Глава 6: Чистый лист

Дорога из Виндтона уходила на восток, петляя между пологими холмами, поросшими жесткой травой и низким кустарником. Эту землю, исхоженную поколениями торговцев, рыбаков и случайных путников, трудно было назвать гостеприимной. Аэриндир ехал молча, разглядывая скудный пейзаж. После лесов Линдона и зелёных долин Белерианда здешняя земля казалась нищей: чахлые кусты, согнутые постоянными морскими ветрами, и редкие деревья. И все же в этой суровости была своя красота. Холмы складывались волнами, а редкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь тучи, заставляли блестеть бегущие по низинам ручьи. Пятнистая шла ровной поступью, спокойно принимая руку нового всадника. Аэриндир почти не касался поводьев, и всё же кобыла слушалась каждого лёгкого движения. Нарушал эту дорожную тишину лишь Вилар. Он ехал впереди на своей повозке, ссутулившись и небрежно держа вожжи одной рукой, и то и дело принимался насвистывать какую-то мелодию, но постоянно сбивался с такта. – Хорошая дорога сегодня! – крикнул он через плечо. – Сухо, а это в Родниках редкость. К вечеру доберемся до постоялого двора «Сломанная Ветка». Место не самое лучшее, зато крыша крепкая и эль сносный. Аэриндир лишь коротко кивнул, представив себе эту «крепкую крышу». Если судить по хижинам в Виндтоне, ожидать комфорта не стоило. Да и сама дорога, по которой они тянулись вот уже часа три, навевала мысли о запустении. За всё время им попались лишь редкие прохожие: старик, ведущий мула, нагруженного хворостом, и женщина с детьми, медленно шагавшая в сторону деревни. Увидев повозку, они уступали дорогу и отводили глаза, взглянув на статного всадника, чье лицо скрывала тень капюшона. – Господин Аэриндир! – окликнул Вилар, обернувшись. – Скучно вам, небось? Дорога долгая, а я без разговора долго не умею. Эльф поравнялся с повозкой, придерживая Пятнистую на одном уровне с телегой. – Я не против беседы. – Отлично! – лицо торговца сразу просияло. – А то я с лошадьми уже всё переговорил, что мог. Они слушатели никудышные, только ушами дёргают да пукают. Он хохотнул и хлопнул по борту повозки. От этой глупой шутки на губах Аэриндира мелькнула слабая улыбка. – Так, господин, откуда вы? – спросил Вилар уже серьёзнее. – Говорили что-то про шторм и крушение, но откуда плыли-то? Эльф помедлил, вспоминая совет Марды. Если назваться южанином, торговец наверняка примется расспрашивать дальше, из-за чего ему будет легко оступиться, ведь он никогда прежде не видел здешнего края. Тогда память подсказала ему карту Гаррета. Там, на востоке, за морем, которое местные называли Узким, лежал материк. Земли, вероятно, казавшиеся местным жителям далёкими. – Из-за Узкого моря, – ответил он наконец. – Из Эссоса? – Вилар присвистнул. – Далеко же вас занесло. Из Волантиса, наверно? Помедлив, чтобы не показаться торопливым, он ответил: – Ты угадал. – Ха! Я так и подумал. – Торговец хлопнул себя по колену. – Был я там однажды, давно, ещё с отцом. Чего я никогда не забуду там, так это слонов! Стоишь, а мимо тебя идёт гора. Я тогда чуть в канаву не свалился. – Он засмеялся. – Слоны, – согласился эльф. – И жара такая, что рубаха к спине прилипла. – Вилар покачал головой. – Хорошо хоть рабство они там отменили. Отец рассказывал, что прежде страшные дела творились. Теперь-то городу это, думаю, только на пользу пошло. – Всякая перемена что-то приносит. – Вот и я о том. – Торговец удовлетворённо кивнул и перехватил вожжи. – А в Грачином Приюте бывали? – Нет. – И не бывайте, место это неказистое. Я оттуда родом, с берега Черноводного залива. Отец мой торговал, не сказать чтобы богато, но дело свое знал, и меня с малых лет таскал по дорогам. – Вилар резко дернул поводья, пуская повозку в обход россыпи камней. – Я, считай, в ней и вырос. Когда отец помер, я взялся за его дело. Только вот, на юге торговцев как блох, каждый норовит тебя без золота оставить. Вот я и подался на Север. Народ тут победнее, зато поспокойнее. Хожу между Родниками и Белой Гаванью: туда меха да шерсть, обратно посуду, специи и всякую мелочь. – Разумно. Знать меру своих сил - мудрость. – Не знаю уж, мудрость это или осторожность. – сказал Вилар, бросив на спутника быстрый взгляд. – А вы, господин Аэриндир, наверно, немало путешествовали? – Немало. – И какие же земли вы видели? Некоторое время Аэриндир не отвечал, глядя на горизонт. Но видел он иное, из его памяти вновь вставали белые башни Гондолина, сиявшие в лучах солнца; леса Дориата, где не было слышно даже ветра; вершины Тангородрима, окутанные дымом; и широкие поля Анфауглита, где кровь эльфов и людей смешалась с пылью земли. – Разные, – сказал он наконец. – Одни помнили только красоту, другие только войну. – Он поднял взгляд к небу. – Чем дальше странствует путник, тем яснее понимает две вещи: как велик созданный мир и как мал он сам перед ним. – Красиво сказано, – задумчиво кивнул торговец. – Земель и городов, наверно, не счесть, но всё же мне по душе Белая Гавань. – Отчего? – Господин, это ведь самый большой город на Севере. Порт там такой, что у причалов стоят десятки кораблей. Приходят из ваших земель, с юга, даже с Железных островов, хоть их здесь не жалуют. Товары со всех концов света: шёлк, специи, оружие, драгоценности… Аэриндир слушал, но слова проходили мимо его ушей. Настоящее бледнело перед образом, что стоял у него перед глазами: белые берега Алквалондэ, лебединые корабли тэлери у длинных причалов и лес мачт, отражавшийся в воде так густо, что казалось их больше чем звезд на небе. Всё, о чём с таким восхищением говорил Вилар, было лишь бледной тенью того величия. И всё же Аэриндир не стал разрушать его восторг. Взгляд его вернулся к дороге: у обочины, вытянувшись столбиками возле норы, путников настороженно провожала взглядом семейка грызунов. Вилар к этому времени замолчал и ехал, будто прикидывая что-то в уме, затем искоса глянул на спутника и сказал: – А в Волантисе, поди, у причалов ещё гуще? Вы же вроде… – Ты хорошо знаешь эти земли, – перебил его эльф. – Расскажи мне ещё о Стене. Смысл слова этого рубежа ускользнул от него тогда, в доме Гаррета, когда он смотрел на карту и видел на самом севере длинную тянущуюся черту. – Это огромная ледяная стена, которая тянется от моря до моря, – ответил Вилар. – Там стоит Ночной Дозор… Они стерегут земли от одичалых. – Одичалых? – Аэриндир повернул голову. – Да, от дикарей, – Вилар кивнул. – Они не признают законов и живут по-своему: племенами, грабят, режут друг друга… и нас, если доберутся. Дорога впереди терялась между холмами. Облака медленно плыли над ними, отбрасывая широкие тени на поблёкшую траву, и в этой тишине слова Вилара казались Аэриндиру чем-то непонятным. Ледяная стена. Он видел льды Хелькараксэ, не знавшие оттепели со дней сотворения мира, и сам ступал по ним, когда нолдор покидали Благословенный Край. Но те льды были порождением стужи, где холод был всегда. Здесь же под копытами Пятнистой лежала сырая земля, снега не было и на вершинах вокруг ближних холмов. Либо там, вдали от этих земель, таился холод. А воздвигнуть преграду изо льда от моря до моря? Для такого труда недостало бы и многих тысяч рук, если только торговец не преувеличил. И всё же эту стену стерегли против дикарей. Услышанное за последние дни никак не складывалось в цельную картину: какое-то Завоевание, от которого идёт их летосчисление; земли за морем, где живут люди; земли здесь, где люди воюют с людьми. За северной преградой снова люди, только видимо суровые и необузданные. В его мире высокие стены воздвигали против Тьмы, здесь же человеку было довольно другого человека, чтобы поднять преграду до небес. Оставив свои думы, Аэриндир прислушался к спутнику. Вилар уже вовсю болтал о более простых вещах: о своём ремесле, ценах, дорогах Севера и постоялых дворах, где лучше ночевать и где не обдерут до последней монеты. В стороне от тракта среди травы блеснула вода. – Вон там, – сказал Вилар. – Можем остановиться и передохнуть.

* * *

Вода в ручье оказалась чистой и прозрачной. Она бежала меж замшелых камней, с тихим шумом разбиваясь о перекаты, а над её поверхностью кружились мелкие насекомые. Вилар остановил повозку и тяжело слез на землю, после чего, распрямив спину, он с удовольствием потянулся. – Зад совсем затек, – проворчал он, сплюнув в придорожную пыль. Аэриндир спешился следом, едва примяв подошвами траву. Освободив лошадей от упряжи, он повел их вместе с Пятнистой к воде и закрепил поводья на низких ветках кустарника. Вилар к этому времени уже обустроился на плоском камне: достав припасы, он неторопливо жевал сушеное мясо с хлебом и щурился на солнце, наблюдая, как эльф внимательно осматривает окрестности. – Слава Семерым, – пробормотал Вилар, проглотив кусок. – Мне повезло с вами. – Ты взял меня в дорогу, – Аэриндир опустился на траву рядом, развязав узелок с припасами, что собрала в путь Марда. – Пока я иду рядом, за свой товар можешь не тревожиться. – Да-да, но вот только дороги Семи Королевств никогда не были безопасными, даже на спокойном севере. – Надеюсь, здесь немного тех, кто умеет убивать быстро и бесшумно. Или в этих землях есть войны, кроме набегов тех одичалых? – Войны нет, хвала богам, и не надо. – Вилар достал кожаную флягу, зубами вытащил пробку, отпил и протянул спутнику. – Последняя была лет восемь как, когда железнорождённые взбунтовались, но их быстро приструнили, и с тех пор тихо. – Он криво усмехнулся, глядя на воду ручья. – Тихо-то тихо, а спокойно не всегда. Аэриндир сделал глоток, напиток был приятнее того кислого пойла, которым его угощали рыбаки, и про себя отметил странность. Железнорождённые. Таким именем скорее впору было бы назвать гномов, но здесь, видимо, так именовали людей. Совпадение позабавило его, тем не менее он не стал говорить об этом вслух. – Хорошо, когда меч спит в ножнах, – тихо произнёс он, возвращая флягу. – Я видел слишком много лет, когда он не знал покоя. Вилар понимающе кивнул, и над ручьем повисла тишина, нарушаемая лишь фырканьем коней и журчанием воды. Высоко в небе, с криками пролетели чайки. Аэриндир проводил их взглядом. Его до сих пор не покидало странное чувство голода. Сперва он списывал всё на бурю и усталость, но дни шли, пустота внутри не исчезала, и эльф уже начал к ней привыкать. Впрочем, сейчас эта загадка тревожила его куда меньше, чем поиски пути домой. Он перевел взгляд на Вилара. Торговец с наслаждением обсасывал мясо, и дождавшись, пока человек расправится с едой, эльф спросил: – Вилар, отчего ты выбрал путь торговли? Кинжал у тебя на поясе не для вида. Но путь воина, думаю, был бы для тебя... нелёгкой дорогой. – Этот? – торговец хохотнул и похлопал ладонью по рукояти. – Больше для вида, и пользовался я им раза три в жизни, и то в пьяных драках. – Он выпил еще раз и вытер рот рукой. – Воином? Нет, господин. Я толстый, медленный, да и храбрости во мне немного. Воины умирают молодыми. А торговцы, если не дураки, доживают до седины. – Он улыбнулся. – Мне второе больше по душе. Вилар отставил мешок с едой, и посмотрел на эльфа уже серьезнее. Маска весельчака медленно ушла с его лица. Он опустил взгляд на свои пухлые руки с короткими пальцами, привыкшие держать вожжи и монеты, а не оружие, и тяжело вздохнул. – Хотя, если честно, господин Аэриндир, последние годы тяжёлые. – Голос его стал тише. – Вы не смотрите, что я сейчас один на этой телеге. Ещё два года назад у меня был караван, господин. Три повозки, битком набитые товаром. Помощники были, племянник мой счёты вёл и охрана у меня была. – А потом… – Вилар сжал пальцы. – Проклятая дорога у Торрхенова Удела. Там была засада. Охрану перебили, племянника… – Голос его дрогнул и оборвался. – Товар забрали, повозки сожгли. Я чудом ушёл и всё, что наживал столько лет, пропало в одночасье. Вилар отпил еще раз и поморщился, то ли от вкуса напитка, то ли от воспоминаний. Он снова протянул флягу, но эльф мягко отказался. – Теперь вот сам себе возчик. Взял как-то в долг у людей в Белой Гавани, чтобы этот товар купить. Деньги не страшные… но проценты капают. – Он отвел глаза, глядя на свои сапоги. – Если этот груз не довезу или цену хорошую не возьму, то мне конец. – Вилар попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. – Но ничего, я всегда выкручивался. Он с кряхтением поднялся и шумно похлопал себя по животу. На лицо вернулась привычная маска веселого торговца. – Так что не думайте, будто я по доброй воле мотаюсь один по северным дорогам. Был бы выбор, то я сидел бы сейчас в тёплой лавке где-нибудь в Королевской Гавани, считал монеты да толстел ещё больше. Толстяк рассмеялся, подкидывая на руке флягу. – В твоих словах есть мудрость, Вилар, – сказал эльф. – Но есть и боль. Не каждый способен потерять всё и вновь подняться. – Может быть, – пробормотал торговец, пожав плечами. – Но это не та мудрость, которой я хотел учиться. Он посмотрел на эльфа, затем на оружие, лежавшее на траве рядом с ним и выглядевшее чужеродно среди северных кустарников. – А вы, господин… не жалеете, что стали воином? Аэриндир не отвечал некоторое время, глядя, как вода в ручье огибает острый серый камень, и как поодаль, шумно вздыхая, благодарно отдыхают лошади. – Был день, когда я взял в руки меч, – сказал он наконец. – До того дня я мог его не брать. Многие тогда остались, и жизнь их была тише моей. Меня же повёл за собой мой владыка, и я пошёл. – Он помолчал. – Иные звали это доблестью. Иные гордыней. Я и теперь не знаю, кем был: смельчаком или глупцом, но остаться в стороне я не мог. – Значит, не жалеете, – заключил Вилар, поправляя ремень на брюхе. – Я жалею о многом, что было после, – ответил эльф. – Но не о том, что не остался в стороне. – Вы мудро говорите, господин, – тихо сказал Вилар, поворачиваясь к повозке. – У меня от таких мыслей голова пухнет. Моё же дело простое, довезти и продать. Вскоре повозка снова покатила на восток. Лошади, набравшись сил, мерно шли по дороге, а двое спутников: толстый человек, пахнущий потом и луком, и немногословный эльф, продолжили свой путь углубляясь в молчаливые холмы.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда впереди, на развилке дорог, показались первые огни. Это был постоялый двор «Сломанная Ветка» - невысокое, угрюмое строение из серого камня и почерневших от частых дождей брёвен. Над его перекошенным входом скрипела на ветру старая деревянная вывеска. Краска на ней давно облупилась, и лишь присмотревшись, можно было различить силуэт надломленной ветки. – Вот и добрались, – довольно протянул Вилар, направляя повозку к конюшне, откуда уже доносилось глухое ржание, смешанное с запахом навоза и сена. По соседству с ней стояли амбар, кривой колодец и высилась груда бочек, сваленных прямо у стены. Тишину нарушил резкий скрип: дверь конюшни распахнулась, и на пороге показался растрепанный рыжий парень. На ходу он вытирал испачканные пальцы о засаленный кожаный фартук, добавляя новые пятна к прежним. Было в его движениях и взгляде что-то странное. – А... Ви-ва... Ви-лар... – лицо парня напряглось и изо рта вырвался глухой звук. – При... при... приш..? – Глаза смотрели куда-то мимо торговца, рот оставался полуоткрытым. – Ко... ко-о-ни... – выдавил он, тяжело дыша через нос. – Туда... в тем... темно… – И лошадей, и повозку, Ферд, – сказал Вилар, слезая с повозки. – Присмотри как следует. – Сле... след... ку... – парень покорно закивал, продолжая подбирать губами слоги. – Смотреть... смотреть. Ло... лоша-а-ди... Да... В этот миг взгляд конюха переместился на второго путника, как раз спускавшегося с седла пятнистой кобылы. Одним движением эльф откинул капюшон, и в угасающих лучах солнца его волосы вспыхнули живым золотом. – Это... – хриплый шепот оборвался. – Это... кто... кто...? Кто..? – Мой сопровождающий, – коротко бросил Вилар, уже поворачиваясь к телеге. – Не твоё дело, Ферд. Загони повозку, запри дверь и проверь подковы. Торговец вытащил из кошеля несколько медных монет и небрежно бросил их конюху. Ферд неловко вскинул руки, пытаясь поймать их, но монеты, скользнув мимо его грязных пальцев, со звоном ушли в грязь. Парень растерянно нагнулся, что-то бормоча, как вдруг прямо перед его лицом возникла рука. Ферд вскинул голову. Эльф, уже успевший подобрать монеты, мягко вложил их в ладонь конюха и молча передал ему поводья кобылы. – Позаботься о ней, – тихо сказал Аэриндир. – Она заслужила отдых. Ферд закивал с открытым ртом, сжимая ремни. – Кор... кормить... – говорить ему стало как будто еще труднее. – Дам... тра-а... траву. Во-о-ду... пить… Аэриндир слегка кивнул и отступил к повозке, возле которой Вилар уже возился над дорожными сумками. Торговец обернулся и бросил быстрый взгляд на конюха. Ферд так и стоял на месте, уткнувшись лбом в шею Пятнистой, и тихо что-то мыча ей в гриву. – Не обращайте внимания, – вполголоса сказал торговец, перехватывая ремень. – Дурачок местный. Аэриндир промолчал, только задумчиво глядя вслед Ферду, уводящему кобылу: в сгущающихся сумерках фигура конюха казалась ему изломанной. Эльфу никогда не доводилось видеть ничего подобного среди своего народа. Перворожденные увядали от тоски по Аману или гибли от вражеских мечей, но их разум до самого конца оставался чистым. Совсем иначе всё было у смертных, и видеть человека, чей дух оказался заперт в темнице собственного тела, было для эльфа горько. – Мне жаль его, – наконец произнёс эльф. – Жаль? – Вилар хмыкнул, забрасывая сумку на плечо. – Да он, может, счастливее нас с вами. Сено да овёс, вот и всё, что ему нужно. Аэриндир ещё мгновение вглядывался в темноту, куда ушла лошадь. – Разум - это дар, – голос прозвучал сурово. – И тяжкая потеря, когда он угасает. Вилар лишь равнодушно пожал плечами. – Ну, если так, то в этом мире много тех, кого стоит пожалеть, – буркнул он, направляясь к крыльцу. – Пойдёмте лучше внутрь, я с дороги готов съесть целого поросёнка.

* * *

Внутри было душно. Посреди зала полыхал широкий каменный очаг, и тяжелый дым поднимался к потолку, смешиваясь с ароматами жареного мяса, пролитого спиртного и пота. Стоило двери распахнуться, как разговоры в зале начали стихать один за другим. Внимание привлёк, конечно, не Вилар, этого торговца здесь, вероятно, знали. Но тот, кто вошёл следом, заставил многие головы обернуться. Аэриндир остановился лишь на миг, взглядом скользнув по дюжине местных, безоружных и разморенных элем. Затем взгляд зацепился за двоих, что сидели поодаль, у стены. В отличие от прочих, эти держались настороже, а на их поясах покоились мечи. Посетители смотрели на незнакомца, что возвышался над толпой и держался прямо. Под его добротным синим плащом угадывался силуэт статного, сильного тела. Золотые волосы обрамляли красивое лицо и люди наверняка подумали, что боги лепили его в добрый час. Хозяйка двора, крупная женщина лет пятидесяти с седыми волосами, стянутыми в тугой узел, оторвалась от протирания кружек. – Вилар! – громко сказала она и улыбнулась. – Вернулся наконец? Ну, рассказывай. Много продал? – Достаточно, хозяюшка Мэг, – ответил торговец, подходя к стойке. Он положил на дерево несколько медных монет. – Две порции курицы, хлеба, сыра и эля. Да и ещё две комнаты на ночь. Мэг накрыла монеты ладонью и прищурилась, бросив быстрый взгляд на незнакомца за спиной торговца. – А это кто с тобой? – тихо спросила она. – Раньше его тут не видела. Надеюсь, не лорд какой-нибудь? – Мой телохранитель на эту поездку, – сказал он, понизив голос и наклонившись ближе к стойке. – Он… немногословный. Лучше не донимать его вопросами. Хозяйка понимающе кивнула, не забывая простое правило: «Меньше знаешь, крепче спишь». – Комнаты найдутся. Наверх, затем по коридору налево. Четвёртая и пятая двери. А еду скоро подам. Вилар взял ключи и жестом пригласил Аэриндира к свободному столу в дальнем углу. Пока они шли через зал, шёпот и липкие взгляды провожали их на каждом шагу. Местные разглядывали чужака по-разному: с плохо скрываемым любопытством, с опаской, а кто-то и вовсе поспешно отводил глаза, боясь перехватить ответный взгляд незнакомца. Когда они сели, Аэриндир тихо спросил: – Отчего они так смотрят? Вилар тихо рассмеялся и поудобнее устроился на скамье. – Вы удивлены? – спросил он. – Господин, вы сами себя видели? – Он кивнул в сторону затихшего зала. – Золотые волосы на Севере это редкость. Такое... разве что на юге встретишь, да у знати. Но здесь, в такой глуши? Люди такого не привыкли видеть. – Он понизил голос и чуть подался вперёд. – А ещё лицо у вас… – Вилар запнулся, подыскивая верное слово. – Уж больно необычное и слишком недурное для мужчины. Люди такого тоже не любят. Он скользнул взглядом по плечам собеседника и кивнул на его плащ. – И одежда ваша... выделяется. Взгляните, во что одет я и во что здешние. – Он тихонько рассмеялся, но тут же серьезно продолжил. – А под плащом-то доспех блестит. Другие, может, и проглядят, а у меня глаз наметанный, господин. Я ещё на дороге приметил, когда ветер полы распахнул. – Вилар усмехнулся. – Так что подойти к вам побоятся, а вот поглазеть… поглазеть всегда можно. – Понимаю, – тихо сказал он. Голос его оставался ровен, но в сердце шевельнулась горькая мысль. Глубока была пропасть между ним и людьми этих земель, и не сокращалась она даже тогда, когда они сидели за одним столом. Размышления прервала вернувшаяся Мэг. С глухим стуком она опустила на доски блюдо с запечённой курицей. Кожа на ней ещё золотилась и аппетитно потрескивала, а над нежным мясом вился густой пар. Следом на стол легли ломти свежего хлеба, куски жёлтого сыра и две высокие кружки мутноватого эля. – Приятного аппетита, господа, – сказала она и поспешила прочь. Вилар тотчас поднял кружку. – За добрую дорогу! И легонько стукнул ею о кружку Аэриндира. Эль оказался холодным и с небольшой кислинкой. Спутники принялись за ужин. Курица была приготовлена хорошо, а свежий хлеб идеально дополнял горячее мясо. После дороги такая простая, но сытная трапеза заставила эльфа тепло улыбнуться. – Ну, как вам стряпня Мэг? – спросил Вилар, отдирая ножку. – Курицу она вечно пережаривает. Зато хлеб у неё отменный, каждый раз беру у неё в дорогу. – Хлеб и вправду хорош, – согласился эльф. – Вот и я говорю. – Торговец с довольным видом обмакнул корку в жир. – На хорошем хлебе полсвета объехать можно. Он жевал, поглядывая то на очаг, то на зал, и продолжал говорить, перескакивая с одного на другое. Рассказал, что у Мэг клопы в дальних комнатах, но им она дала передние, так что можно спать спокойно; что утром стоит пополнить запас припасов в дорогу; что дальше дорога станет куда лучше. Аэриндир слушал молча, изредка отвечая несколькими словами. Когда птица была наполовину съедена, Вилар шумно рыгнул. Его лицо изрядно покраснело от выпитого эля и тепла очага. Откинувшись на спинку скамьи, он довольно похлопал себя по животу и, прищурившись, наконец задал вопрос, который, похоже, весь вечер вертелся у него на языке: – Так зачем вам в Барроутон, господин? Вы ведь так толком и не сказали. Аэриндир поднял взгляд от кружки. – Я ищу корабль, – сказал он. – В Барроутоне? – Вилар тихо хмыкнул. – За кораблём в Эссос вам бы в Белую Гавань. Оттуда через Узкое море всякий день кто-нибудь да идёт. А из Барроутона… – Он пожал плечами. – Это ведь мелкий порт. Там разве что рыбаки и малые торговые суда. – Мне довольно и малого корабля, – сказал эльф. – Я ищу не самый быстрый путь на восток. Вилар кивнул, будто это подтвердило что-то, о чём он размышлял ещё с самого утра, и улыбка медленно сошла с его лица. – Господин... не сочтите за дерзость. Вилар оглянулся, не слушает ли кто, но соседние столы жили своим шумом, и никто уже не обращал на них особого внимания. Тогда торговец заговорил тише. – Вы ведь не из Волантиса. Он дал словам осесть, наблюдая за эльфом. – Первое, что навело меня на эту мысль. – Он загнул толстый палец. – Я обмолвился, что хорошо, мол, рабство они отменили. А вы кивнули. Господин, в Волантисе рабство существует, да еще какое, у этих рабов татуировки на теле. Волантиец бы меня на смех поднял или в морду дал, а вы кивнули. Никакой уроженец не забудет, что у него в родном городе на каждом углу. Вилар загнул второй палец. – Потом речь. Я слышал говор волантийцев. Да и других людей из Вольных городов тоже. А вы говорите иначе… Пока торговец загибал пальцы, взгляд Аэриндира на миг ушёл в зал. Люди также были заняты едой и разговорами; лишь двое вооружённых у дальней стены по-прежнему время от времени поглядывали в их сторону. Он снова посмотрел на торговца, когда он поднял третий палец. – И последнее. – Он ненадолго замолчал. – Человек с крушения, оставшийся без всего, первым делом спрашивает, где взять монету. А вы за всю дорогу про деньги не обмолвились ни разу. Будто они вам без надобности. – Он усмехнулся невесело. – Это очень странно. – Я человек простой, господин. – Вилар сложил руки на столе. – Читать не умею, но людей за двадцать лет на дорогах я читаю получше всякой книги. И вы, уж простите, читаетесь как чистый лист. В очаге, взметнув сноп искр, громко треснуло полено. Аэриндир слегка подался вперёд. – Ты смотришь зорко, Вилар, – сказал он наконец. – Зорче многих, кто называл себя мудрыми. – Он не отвёл взгляда от торговца. – Да, я не открыл тебе всей правды. Но не из желания обмануть тебя. Просто моя история длиннее дороги до Барроутона и тяжелее любого груза, что ты вёз на своей повозке. – Он ненадолго замолчал. – Я не из Волантиса. И не из земель Эссоса. А откуда я родом? Не спрашивай меня сейчас. Не потому, что я не доверяю тебе, Вилар. Напротив. Но есть вещи, которые трудно сказать так, чтобы слушающий не принял их за безумие или выдумку. Торговец долго смотрел на него, затем тихо хмыкнул, взял кружку и сделал глоток. – Ну и ладно, – сказал он с некоторым облегчением. – Тайна так тайна. Мне-то что. Лишь бы меч ваш был настоящий, а откуда вы, хоть с луны. – Он отпил. – Хотя, по правде, после сегодняшнего я и луне не удивлюсь. Вилар вытер губы рукавом, и прежняя усмешка вновь вернулась на его лицо. – Одно скажу вам, господин, по-доброму. – Он подался ближе. – Вы совсем не умеете врать. Кто помельче да поглупее, тот, может, и поверит. А человека дорожного, вам не провести. Так что, если правда своя вам дорога, лучше молчите. Молчаливого за умного держат, а лгущего за дурака. – Он довольно усмехнулся. – Это вам совет бесплатный. За остальные я беру монету. На губах Аэриндира мелькнула тень улыбки. – Я сохраню его, – ответил он. – Хотя мне непривычно слышать, что торговец отдаёт что-либо без платы. Вилар рассмеялся так громко, что обернулись люди за соседним столом, и с размаху хлопнул ладонью по дереву так, что аж кружки подпрыгнули. – А вы, оказывается, и пошутить умеете! Вот это лучше, чем ваши тайны. С этого бы и начинали. Некоторое время они ещё говорили о чем-то лёгком. Вилар расхваливал ярмарку в Барроутоне, которая была недели назад; жаловался на цены на специи; поминал какого-то знакомого человека, что держит двор двумя днями дальше и наливает щедрее, чем Мэг. Аэриндир слушал, изредка роняя слово, и таверна вокруг понемногу пустела. Эльф отметил, что двое от дальней стены поднялись первыми и вышли, не допив; их места так и остались пусты. Люди расходились, кто-то уснул, уронив голову на стол, а огонь в очаге оседал в багровые угли. Когда разговор начал понемногу выдыхаться, а от еды остались одни кости, Вилар широко зевнул и потянулся. – Пойду-ка я спать, – пробормотал он. – Завтра рано вставать. До Барроутона ещё дней пять пути, если не задерживаться. – Он тяжело поднялся со скамьи, придерживаясь за край стола. – Вы как, господин? – Я тоже поднимусь, – ответил Аэриндир. Они взошли по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж и у дверей пожелали друг другу доброй ночи. Своя комната встретила Аэриндира теснотой. Она едва вмещала узкую лежанку с соломенным тюфяком и шерстяным одеялом; мутный пузырь, заменявший стекло в окне, пропускал лишь блёклый лунный свет. Пристроив верный Тэнгил и лук с колчаном у изголовья, Аэриндир вытянулся на жёстком ложе и уставился в низкий тёмный потолок. В тишине ночи недосказанность, оставшаяся после разговора, ощущалась особенно остро. Я открыл ему часть правды. Но главное осталось во мне. Были слова, которых Аэриндир не произнёс ни перед Виларом, ни перед рыбаками. Торговец довольствовался малым, поверив, что его спутник не из Волантиса и хранит какую-то тайну чужеземца. Рассказом о том, что он и сам полагает, будто пришёл из-за Закатного моря и туда же стремится вернуться, его можно было удивить куда сильнее. Но опаснее всего было то первое слово, что вырвалось у людей на берегу. Демон. Он вспомнил, как отшатнулся тогда Олден. В Арде, среди другого народа, его облик был привычен и не напугал бы никого. Но здесь, среди смертных, то, что было для него естественным, стало знаком чужака, а для некоторых, быть может, и знаком тьмы. И Марда, которая просила его скрыть правду о Западе не ради себя, а ради него. В этом была странная горечь: не он желал прятаться от людей, но сами люди просили его скрывать себя, чтобы сохранить ему жизнь. Сколько дорог впереди, столько раз придётся молчать. А порой и говорить не всю правду. В своём краю он никогда не думал о том, чтобы скрывать лицо. Здесь же ему предстояло ниже надвигать капюшон, осторожнее выбирать слова и ждать того дня, когда он найдёт путь обратно. И Аэриндир не знал, сколько продлится это ожидание. Мысли его мало-помалу растворялись, и тьма комнаты начала смыкаться над ним.