Глава 8: Горькая трава

Проехав около двух часов к северу, эльф придержал кобылу. По её дыханию было ясно, что она устала и ей нужен небольшой отдых, но не одна только забота о ней заставила его натянуть поводья. Впереди, в четырехстах шагах, виднелся мост. Когда он спешился, лошадь благодарно потянулась к траве. – Hóra… Ожидай, – тихо произнес он на квенья и привязал поводья к сосновой ветке. Легкими движениями запрыгнув на высокое дерево, Аэриндир улыбнулся. Странный голод и непривычная усталость, что впервые появились после пробуждения на берегах этого чужого мира, и что до сих пор тревожат эльфа, не лишили ловкости и легкости его тела. Отодвинув ветвь, он внимательно оглядел мост. Мысль о том, что у напавших на него людей могли остаться сообщники, не отпускала его и заставляла всю дорогу ехать с повышенной бдительностью. Узкий мост идеально подходил для засады, и разум подсказывал, что здесь должен стоять караул, ведь, по словам торговца, он служил переправой между землями лордов. В землях Линдона любая важная переправа, или тропа находились под строгим дозором. Аэриндир знал это лучше многих, ибо, долгие годы он командовал стражей на заставах близ реки Лун на востоке королевства нолдор. Но здесь не было ни людей, ни звука, способного выдать их присутствие. Только ветер касался хвои леса, и река несла свои воды на юг. Либо люди этих земель не придают своим рубежам той цены, какую знали мы. Либо судьба благосклонна ко мне. Понаблюдав еще немного и убедившись, что переправа пуста, он продолжил путь. Железо подков звонко ударило о скользкий камень; в тишине этот звук раздавался так громко, что эльф невольно поморщился. Сам старый мост, сложенный из серых валунов и огороженный низкими парапетами, был в длину не меньше восьмидесяти шагов. Вода под ним шумно неслась, с силой ударяясь о каменные опоры. Когда копыта Пятнистой ступили на противоположный берег, Аэриндир увидел, что дорога расходится на несколько путей. Эта граница пройдена. Земли Рисвеллов остались позади, за рекой, а впереди простирались владения Дастинов. Еще один удел Семи Королевств, чьи названия были для него всё так же новы. Он вспомнил слова торговца про путь на северо-восток. От «Сломанной Ветки» до места недавней засады они ехали полный день. Если расчет Вилара относительно короткой дороги был верен, до города оставалось около трёх дней пути. – Если судьба не уготовила иного, – негромко произнес он и направил лошадь по северо-восточной дороге.

* * *

Луна стояла в зените, когда на одной из развилок он свернул вправо, под сень леса. Отведя лошадь к воде и дав ей напиться, эльф нашел укромное место возле зарослей кустарника, под переплетенными кронами деревьев. Расстелив ткань из седельной сумки и плотнее закутавшись в плащ, он лег на холодную землю, устремив взор в небо сквозь темные ветви. В угасающем сознании мелькали недавние образы: честные люди из Виндтона, искаженное страхом лицо Вилара, кровь на лесной поляне. Но эти видения быстро отступили перед картиной, что неуклонно терзала разум: юг Великого моря и его отряд в пылу той роковой битвы. Чью-то смерть он видел в том сражении, а о судьбе других не знал ничего. Сквозь шум призрачных волн начали проступать иные тени. Высокие, прекрасные, с глазами, полными звездного света. Лица тех, кто сгинул в бесчисленных битвах Белерианда, сливались с лицами тех, кто не носил мечей и ждал его под прекрасной сенью Линдона. Его король и те, с кем он делил мирные годы... Быть может, они всё ещё надеются на его возвращение… Но ярче прочих в этой мгле стояли те, кто был ближе всех. Отец, павший в пламени и хаосе Дагор Браголлах. Мать из прекрасного рода ваньяр, подарившая ему золото волос и не пожелавшая ступить на берега Средиземья. И сестра, уплывшая на Запад многие века назад. Он как наяву вспомнил тот теплый день, когда корабли фалатрим подняли паруса на причалах Митлонда. Скрип канатов, белые одеяния, плач по уходящим... Ее тонкие пальцы крепко сжали его ладонь, вкладывая в нее тот самый золотой браслет. – Возьми, – прошептала она тогда. – Пусть хотя бы малая часть меня останется рядом с тобой, пока дороги наши разделены. – Namárië… Прощайте, – Аэриндир медленно выдохнул и прошептал в ночную тишину.

* * *

Едва первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, как эльф открыл глаза. Лес постепенно пробуждался. Где-то неподалеку хрустнула ветка, на верхушке сосны громко затрещала сорока, приветствуя новый день, а в подлеске зашуршали мелкие зверьки. Прохладный утренний ветер мягко прошелся по вершинам деревьев. Он завтракал у ручья, сидя рядом с Пятнистой. Кобыла с жадностью пила воду и явно не спешила покидать это тихое место. Внезапно из зарослей показались две белки. Осмелев, они запрыгнули на спину лошади и принялись с любопытством разглядывать незнакомца. Аэриндир, улыбнувшись, отломил кусочек хлеба и протянул его маленьким лесным жителям. Пока Пятнистая лениво переминалась, оттягивая сборы, эльф решил немного пройтись. Вскоре чаща расступилась, открывая небольшую поляну, залитую утренним солнцем, и он заметил колючие кусты, усыпанные темными плодами. – Piucca, – тихо произнёс он. Знакомая ему ежевика. Осторожно собрав горсть спелых ягод, он спрятал их в мешок с припасами. Мир меняется, но творения Йаванны узнаются всюду. Через несколько десятков шагов ему встретился можжевельник. Аэриндир срезал несколько молодых веточек. Аромат этого растения напомнил ему леса Хитлума, где такой запах нередко приносил ветер с каменистых холмов. Он уже хотел возвращаться, как вдруг в ярком солнечном луче, у корней старой березы, заметил тонкие стебельки с мелкими желтыми цветами. Опустившись на одно колено и бережно коснувшись стебля, он сорвал несколько цветков и растёр один между пальцами. На коже проступил красноватый сок. – Anar-mírë… Цветок Солнца. Значит, и здесь ты пустил корни... Пора было возвращаться. Мысленно поблагодарив землю за её щедрый дар, эльф поднялся и направился обратно к ручью, где Пятнистая уже терпеливо поджидала своего всадника.

* * *

Аэриндир ехал полтора дня, изредка останавливаясь, чтобы дать отдых Пятнистой. Пейзаж вокруг менялся постепенно: невысокие холмы сменялись широкими равнинами, а густые леса исчезли еще после той первой ночевки под их сенью, уступив место небольшим рощам, разбросанным среди полей. Мир людей напоминал о себе нечасто. Впервые это случилось ближе к полудню первого дня, когда дорога привела его к маленькой деревне на несколько десятков домов. Аэриндир глубже надвинул капюшон и продолжил путь, не желая привлекать к себе внимания. Но заметив его, крестьяне прекращали свои дела. Мужчина с вилами в руках застыл посреди двора, женщина у колодца медленно опустила ведро, а дети выглядывали из-за изгородей, провожая странного всадника настороженными взглядами. К вечеру того же дня ему встретились двое всадников. По одежде и громким разговорам, он решил, что это были либо торговцы, либо зажиточные фермеры. Они проехали рядом, громко споря о цене на зерно, но при виде одинокого высокого путника их голоса стихли. Эльф проехал всего в нескольких шагах от них, и когда он оставил их позади, до его слуха донесся шепот: они обсуждали его рост и необычные светлые волосы. Исход следующего дня вывел его к обжитым землям. Поля, разделённые низкими каменными оградами, далеко тянулись вокруг, но урожай на них уже был собран. Тем временем от редких домов с покосившимися заборами медленно поднимался дым, а вдали лениво вращались крылья одинокой мельницы. Направив кобылу в низину, где поблескивала вода ручья, он натянул поводья. Пятнистая тихо всхрапнула и сразу потянулась к воде. Ветви старых ив у воды низко клонились к земле, сплошь переплетаясь между собой. Аэриндир устроился под одним из деревьев и неспешно пил из фляги, когда его слух уловил чужеродный для этой тихой низины и наступающих сумерек звук. Замерев и распознав детские голоса, он медленно повернул голову. Чуть дальше по течению, шагах в тридцати от него, на противоположном берегу стояли мальчик и девочка. На вид мальчику было не больше десяти: худой, жилистый, с копной темных волос, он казался ещё меньше из-за висевшей на нем мешком рубахи. Штаны были изношены и покрыты заплатками. Рядом с ним стояла девочка, дитя лет шести и тоненькая, как ивовая ветвь. Она была одета в такие же обноски: чья-то взрослая куртка или рубаха. Ее лицо было перепачкано, но глаза горели ярко. Они возились у воды. Мальчик зачерпывал деревянным ковшом воду из ручья и бережно переливал ее в глиняный жбан, тяжелый для таких маленьких рук. – ...пусто, – с досадой сказала она. – Я три раза проверяла, Элрик. Ни одного яичка. – Холодает, Лиса, – ответил брат, не прерывая работы. – С холодами куры всегда хуже несутся. – Мама говорила, что они, наоборот, жир нагуливают... – неуверенно возразила девочка. – Мама много чего говорила, – резко оборвал её мальчик. – Но сейчас мамы здесь нет. Держи ровнее, не то прольётся. Девочка нахмурилась, но, натужившись, послушно перехватила жбан. Аэриндир оставался в густой тени ив, невидимый для них, и безмолвно слушал. – Зато Бесси молочка дала, – снова заговорила Лиса. – Почти целое ведерко. Она хорошая. – Да, – кивнул Элрик, выливая очередной ковш. – Бесси нас кормит. Если бы не она… – Элрик... – голосок девочки жалобно дрогнул. – А она встанет? Ты же обещал, что скоро. А она сегодня даже глаза не открыла, когда я к ней подходила. – Встанет, – быстро отозвался брат. Худые плечи напряглись. – Жар спадет, и встанет. Ей просто нужно отдохнуть. – Ты всё врёшь... – прошептала Лиса, шмыгнув носом. – Не вру! – Он резко обернулся и чуть не сорвался на крик. В глазах мальчика заблестели слёзы, которые он тут же смахнул рукавом. – Она поправится! Мы всё правильно делаем! Он с силой схватился за ручку жбана. – Всё, хватит болтать. Лучше помоги поднять. Закатные тени уже легли на воду, а они всё стояли. Крошечные и беззащитные. – Мне страшно за маму, Элрик, – тихо произнесла девочка. – Мне тоже, – шепнул он. Аэриндир медленно закрыл глаза, сердцем осознавая всю горечь того, что разворачивалось перед ним. Дети, оставшиеся один на один с тенью, что приходит в мир вслед за войной, голодом или утратой. Двое маленьких смертных держались из последних сил и цеплялись за жизнь так же упрямо, как великие королевства цеплялись за свои стены в дни осады. Но сколько могли выдержать эти хрупкие плечи? Что станет с ними, если болезнь не отступит? Если в доме станет нечего есть? Если никто не придёт на помощь? А если однажды на их пороге появятся люди с сердцами столь же холодными, как у тех, кто недавно поднял руку против него в лесу? Перед внутренним взором поднялись давно минувшие дни. Дети Хитлума, оставшиеся без домов после великого разорения. Сироты Гондолина, бежавшие из пылающего города под тенью Эхориата. Юные эльдар и дети смертных эдайн, чьи земли были сметены войной. Он помнил, как они шли среди пепла и дыма, держась за руки тех, кто был старше и сильнее их. Маленькие пальцы, цеплявшиеся за плащи воинов, и глаза, хранящие надежду, что кто-то придет и защитит. Взгляд скользнул по детским плечам, и в памяти всплыли слова древних мудрецов: Милосердие - не слабость, а та единственная, непостижимая для Тьмы сила, перед которой она оказывается бессильна.

* * *

Дети испуганно вздрогнули, когда с противоположного берега к ним двинулась высокая фигура в плаще, ведущая в поводу лошадь. Лица незнакомца сложно было разглядеть в тени капюшона, а порыв ветра вдруг распахнул полы плаща, на миг обнажив блеск стали в сумерках. От неожиданности мальчик едва не выпустил из рук тяжелый жбан. Шагах в десяти от них он остановился и откинул капюшон. В лучах заката мягко вспыхнули золотые волосы, открыв детям удивительно красивое и светлое лицо. – Мир вам, – произнес он и опустился на одно колено, чтобы оказаться вровень с ними. Голос его прозвучал певуче. – Не бойтесь. Я не причиню вам вреда. Но мальчик, бросив тяжелый жбан, не раздумывая заслонил сестру собой. Припав к земле, он судорожно нащупал камень размером с кулак. – Кто вы?! – выкрикнул он. – Уходите! Не подходите к нам! – Мое имя Аэриндир, – спокойно представился эльф, улыбнувшись. – Я путник. Мой путь лежит к Барроутону. Я лишь остановился у этого ручья, чтобы напоить лошадь и дать себе отдых. Я не искал встречи с вами, но не желаю вам зла. Из-за плеча брата осторожно выглянула Лиса. – Вы... вы принц? – прошептала она. – Нет, маленькая леди, – мягко ответил Аэриндир. – Что вам нужно? – напряженно спросил Элрик, так и не опустив камень. – У нас нечего брать. Аэриндир на мгновение перевел взгляд на темнеющее небо, где уже загорались первые звёзды. – Почему вы здесь одни в такой час? – спросил он. Вопрос был рассчитан точно. – Где ваши родители? Где тот, кто должен был бы быть рядом с вами? – Не ваше дело! – рявкнул Элрик, стараясь казаться больше, чем он есть. – Лиса, бери за ручку! Мы уходим. Девочка послушно наклонилась к жбану, но прежде чем поднять его, взглянула на брата, а затем снова на странника. – Папы нет... – тихо сказала она. – Он умер... Год назад. Повисла тишина, нарушаемая лишь журчанием ручья. Элрик зажмурился, стиснув кулаки. Он хотел закричать на сестру за её глупость, хотел сказать, что не нужно рассказывать незнакомцам о таких вещах, но не смог. Вместо этого он сам ухватился за жбан двумя руками, собираясь уходить. – Прошу прощения, – произнес Аэриндир с сожалением. – Я не хотел тревожить вашу скорбь. Но, стоя в тени деревьев, я невольно услышал ваш разговор. Вы говорили о вашей матери, – эльф сделал шаг вперед. – Вы сказали, что её мучает жар. – Мы сами справимся, – буркнул мальчик, не поднимая глаз. – Верю, что ты делаешь всё, что можешь. И что ты не позволишь беде коснуться своей сестры, пока сам можешь стоять на ногах. – На миг мальчик растерялся. – Но даже самые отважные воины принимают помощь, когда рана слишком глубока, – продолжил Аэриндир. – Не потому, что они слабы. А потому, что мудрость иногда важнее силы. – Он чуть склонил голову. – Я видел много войн. Мне доводилось лечить раны, после которых другие уже не надеялись увидеть рассвет. Я знаю травы и отвары, о которых многие целители людей давно забыли. Возможно, я смогу помочь вашей матери. Он сделал паузу. – Позволь мне хотя бы взглянуть на неё. Лиса посмотрела на брата с надеждой в глазах. Элрик поднял голову. – Зачем вам это? – спросил он. В его взгляде боролись настороженность и мольба. – Мы не сможем заплатить. У нас нет серебра. – Я не просил платы. – Элрик! – вдруг воскликнула Лиса и схватила брата за руку. – Маме плохо! Ты же сам видишь! Она горит! А ты ничего не знаешь! Ты даже кашу варить не умеешь! Она у тебя всё время пригорает! – Лиса, заткнись! – вспыхнул брат. – Сам заткнись! – топнула она ногой. И тут вся её храбрость исчезла. Девочка повернулась к эльфу, и по её перепачканным щекам покатились слёзы. – Господин… Аредир… – всхлипнула она, споткнувшись на непривычном имени. – Пожалуйста... Помогите маме. Она горячая... И всё время спит... Мы не знаем, что делать… Переведя взгляд на Элрика, Аэриндир увидел, как тот борется с подступающим плачем. Мальчик закусил губу, вытирая глаза рукавом и борясь с гордостью, которая была слишком тяжелой ношей для его узких плеч. Камень выпал из его разжавшейся руки и глухо ударился о землю. – ...Хорошо, – выдавил он дрожащим голосом. – Хорошо. Идите за нами. – Он сделал короткую паузу и снова вскинул подбородок. – Но если вы причините ей зло... – Я услышал тебя, Элрик, – мягко прервал его эльф. – И почитаю твою заботу о сестре и матери. Ты хорошо исполняешь долг, который выпал тебе раньше времени. Мальчик растерянно закивал, сбитый с толку таким ответом. Плавно поднявшись с колена, Аэриндир подошел к жбану, над которым так надрывались дети, и без усилия поднял его. Он посмотрел на брата и сестру с теплым спокойствием. – Не стыдитесь слёз, – тихо сказал он. – Они говорят лишь о том, что сердце ваше ещё не ожесточилось. Пока в нём живёт любовь, надежда не покинет вас. Увидев, что дети немного успокоились и завороженно смотрят на него, эльф кивнул в сторону Пятнистой. – Возьми поводья, Элрик. Не бойся. Пятнистая кротка и никого не обидит. – Аэриндир перехватил жбан поудобнее. – Ведите. Я пойду за вами.

* * *

Шедший впереди Элрик то и дело оглядывался через плечо, будто проверял, не собирается ли этот странник выкинуть что-нибудь дурное. Лиса же шла рядом с Аэриндиром, едва поспевая за его широким шагом. Она то и дело украдкой поднимала на него взгляд с нескрываемым восторгом. – Вы из Барроутона? – тихо спросила она. – Нет, – ответил он, глядя вперёд. – Но вы туда едете? – не унималась девочка. – Я там никогда не была. – Да, мой путь лежит именно туда, – кивнул Аэриндир, сбавляя шаг, чтобы ей было легче идти. – Мне нужно завершить там одно дело. – Значит, вы воин, господин Аредир? – Она указала тонким пальчиком на лук и колчан, закрепленные у седла Пятнистой, и на меч у него на поясе. – Да, дитя. – А кому вы служите? – с искренним любопытством спросила Лиса. От этого вопроса в глазах эльфа отразилась светлая тоска по далекому дому, о котором этот ребенок никогда не узнает. – Я служу своему королю, – он чуть заметно улыбнулся. – Его владения лежат далеко отсюда. Настолько далеко, что ни один человек этих земель не знает его имени. – Значит... вы давно его не видели? – Лиса серьезно задумалась. – Не так давно, дитя. Но путь назад кажется длиннее, чем я ожидал… – Аэриндир перевел взгляд на вечернее небо. Лиса нахмурилась, а потом тихо сказала: – Ему, наверное, очень повезло, что у него есть такой воин. Аэриндир ничего не ответил, только на миг опустил взгляд. Простые слова девочки невольно пробудили в памяти тех, кому он приносил клятвы. Финголфин, Фингон, Тургон, Гиль-галад... Каждому из них выпала доля, которой он не пожелал бы никому: вести свой народ сквозь войну, утраты и медленно угасающую надежду. Он никогда не считал, что этим великим государям повезло с ним. Напротив, это ему судьба даровала честь идти под их знаменами и разделить хотя бы малую часть их тяжкого бремени. Вскоре они подошли к дому. Бедность здесь бросалась в глаза, но в каждом уголке чувствовалась заботливая рука. Крошечный надел земли был возделан: в сгущающихся сумерках угадывались прополотые грядки капусты и репы. За дощатым забором прятался ухоженный огород, где земля под луком и морковью еще темнела от недавнего полива. Из ветхого курятника доносилось тихое квохтание, а в соседнем загоне сонно лежала корова. Сам дом, сложенный из бревен и крытый соломой, осел и казался очень старым. Мальчик подошёл к двери и налёг на неё плечом. – Заходите, – сказал он, пропуская сестру, но сам остался стоять на пороге, настороженно наблюдая за эльфом. Аэриндир пригнул голову и шагнул внутрь. Аккуратно опустив жбан у входа, он огляделся. В нос ударил спертый воздух: пахло остывшей золой, болезнью и давно не стиранным бельем. Очаг у стены почти угас, отбрасывая слабые блики света и почти не согревая тесную, но обжитую комнату. Сбоку виднелась ещё одна дверь, завешенная дерюгой, из-за которой доносилось хриплое дыхание. Элрик прошёл к очагу, подкинул пару щепок, пытаясь оживить огонь, и повернулся к эльфу. – Туда, – мальчик кивнул на занавеску. – Только тихо. Если она спит... не пугайте её.

* * *

Воздух в крошечной спальне был пропитан запахом болезни. На узкой кровати, скрытая под множеством старых одеял и шкур, лежала женщина. На вид ей было не больше тридцати, но болезнь безжалостно стерла молодость с её лица. Щёки впали, кожа побледнела, тёмные волосы, влажные от пота, прилипли ко лбу, а дыхание вырывалось из груди с тяжелым хрипом. Услышав скрип половиц, она с трудом приоткрыла глаза. – Дети... – прошептала она. Её взгляд мутно блуждал по комнате. – Кого... кого вы привели? Лиса тут же бросилась к кровати, хватая мать за горячую руку. – Мама! Мамочка, не бойся! Это господин! – быстро заговорила она, еле сдерживая слёзы. – Он добрый! Он сказал, что поможет! Элрик молча встал у изголовья. Аэриндир краем глаза заметил, как в руке мальчика тускло блеснуло лезвие маленького кухонного ножа. Женщина с трудом повернула голову, и её взгляд встретился с ясными голубыми глазами эльфа. В её затуманенном сознании, должно быть, промелькнула мысль, что это странный сон. – Кто... вы? – выдохнула она. – Мое имя Аэриндир, – голос звучал успокаивающе. – Я путник с далёких дорог. Сегодня я встретил ваших детей у ручья. Простите моё вторжение, но я услышал их тревогу и не мог пройти мимо. Опустившись на одно колено у кровати, эльф медленно, чтобы не испугать их, стянул с правой руки латную перчатку. – Позвольте мне взглянуть, – получив кивок, он осторожно коснулся её лба. Жар был сильным. – Этот жар мучает вас уже долго. Когда он впервые пришёл? – спросил он, не убирая руки. – Дней... пять... – с трудом ответила она. – Может... больше. Я уже не различаю... – Чем вы пытались облегчить болезнь? – Ничего нет... – женщина слабо покачала головой, и её взгляд скользнул к сыну. – Элрик... мой мальчик... заваривал ивовую кору... Аэриндир кивнул. Ивовая кора служила верным средством от боли и легко прогоняла озноб. Но эта болезнь терзала женщину куда сильнее. Требовалось нечто большее, чем простое облегчение: нужно было вернуть ей утраченные силы и помочь одолеть недуг. – Элрик, – сказал он, убирая руку и поднимаясь. – Мне нужно много воды. Её нужно будет вскипятить. Мальчик замешкался, переводя недоверчивый взгляд с высокого эльфа на мать. – Иди... – шепнула женщина. – Делай... что он говорит, сынок... – Я сейчас, – быстро ответил он и метнулся в главную комнату, к очагу. Anar-mírë. Певучее имя травы, что впитала силу светила, всплыло в памяти. Способная изгонять тьму из тела и духа. Она не была ацеласом, благородным листом, чье прикосновение могло исцелить даже раны от темного клинка, но в этом чужом мире Anar-mírë была лучшим даром, который могла предложить земля. – У меня есть травы, – тихо сказал он, глядя на женщину. – Они принесут вам облегчение. Держитесь, и силы вернутся к вам. Она лишь устало прикрыла веки, доверившись его словам. Эльф бесшумно выскользнул наружу, к Пятнистой, и вскоре вернулся с походным мешком. Внутри избы уже разгорался огонь: Элрик стоял на коленях у закопченных камней, раздувая пламя. Через несколько минут вода в котелке начала закипать, поднимая первые пузыри. Дети сидели на деревянной скамье позади эльфа, прижавшись друг к другу. И когда он вытащил из мешка охапку диких трав, в их глазах вспыхнула вера. Взяв щепотку дорогих чайных листьев из запасов Вилара и раздавив между пальцами несколько сушёных ягод можжевельника, Аэриндир бросил их в кипяток. И последним, Anar-mírë. Он бережно опустил в воду золотистые цветы и тёмные стебли. Тесная комната понемногу начала наполняться лесным ароматом. Эльф неспешно помешивал варево ложкой, наблюдая, как вода темнеет, приобретая густой янтарно-желтый цвет. – Мне нужна ткань, – произнёс он. Элрик сразу подал чистый лоскут. Когда эльф процедил отвар сквозь ткань в глиняную кружку, над сосудом поднялся тонкий пар, заструившись в воздухе душистым облаком. – Готово, – сказал он, беря кружку в руки. Стоило Аэриндиру вернуться в душный полумрак спальни, как Лиса тут же скользнула к изголовью постели. Она обхватила руку матери своими маленькими ладошками, и веки женщины дрогнули. – Мама... – зашептала девочка настойчиво. – Мама, проснись. Аэриндир поставил кружку на столик и присел на край кровати. Осторожно подведя ладонь под голову больной, он бережно поддержал её затылок. – Вам нужно выпить это, – произнес он мягко и поднёс край глиняной кружки к её губам. – Пейте медленно. В этом отваре есть горечь земли, но вместе с нею есть сила жизни. Женщина сделала слабый глоток. Её лицо исказила гримаса от терпкого вкуса; она попыталась отвернуться, но Аэриндир мягко удержал её. – Ещё, – произнёс он. Глоток за глотком, следуя его спокойному голосу, она осушила кружку и обессиленно откинулась на руку эльфа. Внезапно её затуманенный взгляд сфокусировался на лице странника. – Вы... откуда вы? – прошептала она. – Вы не северянин… – Я из далёких земель, – ответил он уклончиво, укладывая её голову обратно на подушку. – Пусть боги хранят вас… Аэриндир склонил голову в ответ, принимая эти слова, и обернулся к детям, замершим у стены. – Лиса, – тихо позвал он. – Принеси чашу холодной воды и чистую ткань. Девочка послушно кивнула и вскоре вернулась, осторожно неся чашу в обеих руках, изо всех сил стараясь не расплескать её. Аэриндир смочил ткань, отжал её и начал мягко протирать лоб, виски и шею женщины, которая под действием отвара уже погрузилась в глубокий сон. Дыхание её становилось ровнее, а лицо понемногу расслаблялось. – К утру ей станет легче, – сказал эльф. – Отвар уже принёс ей силы. Теперь сон её лучший союзник. Он поднялся, вытирая руки о тряпицу. В этой тесной, убогой комнате он казался слишком большим и слишком ярким. Пригнувшись в низком дверном проёме, Аэриндир направился к выходу. – Я пойду. – Вы... вы уходите? – растерянно спросил Элрик, выскочив вслед за ним в главную комнату. – Но на улице ночь… – Вам нужен покой, дети. Как и вашей матери, – Аэриндир остановился у двери и посмотрел на мальчика. – Я привычен к ночному небу и останусь снаружи. Вам не о чем тревожиться. – Но... – начала Лиса. Положив ладонь на деревянную щеколду, Аэриндир обернулся и посмотрел на них спокойным взглядом. – Спите спокойно, дети. Ни человек, ни зверь, ни тёмная тварь не переступит этот порог, пока я здесь.

* * *

Женщина проспала целые сутки, и весь следующий день и долгую ночь она не открывала глаз, погруженная в глубокий сон. Лихорадка отступала неохотно, шаг за шагом сдавая свои позиции, пока дыхание больной наконец не стало ровным. Дети почти не отходили от кровати, прислушиваясь к каждому вздоху матери. Поток солнечных лучей, пробившись сквозь щели ставен, ворвался в дом. Пылинки золотились в свете, и воздух казался очистившимся: липкий запах болезни исчез, вытесненный свежим ароматом трав. Дети проснулись от звука, который уже начали забывать. – Элрик... Лиса… Голос был слабым, но в нем больше не было того пугающего хриплого свиста. Дети мигом бросились в спальню. Женщина полусидела на кровати, опираясь спиной на стену. Она всё ещё была бледной, но взгляд её стал ясным. Лиса с разбегу уткнулась лицом в материнское плечо, а затем осторожно приложила ладошку к её лбу. – Мама! – выдохнула она. Глаза девочки округлились от счастья. – Ты... ты прохладная! Женщина слабо улыбнулась и обняла их обоих, крепко прижимая к груди, вдыхая запах их волос и целуя макушки. – Мне лучше, – прошептала она, и по её щеке скатилась слеза облегчения. – Намного лучше. Она погладила сына по голове, затем подняла глаза и оглядела пустую комнату, будто ожидая, что кто-то войдет. – А где... – она нахмурилась, подумав, что, должно быть, всё это привиделось ей в бреду. – Где тот высокий странник? Элрик отстранился, вышел из спальни и вскоре вернулся с лоскутом ткани, который бережно расстелил на столе. В луче солнца лежали аккуратно перевязанные пучки золотистых цветов. Был среди них и кожаный мешочек с чаем, источающий дивный аромат. А рядом, небольшая горстка монет, тускло поблескивающих серебряных оленей. – Он ушёл вчера на рассвете, – тихо сказал мальчик и направил взгляд в сторону двери. – Я слышал, как он седлал лошадь, и вышел к нему. – Он уехал? – переспросила мать. – Да. Он сказал передать тебе это, – Элрик кивнул на стол. – Травы надо заваривать, если жар вернётся. А это... – он коснулся серебра, – сказал, может нам понадобиться. И велел, чтобы ты поправлялась и не вставала с постели раньше времени. – И он ничего не попросил взамен? – Женщина смотрела на монеты, не веря своим глазам. – Ни ночлега, ни еды? – Нет, – Элрик покачал головой. В его глазах светилось восхищение, смешанное с грустью. – Я спросил его, чем мы можем отплатить. А он только улыбнулся, сел в седло и сказал: «Береги их, Элрик, сын своего отца». Мальчик вдруг резко протер глаза рукавом. – А затем он уехал. – Я же говорила тебе, что господин Аредир поможет, Элрик, а ты не слушал! – гордо заявила девочка. – Глупышка. Его зовут Аэриндир, – улыбнулся мальчик и ласково взъерошил волосы сестры. Женщина с трудом подняла руку, глядя на дверной проём. – Да хранят его Старые Боги, – прошептала она с глубокой благодарностью. – Кем бы он ни был. Человеком или духом, посланным нам в час нужды. Пусть его путь будет легким.

* * *

Весь день Аэриндир провел в седле, не делая остановок. Когда они начали подниматься на высокий, поросший травой холм, Пятнистая устало фыркнула и замедлила шаг. Эльф мягко улыбнулся и провёл ладонью по её теплой шее. – Потерпи ещё немного, добрая моя, – тихо сказал он. – Скоро ты отдохнёшь. В этот миг прохладный порыв ветра коснулся его лица. Эльфу вдруг почудилось, будто в шелесте трав прозвучал чей-то голос, окликнувший его по имени. Он обернулся, но позади никого не было. Только крошечные фигурки путников брели вдалеке по тракту. Когда они наконец достигли вершины холма, перед эльфом открылся вид, которого он так ждал. Аэриндир откинул капюшон, подставляя лицо ветру, и с искренней радостью окинул взглядом расстилающиеся внизу земли. – Барроутон, – выдохнул он, и слово унесло ветром вниз, к бескрайней равнине.