Глава 3. Проповедник

На улице было оживлённо. Каждый спешил по своим делам. Центральная улица большого города — ничего необычного. Самаэль шёл мимо небольшой толпы, когда услышал голос. Кто-то кричал. Проповедовал. Религиозный фанатик, сектант... он не знал — и не хотел знать. — Люди, покайтесь! Конец света близок! Антихрист грядёт! Зверь, число которому — 666! Только нам, детям Божьим и его ангелам, под силу спастись в эти роковые времена! Самаэль собирался пройти мимо, но остановился. Он не вмешивался. Пока. — Но вы не молитесь. Не каетесь. Вы скулите: «Почему Бог оставил нас?» И всё больше предаётесь распутству, чревоугодию, унынию, гордости и тщеславию! Он медленно повернул голову. — Пока не поздно — покайтесь! Бог всё видит! Он карает грешников! А тех, кто не слушается — ждут муки в геенне огненной! Самаэль не выдержал. Он растолкал толпу и схватил проповедника за горло. — Что ты знаешь... — прошипел он. — О Боге. О Дьяволе. Об ангелах. О демонах. О муках. Он сжал пальцы. — Закрой свой поганый рот. Перестань морочить людям головы... пока я ещё держу себя в руках. В его глазах вспыхнул не просто свет — адский огонь. Но проповедник не испугался. Лицо его просияло, как у безумца: — Вот оно! Вот оно, адское семя! Я же говорил вам! Вот он — порок во плоти! Самаэль усилил хватку. Он почти сломал ему шею — когда сзади раздался раздражённый голос: — Чёрт тебя дери, — фыркнул Гилиен. — Опять ты всё портишь. Самаэль отпустил проповедника, будто очнувшись. Тот упал на колени, задыхаясь. Толпа попятилась. Никто не понял, что произошло. Гилиен сел за руль, Самаэль — на заднее сиденье. Он резко захлопнул дверь и облокотился на подлокотник. В углу дремала чёрная кошка. Самаэль подхватил её, усадил на колени и стал машинально гладить по спине. — Гладишь против шерсти, — лениво заметила Ночь, прищурившись. — Ты сегодня не в настроении, Самаэль? — Конечно он не в настроении, киса, — съязвил Гилиен, не оборачиваясь. — Ой, лучше вообще помолчи, — отрезала кошка. — Ты своим голосом даже тишину портишь. Гилиен, словно назло, врубил кассету с хриплым роком на полную. — Да ты издеваешься! — возмутилась Ночь. — Я тебе сейчас морду расцараю. Опасаясь за симпатичную физиономию, Гилиен убавил звук. — То-то же, дьяволёнок! И да, смени уже коллекцию кассет. Старьё какое-то. — О вкусах не спорят, киса. — Спорят, спорят, — фыркнула Ночь. — Просто ты всегда спор проигрываешь. Гилиен ухмыльнулся, вывел машину в поток. — Я... я его чуть не убил, — тихо сказал Самаэль. — Пфф... и что? — фыркнул Гилиен. — Я помню, ты рвал подобных на части. Он что, особенный? Миром, что ли, намазан? — Нет. Самый обычный, тупой болван. — Так почему? — Я не знаю... Я просто не хотел его смерти. Не в этот раз. Я отпустил его не потому, что он невиновен. А потому, что я лучше него. За окном проплывали виды вечернего города: узкие переулки с облупленными вывесками, витрины баров с неоном, мокрый асфальт, ловящий свет фар. Где-то вдалеке перекликались сирены, а над крышами висел тёмный, вязкий, как нефть, дым — запах города, что не спит. Ночь устроилась у Самаэля на коленях, хвостом лениво обвила его запястье. — Ты говоришь «лучше него», — протянула она. — А я слышу другое. Ты просто не голоден. — Это не голод, — ответил Самаэль. — Это выбор. — Выбор — роскошь сытых, — фыркнула она, но мурчание у неё в груди не прекращалось. — Ладно, философ. Сегодня ты выбрал жить — ему и себе. Завтра посмотрим. Гилиен щёлкнул зажигалкой, но огонь тут же погас — как будто сам передумал. — Ну и денёк, — пробормотал он. — Толпа разошлась. Но девочка с телефоном сняла крупно. Очень крупно. — Она вернётся, — сказала Ночь. — И не одна. У таких глаз есть редакции, у редакций — зубы. — Пусть приходит, — равнодушно бросил Самаэль. — Ты говоришь «пусть», а внутри у тебя шумит, — продолжила кошка. — Камеры помнят больше, чем люди. Линзы не забывают огонь в глазах. Секунду в машине было тихо. За окном шумел город — привычно, равнодушно. — Она найдёт тебя, — повторила Ночь. — Девочка с глазами-линзами. Её любопытство острее ножа. И оно не сдаётся быстро, даже когда порежется. — Пусть найдёт, — сказал Самаэль и включил зажигание. — Мне тоже есть, что спросить. — Тогда поехали, — протянул Гилиен. — Но сперва — кофе. Или... молоко для мисс «Ночь»? — Сливки, — не раздумывая, ответила кошка. — И две минуты тишины. Сможешь? — Попробую, — сказал Самаэль. Двигатель загудел. Машина тронулась, растворяясь в вечернем потоке. В другой части города журналистка Кэтти Белл остановила запись и, не спеша, перемотала ролик назад. На экране замерли чужие глаза с огнём внутри. Она сделала пометку в телефоне: «Рабочее: Интервью с Дьяволом». Сохранила черновик. А потом добавила ещё одну строчку: «Найти его. Прежде чем это увидят остальные».