7. — Раскол силы.

      Короткие контролируемые вздохи, глухие удары, запах пота и жжёного силикона заполнили пространство уже привычной атмосферой самодисциплины и борьбы с усталостью. На потолке мигала лампочка – пережиток прошлого столетия, Бог весть как исправно исполняющий основную функцию по сей день. Помещение представляло собой небольшую подвальную комнату, оборудованную под спортзал для отчаянных дураков, чей айкью перевешивали килограммы мышц – добрую половину свободного места занимали тренажёры под тяжёлые веса.              Девушка в последний раз – чётко и быстро – с крутого разворота ударила парня в плечо. Лодыжка обрушилась точно под внутренний сгиб колена, выводя его из равновесия. Издав короткий стон, он в последний миг зацепился за край чужой футболки и потащил за собой.              Взвизгнув от неожиданности, темноволосая вместе с оппонентом с грохотом рухнула на жёсткие маты. Лампочка мигнула вновь; на этот раз темнота повисла густым маревом «ничьи» на долгие секунды, в моменты которых девушка успела сотню раз проклянуть это место, это неблагодарное дело и этого несносного парня, заставляющего из раза в раз ставить бокс выше законных часов сна.              С оглушительным хлопком кулак в перчатке врезался у её левого уха. Она крупно вздрогнула, попыталась подтянуться и разглядеть чужое лицо. Другой рукой он без особых усилий остановил девичью коленку, намеревавшуюся дать ответ в живот. Когда парень вообще успел подмять под себя противницу?              В опасной близости с лицом раздался победный хохот. Свет вернулся, и взору девушки предстала довольная широкая улыбка, сверкающая спортивной каппой, и горящие азартом светло-голубые глаза: Блейк не скрывал своего превосходства, искренне восторгаясь собственным навыкам.              Уже чуть более устало, оканчивая бой, он положил кулак у другой стороны вымотанного лица. Подтянулся, повис прямо над ней, отрезая пути отхода. Лампочка, союзник явно не женской стороны, раздражающе заморгала. Сквозь пелену мышечной боли, жажды, напрочь сбитого дыхания и всеобъемлющей неги Эбби только смогла подумать: как бы просто и спокойно сейчас Странница телепортировалась на пару метров правее…              — И вот каждый раз, — запыхавшимся голосом начал Терриен нравоучения, — когда победа вроде бы в кармане – не забывай проверять, как там противник.              Мурисье шумно вздохнула, улыбнулась невинно. И сразу же, заставляя парня пожалеть о своих словах, из последних сил подтянула обе коленки к туловищу и одним мощным ударом рук и ног оттолкнула Блейка в сторону, от чего тот с матерным возгласом упал набок. Девушка отклонилась, рывком поднялась, чтобы через мгновение упереться боксёрскими перчатками о бока и задышать так, словно до отказа лёгких остались считанные минуты.              — Повторишь, что сказал? Ты мне в ухо ударил, так в нём звенит до сих пор…              Терриен просипел что-то с придыханием, капитулированно поднял руки вверх. Странница ведь никогда не забывала.              Так и продолжалось день за днём: одна работа сменялась другою, миновали дружеские поединки по боксу, прибавлялась и уходила работа с учёбой… Эбби терялась в однообразии будней, ничем дурным не искривлённым, раз в неделю спрашивалась о делах Виклунда и лишь изредка, самыми бессонными ночами позволяла себе вмешаться в очередную систему вирусных кодов и чьей-то боли. Жизнь стала спокойной, как горный ручей, в ней всё нашло гармонию и порядок.              Месяцы шли: вот уже зима две тысячи шестнадцатого навечно канула в воспоминаниях, весна нерасторопно готовилась к прощанию. Голос ГИДРЫ умолк в памяти истории побеждённым фашизмом; вместе с ними ропот старых друзей, Мстителей, погрузился в затишье. Пускай вечная война добра со злом всё гремела, молчала в недосказанности, каждый из них, кажется, победу в своей битве с кровью и слезами отвоевал. Девушка в то время, чувствуя к своему образу и характеру какое-то ревностное отторжение, не удержалась от маленькой шалости, которая, на удивление ей же, стала исполнением сокровенного желания одного из них.              Правда, мучительно тоскливо было наблюдать, как Энтони, принявший все ночные кошмары за часть себя, сменяет широкую улыбку и громкое хвастовство Роуди (он был искренне счастлив получить от Мунлайт добротные, не поддающиеся взлому электронные системы наведения) на едва сдерживаемую грусть и долгий вечер за бутылкой коньяка. В тот миг Абени поклялась себе никогда более не напоминать о Страннице.              Вот только ли надолго её хватило – вопрос второго уровня важности.                     

°•*⁀➷

отрывок вдохновлён треком:

«moog city (ambient)»

– exhibit, analoq.

                    Эбби предполагала, что долгой тишине свойственно уходить громко, раскатисто. То выходное утро встретило её сонные глаза солнечной погодой, майским ветерком, играющимся с уголком тюли, и новой порцией боли, впивающейся в оголённое бедро острой иглой. Она долго смотрела в потолок, давая организму время повысить давление. Оно возвращалось в норму неторопливо, посылая затуманенному разуму приступы тошноты и сильное головокружение. Аттракцион бесконечного круговорота, казалось Мурисье, останется с ней до конца жизни.              Она едва заметно поморщилась, когда луч солнца тронул её приоткрытые глаза неохотным напоминанием. Ладони сами собой прикоснулись к векам, осторожным движением двинулись вниз, чтобы стереть остатки холодных слёз с побледневшего лица. Сознание медленно приходило в норму. Только тогда, уверовав в собственное самочувствие, Эбби лениво повернулась со спины на бок и, подложив руки под щёку, сонно вздохнула, опустила ресницы. Минувшая ночь слыла адским кошмаром из-за долгой кибератаки на правительственные сайты малознакомой страны. Вполне закономерным решением казалось дать поспать себе на пару часов больше…              Но она слишком хорошо знала: бывших Мстителей не бывает. И, увы, пусть она и не причисляла к ним Странницу, Капитан с Соколиным Глазом решили этот вопрос без её участия.              Оттого две коротких и одна длинная вибрации воспринимается Абени как самая естественная вещь на планете.              — Товарищ, оно никак не подождёт? — тоскливо улыбнулась девушка, подминая руки под мягкую подушку. Грудь беспомощно холодела горестным предчувствием трагедии.              Искусственный интеллект некоторое время выдерживал паузу, анализируя степень надвигающейся бури. Он стал говорить так, словно сам не жаждал втягивать Странницу в далёкую, почти мнимую опасность, о котором сам известил:              — Боюсь, ваш вклад будет незаменим. — девушка приоткрыла один глаз, когда телефон мигнул, и экран включился. Ещё пару секунд поёжившись, она протянула одну руку к тумбочке и подхватила устройство, сквозь мыльную пелену силясь разглядеть хоть немного информации. За минувший апрель многие события алгоритм расценивал как безотлагательные, но далеко не все из них требовали её вмешательства. Если быть точнее – ни один. — Взрыв в НИИ в Лагосе, вооружённое нападение на Центральном рынке. На месте событий Мстители.              Эбби тут же села, подушка бесшумно упала на пол. Тревога сковала шею так сильно, что пальцы сжали простыню до хруста, а взгляд их хозяйки заметался по комнате.              — Господи, что они опять натворили… — стремящимся к абсолютному разочарованию полушёпотом спросила она пустоту комнаты.              Товарищ предпочёл не отвечать на риторику, далёким зрителем наблюдая, как Мурисье встаёт и, подкашиваясь от остаточного действия лекарства, хватается за изголовье кровати. Системы зафиксировали скачок сердцебиения и замолчали, пока девушка быстрыми движениями закалывала волосы в низкий хвост.              Тогда же, по соображениям собственной безопасности, она быстро запила обезболивающее несколькими крупными глотками минералки. Одного касания хватило, чтобы металл браслета бесшумно пополз от руки ко всему телу.              — Оптимизируй боевой режим, — велел её вмиг оледеневший голос, становясь глухим и низким под слоем технологий и железа, — влетаем в эпицентр. Готов?              — Всегда, — отозвалось в наушнике эхом, — удачи.              Короткое пожелание ничего в разуме не разбудило. Вздохнув, она посмотрела на незаправленную кровать, разбросанные листы с чертежами и пишущие принадлежности: то, с чем она заснула, ютясь на краешке; прибираться поздно ночью ей было, откровенно говоря, лень.              Взгляд задержался на простой домашней картине дольше положенного. Тяжело проглотив слюну, Эбби без эмоций поджала губы, чтобы через долю секунды броситься вперёд, возвращая пластину обратно в костюм.              Удар на спину мужчины обрушился сокрушительным зверем. Короткий вздох, смешанный со стоном, сорвался с его рта, тут же прервался: металлические пальцы, сжимая шею холодным гневом, ясно напомнили, кто позади него. Этой заминки было достаточно, и девушка, сбивая наёмника с ног, отбросила его на горячий асфальт Нигерии. Противник закашлялся. Умолк только тогда, когда ледяной импульс, пробивая бронежилет, впился в позвонки чудовищной болью.              Странница коротко, но внимательно оглядела его обмундирование: ни опознавательных знаков, ни боевого обвеса на мужчине не было. ГИДРА отличалась самолюбованием, потому не брезговала лепить кричащие эмблемы на каждый элемент одежды и оружия. Вздохнув недовольно, она направила левую руку в сторону, и два выстрела, хладнокровных и метких, отправили на тот свет ещё трёх нападавших. Её шаги были легки и непритязательны. Крики убегающей толпы Эбби встретила с зажмуренными глазами и недолгим прикосновением ладони ко лбу.              — А ты не теряешь хватку, — заметили расслабленно.              Ох, как же в этот миг девушка не хотела поворачивать голову… Вскинув кулак, на сей раз правый, в сторону, фигура послала новый, более сильный импульс в вооружённого мужчину. Тот отлетел к стене здания, и бетон его бренное тело не остановил. Вздохнула, возненавидев эту осязаемую неловкость. Увы, правила приличия взяли верх, и маска обратилась к Мстителю с едва заметным приветственным кивком.              — А вами, мистер Роджерс, только и успевают пропахать землю, — выдавив улыбчивую ноту, парировала Странница. — Отрадно, что некоторые детали в этом мире не меняются.              Стив едва заметно улыбнулся, поправляя крепление на подбородке.              — Я рад тебя видеть.              А с тем весь его вид, безмерно уставший и по-воински сдержанный, говорил о том, как сильно ему не хватало присутствия серой безликой незнакомки. Эбби встретила эту эмоцию с привычной меланхолией, той, с коей провожала своих редких друзей на новую тропу жизни, места на которой ей не было удостоено. Как некстати вспомнилась тёплая улыбка Микаэллы; теперь девушка видела знакомые губы, изогнутые незначительной радостью, только на экране телефона.              По Капитану, бывало, она тосковала гораздо сильнее. Редкие нравоучения, раздуваемые другими членами команды, по обычаю, до космических масштабов, были сравнимы с отцовским трепетом: поела ли? никто не обижает? волнуешься?              Мурисье была готова рвать на себе волосы от признания того, как сильно ей не хватало этой заботы. Увы, фигура её вновь расправила плечи, вытягиваясь стройной тростинкой, а голова опустилась ненавязчивым интересом.              — Я тоже… — как-то быстро сорвалось с языка, стоило взгляду чуть дольше задержаться на тёмно-синем костюме, а сердцу болезненно осознать, что она действительно по нему скучала. — Впрочем, радости встреч ныне не особо к месту…              Договорить не вышло: вполне видимая глазу, почти осязаемая волна едва не сбила с ног, закружила рядом голубыми полосами. Эбби осторожно тряхнула рукой, ослабляя энергетический контур на запястье, грустно усмехнулась, стоило тёплым ладоням притянуть воинственную Странницу в бережные объятия, такие знакомые и с тем долгожданные. Она медленно, в контраст его хаотичности и стремительности, с облегчением уронила голову на плечо друга, давая ему волю делать что душе вздумается.              — Никогда так не делай, поняла? — а вместе с тем, отстранившись, учтиво отряхнул невидимую пыль с предплечий девушки. Светло-серые глаза, платиновые волосы, растрёпанные в сущем хаосе… Пьетро, кажется, совершенно не ощутил на себе все «прелести» огнестрельного ранения. Только мудрости Фьюри набрался: в схожей манере вздёрнул ровный нос, поджал губы и даже потряс пальцем, отчитывая. — Чёрт возьми, ты конченная. Я думал, что больше не увижу тебя…              Последнее Максимофф прошептал: явно для усиления своих слов и опасений получить от Стива взгляд, полный осуждения. Его очередное появление из пустоты вызвало у Мурисье снисходительную улыбку, способную разогнать тучи и приглушить фон тревоги. Абени выдохнула и с усилием хлопнула того меж лопаток, разворачивая к Капитану. Парень ойкнул, сказал что-то коротко, нечленораздельно.              — И тебе привет, Соник, — прозвучало в ответ с явной издёвкой. — В который раз убеждаюсь, что девушки у тебя никогда не будет. Что ж ты так не обходителен, Пит? На тебя ЩИТ навеял?              Скоростной шутку понял и весело рассмеялся, глядя в глаза блондину.              — С этими напыщенными придурками растеряешь не только обаяние.              — Свято верю, пострадало только самолюбие, — сказала она ровно, вновь несильно ударив парня: чтобы не забывал, с кем разговаривает. Стива подобный расклад, кажется, всецело устроил. — Сеансы психотерапии, молю, где угодно, только не здесь, не сейчас и под покровительством Сокола. Товарищ меня с утра пораньше успел напугать…              Мужская часть команды опомнилась и стала кратко, сухо рассказывать, против чего они борются. Охота на Рамлоу, биологическое оружие, подготовка теракта… всё смешалось в мыльную пену, против которой она шла, будучи водой. Странница отбросила отголоски желания вновь воспитывать, покорно слушала, почти не шевелясь.              В мыслях при этом что-то неспокойно гудело назойливым фоном. Роджерс на сей раз на план скупился, а потому наказал размыто: остановить пособников, не дать гражданам пострадать. Максимофф подобный расклад всецело устроил: рванув к фургону, он уже опытным спасателем помогал людям эвакуироваться с рынка. Девушка же мялась на месте, оглядывалась, стараясь внести себе какую-то ясность, известную только ей.              Стив начинал уходить, когда почувствовал от напарницы настроение тревоги и навязчивого опасения. Остановился. В его силах было только приободряюще улыбнуться и спросить:              — Всё в порядке? — с беспокойством.              Вынырнуть из собственных тревог удалось с трудом. Она быстро подняла голову. Луч солнца, коснувшись её подвижного профиля неоднородной дымкой, придал девичьему стану, загадочному и воинственному, такую тягостную невинность, что у блондина на короткую долю секунды перехватило дыхание.              Стиву довелось видеть много пресловутых женщин – и довоенных, и современных. Этот молчаливый, ничем не подкреплённый образ тёмно-серого металла находил обоснование мгновенно. Он не мог знать наверняка, какой взгляд сейчас преобладает в Страннице, но нутром своим чувствовал: перед ним молодая, полная совести и ответственности девчонка, вдохновлённая Создателем тридцатыми годами, что борется с тревогой на равных почти так же, как девушка когда-то дралась со Старком. Вероятно, по той же скудной аналогии она пыталась договориться, показать свои скромные добродетели, спрятать в закромах своей души подступающие слёзы…              Он помнил слова Фьюри на последнем их сборе, том, что стал заключительной дружеской встречей Мстителей: «Я бы оставил её за компьютером. Молодым девчонкам не место на войне». Столь же явственно мог воссоздать в воспоминаниях взгляд Бартона, полный сомнений и неуловимой грусти, и поэтичное старковское «увы, никто из нас не научится ловить лунный свет».              Впервые за всё время Роджерс был готов тогда безоговорочно поверить Тони.              Но Странница безмолвно подняла руку и покрутила кистью, словно она ей не принадлежала. Потом посмотрела куда-то вперёд, туда, где голубые всполохи суперскорости маячили случайными полосами. Женские плечи напряглись в готовности.              — Я плохо чувствую пространство, — сказала она неутешительно, и тело её пугливо дёрнулось в повиновении собственного долга, растворяясь в грязном воздухе шумного Лагоса.              И если Пьетро был яркой вспышкой, возникающей шумно, весело, беззаботно; то Странница являла собой молчаливую тоску упущенных воспоминаний, грёз, надежд, взвалившей на плечи все грехи человеческого бытия.              Холодные прикосновения напоминали, что она – не образ беспокойного сна во льдах Атлантического океана.              Новые дни дарят беспокойные наблюдения.              Последние капли холодной воды стекли с мускулистых плеч, замирая на бледной, покрытой сеткой мурашек коже. Махровое полотенце с тихим шорохом собрало их, и ткань была небрежно отброшена на корзину с бельём. Чистая футболка и спортивные штаны легли по фигуре. Ни взгляда в зеркало, ни приведение в порядок причёски; только томный выдох, в котором зазвучали отголоски непомерной усталости, сорвался с пухлых губ, прежде чем дверь отворилась. Холодные капли сорвались с кончиков тёмных волос, заставив лопатки слабо дёрнуться. Блейк бесшумно прислонился к двери, и всё его хорошее настроение от контрастного душа как рукой сняло от тоскливой картины, открывшейся взору.       Эбби сидела перед ноутбуком, неподвижно вглядываясь в изображение на экране: точно кошка, готовая к незамедлительной атаке. Шум из коридора девушка идентифицировала сразу. Она прислонила ноги к туловищу и, оперев щёку о ладонь, медленно перевела взгляд на парня, вид которого оказался едва ли бодрее её собственного. На лице её не залегла ни единая тень усталости и печали: Мурисье умело скрывала собственные чувства, которые, дав непростительную осечку, были готовы вот-вот политься из неё нескончаемым водопадом самотерзаний и негодования на каждую живую душу.              Никто не ждал начала диалога. Уголок женских губ дёрнулся в радости возвращения Терриена, но более ничего не выдали; глаза вновь обратились к ноутбуку и замерли над клавиатурой, питая жажду начать работу. Парень понял без слов, а потому приблизился и зазрений совести присел рядом, поворачивая голову, лишь бы не видеть кадры новостной ленты.              — Что делать будешь? — кивнул он на экран, не смущая своим взглядом темноволосую; та, кажется, была бы не против, если бы что-нибудь тяжёлое и быстрое упало ей на череп.              Абени скрасила непродолжительное молчание поиском телефона.              — Всё равно поеду, — ответила безжизненно, демонстрируя взору голубых глаз фотографию пропуска. — Мне некуда деваться. На мою помощь все надеются.              — А какая из твоих черт мешает послать их к чёрту? — брови нахмурились, и Эбби, заметив это, тяжело вздохнула и бросила гаджет на кровать.              — Совесть... Ах, да, ты и слова такого не знаешь.              Блейк закатил глаза и с лёгкой обидой ткнул её в руку. На лице девушки расцвела нежная улыбка. Не скрылось и то, насколько она оказалась натянутой; но парень предпочёл промолчать, дабы не распалять этот чуткий огонёк до неконтролируемого пожара. А если судить по напряжению, сковавшему чужие мышцы до дубового состояния, – искры бы там хватило спалить всю Сибирь.              — Прости, Терри. — чувство вины за собственное существование вновь сковало грудь крепкими тисками: парень только поправил чужие волосы и притянул ту в слабые объятия, на которые девушка ни ответила, ни отстранилась. — Не принимай на свой счёт. Я на взводе.              — Я б такую язву в свою жизнь не пустил, если б меня что-то не устраивало, так что прекращай жрать себя. Ты ректору ничего не сказала?              — Сказала, — подняла она подбородок, опуская крышку ноутбука до глухого щелчка. — Да кого сейчас волнуют мои желания? Это же стажировка в ООН, причём в политическую структуру. Конечно, они отправят кого-нибудь без права отказаться…              — Ну… они хотя бы выбрали лучшего.              — Очень лестно, ничего не скажешь... Я. Не. Хочу.              Произнесла девушка по словам, добившись капитулированного поднятия рук и признания собственной позиции.              Конечно, Абени не хотела. Кто же в здравом уме изъявит желание оказаться без всякого намёка на поддержку в чужой стране, на другом континенте в самом пекле политических скандалов, напыщенной важности мужичков в накрахмаленных воротниках? Охраны там ещё больше, чем у кабинета Президента Соединённых Штатов... Ничто не мешает прижать её к стенке и без лишних телодвижений арестовать; Мурисье, хоть и не приписывала себя к параноикам, видела именно такую судьбу в этом решении. Блейк же от одного слова «ООН» хватался за голову, одурманенный мечтой будущей работы, из-за чего искренне удивлялся фобии девушки.              Мысль о том, чтобы оказаться в подобном месте без костюма, будучи обычной студенткой, бросала её в неконтролируемую дрожь. Воспоминания об агенте ЩИТА, пришедшим за проектом Эбби и оставшимся в долгом, по сей день длящемуся игнорированию, здорово подкрепили нежелание лететь в Берлин и остаться в небольшой квартире на Джеррард-стрит, снятой с парнем напополам. Но ректор был непреклонен в выборе участника «командировки»: билеты, отпускной лист, все необходимые пропуски и загранпаспорт уже готовы.              И значило это только одно: бежать некуда, отступать поздно. Мурисье, впрочем, в этот момент занималась тем, что умела лучше всего: сквозь непрекращающийся тревожный фон мирилась с распорядками Судьбы.              — Обещаю, Эбс, я буду звонить тебе, — вздохнул он покорно, а меж тем глянул на чемодан, стоявший в углу комнаты немым укором чужого спокойствия. Преподношение вышло красноречивым: Блейк и сам в последние пару часов испытывал щемящее сочувствие к горю темноволосой. — Относись к этому как к возможности показать себя: того и гляди, на хорошую работу возьмут.              Эбби нахмурилась, отодвинула ноутбук подальше от себя. Она невзначай посмотрела в окно: погожая погода расцветала там первыми листьями на деревьях; а потом проницательно повернулась к Терриену, взгляд которого был мягок и благосклонен.              — Показать себя – это именно то, чего я боюсь… Особенно после Лагоса.              Прядь волос упала на лицо, и Абени прикрыла веки, позволив скрыть ресницам разочарование в своих тёмных омутах. Несколько секунд она провела в глубоком молчании, пока парень думал, как поддержать девушку; но Мурисье сама вздохнула, бесшумно и отчаянно, прежде чем встала и, подхватив чемодан за ручку, бросила его на кровать и зашипела. Рука машинально прильнула к боку.              — Боже… Ты мне все почки отбил.              Блейк, не поворачиваясь, пожал плечами. Девушка спиной почувствовала его самодовольную улыбку. Сколько, интересно, ударов этим утром она пропустила?              — Уже должна привыкнуть к тому, что поддаваться я не собираюсь, — под шорох бегунка на молнии усмехнулся он. Взгляд зацепился за письменный стол: аккуратная стопка листов, провод для зарядки, свёрнутый идеальным кольцом, письменные принадлежности – всё было в стерильном порядке, Эбби в этом вопросе была дотошна и терпеть не могла небрежность парня. — Долго будешь в Германии?..              Интонация голоса вмиг поменялась. Недосказанность вкупе с горечью предстоящей разлуки осели на языке притворным разочарованием и мыслями о том, как поправить произошедшее. Мурисье, растерявшись на долю секунды, заправила волосы за уши и повернула голову к Терриену. Сидящему без привычной мужественной осанки. Это заставило её тяжело вздохнуть.              — Не понимаю тебя, Терри, — пробормотала она негромко. — Я что, слышу тоску? Кто пару минут назад радовался за меня?              — Я просто… скучать буду.              Язык цокнул прежде, чем Абени поняла, что это было очень некрасиво.              — Я тоже… — примирительно улыбнулась она, складывая на простыни стопку аккуратно сложенной одежды. — В районе месяца, полагаю. С другой стороны, мой отъезд – отличная возможность развести холостяцкий бардак без фонового занудства.              — Что ж ты так себя не любишь? А вдруг мне будет не хватать этой больничной атмосферы?..              Девушка несдержанно хохотнула. Плечо кардигана съехало вниз, обнажая светлую кожу.              — Сделаю вид, что поверила.              — …Зато я буду жить с мыслью, что дама моего сердца наводит порядки в ООН и внедряет туда хитровыдуманные схемы по вычислению коррупционеров…              Эбби закусила щёку изнутри, как ни в чём не бывало продолжая сбор вещей. Чему именно возмущаться, она не знала, а потому собственную растерянность постаралась заглушить раздумьями о лучшем выборе кофты: место в чемодане, к сожалению, не поддавалось магии Гермионы Грейнджер.              — Ты что, нос засунул в мой диплом? — постаравшись придать голосу твёрдости, спросила она.              — Я так, одним глазком. — Блейк в своей манере не подавил усмешку. — Меня больше поражает, на кой тебе на третьем курсе это сподобилось.              — А ты четвёртый заканчиваешь. Напомнить про курсовую?              Парень поджал губы, крутанулся на стуле, бросив на подушку тряпичную сумочку. Она рухнула на мягкую поверхность со звоном и шорохом. Мурисье, только лишь проглотив вновь нарастающую тревожность, помолилась всем Господам, лишь бы косметика внутри не поломалась. Месяц только начался, а до стипендии было далеко; и пускай щедрость организации, с которой той удосужилось сотрудничать, была высока, новые траты в контексте немецкой инфляции шли порознь с её финансовой грамотностью. Впрочем, этот жест был лишь малой пакостью, на которую был способен пойти обиженный Блейк.              — Если мне повезёт, защищу до июля, а там два года буду рубить с плеча экономические исследования, — пояснила Эбби, отложив тёмно-синюю кофту в сторону. Косметичка, «протянутая» парнем, в ту же секунду заняла своё место в чемодане.              — Ты до сих пор так хочешь заниматься наукой?              — Да, чтобы подобное не случалось!              Она эмоционально всплеснула руками в сторону ноутбука и запоздало поняла, как это выглядит со стороны. Блейк склонил голову в лёгком недомении; чертыхнувшись, девушка позволила себе выпрямиться и скрестить руки под грудью, не дожидаясь дальнейших вопросов Терриена:              — Сразу после теракта я пошарила в открытых финансовых отчётах и по одним только переводам брокерам поняла, что в том институте готовили оружие. Через сколько об этом сказали?              Собеседник со свистом выпустил воздух из лёгких. Парировать ему было нечем: о разработках начали молвить спустя четыре недели, когда файлы обнародовала ФБР. Эбби же, подпитывая профессиональный интерес собственной болью, эмпирически узнала об этом через полтора дня. Только умолчала о том, как их общий кумир, тихо матерясь русской бранью, передавала ей ту самую склянку…              То, что было потом – бесконечное количество дыма, возгласы истинного ужаса, острые языки пламени, едва не полетевшая экосистема Товарища и рыдающая на её плече Ванда, – навечно утонуло в молчании и странной ноющей скорби. То, что она не хотела вспоминать, возвращалось ей в кошмары похлеще Альтрона. То, что вольно было стать вечным укором и бельмом на сером костюме, превратилось в бесконечную благодарность народа и радость за вернувшийся символ страха перед буквой закона. Гнев граждан всецело обрушился на Максимофф: совсем молодую девушку, не понимающую, как с подобным справиться. А каково было Пьетро быть немым свидетелем всего безумия, бессильным пред новым испытанием в жизни младшей сестры?..              Странница знала, как остро чувство ненависти в отчаявшемся человеке: ведь она сама то прочувствовала, питая его исключительно к себе.              Мурисье старалась внести вклад без костюма, как обычная студентка. Физических данных в ней кот наплакал – тренировки по боксу в подвальном помещении не приблизили бы рукопашную победу над условным Зимним Солдатом; а потому она пошла путём интеллекта и умения предполагать наперёд, ударившись в науку.              — Пока одни решают вопрос силой, — продолжила она, смотря заворожённо, как заиграли мышцы на предплечьях парня и как медленно он стал подниматься, — у нас есть шанс хоть как-то и на что-то повлиять до того, как произойдёт непоправимое. Терри, пока одни бьются там, мы воюем в тени. Я всю жизнь хочу просто быть уверенной в следующем дне.              Блейк замер в смешанной эмоции: мимические морщинки сгладились, лицо просветлело, а глаза прищурились нарастающей хитростью. Девушка успела подумать о собственном бессилии, о том, что для реалиста эта пламенная речь сравнима с детским лепетом; но, кажется, впервые в жизни опасения разбились о мягкое покрывало реальности. Темноволосый наскоро склонил подбородок, улыбнулся игриво, прежде чем в два быстрых шага сократил расстояние и накрыл чужие губы нежным поцелуем.              Эбби этот незамысловатый порыв вышиб из организма весь запас воздуха. Чувствуя, как тёплые пальцы накрывают её собственные, она прикрыла глаза и отдалась ощущению бесконечного тепла и безопасности, исходящим от тела рядом. «Я ведь тоже заслужила любовь?» — пронеслось у неё в мыслях, когда ладонь собственнически опустилась на затылок Терриена, притягивая того ближе. Он не был против и всецело подчинился движению.              Пока Странница воевала, предаваясь стенаниями по всему земному шару, Абени была тут, любила и была любима. Это ли не самая важная битва, выигранная отчаявшимся без своей верной брони воином?              Блейк с неохотой отстранился от желанных губ. Руки загребли худое тело в объятия, оставшиеся без ответа. Он знал подобные мелочи: девушка остерегалась вот таких прикосновений, но позволяла их парню, самой не решаясь обнимать в ответ. Держа это в голове, Терриен в некоторой меланхолии поправил прядь у её лица и прислонился к горячему лбу своим, молвя тихо и почти безнадёжно:              — Обещай, что не бросишь меня, как Микаэлла.              Мурисье, так и не открыв глаза, по-женски бережно и ненавязчиво провела большим пальцем по линии челюсти. Только слабо дрогнувшие ресницы выдали всю мимолётную боль, сконцентрировавшуюся в груди общей пережитой печалью.              — Теперь-то наша клятва скреплена, — сказала она с беззлобной усмешкой, едва ощутимо ударив парня по уху. Тот рассмеялся облегчённо. — Поможешь мне с выбором одежды? Я не знаю, какой климат в Берлине.                     

───── ◉ ─────

      

      Рабочий день начался с малого: кружка кофе без сахара, тушь с консилером, неторопливая проверка документов и, наконец, долгожданный корпоративный брифинг. Во время него Эбби спокойно гладила браслет, тонкий, как нитка: во имя сохранения тайны практически все функции одной из версий костюма пришлось урезать, оставив лишь самое важное. В такие моменты речь о тайне личности не шла; если жизнь распорядится преподнести новую опасность, атаковать она планировала в открытую. И всё же, вероятность худшего исхода была ничтожно мала, и девушка очень редко предавалась тревоге по этому поводу.              Но основной костюм в сумке она всё же держала.              Тучная женщина, ведущий специалист по противодействию финансовому экстремизму, закончила свою речь горячим пожеланием лёгкой служебной недели. Мурисье после её слов сразу соскользнула со стула, направляясь к рабочему месту. Связи с окружающими не были построены, и она в слабой мере поняла беспокойство, сквозившее из сообщений Сен-Клер: люди, не первый день плывущие в своей профессии, предпочли смотреть на неё, стажёра-иностранца, свысока. Обращаться к ним Эбби старалась исключительно по делу, и даже тогда в её сторону прилетали косые взгляды. Странница в ней смиренно терпела, молчала, находила высшим переживанием новые угрозы извне, а не мнение коллег по цеху.              Впрочем, девушка шла по её следу. Наконец-то учёба бросила пылкий ум в нужную стезю, и Абени успела мысленно поругать себя за излишнюю осмотрительность неделей ранее. Говорят ведь: и в ванной можно поскользнуться да умереть. Какой же тогда толк трястись перед новой возможностью в развитом европейском государстве?              Когда пальцы слаженным маршем летали по клавиатуре, телефон поразила знакомая череда вибраций. Мурисье молча, вымученно склонила голову к плечу, замирая так с закрытыми глазами. Изо рта не вырвался ни единый звук возмущения, хотя тропа, проложенная косяками Всемирной Организации Здравоохранения, так и манила посмотреть сквозь цифровое пространство на обнаглевших волонтёров, покусившихся на святое.              Она отодвинула мышку подальше и взяла в руки телефон. Долгий взгляд остановился на экране, перечитывая строки информации вновь и вновь, убеждаясь в реальности происходящего. Голова повернулась, и только потом, всецело убеждённая в одиночестве пространства, девушка пробормотала вполголоса:              — Товарищ, с чего подозрения?              Наушник щёлкнул, переключая незамысловатые куплеты Тейлор Свифт на боевого друга.              — Ваш алгоритм зафиксировал подозрительную активность у конференц-зала ООН, — ответил он почти равнодушно, выводя на телефон несколько фотографий. На одной из них, самой крупной и некачественной, был изображён невзрачный автомобиль, из которого выходил мужчина в чёрном одеянии. Опасно подозрительная обстановка пробудила в душе тревогу. — Судя по магнитной сигнатуре, в автомобиле взрывчатка и оружие, в том числе миномёт и винтовки. Счёл нужным сообщить вам, ведь в здании только что началось заседание.              — Какого характера? — безучастно осведомилась девушка, открывая внутренний карман сумочки.              — Обсуждение Заковианского договора.              Пальцы коснулись металлического браслета, замерли озадаченно. Увы, Эбби была далека в понимании политики и всех её тонкостей, но одно сейчас осознавала точно: происходящее выглядит как спланированная провокация. Одного крупного теракта с дюжиной погибших за минувший месяц ей сполна хватило, потому Мурисье без лишних раздумий защёлкнула замочек, и вибраниум с тихим шорохом подстроился под худое девичье запястье.              — Отправь запрос на эвакуацию квартала. От имени… неважно, какого-нибудь главного. Любую причину. Дерзай.              Товарищ озвучил имя начальника безопасности, от лица которого придёт сообщение, и, получив согласие на действие, привёл команду в исполнение.              Мурисье юркнула в кабинку туалета. Прислушавшись к звукам извне и не найдя в них ничего тревожного, она быстро набрала нужную комбинацию. С тихим гулом система включилась, костюм обволок кожу металлической защитой.              Своё право на жизнь получила Странница.              Она привычным жестом повела плечами: пластины брони с приглушённым звоном и скрежетом нашли нужную калибровку и встали, точно вторая оболочка, по фигуре девушки. Предчувствие низкой серенадой, той, что достаёт до самого нутра, взыграло в сердце острой потребностью оказаться в центре событий как можно быстрее. Наверное, только поэтому Эбби так слаженно прислонила левую ладонь к запястью, бросила знакомую пластину и, заставив ту задержаться в воздухе, ударила по ней локтем.              Лёгкий разворот, мгновение головокружения оставили уютный офис позади. Мурисье быстро огляделась, определяя местоположение и окружающую обстановку. Впереди стоящие люди прекрасно закрывали её от чужого внимания и объективов камер. Искусственный интеллект безошибочно определил место угрозы: правый угол конференц-зала подсветился серо-голубым ободком надвигающейся опасности.              Только после в голову девушки закрался очевидный вопрос: а что делать?              Кто послушает приказ террористки, находящейся в международном розыске?              Свет в очках вакандца отражался густой пеленой, не дав возможности прочитать эмоции в его глазах. Наверняка встревожен. Он выступал сдержанно, излишне шаблонно – речь выдавала в нём осмелевшего лидера изолированного государства. Долгие годы жизни, наполненные страхом примкнуть к общему делу, только-только отступил. Опыт социализации получился трагичный и безумно печальный, и даже в этом таилась оборка удручённости, почти безысходности, которая могла бы привести к войне.              — Когда из похищенного в Ваканде вибраниума было изготовлено грозное оружие, перед вакандцами встал вопрос нашего наследия, — говорил глава твёрдо и с тем проникновенно, взывая о помощи.              В стороне стоял темнокожий, просто, но дорого одетый мужчина. Обхватив одну ладонь другою, он печально оглядывал зал, полный политиков и прессы. Не зацикливаясь ни на ком дольше секунды, его равнодушное внимание блуждало дальше, к другим рядам, и так по кругу. Девушка слабо поджала губы: изнеможённое чужой алчностью сердце прониклось сочувствием к единственному на конференции, кто выглядел сейчас как побитый котёнок.              — Мужчины и женщины, погибшие в Нигерии, выполняли добровольческую миссию от лица страны, долго прозябавшей в тени. Однако, даже трагедией мы не позволим загнать нас назад, и мы будем бороться за мир, в который стремимся...              С каждым новым словом короля спина мужчины напрягалась сильнее. Излишняя внимательность порой становилась персональным проклятием Странницы: каждый жест, каждое вздрагивание мимики расшифровывала на уровне инстинктов; и теперь в стоящем в стороне мужчие открылся истинный образ зверя, готового к надвигающейся опасности.              Такое не наступает безосновательно.              И она окончательно убедилась в этом, когда лицо его склонилось к дороге. В неверии.              Т’Чака продолжил чувственную речь без запинок, шагнул вперёд в невербальном знаке всеобъемлющего понимания. Странница неподвижно следила за каждым его осторожным, кошачьи грациозным, сильным движением, начиная понимать, насколько красноречива и громка возможность устроить в эту минуту теракт. Словно карты легли в руки врагов ценными козырями; и, похоже, отбиваться иными мастями окажется задачей непосильной.              — Товарищ, протокол…              — Ложись все на пол!              Система заинтересованно пиликнула, как бы прося дополнение. Только тихий выдох в бесконечную тишину начавшейся охоты соскользнул с губ смиренно. Взгляд удивительно метко соскользнул к мужчине, держащемуся в отдалении и вдруг пришедшему в такую огненную энергию, что руки девушки, привыкшие к отточенной работе, встрепенулись растерянным инстинктом.              — ...«Вуаль»! «Вуаль»! — в порыве страха опоздать воскликнула Эбби дважды, бросаясь в бег к рядам.              Едва ли разум, скованный холодным анализом угрозы, смог заметить, как темнокожий парень, пригнувшись, стремительным бегом сократил расстояние с королём. Девушку это мало беспокоило; всё внимание вобрало в себя пространство, помеченное в визорах длинным списком взрывчатых веществ, найденных Искусственным Интеллектом. Тряхнуть грозилось страшно…              Звуки погрузились в вакуум животного страха. Выпад быстрый – оптимизация костюма жалобно загудела, впервые испытав такого рода нагрузку. Кулаки, крепко сжатые в одной только ей известном молитве, обратились прицельно вперёд, туда, где через долю секунды сверкнула белым залпом искра. Мгновение длилось бесконечно: два энергоносителя, точно стрелы Бартона, со свистом разрезали душный воздух и врезались в огненный шар взрыва, не давая тому разрастаться дальше.              Тихий щелчок прервал гробовую тишину оцепенения, прежде чем эпицентр взрыва поглотила тусклая голубая магма. За ним последовала ударная волна – оглушительный раскат и невидимый толчок назад обрушились на людей столь же неожиданно, как и закончился. Стёкла задребезжали. Железная броня, потеряв важную свою часть, отдала крохотную часть удара Страннице, и та, мгновенно потеряв весь воздух, смогла только беспомощно повести плечом в попытке удержать равновесие. Сила увела назад, беспощадно впечатывая её тело в стену.              На периферии сознания раздался хор криков и удары о древесину столов. В ушах зазвенело: девушка искренне не желала знать, от шока ли или от мощи отдачи, ударившей точно в торс. Быть может, просто окна разбились? Бесшумно простонав от всеобъемлющей боли, Мурисье вся сжалась, помогла руке выбраться из плена бетонного месива и исподлобья посмотрела на обстановку. Нет, здание цело; помимо активно нарастающей паники и вмятины в стене, напоминающей своей формой причудливое пятно, ничего не пострадало.              Отряхнув предплечье от пыли, Странница окончательно выпрямилась и несколько небрежно пробежала через людей, расступившихся пред её фигурой в животном страхе. Глаза отчаянно искали раненых, но им, как и намёку на боевиков в помещении, нигде не нашлось места.              Длина шага увеличилась. В бесчувственном осведомлении она задержала взгляд на королевский семье, – короткое «Жизель», произнесённое просящим полухрипом, ясно продемонстрировало все основные личные данные Т’Чаки и его сына Т’Чаллы – того самого мужчины, одиноко ютящемуся в стороне; и лишь тогда, когда мужчины, сбитые с ног, смогли встать без посторонней помощи, девушка позволила себе роскошь. Заключалась она в простом, несколько примитивном побеге – движение вперёд, и фигура её, потерявшая былую горделивую выправку, навечно потерялась в молекулах воздуха.              Оставшегося упрямства хватило, чтобы в немой надменности покинуть то место, пока ей не приписали авторство теракта. На большее, к сожалению, Странница не была способна: облокотившись обеими руками на кузов авто, она зашлась влажным кашлем, с которым, как ей чудилось, выходит вся любовь к миру сему.              — Энергетический заряд контура: тридцать восемь процентов.              Товарищ, ступая через тонкую грань сочувствия и издёвки, вынудил девушку беспомощно сгорбиться, а после, едва та успокоила сердце, пустил по костюму остаточный импульс энергии. Скулы заболели, точно от меткого удара опытного спортсмена.              Эбби ненавидела те моменты, когда Судьба проверяла её тело на физическую прочность. Сколько бы ей не твердили о силе душевной боли, самыми страшными для Мурисье были осязаемые увечья: те болели долго и беспрерывно.              Абени прекрасно, слишком красочно помнила, как мучительно умирал отец. Его хрипы не прекращались, казалось, целую вечность, сколько убийца пытался добить свидетельницу.              Тряхнув головой и тут же пожалев об этом, Странница тяжело оттолкнулась и позволила своим ногам нести её в сторону микроавтобуса – того самого, что вызвал подозрения у алгоритма. Вой сирен, холодные огни, переливающиеся в унисон с кровавым заревом, возгласы десятка голосов – чувства смешались в неоднородную кашу, оставляя после себя ленивое раздражение. Голова наливалась свинцом, и в её грузе находило сбивчивый, глубокий ритм бешено колотящееся сердце.              — Увеличение частоты сердцебиения до ста пятидесяти, — почти с настоящим беспокойством попытался остановить Товарищ, стоило Страннице запнуться о бордюр: под ноги она не смотрела, ища глазами налётчиков.              Они должны были быть где-то рядом. Такую систему не запустить с расстояния…              — Они не могли далеко уйти… — пробормотала она себе бессильно: часть звуков с губ не смогла сорваться. Маска повернулась в сторону, руки интуитивно придержали плечи женщины, бежавшей от опасности, едва не рухнувшей с высоты тонких шпилек. На языке горьким послевкусием осело железо вместе с отступающим адреналином. — Сказала же.              Эбби тихо хмыкнула, ловя взглядом высокую тёмную фигуру. Мужчина, прячась в капюшон, уходил в противоположную сторону стремительно быстро. Он прижимал к груди что-то маленькое и, очевидно, хрупкое; оттого вид человека никак не коррелировал с образом испуганного очевидца.              Спустя несколько секунд он резко остановился. Его взгляд был направлен в окно брошенного автомобиля: он заметил преследователя и, бросив в карман свою ношу, развернулся и бросился в атаку.              Противник, попытавшись оглушить Странницу примитивным хуком, потерпел неминуемое поражение. Ничего нового девушка не стала изобретать: движения прошлись привычной серией рукопашных ударов, которые неудавшийся террорист отточено, мощно отбивал. Без репульсоров Мурисье чувствовала себя почти беззащитной. В голове мгновенно вспыхнула новая задача об обновлении костюма на грядущую неделю.              Звуки короткий вздохов, лязга металла на короткую минуту противостояния стали единственными значимыми ощущениями. Мужчина, увы, быстро выучил характер нападения; стал нападать так агрессивно, что сама Странница, отступив немного назад, погрузилась в профессиональное недоумение. Кто же будет со столь отчаянным рвением пытаться забить кулаками человека, выкованного из прочнейших металлов Земли?              Нападавший, так вовремя оступившись, получил неслабый удар в челюсть. Прохрипев болезненно, он прильнул рукой к месту удара; Мурисье вдруг осознала, что же её всё время смущало, и выбрала единственно верную в её случае тактику. Она бегло посмотрела под ноги, подняла цепкий взгляд в окно близ стоящей машины и, не питая ни капли сочувствия владельцу, за долю секунды разбила стекло локтем. Тысячи мелких осколков, звеня и шурша, посыпались на холодный асфальт, а девушка, воспользовавшись пылкой попыткой оппонента подойти ближе, уже умело отбивалась разводным ключом.              Когда тот прилетел в колено, мужчина тихо взвыл.              Странница посмотрела ему в глаза, и холодное осознание сковало горло чувством острой боли.              — Поверьте, я знаю, как бьёт настоящий Зимний Солдат, — сказала она тускло, найдя опору в высоком бордюре.              Мужчина хмыкнул. Вместе со звуком из него будто вырвалось какое-то меланхоличное осознание чего-то настолько разочаровывающего, что он без противления последовал слову девушки. Сделал шаг. Ещё. Пальцы провели по линии лба и щеки, снимая сенсорную маску, подобно второй коже.              Эбби только приподняла брови, удивлённая этой встрече. Лицо, потерявшее черты Баки Барнса, ей нравилось лишь немногим больше. Мужчина широко улыбнулся, выпрямляясь, и без вызова посмотрел на холодную серую маску, за которой скрывался болезненный процесс мышления.              — Ну здравствуй, Странница.              Всплыло знакомое досье. Девушка даже без него узнала голос мгновенно: тяжёлые воспоминания, не уступая, воспроизвелись яркими образами.              — Я вас помню… — она шагнула в сторону, наклонила голову в слабом интересе. — Заковия. Вы работали в спецотряде.              Военный пожал плечами. Его взгляд устремился к зданию ООН: там, за толстыми стёклами, переливались красными огнями система сигнализации. Странница не могла не заметить, как разочарованно выглядит мужчина, и мысленно порадовалась, что сорвала его планы.              — У тебя хорошая память, — безрадостно отметил он. Видимо, ему стоило огромных усилий, чтобы оторваться от созерцания места, опутанного паникой и ожидания нового удара. — Полагаю, бывает нелегко помнить каждого тобою убитого?              Эбби слабо понимала, к чему клонит собеседник, но наперёд видела, как тот испортит ей и без того ужасное настроение. Она обхватила рукой свои рёбра и без эмоций взглянула на пистолет, лежавший на траве безмолвным напоминанием: мужчина выбросил его, когда магазин истратил свои запасы. Увы, он попал в слабую точку. Девушка, не изменяя себе, не отличалась особой искренностью с врагами.              — Сладко осознание, что земля носит на одного подонка меньше. — философия в этой реплике оказалась незыблемой и, как показалось, достаточно родной для военного. Он кивнул, черты его лица заметно сгладились, не изрекая более злобы поражения. — Я не спросила тогда вашего имени.              Мужчина поднял уголок губ. Это слабое движение не укрылось от точных сканеров оптики. Странница коротко вздохнула, стоило понять, что она вновь взялась перевоспитывать взрослого человека. Отвратительная черта.              — Земо.              Она сделала шаг вперёд, и броня тихо вздохнула, подстраиваясь под напряжение мышц. Земо не отступил, лишь слегка наклонил голову, изучая её с холодным любопытством охотника, встретившего достойную добычу. В его взгляде читался почти академический интерес, смешанный с глубокой, застарелой усталостью.              Эбби вновь поклялась себе навсегда покончить со Странницей. Дело, коим жизнь шла дальше, стало вдруг до отвращения невыносимым. С этой холодной, прочной, как камень, мыслью она обвела квартал взглядом, находя предметом угрозы чужие мысли. Что делать дальше – не было ни малейшего представления.              — К тебе я не питаю ненависти, напротив, уважаю твою силу, — заговорил Земо равнодушно, кивая в сторону здания: огни пропали, все эвакуировались. Девушка встревоженно подняла подбородок, ожидая угрозы от чего угодно. — В то время как Мстители были заняты разгромом моей Родины, ты вытаскивала людей.              — Не улавливаю, к чему этот разговор, — перебили его с лёгкой растерянностью. — Зачем вы вообще это устроили?              — А ты ещё не поняла?              Леность диалога приобретала неосязаемую тревогу, становилась всё более стремительной. Странница с едва нарастающим страхом осознала, что мужчину ни в этот, ни в последующие моменты остановить не удастся: подсознательно что-то щёлкнуло, когда он приспустил молнию кофты, являя дневному свету пластину бронежилета. Весь образ, построенный в её голове за короткую минуту разговора, стёрся в пыль. Он был подготовлен до зубов – что морально, что физически.              И, вероятно, того совсем ничего не пугало. Он уже подписал контракт с Дьяволом – и в залог вступило что-то до безумия ценное. Такого человека ничто не остановит, даже смерть.              — Они похоронили под руинами мою семью. Я сделаю то же самое. Методично, основательно... со всем тем, что им дорого. — боль в тёмных глазах рассеялась, и на её месте вспыхнула новая эмоция, лишённая всякой человечности – расчётливая ярость. — И начну с их прошлого. Мы с тобой, можно сказать, преследуем схожие цели – я тоже хочу уничтожить ГИДРУ, но вместе с ней падут и Мстители.              Странница промолчала. Знакомое чувство движило Земо к своей цели, и она, как подобает примерному воину, с достоинством опустила подбородок, понимая его мотивы. Вот только вовремя осеклась: напротив неё стоял всё тот же террорист, едва не похоронивший под обломками с десяток жизней.              — Я собо…              — Империя падёт. Не помыкай ей, Мур-Мур.              С тихим щелчком дёрнулась чека. Маленькая, но внушительная своей мощностью, выгравированной на боку, граната почти бесшумно пролетела под машиной куда-то в сторону. Гробовая тишина охватила пространство коротким мгновением оцепенелого ужаса. На другой стороне улицы, наблюдая за происходящим, стояли люди в знакомых синие-белых костюмах. Медики, чьё дежурство грозило стать последним, оказались безоружны перед ликом смерти.              Ни одна мысль не пронеслась в сознании, когда она, делая внушительный рывок, телепортировалась.                     Медсестра, осознавшая вдруг свою участь, лишь коротко взвизгнула, прикрыв лицо ладонями. Перед ней – она видела сквозь пальцы, как солнечный свет на короткое время меркнет, загораживаемый фигурой – возник знакомый образ, несущий Смерть за своими плечами. Наверное, кончина выглядит именно так – приходит, смотрит равнодушно его ликом, теряется в небытие, пока кто-то другой не удостоится потери души.              Странник, чудится девушке, разделяет этот короткий момент всепоглощающего ужаса. Её это успокаивает: хотя бы в последние свои секунды она не одинока со своими чувствами.              Она часто смотрела новости. Газетные заголовки пестрили его прозвищем, символичным и обманчиво дружелюбным. Девушка убеждалась, что всё это полная вакханалия, что ни один человек в добром здравии не станет почитать крепкий металл и то, что за ним прячется, хладнокровно убивая день ото дня. Как такого можно полюбить, держать на свободе? Как ему доверять?              Но Странник нарушил это предубеждение. Вместо того, чтобы выстрелить, прикончить, как беззащитного котёнка, он пинает гранату к центру дороги и кричит:              — На землю!              Оклик женский. Медсестра далека от войны, но она знает – девчонкам не место на поле боя. Её никогда прежде не ждала опасность страшнее, чем пьяный алкоголик в тяжелые будни смен – и рядом всегда оказывался парень-напарник, готовый усмирить буйного пациента.              Девушка чувствует ледяной металл, касающийся открытых участков кожи, и цепляется за него пальцами, как за последнюю надежду. Совсем не мужская, по-сестрински бережная хватка тянет к земле, и она ей не сопротивляется. Светлые волосы взмывают в пыльном воздухе, подобно белому полотну вечной капитуляции.              Не брыкается и тогда, когда чужая спина принимает на себя удар взрыва. Замирает в оцепенении. Что за шутка? Смерть в её понимании выглядела совершенно иначе…              — Вы в порядке, мэм?              — Да… К-кажется, да…              — Берегите себя.                     Ночь в съёмной квартире проходит самым спокойным и с тем отстранённым образом. Берлин погрузился в сон, заглушая привычные шумы с детской площадки под окнами. Стёкла в этот раз скрывали плотные шторы.              Мурисье любила кофе. Его горький вкус отрезвлял эффективнее любой пощёчины, бодрил, напоминал о реальности. С ним и работа шла лучше – в короткие перерывы она могла занять им рот, лишь бы лишнего не взболтнуть, кривясь от продирающих горло кипятка и кофейных зёрен. Как бы то ни было, к горечи удалось быстро привыкнуть: сначала девушка перестала морщиться, потом и сладкие закуски сошли на «нет» в своём присутствии.              Выходит, можно и к горестным событиям прижиться?              Коридор освещал маленький экран ноутбука, оставленный на кухне. На нём горела очередная статья с пометкой «срочно» – весь мир потрясло покушение на короля Ваканды, который тем же вечером сложил полномочия, передал титул и лавры своему сыну. По полу тянулся прохладный ветерок – сквозняк от открытой форточки девушка упорно игнорировала, последним её переживанием было застудиться. Тяжёлая тишина повисла в квартире. Ложка лениво мешала кофе, и только звон удара металла о керамику вносил хоть какое-то разнообразие в это осязаемое одиночество. Бесполезное занятие – в кружке всё равно не было сахара.              Эбби притянула ноги к туловищу, позволила себе на минуту расслабиться, прислониться к стене как к надёжной опоре. Позвонки злобно напомнили о минувшем дне – спина вспыхнула новым приступом боли, который, к счастью девушки, быстро закончился. Звон тоже умолк. Мурисье прильнула губами к остывшему напитку, осушая половину большими жадными глотками. Потом провела ладонью, влажной и холодной, по лицу, стирая тушь с левого глаза.              — Абени, вам следует успокоиться, — вновь твердил Товарищ. Четвёртый оклик от цифрового помощника остался без ответа.              В скорбном молчании девушка неохотно повернула голову к кухне. На духовке электронные часы показывали два с лишним часа ночи. Сколько ещё раз семьдесят две секунды напомнят о себе, прежде чем оставят её наедине с принятием?              Эбби навсегда останется смиренна с собственной Судьбой. Девушка знала это наверняка – потому что изменить что-то не могла. Нежное «Мур-Мур» искривлённой пластинкой заиграло в сознании. Она неслышно вздохнула, бросила наушник на пол, прикрыла веки, погружая себя в темноту. Там не было боли, не было лиц, искорёженных агонией; не было и её вовсе…