь увидимся не скоро. — Скорее, чем ты думаешь- Хмыкнул бог смерти и преисподней. — После каждой твоей смерти ты будешь приходить ко мне. Я буду ждать.- он едва заметно поклонился. — Только жаль, что наши посиделки по вторникам закончились. Но я всё равно буду в Сеуле каждый первый вторник месяца. Не могу себе отказать в удовольствии поесть мороженого. Я надеюсь, что в один прекрасный день ты появишься и это будет означать, что твои мытарства окончены. И что ты, наконец нашёл её и прервал бесконечную череду воплощений. — Прощай.- Созо обнял его и хлопнул по плечу. — Удачи! Она тебе понадобится. Бывший бог кивнул. Он сделал шаг. И мир вокруг него начал меняться. Серый туман рассеивался, уступая место цветам, звукам, жизни. Он падал в Поток, тот подхватил его и понёс прочь. Это ощущалось, как вихрь красок и образов. Созо видел всё, но не мог осознать до конца. Единственное, что он понял, это то, что ему предстоит очень долгий путь с неизвестным финалом и всё, что у него есть- это надежда. Он чувствовал боль, голод в желудке, холод ветра. Где-то позади, в самой глубине тумана, раздался крик. Яростный, полный боли и отчаяния. Созо слышал своё имя: Хакаи падал следом. Неумолимо, не по своей воле, но неизбежно. Созо не обернулся. Он больше не был Богом. Он был человеком. И его путь только начинался.