6. — Печаль по прошлому.

      — А в итоге... — Романофф неоднозначно повела рукой, показывая ею не то на гостью, не то на что-то абстрактное. — Товарищ – отсылка на Советский Союз?       — Почему вы так считаете?              — Раньше это было официальным обращением у социалистов.              Странница скупо усмехнулась, получше прижав ступню ноги к соседней стене.              Время давно перевалило за полночь, разговоры не планировали утихать. Наташа, поистине устав после тяжёлого, бесконечно долгого рабочего дня, полулежала на большом плетёном кресле. В руках у неё радовала глаз бутылка холодного пива, с которой то и дело стекали прозрачные капли конденсата. Женщина не постеснялась вальяжно скрестить ноги на столе, запрокинуть голову в полной истоме; и даже наличие постороннего в доме не смущало агентессу. Наоборот: полное чувство безопасности разливалось в груди, вогнав её в лёгкую сонливость.              В угоду конспирации и хоть какого-то намёка на субординацию, Странница сидела на полу, так, чтобы в окне её не было заметно. Поза пришедшей не была столь же расслаблена: неловкость сложившегося диалога всё же заставила обхватить себя руками и всей спиной прижаться к стене. Говорила девушка немного, и порой о её присутствии здесь говорили только голубые поблёскивания на безликой маске.              Когда она пыталась вспомнить курс истории, подбородок её чуть приподнялся, лениво следя за медленно падающими снежинками.              — Тактический оператор вычислительного анализа рисков и ЧП, — на долгом выдохе ответила Странница, повернув голову в Романофф. — Но знаете... Ваша идея тоже хороша.              Наталья хрипло рассмеялась. Палец её лёгким кокетством погладил горлышко бутылки.              — Всегда думала, — начала она задумчиво, — что вы, будучи в доспехах, таким образом ищете простоту, за которую можно зацепиться. У Старка это было заметно. Джарвис – дворецкий из его далёкого прошлого, Пятница – любимый книжный персонаж... А у тебя так по-домашнему.              Странница промолчала. Маска скрывала, как дернулся уголок её губ – не то в снисходительной усмешке, не то в гримасе промелькнувшего отчаяния от собственного равнодушия. Она не придавала значение таким мелочам. Одним вечером всё сложилось именно в эти слова, в эту аббревиатуру, и фантазировать насчёт чего-то изысканного уже не хотелось. Он стал ей близким, тем, к кому доверие оказалось безоговорочным; какое-то буквенное подтверждение тому не требовалось. Идеальный товарищ – вот, как девушка могла охарактеризовать свой бортовой искусственный интеллект.       — Возможно, — прервала молчание Странница, проведя пальцем по шву потрескавшейся краски. — Стоял вопрос функциональности, а не семантики. Мне было важно, чтобы слово само слетало с языка.              — Что ж, теперь его имя взыграло новыми красками. Слышал, Товарищ? Тебя повысили, — усмехнулась женщина.              Девушка позволила себе, наконец, улыбнуться. Она не умела наделять предметы каким-то особым смыслом; и если Наталье это успешно удалось, пускай будет так. Именно в её интерпретации застынет в памяти имя цифрового помощника, тогда и мизерная частичка подруги останется в образе Странницы.              — Признателен вашей философии, мисс Романофф, — самовольно переключился Товарищ на внешнюю среду, заставив представительниц женского пола синхронно рассмеяться.              — Это что, голос Тома Круза?              — Не осуждайте меня. — руки взметнулись вверх знаком безоговорочной капитуляции. — Модуль его речи – самый спокойный и приятный из тех, что я синтезировала.              Наташа снова улыбнулась, поставила наполовину осушённую бутылку на краю стола. Элегантно опустив босые ступни на холодный паркет, она наклонилась вперёд. Локти нашли опору в колене, а ладони, обрамив овал лица, подпёрли голову, что грозилась вот-вот провалиться в крепкий и спокойный сон.              — Ещё что-то? — поинтересовалась женщина пытливо, не желая властвовать над тишиной. — На чей тембр ловишь экстаз?              Снегопад тем временем редел всё больше. Крупные снежинки не кружили в небе, оставив возможность проявить себя маленьким блестящим крошкам, похожим на кокосовую стружку. Свинцовая пелена уступала место чистому холодно-синему беззвёздному небосводу. Только серебристый серп луны тихо и совершенно безлико следовал заданному маршруту, подсвечивая вокруг себя остатки лёгких облаков.              Сквозняк без энтузиазма играл с краешком бежевой тюли. Тоскливо проследив за её крохотными колыханиями, девушка притянула к себе ноги и ответила совсем обыденно:              — Ирины Шейк. И вас, конечно.              Ярко-рыжая прядь волос выскользнула из шишки и отбросила на утомлённое лицо тонкую тень гордости. Казалось, она была готова прямо здесь, прямо сейчас выдавить из собственной обыденности тот самый привлекательный тембр.              — Теперь нет сомнений: русских ты любишь.              — Ещё как...              Красноречивый двусмысленный выдох Романофф предпочла оставить без ответа. У каждого были свои тайны, и, как бы то ни было, лезть она не хотела именно в эти. Взгляд Наташи, скользя по полумраку комнаты в поисках утешения, наткнулся на единственный яркий акцент в этом угасающем ночном мире – фотографию, прикрепленную магнитом к дверце холодильника.              Долгое неподвижное положение, добавившее агенту сходств с изваянием, не осталось без внимания гостьи, и Странница, точно под гипнозом, обратила свои скрытые маской глаза на маленькое фото. Продвинутая оптика позволила сразу распознать на клочке бумаги и лица, и обстановку, и... Да всё, впрочем. И это призрачное «всё» – от мимики запечатлённых до мельчайших потёртостей глянца – вгоняло в глубокую печаль одним лишь своим существованием.              Не только она русских уважала.              В своей жизни Эбби много о чём жалела. Много дедлайнов было упущено по лени, грязных слов невольно выпущено изо рта в порыве негатива... Люди тоже уходили, порой болезненно и стремительно, оставляя после себя горечь упущенных воспоминаний. Мурисье так тоже делала; в её стиле было покидать людей красиво и безмолвно, так, как делала это Странница.              Клинт Бартон, к сожалению, был в их числе.              Ошибки можно исправить, только время для них давным-давно упущено. Как объяснить человеку, свято уверенному в кончине другого, что он вот, живой и относительно здоровый? Для Абени его смирение было чем-то схожим с тихой мольбой к неизвестности, и ей незачем было рушить это хрупкое равновесие.              — Почему ты так относишься к нему? — тихо озвучила Наталья то, что девушка боялась спросить даже у самой себя. — Между вами вроде нет вражды.              Странница повернула голову, освещая свою маленькую фигуру немым укором, затем медленно вернула взгляд к холодильнику. Всё осталось прежним: прежний лучник, держащий на руках первенца, прежний фон из голубых обоев, прежнее одеяние простого бруклинского работяги.              — Во время войны с Локи он едва не убил меня, — что было отчасти правдой: в её памяти ярко отпечатался свист стрелы, пролетевшей в опасной близости с ухом. — Я была мельче, пугливее. Костюм – железо да палки. Наверное, во мне осталось это.              — И как бы то ни было, Барнс...              Она осеклась, замолчала. Видимо, поняла, что затронутая тема между ними не приведёт к хорошему. Короткая тишина осмысления прервалась тихим вздохом и осторожными шагами. Размяв плечи, Наташа поставила бутылку возле мусорного ведра, после чего меланхолично, по-особенному выверенно стала готовить себе чай. Маленький пакетик с заваркой бесшумно ударился о дно кружки, щёлкнул чайник, приступая к своей привычной работе.              В зелёных глазах промелькнул план. Романофф внимательно посмотрела на маску: бездушность её слабо скрывала тяжёлое разочарование под слоем иридиума. Девушка, вероятно, оказалась загнана в угол, а иначе такое настроение объяснению не поддавалось.              Тем не менее, пройдя мимо сжавшейся фигуры, она оказалась у холодильника. Привычным ритуалом агент подхватила пакет молока, с хлопком закрыла дверцу и, чуть задержавшись, лёгким движением сдёрнула с неё фото. Странница непонимающе наклонила голову, когда Наташа без задней мысли бросила бумажку подле её ног.              — Хочу, чтобы ты поближе рассмотрела его лицо. Чем он заслужил? История на уровне с другом Стива? Так он из принципа никогда не бьёт милых молодых девчонок. Впрочем... Твоя версия слабая. Я уже заметила, ты пытаешься сделать вид, что тебя это не беспокоит.              Железные пальцы осторожно сомкнулись на краешке фотографии. Эбби медленно подняла её поближе к лицу, прикусив нижнюю губу.              — Актёр из меня никудышный, — не препираясь, выдохнула девушка.              — Неужели тебе не хочется поделиться? Тут только мы да твой цифровой компаньон.              — Я...              Чайник вновь щёлкнул, оповещая о готовности. Плечи Мурисье слабо дрогнули. Слова встали поперёк горла; всё нутро оцепенело, когда Наташа, подобно дикой кошке, проницательно взглянула на гостью. С негромким шипением кипяток полился в кружку, окрашивая жидкость в тёмно-коричневый оттенок. Тонкая струйка молока последовала туда же.              Раздался шорох бумаги. Странница без эмоций смотрела на знакомые, совсем спокойные и умиротворённые черты лица, улыбающиеся с плёнки. Как давно она не видела их вблизи, ей уже и не вспомнилось. Исповедь, так спонтанно приготовленная накануне, замерла на губах яростным укором. Сказать правду – значит выдать себя с потрохами, и ничем хорошим это не закончилось бы...       Совсем рядом оказалась Романофф. Она села по правую руку, собственнически прислонилась к её боку, отпивая из кружки горячий напиток. Чай источал приятный хвойно-малиновый аромат, напоминая о прошлом. Странница вздохнула и покачала головой.              — Я хочу, безумно.              — Так что тебя останавливает? — спросила женщина осторожно.              — А что вас подстрекает? — беглое, почти укоризненное парирование заставило девушку быстро замолкнуть; осознав произошедшее, уже спокойнее добавила: — Простите, это было невежливо.              Уголок чужих губ слабо дёрнулся. Ногти побарабанили по ребру посуды, пока их обладательница думала, что сказать своей загадочной напарнице.              — Он сам интересуется, Странница, — прозвучало подобно грому в безоблачное утро. — Мы говорили с ним об этом буквально пару дней назад, на той миссии, где я потеряла патроны. Ему хочется узнать. И хоть что-то исправить, если то возможно.              На миг сожаление холодными, безжалостными тисками сжало едва зажившие рёбра Мурисье. Опустив фото на пол, случайно задев тонкую ткань её шёлковых шорт, девушка опустила голову в лёгком полупоклоне, мечтая, чтобы Клинт раз и навсегда забыл о её существовании.              — Почему ему вообще до этого есть дело?..              — Не будь к себе так категорична, — снисходительно улыбнулась Наташа. — «Работа есть работа» действует не на всех. У Клинта семья, ПТСР на Асгардских богов – я даже стала понимать, почему его так тревожат ваши взаимоотношения.              — А точнее, их отсутствие? — заметила Эбби горестно.              — Можно и так сказать.              Очередной тяжёлый выдох разрезал звенящую тишину пространства. В комнате повисла густая, тягучая, невидимая дымка – грань недоверия и детской, давно сдерживаемой искренности. Слова Странницы впитались в стены квартиры дробью из стекла, морозных снежинок и бесконечных сожалений.              — Вы мне поверите, если я скажу, что просто его ненавижу? — голос из-под маски звучал безжизненно, лишённо даже тени той ярости, что должна была его наполнять.              Наташа, смахнув пар нежным дуновением выдоха, подняла кружку к губам, но не сделала ни глотка. Зелёные глаза, преисполненные какими-то неуловимыми мыслями, пониманием, жалостью, в привычной рабочей внимательности изучали серую маску. Девушка почувствовала, как в агенте просыпается холодный профессионализм ЩИТА: рыжеволосая, казалось, мысленно пыталась разломить костюм, сорвать с лица маску, чтобы взглянуть на её лицо, полное разочарования.              — Тогда зачем спасла?              Долгая пауза канула в мерном гуле холодильника. Странница отвела взгляд к окну. Ночь начинала медленно, неохотно отступать по краям домов, оповещая о начале дня тех, чьи смены начинались непозволительно рано.              Совсем рядом, словно наяву ей послышался возглас Пьетро. То, как отчаянно он бросился под пули, навсегда перевернуло жизнь Абени: ради едва знакомого человека парень был готов пожертвовать собой и всем, что ему так или иначе дорого. Даже воспоминаниями о Ванде, наверное. Наверное... Наверное, Максимофф успел тысячу раз проклянуть ту, что навечно заточена в серое одеяние: он только успел приоткрыть губы в болезненном стоне, когда снаряд поразил колено, и через секунду рухнуть на землю в паре миль от места боя.              Тогда Странница поставила жирную точку в подобной иерархии – мол, я сама справлюсь. Вера в эту истину подкосилась с лёгким поворотом головы: глаза сами собой потребовали проверить состояние сокомандника.              Она помнила взгляд Бартона в мгновение отступления неминуемой смерти. В его светлых, не искажённых ярко-голубой пеленой Тессеракта глазах нашла отражение одна-единственная эмоция – сожаление. Зачем спасла: загладить свою вину или сохранить остатки тех тёплых призрачных воспоминаний?              — Госпожа Романофф... — протянула Странница вымученно. — Я понимаю ваше стремление докопаться до правды, но порой некоторые события нужно принять как факт.              Она произнесла это с какой-то леденящей окончательностью, заколачивая гвозди в крышку гроба. Лунный серп задел крышу соседнего дома: на верхнем этаже, отражаясь от оконного стекла, причудливой полосой замер сиреневый луч света от ночника. Дом, о котором грезила Эбби, навсегда канул в беспамятстве.              Тёплая ладонь в бережном касании опустилась на предплечье. Девушка дрогнула, напрягла руку, но не отстранилась. Наташа же, цокнув без всякого посыла, сложила ноги по-турецки и проницательно посмотрела на маску. Голубые линии померкли, словно хозяйка их лишилась хоть какой-то надежды.       — Я в долгу у него. — Романофф слабо улыбнулась, в глубине души радуясь едва заметному зябкому шевелению. — Ты для меня тоже много что сделала. Клинт Мститель, ты Мститель. Надеюсь, сей факт ты не будешь отрицать? Он даже со Старком ужился, хотя они... мягко говоря, не сходятся характерами.              В её интонации, в акценте на коротком слове нашли место лёгкая ирония, с коей она негромко, но настойчиво пыталась вбить ей бесполезность подобного расклада. Эбби понимала: Вдова уже о многом догадалась. По крайней мере, такому опытному агенту, – Странница уже знала всю подноготную Красной комнаты, которая, благо, осталась лишь в болезненных воспоминаниях женщины, – будет ясно хоть что-то из того очевидного, что девушка старалась утаить.              Очевидно, что во всей её хорошо продуманной истории точкой сомнения, той самой подозрительно лагающей лампочкой был и останется Клинт Бартон. Абени жалела о том, что мужчина не узнает всей правды: он ведь и правда не заслужил и капли того пренебрежения, что посылает серый облик в его сторону...              Но, вздохнув бесшумно, Мурисье бережно убрала чужую руку со своей и поднялась, придерживаясь за стену: от долгого времяпровождения в одной позе голова отозвалась тупой болью, с которой пришла секундная темнота в глазах.              — Передайте ему только то, что мне жаль, — выдавила она без энтузиазма.              Эти слова прозвучали как надгробная эпитафия. Эмоциональная близость, что так и не успела родиться, оказалась навсегда похоронена на кладбище доверия и честности.              «Прости, Клинт. Тебе же будет лучше»              — Так всё останется по-прежнему? — негромко спросила Наташа. В её вопросе было не только любопытство, но и смутная, чуть печальная надежда.              — Всё останется по-прежнему, — подтвердила Странница.              Никто не сказал, но каждый понял: это был окончательный приговор.       Наташа глубоко вздохнула, поставила кружку на пол с мягким стуком. Она потянулась, кошачьим движением разминая затёкшие мышцы спины. Её взгляд ненавязчиво скользнул к часам на стене.              — Ладно, я хотя бы постаралась.              Женщина почти легла на стену, томно зевнула. Странница легонько склонила голову, оперевшись бедром о столешницу, и смотрела куда-то в стык паркета.              — Пять утра... Ты никуда не торопишься?              — Не особо, — последовал равнодушный ответ. — Вы работаете завтра?              — Ага, остатками ЩИТА разгребаем твои доносы, — усмехнулась Романофф, поднимаясь. Она подошла к столу, и её силуэт единственно важной целью загорелся на фоне сереющего окна. — Кстати, Капитан уже на ногах. Счастливый и печальный до безумия.              От этих слов в груди у Эбби что-то болезненно ёкнуло.              — Привет ему, — пробормотала она.              — Сама не хочешь передать?              Странница нахмурилась, до конца не привыкнув, что её эмоция не видна собеседнице. Живая мимика порой излагала яснее любых слов, и девушка оказалась ярким тому доказательством. С языка так ничего и не сорвалось; в абсолютном непонимании она проследила за Романофф, которая, мило улыбнувшись, отвернулась в поисках знакомого, уже природнившегося им обеим предмета. Ей оставалось только догадываться, что последует дальше, а агенту – как назло – тянуть время в отсрочке скорого прощания.              Но Наташа, с тоскою приподняв уголки губ своим мыслям, одной рукой протянула папку со знакомой эмблемой. Странница не торопилась забирать её, продолжив в тяжёлом молчании буравить взглядом пластиковую обложку. Женщину такое недоверие заставило печально выдохнуть и приподнять подбородок, дабы образ не казался гостье слишком разочарованным.              Эбби перевела взор на протянутую руку. Голубые огоньки её маски мигнули.              — Откажусь, пожалуй. — и, противореча сказанному, осторожно взяла папку. С тихим шелестом раскрылись листы, унося девушку в жестокий мир убийств, зовущих себя «ликвидациями». — Я решила вернуться к старому стилю войны. Мне приятно работать подпольно.              — То есть, на зачистках тебя не ждать?              — Мы уничтожили ЩИТ, а вместе с ним пала и ГИДРА. С остатками, полагаю, вы справитесь без моей помощи. Ориентиры у вас есть.              — Не хватает только лидера. Может, передумаешь? — в голосе Наташи зазвучала почти что азартная нота – последняя попытка игрока, увидевшего в руках оппонента сильную карту. — Готова поспорить, Директор уволит с десяток программистов, только бы тебя пристроить.              Именно этого Странница и боялась. Гулко хлопнули листы; папка неосторожно шлёпнулась на стол, проехав до самого его конца, свесившись уголком с края. Золотая эмблема ЩИТА немым укором посмотрела в потолок.              Проглотив собственные сомнения, девушка повернулась к тому холодному углу – наверное, единственному за минующий год тёплому пристанищу, где всё ещё небрежно лежала бумажка. Движения её были плавными, беззвучными, полными скрытой силы; с тихим свистом пластина ударилась об неё, и в руках Эбби вновь оказался знакомый и болезненно непостижимый образ лучника.              — Нет... Уже нет.              Поджав губы, Мурисье бережно разгладила края фото и подошла к холодильнику. Вновь щелчок, и лицо Клинта оказалось на привычном месте. Мысленно она попрощалась с этим образом, понимая, что вторая разлука даётся ей чуть легче первой, и вновь повернулась к Наташе. Палец слабо постучал по магниту – вместо маленького изображения Крыма сверкала едва заметно серебром крохотная серая деталь. Женщина постаралась разглядеть её: скруглённые, переходящие в острия очертания явным образом напоминали язык пламени.              — Коммуникатор в одну сторону, если... Потребуется подмога. — девушка замолчала, коря себя за сантименты. Конечно, безотлагательно, алгоритмы нашли бы любую сто́ящую угрозу и без подобных подарков; но ей вновь и вновь требуется убедиться, что её короткое присутствие Мститель действительно одобряет. — Ловите Барнса сами. Тут я безнадёжна.              В последний раз она кивнула в сторону папки, а затем, одними лишь губами сказав самой себе «прощайте», активировала телепорт и растворилась в пространстве.              На этот раз, вероятно, навсегда.              Холодная комната общежития встретила непритязательной простотой и бездушностью. Здесь, поддаваясь студенческому равнодушию, царила пустота и небрежность разбросанных книг и распечаток. Холодный свет фонаря, едва доставая до окна, наполнял помещение тоскливым проблеском в вечном мраке. Полная противоположность тому, что грело у Наташи...              Встряхнув головой, Странница быстро свернула костюм, и теперь Эбби, растрёпанная, едва держащая глаза открытыми, на ватных ногах двинулась в сторону душа. Мимо неё прошли долгие минуты гигиены, организации бутербродов и ожидания чайника. Ранняя пташка Беннет, по воле случая, в половину шестого утра крепко спала, завернувшись в одеяло по подбородок. Из её наушников приглушённо доносилась спокойная музыка, на углу кровати теснился очередной учебник.              Не желая будить девушку, осознав, что и самой ей не уснуть, она воткнула в розетку жёлтый ночник. Бессонница не собиралась отступать даже под аккомпанемент сопения соседки и собственной усталости. В планах было как-нибудь скоротать время. До учёбы, начало которой отсчитывается с одиннадцати, единственным толковым делом для неумолкающего мозга было будничное действие – посидеть за работой.              Эбби отпила чай и провела то тачпаду, пробуждая операционную систему на новый виток работы. В углу экрана мигнула строка уведомлений – знакомый шифр, замаскированный под системное сообщение какой-то малоизвестной соцсети, складывался в отчёт ночной работы Товарища. Пришлось отмахнуться от навязчивой мысли: ГИДРЫ больше нет, новых срочных кодов в ближайшее время не предвидится.              За остаток раннего утра, думала она, можно успеть доделать бухгалтерский учёт – то требовало малого ума. Тёмные глаза блеснули привычным азартом. Щёлкнув шеей, Мурисье открыла таблицы и с новым бесшумным выдохом принялась анализировать, думать, прогнозировать – всё то, что она умела лучше всего.              Время летело неумолимо. Только третья кружка чая вынудила вспомнить о нём: оглянувшись, Абени со смешанными эмоциями осознала, что маленькая стрелка часов над микроволновкой вот-вот перевалит за девять, а вместо бухучёта перед ней – научная работа. Ей это показалось странным. Джен, хорошо знающая, какая соседка сова, должна была ещё час назад растолкать её.              С поджатыми губами посмотрев в окно, за которым в серой дымке выглядывали верхушки высоток, Эбби, наконец, позволила себе встать. Сладкое потягивание приятной негой растеклось по спине, и девушка издала слабый звук удовольствия, тут же зевая. Худые пальцы лёгким движением помассировали виски, отгоняя пелену головной боли. Босые ноги лёгкой поступью прошлись до розетки, пальцы выключили светильник.       Свинцовое небо просветлялось, уступая место морозной свежести и прозрачности воздуха.              А где-то в Нью-Йорке, найдя покой в коротком разговоре, спала Романофф. Бартон колол дрова на ферме, ожидая момент, когда дети проснутся. Старк решал деловые вопросы: после вторжения Альтрона что работа, что курс ценных бумаг его компании взлетели до апогея. Стив в ту же минуту наверняка думал, как пригласить милую Лилит, одну из работниц остатков ЩИТА, на свидание...              А что с Беннером, Тором, остальными?              А что с ней?              Эбби отмахнулась от тяжёлых мыслей, – нет, они просто знакомые и ничего более, – и присела на край кровати. Найдя чужую ногу, она через одеяло сжала её и легонько потрясла:              — Джен, ты не опоздаешь?              Спящая что-то тихо простонала, переворачиваясь и пряча лицо в подушку. Книга соскользнула с покрывала и с тихим стуком ударилась о пол. Девушка снисходительно усмехнулась: наверняка соседка до поздней ночи учила материал к коллоквиуму, снова сбив себе режим. Советами по здоровью она, конечно, разбрасывалась, но сама ими никогда не руководствовалась.              — Дже-е-ен, — без раздражения протянула Эбби, настойчивее вороша одеяло. — Линейная регрессия не шутит: чем дольше ты спишь, тем менее накрашенной пойдёшь на пары!              — Боже, Эбс, отвали...              Она насторожилась. Тон соседки ей был понятен: спросонья и не такое сказать можно. Беннет по большей части была безумно вежливой и местами излишне обходительной; оттого и на себе крест ставить – привычное для неё дело. Руководствуясь внутренним предчувствием, девушка подвинулась ближе и прислонила тыльную сторону ладони к чужому лбу в деликатном осведомлении.              Жар кожи сказал всё сам за себя. Темноволосая сочувственно поджала губы, неловко сжала пальцы на коленях. Она нечасто болела, несильно, отдавая предпочтение мнимому «авось» и тёплому чаю с вареньем: во всех случаях помогало. Что делать с другим человеком, Эбби не имела ни малейшего представления. В их комнате-то и простые обезболивающие редко появлялись...              — Рассказывай, где простудилась, — тяжело вздохнула девушка. Она наклонилась к тумбе: обычно там ждали своего часа самые примитивные лекарства.       Джен простонала сипло, приподняла голову, разомкнув глаза. Поморгала медленно, так, словно свет из окна доставлял безумно сильную боль.              — В лаборатории, наверное... Реагенты были вонючие, мы и проветрили после опыта, — прозвучало хрипло, прерываясь шмыганьем.              Найдя в ящике только несколько книг, сложенных неаккуратной стопкой, Эбби смиренно посмотрела на соседку и подпёрла подбородок ладонью. Выглядела она неважно: капли холодного пота блестели на шее, контрастируя с горячей, неестественно розовой кожей. Губы, привычно чувственные и бархатистые, покрылись тонкими сухими корочками.              — Чёрт. Тебе нельзя болеть, вдруг приступ хватит...              — Ты о себе подумай. — Мурисье прикрыла глаза, и боль удивительно мягко отошла на второй план. Джен даже в такой момент переживала не за собственное здоровье, и это осознание кольнуло совесть девушки. — Пропущу первую пару, сделаю тебе что-то... Болеющим бульон – это же не миф? — дождавшись чужого кивка, едва заметного, она неловко провела рукой по одеялу в нежном поглаживании. — Ну вот. Надеюсь, вдобавок не отравлю тебя.              Вновь вздохнув, ненавязчиво прислушавшись к собственным ощущениям в горле и носу, Эбби мысленно прикинула список продуктов и хотела было встать. На голом запястье крепко сомкнулось что-то холодное.              Когда девочка дёргается в попытке выбежать, на запястье смыкается ледяная хватка. Она всё сжимается и сжимается; момент, и изо рта своевольно срывается плаксивый стон, никак не перебивающий хруст ломающихся костей. Боль мгновенно отрезвляет, давая вдохнуть новую порцию адреналина. Он подстрекает выбиваться из захвата с новыми силами, когда всё остальное быстро забывается.              Сухой щелчок, металл, – словно меж бровей прислонили кусок льда, – и убийца низко рычит, раздосадованный отсутствию патронов. Одной рукой он всё ещё держит сломанное запястье, другой тянется к бедру, где предсмертным зеркалом блестит острый клинок. Уже инстинктивно, найдя миг чужого бездействия, она резко спускает тело с сидения и совершает последний рывок – подошва ботинка, сверкнув в темноте заточенными зубьями кошки, отчаянной яростью обрушается на щёку соперника. Тот от неожиданности звучно выдыхает, теряется.              А когда поворачивается, умытый своей и чужой кровью, понимает: в машине никого нет.       Тело дёрнулось свежим инстинктом. Эбби поспешила отстранить руку, и страшное воспоминание осело на языке противным послевкусием.              — Это уже неважно, — сорвалось с губ Беннет чувственно. — Спасибо, что помогаешь мне.              Уголки губ дёрнулись в подавленной боли. Эти короткие, не лишённые искренности слова отозвались в груди приятным теплом. Девушка коротко кивнула, натянув на лицо сочувственную улыбку. «Так поступают друзья», — проскочило в мыслях, оставаясь неозвученным признанием.              День проходил до безумия однообразно и серо. Действия выполнялись на автопилоте: сходить в магазин, сварить бульон, попросить у соседей таблетки, проверить программу, пойти в университет... Эбби не знала, от разговора ли возникла подавленность или от отсутствия сна. В любом случае, борясь с собственной ленью, она чувствовала себя лучше, и только пустующее место рядом способно было оказать обратный эффект.              Мика с энтузиазмом сообщала о новых свершениях: к её анализу продаж старшие сотрудники «Старк Индастриз» стали прислушиваться с меньшим недоверием. Десятки скриншотов, сотни сообщений приходили на телефон навязчивой вибрацией, уходящей куда-то в недра сумки. Достижения подруги проносились в душе Мурисье сестринской гордостью: в перерыве между парами она нашла время созвониться с ней, и даже грубая, сухая на эмоции Мисс Хрежен не отказала себе в удовольствии передать приветствие и тёплые поздравления со стажировкой.              Примерно этим же был занят парень, чьё лицо прикрывали тёмные вьющиеся волосы. Эбби отличалась наблюдательностью, потому улыбка, наполненная тоской и упущенным счастьем, не укрылась от её внимательного взора. Она ненавязчиво глянула на экран его телефона: тот методично ставил притворно-красные сердечки на каждую фотографию Мики с Таймс-Сквера.              Оставалось лишь поджать губы и осторожно хлопнуть друга по плечу – знак чувственной, не описуемой словами поддержки.              — Она вернётся, — заверила Мурисье и себя, и Блейка. Он коротко вздохнул и положил телефон корпусом вверх.       — Знаешь, теперь я всерьёз подумываю над тем, чтобы позвать тебя на свидание.              Эбби даже не старалась спрятать улыбку.              — И цвела бы меж нами полиамория... — прозвучало нежным распевом. — Я тоже ведь на неё обижаюсь. Она знала, но призналась в последний момент.              — Повезло. В твоём случае сработала привилегия лучшей подружки, — без обиды сказал Блейк, прервавшись на конспект. Долгая минута тишины между ними нашла конец в женском взгляде, полном недоумения. — Я-то узнал постфактум.              В такие тонкости девушка не была посвящена. Мысленно коря подругу, она неловко кашлянула, отвела взгляд от парня и постаралась придать своему телу привычную выдержку: прямая осанка, ясные глаза, аккуратно сложенные руки. Всё это такое ненастоящее – настолько, думала Эбби, что к горлу подступил вязкий, колючий ком тошноты.              — Не знаю, как тебя подбодрить... — честно призналась Мурисье, получив от друга тихое хмыканье. — Мне грустно, что она так поступила. Со мной, тобой, отцом. Увы, карьерные перспективы в таком случае заменяют тёплое солнце.              — Ты правда так считаешь? — тоскливо протянул Блейк, кладя на ладонь щёку.              — В жизни приходится чем-то жертвовать.              Улыбнувшись одним уголком губ, подавив зевок, девушка простодушно пожала плечами. Все люди по натуре эгоисты – и никаким исключениям это правило не поддавалось. Даже звёздно-полосатым; именно его истинно идеальный облик поставил окончательную точку в философском вопросе. Оттого, пускай грусть, а порой и злость разрывали душу, Микаэлла оставалась чистой и невинной.              — Наверное, ты права. — парень вздохнул, зарывшись пальцами в собственные волосы. — Так же бы поступила, да?              Девушка не задумывалась, когда произносила ответ:              — Если бы от этого не пострадали чьи-то жизни, то да.              — И сейчас начнётся что-то из оперы «я тут всё равно никому не нужна»?       — Почему? Я нужна тебе в эту секунду, пока ты не сгрыз себя. Вон, уже улыбаться стал.              Блейк и правда не скрывал улыбку: немного снисходительную, но приободрённую. Главная задача была выполнена: углы сглажены, настроение повышено. Всецело довольная, Эбби подвинула руки вперёд и положила голову в импровизированное гнёздышко. Лицо оказалось обращено к парню: несмотря на сонливость, она многое хотела сказать ему.              — Почти всегда приходится отпускать, Терри, — сменив весёлый тон на скупое проницание, продолжила она. — Смысл лишь в том, как ты это сделаешь: потеряешь ли гордость, бросишься в печаль или наговоришь глупостей.              Блейк промолчал, слишком внимательно смотря на девушку. Его подбородок вздёрнулся в сторону преподавателя: всем экономистам лектор был известен несдержанностью и грубостью, с коей он не поддержал самовольное отчисление дочери. Эбби кивнула, подтверждая уместность примера.              — Найдёшь себе другую девушку, — прикрыв глаза, зарывшись носом в сгиб толстовки, пробормотала Мурисье. Сон давил на сознание тяжёлым прессом; слова, не подвергаясь никакой фильтрации, отражали её собственные переживания, слали то, что она жаждала услышать все эти годы. — Или не отыщешь вовсе. Будешь вздыхать над её лентой в Инстаграмм... Но начнёшь понимать: ты был её хорошим воспоминанием, и Мика, пускай далеко, но счастлива.              Все трудности медленно, неуверенно терялись в небытие.              — И не я стал тому причиной.              — Зато твоё остроумие – повод вернуться домой.              Продолжительная пауза сменилась тихим смешком и тёплой улыбкой. Потерев уголки глаз костяшками указательных пальцев, Блейк шумно выдохнул и, игнорируя неожиданное тепло в груди, красноречиво взглянул на телефон.              — Эх, Эбс... Тебе бы в группу поддержки, а не на пилатес, — на долгом выдохе ответил он. Светлые глаза, наполненные грустью и едва приходящим облегчением, проследили за лучом света, что отбросили фары проезжающей машины. — Всё же понаглею и скажу вновь: хорошие девочки, как ты, заслужили быть любимыми и... проведёнными до общаги. Эбс?              Но Мурисье уже не слышала: полное расслабление нашло отражение на её бледном лице, и только мелко подрагивающие ресницы слепо диктовали поверхностный сон.              Парень долго смотрел на мирно поднимающуюся спину, на ряд позвонков, торчащих из-под кофты, и не мог понять ни одной своей эмоции. Эта хрупкая девушка, наверняка хранящая слишком много тревожных тайн, пробуждала в нём желания защитить, обнять, притронуться к фарфоровой коже. А вместе с тем, предавая самого себя, предавая дружбу и чувства, Блейк прекрасно осознавал влечение собственного сердца: оно болезненно тосковало по её рыжеволосой подруге.              Выбирать из двух зол он никогда не умел.              А потому парень, прикоснувшись к переносице в попытке примириться с судьбой, бережно накинул на плечи Эбби свою кофту. Брови девушки чуть нахмурились, но вскоре морщина между ними разгладилась, и лёгкие, испуская последнее напряжение, издали полный умиротворения вздох.              Терриен смотрел в «сегодня».              А сегодня рядом с ним была только Мурисье.

───── ◉ ─────

      — Мисс, а как ваша программа отличит простое стечение обстоятельств от преступления?              Было неудобно. Туфли пережимали пальцы, слой пудры на лице казался безжизненной маской, простые часы на запястье сжимали нежную кожу стыком звеньев, петличка царапалась. Пиджак не согревал: огромное помещение плохо отапливалось, в связи с чем Эбби сотню раз прокляла формальности и деловой этикет. Рукав «три четверти» именно с этого момента она сочла безвкусицей в мире моды и комфорта.              Комиссия мучила её на протяжении двадцати минут. Но на вопросы отвечать надо; и сделать это так, чтобы комиссия не догадалась, что текст защиты так и остался невыученным, а вечер накануне был потрачен не на исправление ошибок и прогон материала, а инициирование очередной DDOS-атаки на сервис, спонсирующий террористический альянс. Для неё это стало почти обыденностью. Забавой – последующий снос сайта; и, наконец, тяжёлой работой – возврат активов честным жителям Бразилии.              Впрочем, научная работа, предопределяющая будущую стажировку, имела схожую долю важности.              — Спасибо за уточнение. Несмотря на доказанную оптимизацию, доверять технике на сто процентов наше время ещё не позволит... — медленными шагами описывая полукруг, объясняла она.              Цокот каблуков коротким эхом прокатился по конференц-залу. Здесь и правда хотелось ответить достойно, качественно: Эбби дождалась интересного вопроса. К тому же, интересующийся был единственным, кому она импонировала и тот, кто нравился ей самой.              Она подхватила бутылку, быстро открыла крышку и сделала внушительный глоток воды. Пальцы инстинктивно вцепились в угол стола, приземляя мысли и давая новую точку опоры. Короткая передышка позволила бросить взгляд на зрительские места. Часть присутствующих слушала и смотрела, другая что-то фиксировала.              Мероприятие было своеобразным аукционом творческих всенаучных проектов перед Рождеством: такими встречами компании-участницы набирали потенциальных кадров и стажёров. Эбби, не изменяя собственной приверженности к мироустройству, разрабатывала программу для некрупных банков или, в лучшем случае, ЧОПов. Но глаза то и дело находили мини-стенд «Виктории Сикрет» – её маленькой несбыточной мечты, которой, впрочем, особо крутые экономисты и не нужны были.              Выдох, тихий и слабый, сорвался с ярко подведённых губ. Они изогнулись в лёгкой улыбке: всё внимание было приковано к её работе. Теперь и сердце не волновало учащёнными ударами.              — Трагедия, вызванная Альтроном, ясно доказала всему миру: цифровизация – инструмент, а не панацея, — продолжила она серьёзно, игнорируя подступивший к горлу ком. — У руля всё равно будет человек, компетенций которого хватит для сверки фактов. И всё это – огромный дисклеймер к моему ответу.              Первые ряды приглушённо рассмеялись.              — Нет, я правда придерживаюсь этой позиции хотя бы потому, что у нейросетей и алгоритмов нет эмпатии. Отвечая на ваш вопрос, мистер Миллер, расскажу подробно: транзакции всё равно замораживаются. Для пользователя это занимает короткое мгновение, в среднем – семь десятых секунд, как мне посчитали коллеги из SPEC. Каждый человек оставляет цифровой след – на базе ранних переводов и будет проводиться автопроверка.        Эбби видела, как мужчина заинтересованно улыбнулся, сделав ручкой какую-то пометку в блокноте. Взяв ручку с двух сторон, он поднял взгляд сначала на последний слайд презентации, затем – на неё.       — Вам не кажется это... Несколько неэтичным?              — Кажется. Как и то, что в нашей стране растёт одобрение возвращения смертной казни, — вздохнула девушка, и её пальцы медленно скользнули по столу. — Можно дискутировать о правах и законах сколь угодно. Если человек невиновен – всем будет безразлично, когда и на что он тратился. Национальный банк Канады, как известно, круглосуточно работает с CSOP по блокировке счетов розыскных. Мой проект – всего лишь экономия времени и сил групп быстрого реагирования и специалистов по экономической безопасности.              Мистер Миллер слабо кивнул, вроде как удовлетворённый, продолжая свою писательскую деятельность. Эбби неловко покрутила голеностопом, направляя энергию в другое, не тревожное русло. Мысли во мгновение захватили её разум: вдруг её ответ недостаточно профессионален? А вдруг он неверен?              Но полный мужичок в очках, развевая сомнения, широко улыбнулся и начал аплодировать. Слушатели, подхватив волну, одобрительно захлопали, и большой, холодный конференц-зал наполнился овациями приближающейся победы.              От души отлегло. Мурисье подняла уголки губ, резво поклонилась и слабо трясущимися руками взяла планшет с текстом. Она вновь оглядела ряды, не смея корить себя за запинки, и с чувством нарастающей гордости прижала к груди текст защиты.              — Ваша работа поистине замечательна! — сказал мистер Миллер, отодвинув от себя блокнот. Девушка успела увидеть на листе множество пометок и могла только догадываться, что они в себе несли. — Проект и правда поможет миллионам людей. Наш фонд обязательно профинансирует все издержки.              Внутри заклокотала гордость вкупе с едва сдерживаемой радостью. Её поза чуть сменилась, и выглядеть Эбби стала почти статусно, даже колени почти не тряслись. Путёвка в чуть более роскошную жизнь ей была обеспечена: повышенная стипендия приятным ожиданием замаячила где-то поблизости.              За кулисами было шумно. Участники, не успевшие выступить, усердно готовились к защите. Некоторые бросили взгляд на уставшую, но безумно довольную девушку, но их интерес тут же перешёл к своим детищам. Из колонки донеслось имя следующего человека, который тут же встал и едва ли не бегом скрылся за высокой ширмой.       Уходить Мурисье собиралась сразу: всё равно призы и предложения компаний придут в университет через несколько дней. Плечи ныли от долгой нагрузки, в мыслях то и дело всплывали мысли о еде, которую она не видела с самого утра. К тому же, предрождественская суета так никуда и не делась; Эбби, несмотря на вселенскую усталость, не желала отказывать себе в удовольствии приближающегося праздника.              Искренне поблагодарив волонтёра за кофе и отпив немного горечи, она прислонилась к стене, там, где столпотворение было в разы меньше, и одной рукой настрочила сообщение другу. Красноречивое «был в сети два часа назад» безнадёжно твердило о том, что встреча состоится нескоро, и ждать его в бизнес-центре всё же придётся. Зато вкус свежесваренного кофе показался самой сладкой отдушиной этого дня, долгого и тяжёлого. Менять это девушка не собиралась.              Как и, наверное, любые девчонки в её возрасте, Эбби любила романтизировать короткие моменты студенческих будней. Считая недели до возможных приступов и неисправности костюма, она старалась зацепиться за любую возможность почувствовать себя особенной. Вот и сейчас, отмучившись на отборе, Мурисье ощущала себя героиней второсортного кино, ожидающей неизвестности, в коей будут утаены все самые счастливые сюрпризы жизни.              Девушка усмехнулась этой аналогии и вновь подняла телефон. Сказка постепенно заканчивалась, а Блейк всё не торопился отвечать на сообщение. Само собой, этому было оправдание: парень наверняка ещё не закончил с работой, появившейся столь же неожиданно, как их дружба. Перед Рождеством он самовольно загрузил себя работой: Эбби казалось, что так он пытался заглушить грусть разлуки с главной любовью своей жизни.              Что удивительно, осуждать такое решение она не торопилась.              Самой бы ей научиться не прятаться за неотложностью и срочностью дел... Мурисье вспомнила минувшую неделю и где-то в глубине души задрожала. Многого стоило воскресенье, которое из её жизни выпало напрочь: двадцать два часа беспрерывного сна уже не просто намекало, а кричало о потребности в переменах.              Тактичный кашель в метре впереди вынудил прекратить любование собственными ботинками. Подняв взгляд, натянув было обходительную улыбку, она осеклась и без привычной лёгкой приветливости посмотрела на виновника беспокойства.              Перед ней остановился мужчина лет тридцати пяти. Лёгкие завитки шатенисто-рыжих кудрей были зачёсаны в какой-то странной причёске; вкупе с наспех заправленной голубой полосатой рубашкой и облегающим пиджаком создавалась картина полной небрежности сборов. Девушке и навыков никаких не понадобилось, чтобы понять: он здесь не за тем поводом, что греет души остальных пришедших.              Но лицо у него было непростительно знакомое.              И сейчас, видя перед собой человека, с которым должна говорить другая сторона её личности, она не могла думать холодно. Эбби, находясь в шокированном оцепенении, вообще не могла ни о чём думать. Приступ едва контролируемой тревоги оплёл тело липкой паутиной, послав в ладони режущую боль. В голове был только один вопрос, ясный и неубиенный: «Где я ошиблась?»              Мир сузился до крохотного пространства холла бизнес-центра, до протянутой оливковой ветви и бездушного гомона голосов. Сердце Эбби, только успокоившееся после защиты, снова забилось частой, неровной дробью. Её поза потеряла нервозность, приобрела деловую небрежность, но каждая мышца была на взводе. Улыбка не сошла с лица – она просто застыла, превратившись в вежливую, ничего не значащую маску.              Почти ту же, что носила Странница, угнетаемая тайной личности. Догадывался ли он об этом?              В чужих серо-голубых глазах плескалась общая эмоция удовлетворения и азарта. Неловко поджав губы и, кажется, прочитав на лице собеседницы немого диалога нарастающее волнение, мужчина только достал из кармана визитку и сказал без тени серьёзности:              — Хотел лично сказать, ваш проект, мисс Мурисье, безумно хорош.              От того, как он почти промурчал фамилию, явно показывая неуместность субординации, бровь девушки едва заметно дёрнулась.              Он не знал. Мужчина однозначно ни о чём не догадывался, выполняя совершенно другую миссию. Эта короткая мысль разжала сердце, позволяя тому разогнать кровь.              — Спасибо, — держа голос ровным, сказала она вежливо, а сама сжала визитку до хруста, уделив самое мизерное внимание её содержанию – типичная левая фирма-однодневка, за которой сокрыты осколки некогда могущественной империи. — Комментарии с моей стороны излишни?..              — Полагаю, вы правы... — мужчина глубоко вздохнул, не лишая себя удовольствия в некой осторожности разглядывать Абени. Несколько секунд он молчал, после чего почесал бровь, всплеснул руками и искренне улыбнулся: — Вы и так всё подробно донесли на сцене. Этот проект – будущее прозрачности экономики без всяких преувеличений!              — Впрочем, это ничего не изменит, — без эмоций подняла уголки губ она, случайным взглядом замечая знакомый и явно не вписывающийся в рабочий антураж силуэт. Глупый фиолетовый свитер, рюкзак на одно плечо; точно Блейк, и мысль о том, что он рядом, заставляет тепло улыбнуться. — Простите, я не компетентна в составлении заявок, попросите о помощи организаторов.              — Ох, прошу прощения, я не так изъяснился. Мы хотим в привилегированном порядке выкупить у вас технологию и сотрудничать по созданию вами новых.              Брови Эбби едва не полетели вверх.              — Серьёзно? — невпопад бросила она.              Её взгляд метался с парня, только заметившего подругу и весело усмехающегося, к инициатору неожиданного предложения. В глубине души старые, наполненные тревогой мысли о том, что работа не привлечёт даже самые скупые и примитивные умы, мигом рассеялась.              Если уж ЩИТ заинтересован, то стажировка в «Виктории Сикрет» маячила где-то недалеко. Факт сохранения малых крох организаций вызвал тихую гордость и дань уважения величию Николаса Фьюри; и неважно, что совсем недавно он смог надурить нескольких Мстителей.              Ладони вновь закололо, и, поспешив выбросить стаканчик, Эбби тихо выдохнула, совершенно не желая думать об этом сейчас, когда боль за всё произошедшее только успокоилась. Она прибрала руки к груди, облизнула губы – и немного, лишь немного расслабилась, когда заметила движение чужой походки, похожей на кошачью.              Мужчина на её риторику живо кивнул, подняв левый уголок губ. Он вновь оглядел девушку, склонил голову в полном понимании и сказал негромко, так, что слова его едва не потерялись в шуме десятка чужих голосов:              — Знаем, такое решение не принимается на ходу, — прозвучало без осуждения, и взгляд говорящего красноречиво указал на визитку. — Наша компания видит в вас ценный кадр, и мы не станем торопить вас. Хорошо всё обдумайте, мисс Мурисье. Возможно, за этим решением будет стоять чьё-то будущее.              Уже через секунду фигура растворилась в толпе, унося с собой всю уверенность и стабильность её жизни.              На лицо Эбби упал луч голубого света: прожектора играли в пространстве с кокетством, почти упрямым насмехательством. Глаза блеснули эмоцией холодных раздумий, найдя в ней надежду выбора. Губы приоткрылись, хотя крикнуть тому в ответ не хотелось ровным счётом ничего.       Сердце голосило: вот она, твоя возможность, тёплое место под солнцем!.. ЩИТ не был ей врагом; как только они остановили производство оружия, прагматично встав на путь, схожий со Старковским, она стала относиться к ним во много раз лояльнее. И, признаться честно, какими бы названиями они не прикрывались, работа с ними стала бы билетом в счастливое будущее.       Странница печально молчала. Её железные пальцы смыкались на тех изобретениях, что она породила, и скрежет иридия отозвался в ушах тихим звоном. Она точно противилась.       — Эбс! Тебя уже лично забронировали?       — Похоже на то, — почти шёпотом ответила Мурисье, ещё долго смотря в пустоту отрешением.       Они не знали. Груз понимания был только на Эбби.