Глава 4. Интервью с Дьяволом

Было раннее утро. Свет пробивался сквозь жалюзи, отбрасывая на стену узкие полосы. Самаэль сидел в кожаном кресле с чашкой крепкого кофе и свежим выпуском газеты. Многим это показалось бы старомодным — читать бумажную прессу в век цифровых потоков, — но ему это нравилось. Бумага была настоящей. В ней не прятались демоны. Почти никогда. Он развернул первую полосу — и тут же прищурился. "Известный бизнесмен напал на уличного проповедника в центре города. Что стало причиной вспышки ярости — неизвестно, но очевидцы утверждают, что молодой человек вёл себя неадекватно, словно находился под действием алкоголя или наркотиков. Жалоб от пострадавшего не поступало — священник отказался от комментариев, однако правоохранительные органы уже заинтересовались личностью некоего мистера Дэниела Блэка. Видео готовится к выпуску. Следите за обновлениями. Кэтти Белл, журналистка Центрального канала." — Вот сука, — выдохнул Самаэль, не сдерживая ярости. Его голос прозвучал достаточно громко, чтобы разбудить даже мёртвого, не говоря уже о Гилиене. Тот появился в проёме через несколько секунд, по‑домашнему, в расстёгнутой рубашке и с двумя стаканами абсента. Один — в руках, второй — протянул другу. — Ты о ком? — спросил он, передавая стакан. — Дрянь эта, Кэтти Белл, — процедил Самаэль. — Чтобы её вши заели. Она всё видела вчера и уже успела настрочить статью. — Ну я тебе о чём говорил, — флегматично пожал плечами Гилиен. — А ты ноль внимания. Он ещё не успел договорить, как в квартире раздался звонок в дверь. Самаэль откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза ладонью. — Гилиен, будь добр, сходи, посмотри, кого там принесла нелёгкая... Да ещё и в такую рань. — Уже иду, — проворчал тот, направляясь к двери. Но прежде чем Гилиен успел открыть рот, дверь распахнулась, и в комнату ворвался холодный ветер утренней свежести. В дверном проёме появилась женщина. Чёрные, как смоль, волосы ниспадали на плечи. Алое платье облегало фигуру точно по телу, подчёркивая тонкую талию и уверенную осанку. На голове — чёрная изысканная шляпа с лёгкой вуалью, сквозь которую угадывались внимательные глаза и чуть насмешливая улыбка. Самаэль поднял взгляд от газеты и бросил её на стол: — О‑о‑о, мисс Белл. Собственной лживой персоной. Она, не моргнув, пересекла комнату, будто уже была здесь хозяйкой. Каблуки отстукивали шаги, как секундная стрелка — время до неизбежной провокации. Гилиен, по‑прежнему стоявший у двери, приподнял бровь, но благоразумно промолчал. — А вы, вижу, не теряете времени даром, мистер Блэк, — улыбнулась она, снимая перчатки. — Уже проснулись, а на вас даже не подали в суд. Я впечатлена. Самаэль откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на животе: — Жаль, что вы не пишете романы. У вас бы получились прекрасные злодеи. Проблема в том, что вы пока не умеете их понимать. — А вы, выходит, злодей? — А вы — журналистка, — отрезал он. — Вопросы — ваша работа. Манипуляции — моя. — Гилиен, оставь нас. Танец и интервью объединяет одно — что в нём может быть только двое. Гилиен тихо цокнул языком, но подчинился: — Я-то думал, успею выпить, — пробормотал он себе под нос, уходя в коридор. — Но ладно, танцуйте. Только мебель не ломайте. Спустя пару мгновений вслед за ним вышла кошка Ночь, начав шипеть на нежданную гостью, но тут же стихнув, когда увидела грозный взгляд Самаэля. Дверь закрылась. В комнате наступила почти священная тишина — та самая, что предшествует либо сделке, либо войне. Кэтти подошла ближе, скинула вуаль. Её взгляд стал резче. — Значит, манипуляции, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. Вы ведь понимаете, что видео выйдет сегодня вечером? И что ваш «всплеск ярости» уже набирает просмотры? — О, я в курсе. Самаэль неторопливо сделал глоток кофе, так медленно, что это само по себе было вызовом. — Но мне нравится, что вы пришли лично. Словно хотели увидеть, насколько я «неадекватен» при дневном свете. — Я всегда предпочитаю наблюдать объект исследования с близкого расстояния, — парировала она. — В кадре вы выглядите... скажем так... иначе. — В кадре все либо лучше, либо хуже, чем есть на самом деле. Вы должны это знать. Её губы дрогнули — короткая тень улыбки, вовсе не дружелюбной. — Так дайте мне увидеть настоящего мистера Блэка. Не того, кто напугал полгорода, и не того, кто сейчас играет роль холодного аристократа. Настоящего. — За это обычно берут плату, — лениво ответил он. — Я плачу вниманием. Это дороже денег. Она бросила перчатки на стол рядом с газетой, как метку, как выстрел без звука. — И... — чуть наклонилась вперёд, — вы не поверите, но я действительно хочу услышать вашу версию. Не статью. Не пресс-релиз. Правду. Самаэль хмыкнул: — А вы не боитесь правды? — Я боюсь только скуки. А с вами, мистер Блэк, скука явно не грозит. Он на секунду закрыл глаза, будто взвешивая её слова. Потом встал, подошёл к окну и отодвинул жалюзи. В комнату хлынул солнечный свет, разрывая тени. — Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда начнём интервью. Но одно предупреждение, мисс Белл: его голос стал ниже, мягче, опаснее. — Если вы зададите неправильный вопрос — вы пожалеете, что вошли сюда без стука. Она подняла подбородок. В её взгляде мелькнул азарт хищницы: — Тогда постараюсь задавать только правильные вопросы. Интервью Самаэль, удобно устроившись в кресле, поднял взгляд на Кэтти. Она включила диктофон, но одновременно делала пометки карандашом в блокноте. Кэтти — Спасибо, что согласились на интервью, мистер Блэк. Ну что ж, приступим. Самаэль (слегка улыбаясь) — Хорошо. Но предупреждаю: мои ответы редко бывают обычными. Кэтти — Давайте начнём с самого резонансного события. Что вчера произошло на самом деле? Самаэль (поднимает бровь, слегка улыбаясь) — Событие, которое все обсуждают, кажется важнее, чем оно есть. Но раз вы хотите знать... я просто не смог пройти мимо лжи. Кэтти — Почему вы так отреагировали на проповедника? Самаэль — Я увидел ложь, которая разъедает людей. И не мог промолчать. Кэтти — Вы считаете свои действия оправданными? Самаэль — Абсолютно. Кэтти — Мистер Блэк, расскажите, а что вы делали вчера вечером в том районе? Самаэль — Ну как что — гулял. Дышал свежим воздухом. Иногда вмешиваясь в то, что кажется несправедливым. Кэтти — Как часто вмешиваетесь в уличные конфликты? Самаэль — Не слишком часто, но когда вижу, что кто-то явно переигрывает, вмешиваюсь. Кэтти — Чувствуете ли вы ответственность за случившееся? Самаэль — Ответственность... Возможно. Но я не играю в «винить или не винить». Я действую. Кэтти — Считаете ли вы, что могли бы поступить иначе? Самаэль — Конечно. Но тогда это была бы чужая история, а не моя. Кэтти — Состояние алкогольного или наркотического опьянения — правда или домыслы? Самаэль (улыбка скользит по губам) — Люди любят придумывать истории. Вчера я был трезв. Слово «опьянение» оставим для тех, кто не видит правды. Кэтти — Вас часто связывают со скандалами. Почему? Самаэль — Скандалы — это как ветер. Вы либо держитесь, либо падаете. Я держусь. Кэтти — Вы действительно такой человек, как о вас говорят? Самаэль — Смотря кто говорит. А кто слушает — решает сам. Кэтти — Что бы вы хотели, чтобы люди знали о вас? Самаэль — Что я делаю то, что нужно, а не то, что удобно. Кэтти — Чем вы сейчас занимаетесь? Самаэль — Бизнес, светские рауты, путешествия, гольф-клубы, снежные корты, яхты, казино, рестораны, аукционы, договоры. Всё как у всех богатых людей. Ничего необычного. Кэтти — Это всё в общих чертах. А есть что-то более личное? Самаэль — Хм... более личное? — он чуть помолчал, словно решая сколько открыть. — Психология, философия, история. Астрономия — особенно люблю наблюдать за звёздами ночью, когда город затихает. Фехтование, шахматы. Музыка — классика, джаз, иногда что-то тяжелее. И книги. Много книг. Кэтти — Вы сами играете на каком-нибудь инструменте? Самаэль — На нескольких. Но особенно люблю фортепиано. Кэтти — А что любите читать? Есть какие-нибудь предпочтения? Шекспир, Толстой, Достоевский, Булгаков, Милтон, Толкиен, Сапковский, Эдгар По, Оскар Уайльд... — она сделала паузу, словно вспоминая ещё имена. — Стивен Кинг, Айзек Азимов или, может быть, Гёте? Самаэль — Я люблю всю хорошую литературу и поэзию разных стран и народов мира. Причём предпочитаю читать всё в оригинале. Кэтти (с лёгкой улыбкой, на французском) — Вы полиглот? Самаэль (также на французском) — Разумеется. Кэтти — И сколько языков вы знаете? Самаэль (на немецком) — Множество. Кэтти — Простите, что вы сказали? Я плохо знаю немецкий. Самаэль — Я сказал, что знаю множество языков. Кэтти — Вы говорите на трёх языках без акцента. Как это возможно? Кто вы по национальности? Самаэль — Я человек мира. Кэтти (перевернув первую страницу блокнота) — Секундочку... Самаэль — Я никуда не спешу сегодня. Не переживайте. Кэтти — Кто вы такой на самом деле, мистер Блэк? Самаэль — На самом деле? Тот, кого вы видите перед собой. Остальное — ваши догадки. Кэтти — Вы выглядите спокойным. Но вчера были... другим. Почему? Самаэль — Спокойствие — это костюм. А вчерашнее «другое» — это просто практическая демонстрация возможностей. Кэтти — У вас есть психиатрический диагноз? Самаэль — Мой диагноз — мир вокруг меня, мисс Белл. Кэтти — У вас есть враги? Самаэль — Их порядком, поверьте мне. Кэтти — Проповедник из их числа? Самаэль — Определённо нет. Кэтти — Почему мне кажется, что вы мне врёте? Самаэль — Потому что вы видите только то, что хотите видеть. Кэтти (ухмыляется) — Вы всегда так контролируете ситуацию? Самаэль — Не всегда. Иногда ситуация контролирует меня. Но это редкость. Кэтти — Почему я чувствую, что вы всё время играете со мной? Самаэль — Вы умная. Вам нравится игра. Я лишь подыгрываю. Кэтти — Значит, вам нравится меня интриговать? Самаэль (лёгкая пауза, взгляд пронзает) — Разумеется, мисс Белл. Кэтти — Какие у вас планы на ближайшее время? Самаэль — Планов слишком много, чтобы все их обсуждать. Но один из них — это сегодняшний разговор с вами. Кстати о нынешнем плане... Самаэль поднялся с кресла: — Позвольте предложить вам вино, мисс Белл. Вы предпочитаете белое или красное? — Красное, — сказала она, не отрываясь от блокнота. — Хорошо. У меня найдётся в погребе. — Он чуть помолчал. — Шато Петрюс, 1812 года. Думаю, вам понравится. Кэтти подняла взгляд: — Это же стоит баснословных денег. — Деньги — это просто бумажки, мисс Белл, — ответил он с лёгкой улыбкой. — К тому же у вас есть шанс прикоснуться к истории. — О чём вы? — Это вино из личного погреба Наполеона Бонапарта. Правда, он его не успел вкусить — проиграл войну. И вышел. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Кэтти положила свой блокнот на журнальный столик и достала косметичку. Потом достала губную помаду и начала подводить губы. Тишину нарушил недовольный мужской голос, который явно был не рад гостье. Гилиен появился в дверном проёме, прислонился к косяку и окинул Кэтти взглядом — долгим, оценивающим, без особой теплоты. — Значит, журналистка, — произнёс он наконец. — Интересная профессия. Особенно когда не знаешь, в чью дверь постучалась. — Я знаю достаточно, — не подняла взгляда Кэтти. — Вот именно, — усмехнулся он. — Достаточно. Не больше. Совет от человека который рядом с ним уже очень долго: некоторые двери лучше не открывать до конца. Здоровее будете. — Это угроза? — Это забота, — сказал Гилиен с обезоруживающей улыбкой. — Искренняя. С подоконника спрыгнула Ночь. Прошлась по комнате — медленно, с достоинством — и запрыгнула прямо на блокнот Кэтти. Уселась. Уставилась на неё жёлтыми глазами не моргая. — Кис-кис, — сказала Кэтти улыбаясь. — Не надо, — лениво предупредил Гилиен. — Она это не любит. Кошка не шелохнулась. Просто смотрела — с тем особым кошачьим выражением которое читается примерно как «убирайся» на любом языке мира. Кэтти выдержала взгляд секунд пять. Потом аккуратно попыталась сдвинуть кошку с блокнота. Ночь демонстративно выпустила когти и положила лапу на страницу. Кэтти медленно подняла взгляд на Гилиена: — Вы оба пытаетесь меня выпроводить, — констатировала она спокойно. — Пытаемся? — он приподнял бровь. — Мы рекомендуем. Разница принципиальная. В дверях появился Самаэль с двумя бокалами и бутылкой. Окинул взглядом троицу — Гилиена у косяка, кошку на блокноте, Кэтти с абсолютно невозмутимым лицом. — Гилиен, — сказал он тихо. — Просто беседовали, — отозвался тот, отлипая от косяка. — Ночь. Кошка слезла с блокнота. С видом существа которое само так решило. Самаэль поставил бокал перед Кэтти и наполнил его: — Прошу прощения. Гилиен никогда не отличался хорошими манерами, а моя кошка просто не любит незнакомцев. Самаэль едва заметным жестом указал на дверь. Гилиен, поняв намек, коротко кивнул и вышел, увлекая кошку за собой. Дверь тихо, но плотно закрылась. — Ничего, — сказала она, подбирая блокнот. — Я привыкла когда меня пытаются выставить за дверь. Это значит что я задаю правильные вопросы. Она пригубила вино. На секунду закрыла глаза. — О Боже... — выдохнула она тихо, явно наслаждаясь изысканным вкусом. — Вижу, вы вкусили историю. — О да... Может, мне стоило поступить на исторический факультет вместо журфака, — смеясь отметила Кэтти. — Необязательно идти на журфак. Я могу устроить вам экспресс-курс по истории. — Ну, я достаточно хорошо знаю историю — и в школе, и в университете. Так что думаю, я не нуждаюсь в вашем экспресс-курсе. — Я имел в виду правдивую историю, которую не переписывали. Как вам известно, историю пишут победители. — Я подумаю над вашим предложением, а теперь, если вы не против, давайте вернёмся к нашему интервью. Самаэль снова удобно устроился в кресле, а Кэтти поставила выпитый почти до конца бокал с вином и вновь включила диктофон. Интервью (Продолжение) Кэтти (вновь открыла свой блокнот) — Итак, продолжим... — Почему вы избегаете публичности? Самаэль — Публичность слишком шумная. А тишина... тишина для тех, кто умеет слышать. Кэтти — Почему вы скрываете свою личную жизнь? Самаэль — Потому что личная жизнь — это то, что никто не должен трогать. Кэтти — Вы когда-нибудь любили? Самаэль — Нет... я ценю лишь верность и преданность. Кэтти — Почему у вас нет жены? Самаэль — Я женат на свободе. Кэтти (пролистывает заметки, делает пометки, не поднимая взгляд) — Позвольте спросить... Гилиен. Кто он вам? Ваш... хм... любовник? Личный дворецкий? Или что-то среднее между этим? Самаэль (поднимает бровь, лениво, с лёгкой ухмылкой) — Любовник? Дворецкий? Любопытная у вас фантазия. Кэтти — Я журналист. Фантазия — часть профессии. Самаэль (насмешливо, чуть склонив голову) — Хорошо. Раз вы любите пофантазировать... Что если я скажу вам, что он мой демон-адъютант. Интересно, отстанете ли вы со своими вопросами? Или это для вас так же пикантно, как «любовник»? Кэтти (делает пометки, не отводит взгляд) — Адъютант... Ага. Значит, вы живёте вместе потому, что...? Самаэль — Потому что он должен быть рядом. Всегда. Это его работа. (короткая пауза — смотрит на неё сквозь полумрак) — Гилиен — мой друг. Исполнительный, раздражающий, саркастичный... но именно друг. Хотите разочарую вас? Между нами нет романтики. Кэтти (достаёт копию декларации о доходах) — А что насчёт роли дворецкого? Гилиен выполняет и эту роль? У вас просто столько недвижимости значится только в этом городе. Самаэль (усмехнувшись) — Он? Дворецкий? Мисс Белл, если бы вы знали Гилиена, вы бы поняли: последний человек, который бы кому-то прислуживал — это он. Скорее уж я прислуживаю ему, когда готовлю кофе. Кэтти (ухмыляется уголком губ) — Хм. У меня появилась новая версия. Он охраняет вас? Самаэль (с лёгкой иронией, но без улыбки) — Иногда — я его. Иногда — он меня. Но в целом — да, верно: он мой охранник. Кэтти — Он служил где-нибудь до вас? В армии, разведке или, может быть, в ЧВК? Самаэль (коротко, холодно) — Это слишком секретная информация, чтобы я вам её раскрывал. И даже если бы раскрыл — вы бы всё равно не поверили. Кэтти (кивает, записывает) — Как интересно... Самаэль (откинувшись в кресле) — Следующий вопрос. Кэтти — Что для вас важнее: сила или правда? Самаэль — Правда — это сила, мисс Белл. А сила без правды — лишь пустой звук. Кэтти (перевернув новый листок) — Вы когда-нибудь сожалели о своих действиях? Самаэль — Редко... но всё-таки предпочитаю двигаться вперёд, несмотря ни на что. Кэтти — Зачем вы позволили мне прийти сюда? Самаэль — Чтобы вы поняли: за фасадом всегда есть игра. Кэтти — Вы могли бы меня остановить... но не стали. Почему? Самаэль — Потому что хочу видеть, как далеко вы зайдёте. Кэтти — Люди рядом с вами нередко попадают в неприятности. Это совпадение? Самаэль — Случайности существуют... но только для тех, кто не замечает закономерностей. Кэтти — Вы боитесь, что правда выйдет наружу? Самаэль — Правда — понятие относительное. Она уже здесь, просто вы ещё не готовы её увидеть. Кэтти — Почему иногда рядом с вами холодно? Самаэль (указывает пальцем вверх, легко улыбаясь) — Это работает кондиционер. Кэтти — У вас странная аура... вы всегда производите такое впечатление на людей? Самаэль — Люди видят меньше, чем я показываю. Кэтти — Почему вы никогда не показываете эмоции? Это маска? Самаэль — Эмоции — роскошь. Иногда они опасны. Иногда — инструмент. Кэтти — Если бы я сказала, что не верю вам — что бы вы сделали? Самаэль — Подумал бы, как доказать обратное. Но это будет... не сегодня. Кэтти — Вы считаете себя злодеем? Самаэль — Если злодей — это тот, кто видит правду и не боится её, то да. Кэтти — Что самое страшное, что вы сделали? Самаэль (усмехается) — Вы не готовы к этому ответу, мисс Белл. Кэтти — Вы пытаетесь меня запугать? Или соблазнить? Самаэль (лёгкая усмешка) — Что если и то и другое? Кэтти — У меня ощущение, что вы что-то скрываете. Что именно? Самаэль (скользит взглядом по ней, слегка улыбаясь) — Если бы я всё открыл... вам было бы скучно. Кэтти — Вы хотите, чтобы я написала о вас страшную правду или красивую ложь? Самаэль — Всё зависит от вас. Кэтти — Спасибо вам ещё раз, что согласились на интервью, мистер Блэк. Самаэль — Всегда пожалуйста. Интервью подошло к концу. Кэтти выключила диктофон медленно, будто подчёркивая — теперь всё неофициально. Самаэль посмотрел на неё с хищной, почти ленивой ухмылкой: — Желаете автограф, мисс Белл? — Автограф? — она приподняла бровь. — Всё-таки я один из богатейших людей мира, а вы произвели впечатление, — сказал он, уже тянувшись к её блокноту. — Редко кто спрашивает так дерзко. Ещё реже — смотрит мне прямо в глаза. Она протянула блокнот, ожидая подпись. Но вместо подписи он начал быстро и уверенно выводить линии карандашом — почти играючи. Линия, ещё одна. Прошло меньше минуты, и рисунок был готов. Самаэль закрыл блокнот и вернул его ей — с той самой хищной улыбкой, от которой у людей пропадает воздух. Кэтти открыла блокнот. И замерла. На странице была она — полностью обнажённая, в позе, в которой позировала Роуз в фильме «Титаник». Невероятно точные линии, идеальная анатомия, каждый штрих будто виделся его внутренним зрением. Словно он видел всё, что скрыто под тканью платья, включая родинку и татуировку в виде розы, которые он никак не мог увидеть обычным взглядом. А в углу аккуратными буквами было написано: «Вы так прекрасны. Давайте займёмся любовью». Кэтти краснеет, переводит взгляд с рисунка на него и, с лёгкой наглой улыбкой, говорит: — А вы наглец, мистер Блэк, и к тому же отличный художник. Как вы угадали, что это мой любимый фильм? — Интуиция, мисс Белл, — отвечает он спокойно, с лёгкой усмешкой. Она слегка мнёт рисунок и бросает его на стол. Затем решительно срывает с себя платье, словно вызывая его на дуэль: — Знаете, вы показали себя как художник — теперь покажите, какой вы скульптор. — С удовольствием...