Глава 2: Младшие люди

Ветер в дюнах был злее, чем у воды. Он нёс с собой колючий песок, который скрипел на зубах и жалил лицо мелкими песчинками. Эльф шел размеренно, его шаги были неестественно легкими для того, кто нёс на себе полный латный доспех. Мягкие кожаные сапоги едва мяли рыхлый песок, в то время как рыбаки проваливались по щиколотку, тяжело дыша, спотыкаясь и вполголоса ругаясь на непогоду. Поднявшись на гребень, они перевели дух. Хобб нагнал эльфа, который шёл впереди, разглядывая окрестности. Негоже, подумал рыбак, идти бок о бок с человеком, пусть и странным, самым странным на его веку, и не назваться. – Я Хобб, – сказал он сквозь ветер, поправляя лямку корзины, где ещё билась рыба. – Тот, что сзади ворчит, это Олден. А парень, что глаз с вас не сводит, Вилл, племянник мой. Рыбаки мы, м'лорд. Треску ловим да что в сети пойдёт. Тем и живём, тем и платим монету лорду Родрику. Работа мокрая и тяжелая, но море нас кормит. Аэриндир повернул голову, ровно настолько, чтобы показать, что услышал. – Я не лорд, – произнёс он негромко, перекрывая порывы ветра. – У меня нет таких титулов. Зови меня по имени. Хобб хмыкнул, на миг прикусив губу, затем пожал плечами и поправил врезавшуюся в плечо лямку. – Может, и так, – сказал он наконец. – Да нам проще иначе. Когда человек идёт в латах, будто они пуховые, и смотрит так, словно холод его не берёт… язык сам тянется к «милорду». – Он покосился на Аэриндира. – Спокойнее нам так. Хобб сбавил шаг, и ветер с песком снова встали между ними. Тропа уходила вперёд, к серому холму и далёкой деревне. Аэриндир шёл молча, принимая ту грубую почесть, какую суровый край воздавал всякому, кто казался ему сильнее. Эльф чувствовал себя странно, будто тело больше не принадлежало ему полностью. В Арде у каждого камня, каждого листа был свой голос, своя партия в Великой Музыке. Здесь же мир молчал. Молчание, нарушаемое лишь свистом ветра, шорохом песка да хриплым дыханием смертных. Искажение. Тень Моргота легла на эти земли так давно, что сама память о свете стерлась. Рыбаки плелись позади и тащили снасти, ругаясь на ветер и переговариваясь о том, кто шёл впереди. – Непонятно, сколько он там пролежал у воды. И откуда в нём сила, встать и идти так легко, в такой-то броне, – рассуждал Олден. – Не все люди такие, как мы с тобой, – ответил Хобб. – Да и не до нас ему сейчас. – Не знаю, мог бы и спасибо сказать за твою помощь, – буркнул Олден. Хобб только посмотрел на товарища, затем его взгляд снова ушёл к человеку впереди. Вилл, который всю дорогу не сводил глаз с оружия эльфа, наконец не выдержал и подступил ближе, его любопытство пересилило страх перед «демоном». – Господин... а почему у вас меч такой странный? Аэриндир скосил глаза на парня, не поняв, к чему вопрос. – Странный? – Ну… кривой. – Вилл неуклюже повёл рукой в воздухе, рисуя дугу. – Лезвие изогнутое. У нас мечи прямые, а ваш будто рыбацкий нож. Хобб, услышав их, прищурился на клинок у пояса незнакомца. – И правда, не видал таких, даже у людей из Эссоса, что заплывали в Белую Гавань. У них были сабли, помню, но широкие. А ваш... тоньше, чем мечи, какие у нас куют. Аэриндир коснулся рукояти своего меча. Ножны были выполнены из кожи, украшенной узором из вьющихся растений, а навершие блеснуло чистым серебром. – Прямой меч подобен лучу света, но изогнутый подобен течению воды, – ответил он тихо. – Это работа одного из величайших кузнецов древности. Он был выкован в лесу, которого больше нет. Его сталь ковали с прямым клинком и плавным лезвием, чтобы удар был быстрым и лёгким. Сказав это, он выдвинул меч из ножен на палец. Сталь сияла холодным светом, по линии клинка тянулась короткая строка тонких эльфийских письмен. – Такой меч находит путь сквозь броню. Вилл лишь непонимающе моргнул, раскрыв рот. Олден сзади жадно уставился на клинок и на доспех, опомнившись только когда Хобб хлопнул его по плечу, велев держать снасти крепче. А Аэриндир всё оглядывал эту скудную землю, что встретила его ветром и серым небом. – Родники, – произнёс эльф. – Это название местности? Не остров ли это? Хобб покачал головой и поправил лямку своей корзины. – Это не остров, господин, а земли между Барроутоном и Каменным Берегом. Множество ручьев стекает с холмов, потому и Родники. Земля тут бедная, но холмы дают защиту от ветра, а море кормит. Если не забирает, конечно. – Если о Средиземье вы не слышали… – Аэриндир пытался наложить их слова на свою мысленную карту Арды. – То, быть может, вам ведом Нуменор? Или мы близ устья Харнена? Рыбаки переглянулись, в их взглядах читалось откровенное сомнение в здравом уме спутника. – Нуменор? Харнен? – переспросил Олден. – Вы головой о камни ударились, м'лорд? Это Вестерос. Ну, Север, если быть точным, владения дома Старков. Название континента ничего ему не сказало. Мыслей было много, но ни одна не задерживалась; тревога шевельнулась в груди холоднее морской воды. Пауза затянулась, прежде чем он всё же ответил. – Вестерос, – медленно повторил Аэриндир. Арда велика. Быть может, шторм унёс меня к одному из дальних, сокрытых берегов, из тех, что лежат за краем всех карт моего народа. Земли, куда не доходили и корабли Фалатрим и Нуменора. Здесь есть солнце и ветер, но мне они кажутся иными. Звёзды… мне нужно увидеть звёзды. Они дадут ответ. Олден потянул Хобба за руку и молча указал на эльфа. Хобб лишь мотнул головой, давая понять, что не стоит соваться. Через некоторое время тропа вильнула, огибая серый холм, и перед ними встало то, что заставило Аэриндира замереть. У дороги стояли несколько деревьев, среди которых был старый, искривленный ветрами ствол засохшего белого дерева. Но поразило эльфа не это, а то, что на стволе было грубо вырезано лицо: страшное, искаженное мукой с плачущими глазами. Аэриндир почувствовал волну отвращения от осквернения живого. – Что это за идол? – спросил он с металлом в голосе. – Чьей злой волей изуродовано древо? – Это чардрево… – Хобб посмотрел на эльфа, поняв, что тот такого никогда не видел. – Ну, то, что от него осталось. Через него смотрят Старые Боги, на Севере мы чтим их, безымянных и вечных. – Боги? Те, кому вы поклоняетесь? – Эльф не сводил взгляда с дерева. – Да, господин. Мы верим и чтим их, за это они нас хранят и берегут. Так уж заведено, – сказал Хобб, с недоумением глядя на эльфа. Валар? Но Йаванна не допустила бы ни оскверненного древа, ни вырезанного лика. Или эти дикари не признают ни Валар, ни Единого? – Боги, требующие уродства? – тихо проговорил эльф, проходя мимо. – Мой народ чтит Валар, Властителей Запада. Но они не велят вырезать лики на живой плоти леса. – Валар? – Вилл хотел было спросить, но Олден его оборвал. – Может, это и уродство, – буркнул тот. – Но нам бы только рыбы наловить, чтобы с голоду не подохнуть, а на уродства нам плевать. Старые Боги, может, и страшные, но они здешние. Не знаем мы никаких Валар. Ни Властителей этих, как вы там сказали. В этот момент ветер рванул плащ, и капюшон, накинутый ранее, сполз с головы Аэриндира. Он тут же поднял его обратно, но Олден, шедший сбоку, успел покоситься на его волосы, разметанные ветром, за которыми угадывались уши, и осторожно решился спросить. – Ваши уши… Это какая-то болезнь? Или подрезали так? Мой дед на востоке был в молодости и рассказывал, что в Эссосе ворам уши режут, а рабам носы. Хобб уловил наглость в голосе товарища и качнул головой, давая понять, что ему следует замолчать. Аэриндир невольно тронул кончик уха, для него вопрос был странный и почти детский. – Я таким рожден, – ответил он с достоинством. – Это не увечье, а знак моего народа. – Народа? – с любопытством переспросил Вилл. – У нас в деревне у Кривого Джека тоже уши торчат, но не так… остро. – Мой народ - Эльдар, – Аэриндир глядел поверх голов рыбаков, на горизонт. – Мы перворожденные. Те, кто проснулся у вод Куивиэнен еще до восхода Солнца. Неужели в этих землях не слышали о нас и не видели никого из нашего рода? Хобб почесал затылок под грязной шерстяной шапкой. – Перворожденные... Старики нашей деревни говорили, что первыми здесь были Дети Леса. Маленькие создания, что знают магию. Но их уже тысячи лет никто не видел. А про «эльдар»... может, в сказках старых людей и есть что-то, но я не слышал. Он ступал по твёрдой земле, но внутри разливался холод, будто он снова качался на чёрных волнах Белегаэра.

* * *

Спустя пару часов, сквозь песок, низкие холмы, ветер и холод, они наконец взошли на последний выступ, и внизу открылось поселение. Аэриндир ожидал, быть может, горстку хижин, но увиденное оказалось иным. Деревня лепилась к склону скоплением низких лачуг из грубого камня, торфа и плавника. Крыши были крыты соломой, почерневшей от сырости. Между домами вились тропы, превратившиеся в месиво грязи и навоза. Запах ударил эльфу в лицо: смесь дыма, нечистот, гнилой рыбы и немытых тел. Для того, кто вырос в Тирионе-на-Туне, где стены были белее снега, а воздух пах цветами, это было подобно спуску в орочью яму. – Это деревня Виндтон, м'лорд. Наш дом, – Хобб шагнул вперёд и вдохнул полной грудью. – Не Винтерфелл, но жить можно. Тепло, когда торф просохнет. Они начали спускаться вниз. Несколько женщин, полоскавших бельё в деревянных корытах у ручья, подняли головы и замерли, их разговоры стихли. Слышен был только плеск воды, собачий лай да визг играющей детворы. Уже многие годы эльфу не доводилось ловить на себе столько взглядов разом. Он шёл с прямой спиной, и плащ его, пусть в потеках соли и воды, всё ещё смотрелся королевской мантией рядом с их домоткаными обносками. – Кто это с ними? Гляньте на его волосы… Откуда он? С моря? М'лорд, может, какой? Обрывки долетали со всех сторон. Хобб кивал людям, Вилл же отгонял детвору, липнувшую по бокам. Лицо эльфа было бесстрастным, золото волос и надвинутый капюшон надежно скрывали уши. Люди видели лишь странного, пугающе прекрасного чужака, чья красота была здесь до неуместности чужой.

* * *

Пока Хобб вёл странного гостя к своей хижине, Олден нарочито замедлил шаг у общего колодца. Там его уже поджидали двое: кузнец Гилл, вытиравший сальные руки о кожаный фартук, и старик Эдвин, опиравшийся на палку. – Ну и улов у вас сегодня, – хмыкнул Гилл и кивнул на удаляющегося эльфа. – Это ещё кто? Какой-то островной или знатный выродок? – Он грязно хохотнул. – Больно уж блестит. К колодцу подтягивался народ, всем было любопытно, что скажет Олден. Тот оглянулся, проверяя, далеко ли ушел Хобб, и наклонился к собеседникам, понизив голос до шепота. – Да будь он хоть драконий лорд, всё равно же человек. А этот… Вы бы видели. У него… – ОЛДЕН! Громовой окрик заставил рыбака подпрыгнуть на месте. Хобб, заметивший отсутствие напарника, вернулся так быстро, будто почуял неладное. Тяжёлая рука легла Олдену на плечо и сжала так, что тот охнул. – Ступай вперёд, – сказал Хобб с нажимом. – Проводи гостя и держи язык за зубами. Живо. Олден открыл было рот, чтобы огрызнуться, но, встретив тяжелый взгляд старшего рыбака, осёкся. Буркнул что-то неразборчивое под нос и поспешил догонять эльфа и Вилла. Те, кто уже собрался у колодца, перевели глаза на Хобба, ожидая, не обронит ли он слов. – Так кто он всё-таки? – не унимался Гилл, скрестив руки на груди. – Не томи, Хобб. Старый рыбак сплюнул под ноги, всем видом показывая, что разговор ему неинтересен. – Чужеземец. Видимо, недавний шторм корабль в щепки разнёс, его одного выбросило. Головой приложился крепко, бормочет не по-нашему, но беды в нём нет. Переночует, отогреется и дальше пойдёт. Старый Эдвин сощурил подслеповатые глаза, в которых блеснула откровенная алчность. – А железо-то на нём… Серебром отдаёт. Стоит, поди, как полдеревни… – Не наше это дело, старик, – жёстко отрезал Хобб, глядя ему прямо в глаза. – И не твоё. Дел невпроворот, а вы тут языками мелете. Он развернулся уходить, и наткнулся ещё на нескольких, что подошли узнать про чужака. – Чего уставились? – бросил Хобб. – За дело беритесь. И, больше не оглядываясь, зашагал к своему дому.

* * *

Они подошли к дому, который был чуть больше прочих, но выглядел так же уныло, с осевшей крышей и обмазанными глиной стенами. Из трубы валил густой серый дым. Хобб нагнал их у порога, запыхавшись. – Мой дом, – сказал он и отворил скрипучую дверь, косо висевшую на петлях. – Заходите, господин. Не побрезгуйте кровом бедняка. Жестом руки он позвал внутрь, и Аэриндир шагнул следом, пригнув голову под низкой притолокой, привычно положив руку на меч. Внутри было темно и душно; эльф снял капюшон и осмотрелся. Единственный свет давал очаг посреди комнаты, где в закопчённом котле что-то булькало, а дымоход явно не справлялся, отчего дым ел глаза. Пахло торфом, варёной рыбой и старыми шкурами, а земляной пол, утоптанный поколениями ног, стал почти каменной твёрдости. У очага стояла женщина. Увидев вошедших, она вытерла руки о грязный передник. Рядом с ней, на охапке шкур, сидел мальчик лет восьми, строгающий ножом деревяшку. – Хобб? – Женщина нахмурилась, но, когда её взгляд остановился на госте, глаза её округлились, а губы невольно разомкнулись. – Старые Боги… Кого ты привёл? – Гостя, Марда, – буркнул Хобб, снимая плащ и вешая его на гвоздь. – Это… Аэриндир. Мы нашли его на берегу после шторма. Олден с Виллом тоже поедят, не ворчи. Эльф чуть склонил перед ней голову, и женщина растерялась. – Госпожа, – произнес он, – я в долгу перед вашим кровом. Ваш супруг нашёл меня там, где море оставило умирать, и не прошёл мимо. Я не обременю ваш дом дольше, чем должно. Марда смутилась и склонила голову. Вилл с Олденом закивали, стягивая мокрые вещи. А мальчик вскочил, забыв про деревяшку, и уставился на эльфа, приоткрыв рот, его юные глаза заблестели в полумраке. – Вы воин? – пискнул он, подступая ближе. Что Аэриндир воин, было ясно и так: рост, меч у пояса, лук с колчаном за спиной. Но воин иной, чем здешние, в нём были стать, красота и что-то, чему мальчик не знал названия. – Или… лорд? Аэриндир посмотрел на ребенка, мягко улыбнувшись, и опустился перед ним на одно колено. В глазах ребёнка было чистое, незамутненное восхищение, и не было места для страха и корысти, как у взрослых. – Лорд? – переспросил он. – Я не лорд, дитя. Меня зовут Аэриндир. – А я Торр, – мальчик выпятил грудь и во все глаза разглядывал доспех. – Но вы же воин, да? Хобб, улыбаясь, взъерошил сыну волосы. – Да, – ответил Аэриндир. Глаза мальчишки загорелись ещё ярче. – А откуда вы приехали? Тень печали тронула лицо эльфа. – Издалека, дитя. – Торр! – очнувшись, одернула сына Марда. – Не лезь к господину с глупостями! – Проходите к столу, господин, – Хобб указал на скамью. – Марда, подавай еду. Вилл, Олден, садитесь. – Нет, Хобб, я лишь посижу у огня, – начал было Аэриндир. – Нет, господин, вы же мой гость. Садитесь, подкрепитесь, после шторма и всего, что вам довелось повидать. Аэриндир взглянул на рыбака. Хобб стоял, комкая в руках край рубахи, не смотря гостю в глаза, будто ждал, что тот брезгливо отвернется от нищей похлебки и грязных стен. Эльф обвел глазами лица: жену Хобба, мальчишку, притихших рыбаков у порога. Все ждали, что он сделает, и под этими простыми взглядами та отстранённость и привычка смотреть на них немного свысока, с которой он держался с этими людьми, на берегу и всю дорогу, показалась ему вдруг мелкой и постыдной. Он благодарно кивнул и, подобрав полы плаща, опустился на грубую скамью из неотесанных досок. Перед ним была поставлена деревянная миска с серой похлебкой и ломоть черного хлеба. В полумраке чужого дома, среди чужих людей, эльфа вдруг пронзила тоска. Мир вокруг был серым и грязным, похлёбка пахла тиной, но тепло очага было настоящим. И хлеб, что положила перед ним Марда, был настоящим даром гостеприимства. – Благодарю вас. Пусть свет не покинет этот дом.