Глава 9: Страх перед бездной

Доехав до моста, эльф придержал кобылу и окинул взглядом раскинувшийся впереди город. После крошечного Виндтона и безымянных деревень, оставшихся позади, это поселение у слияния двух рек выглядело куда больше, чем он ожидал. Но помимо красивого расположения, взгляд приковывало другое: деревянные постройки жались к подножию высокого, поросшего густой травой холма, с крепостью на нем. Теперь название города стало ему понятным. В землях Белерианда люди тоже воздвигали курганы над своими павшими, но никто не осмелился бы строить жилища столь близко к ним. Впрочем, древние могилы волновали его куда меньше, чем порт, который он заметил еще с холма. У пристаней покачивалось не так много судов, но этого было достаточно. Торговые корабли соседствовали с речными баржами, а свернутая парусная ткань обещала скорый путь на Запад. Дом был еще далек, но путь к нему, быть может, начинался именно здесь. Пятнистая ступила на мост, и доски гулко отозвались под её копытами. Уже здесь в нос ударил аромат города, заставивший его слегка поморщиться: тягучая смесь запахов тины, дегтя, жареной рыбы, навоза и человеческого пота. Аэриндир ехал шагом, возвышаясь над толпой, что тянулась ему навстречу. Крестьяне возвращались домой с пустыми корзинами, а другие, напротив, только спешили на рынок, сгибаясь под тяжестью вещей. Мимо брели угрюмые рыбаки в промокших одеждах, перекинув через плечо сети. Неподалёку, у конца моста, громко смеялась группа воинов в поношенных кожаных куртках. Судя по обрывкам фраз, они спорили о том, где сегодня дешевле эль. Прямая осанка, золотые пряди, выбивающиеся из-под капюшона, заставляли людей расступаться и бросать на всадника любопытные взгляды. Но в Барроутон, хоть и очень редко, всё же заходили корабли из Эссоса, и светлые волосы здесь не считались редкостью. Для местных жителей он, видимо, оставался лишь очередным заморским гостем или еще одной тенью в предвечерней суете. Ворота города стояли распахнутыми. По обеим сторонам со стен свисали знамена Дастинов, чья желтая ткань лениво шевелилась на ветру, открывая взору герб: два скрещенных топора под черной короной. Редко случается видеть, чтобы оружие говорило столь же громко, как корона. Он заметил, что все входящие в город останавливаются возле стражи и платят монету. Взгляд Аэриндира скользнул по караульным. Два скрещенных топора под чёрной короной. Так Дастины желали показать силу и власть, но у ворот их города стояли люди, чьи доспехи давно просили замены: потускневшие кольчуги, поцарапанные шлемы, потемневшие древки алебард. Аэриндир не знал леди Барбри Дастин. Это имя он запомнил из рассказов Вилара и ничего не ведал о её заботах. Однако по страже у ворот многое можно было сказать о хозяйке города. Когда подошла его очередь, один из дозорных шагнул навстречу. Смерив всадника взглядом и невольно зевнув, он произнес: – Пошлина за въезд. Медный грош с коня, медный грош с человека. Эльф молча достал кошель из внутреннего кармана плаща, выудил две монеты и бросил их в протянутую ладонь. Стражник поймал медь на лету, кивнул и без всякого интереса отступил в сторону: – Проезжайте.

* * *

После дней одиночества в дороге шум города обрушился на него со всех сторон. Где-то кричали торговцы, лаяли собаки, не умолкал плач детей; из кузниц доносился звон молотков, а из распахнутых дверей таверн вырывались пьяные песни и грубый хохот. В сгущающихся сумерках повсюду уже зажигали факелы и масляные фонари. Аэриндир неспешно ехал туда, где, по его расчетам, находилась дорога к порту: следовало подыскать таверну или постоялый двор ближе к нему. Пятнистая ступала уверенно. Она не раз бывала в Барроутоне с Виларом, а потому привычно уходила от глубоких луж и куч мусора. Едва эльф свернул за угол, заметив идущих навстречу матросов, как путь лошади преградили двое откуда-то взявшихся мальчишек. – Милор! – затараторил один из них с крысиной физиономией. Он нахально ухватился за поводья, отчего кобыла недовольно мотнула головой. Мальчишка открыл было рот, желая что-то добавить, но наткнулся на взгляд всадника, и быстро убрал руку. – Вы только посмотрите на эту лошадь, милор! Красавица! – продолжил он, делая вид, будто ничего не произошло. – Ей бы отдохнуть после дороги. И вам, небось, тоже. Долгий путь был, а? – Ищете ночлег? – Второй забежал с другой стороны. У него не хватало переднего зуба, из-за чего он слегка шепелявил. – У нас лучшая конюшня в городе! – И какие пуховые перины! – Первый махнул рукой куда-то влево. – «Речной Бриз», милор! Лучшего эля отсюда и до самого Винтерфелла не сыщете! Остановив кобылу, Аэриндир перевёл взгляд в указанную сторону и спросил: – Это место стоит недалеко от порта? Мальчишки переглянулись, обрадованные тем, что богатый, судя по виду, клиент не прогнал их. – Рукой подать! – воскликнул шепелявый. – Окна прямо на мачты смотрят! Самое удобное место для капитанов и торговцев. Все там селятся! Именно это ему и было нужно. До ночи следовало найти пристанище, а с первыми лучами солнца начать поиски судна. – Ведите. Более бойкий тут же ухватился за поводья и, получив разрешающий кивок, повел лошадь за собой. Он начал трещать о том, что благородный господин ни в коем случае не пожалеет о своем выборе. Аэриндир же почти не слушал их, больше наблюдая за улицей. В стороне парочка стражников заигрывала с девушками, то ли молочницами, то ли служанками, по их одеждам сложно было угадать. Чуть дальше вспыхнула ссора: раздалась брань, затем один ударил другого, и тот отшатнулся, схватившись за лицо. Караульные окликнули дерущихся и нехотя направились разнимать потасовку. Город жил своей жизнью. Хотя, пожалуй, это была самая грубая и беспокойная жизнь из всех мест, где ему доводилось бывать. Но смертные на этой земле трудились, торговали, смеялись, ссорились и встречали конец каждого дня с надеждой увидеть следующий рассвет. И Аэриндир, проживший долгие века, не брался судить их за это. – Почти пришли, милор! – крикнул малец через плечо, сворачивая за угол строения. Оттуда уже доносились голоса, звон кружек и запах горячей пищи. – Вот он, «Речной Бриз»! Лучший постоялый двор в нижнем городе! Они остановились у большого двухэтажного здания, а впереди и впрямь виднелись силуэты мачт на фоне темнеющего неба. Над входом на ржавых цепях висела деревянная вывеска с лодкой, бегущей по волнам. Спешившись, Аэриндир достал кошель и на миг задумался. Вилар любил рассуждать о дорогах и людях, о цене овса и стойл, о том, сколько следует платить за ночлег и когда стоит добавить ещё несколько монет, чтобы хозяин запомнил тебя добрым словом. Тогда эльфу казалось, что эти разговоры нужны торговцу лишь затем, чтобы скоротать путь. Теперь же они оказались полезнее, чем он мог предположить. Как и тогда, когда он оставил монеты семье той женщины. «Я даю две меди за стойло, – вспоминал он голос Вилара. – И ещё одну сверху, если хочу, чтобы за лошадьми присматривали как следует». – Это за место в конюшне, – Аэриндир вложил деньги в грязную ладонь старшего из зазывал. – А эта монета, – добавил он, опуская сверху еще одну монету, – тому, кто станет заботиться о ней. Мальчишка резво закивал. Он уже сунул монеты в карман и собрался уводить лошадь, но эльф придержал его за плечо. – Её зовут Пятнистая, – сказал он. – Она долго была в пути и заслужила отдых. Передай конюху, чтобы он был с нею бережен. Пусть вода будет свежей, а овёс чистым. – Аэриндир посмотрел на мальчика спокойным взглядом. – Она не может поведать мне о дурном обращении. Но я сумею увидеть то, чего не скажут слова. – Н-не тревожьтесь, милор! – торопливо заговорил малец. – Я сам прослежу! Подхватив седельные сумки, лук и колчан, Аэриндир перекинул их через плечо и толкнул дверь таверны. Когда он переступил порог, его окутали тепло большого очага, многоголосый шум и запах жареного мяса, пролитого эля, дыма, чеснока и мокрой шерсти. Зал был полон. За длинными столами сидели моряки с обветренными лицами, громко смеясь, перекрикивая друг друга, и стуча кружками по столешницам. В углу несколько мрачных солдат бросали кости, встречая каждый бросок бранью или хриплым смехом. У дальней стены, склонившись друг к другу, вполголоса беседовали купцы в добротных кафтанах. Между столами сновали подавальщицы, привычно уворачиваясь от грубых шуток, сальных взглядов и тянущихся к ним рук. Появление в дверях Аэриндира привлекло внимание ближайших столов. Разговоры стихли, несколько голов повернулись в его сторону, но длилось это только мгновение. Очень скоро шум вернулся, над столами снова прокатился хохот, и кружки возобновили свой стук. Он направился к стойке. Тучный хозяин с багровым от пота лицом и пышными усами, как раз протирал кружку. – Чего изволите, господин? – Заметив гостя, он отложил кружку. – Комнату на ночь? Ужин горячий или эля? – Мужчина подался вперед. – А может, желаете девочку для утехи? У нас есть новенькие, с самого юга. – Мне нужна комната на две ночи, – ответил эльф, пропустив последнее предложение мимо ушей. – Если найдётся такая, где шум не будет слишком докучать. И ужин: мясо, свежий хлеб и немного вина, если оно у вас есть. Хозяин хмыкнул, покосившись на странного гостя. – Тишину здесь не обещаю, но угловая будет посвободнее. От шума всё-таки подальше. – Этого довольно, – кивнул эльф. – И ещё мне понадобится горячая вода и большая лохань, чтобы смыть дорожную пыль. Сколько я вам должен? – Я вас здесь раньше не видел, верно? – спросил мужчина, прищурившись и пытаясь разглядеть лицо гостя под тенью капюшона. – С водой всё выйдет в два серебряка. – Хорошо. Аэриндир достал монеты и положил их на потёртую поверхность стойки. – Будет сделано, милор! – Хозяин быстро сгреб серебро широкой ладонью. – Сейчас же велю притащить лохань наверх и нагреть котлы. А ужин подать в комнату или желаете остаться в зале? – Здесь. Прежде чем эльф ушел, мужчина счёл своим долгом подробно рассказать о том, что сегодня на ужин. Он перечислял блюда вечера: запеченное мясо барашка с яблоками, рыбу с приправами, утку с овощами, приготовленными на углях. Когда же речь зашла о вине, Аэриндир коротко попросил принести лучшее из того, что имелось. Это заставило хозяина пуститься в долгий рассказ об арборском золотом, которое ему довелось пить лишь однажды в жизни и с которым, по его мнению, не могло сравниться никакое другое вино. Не желая продолжать этот разговор, эльф невозмутимо кивнул. – Принесите мне рыбу, хлеб и то, что сочтёте достойным подать гостю. Я буду ждать здесь, – сказал он, указав на свободный стол в дальнем углу. И, не дожидаясь очередного потока воспоминаний, Аэриндир направился к выбранному столу. Он остался внизу не случайно: обычно в таких местах слухи разлетаются быстрее ветра, и порой вскользь брошенная фраза могла рассказать об этой незнакомой земле куда больше, чем то немногое, что он уже успел узнать. Вскоре перед ним со стуком опустилось деревянное блюдо с запеченной форелью и долькой лимона, а рядом легли яблоки, большой ломоть сыра и свежий черный хлеб. Следом на столе появился кувшин с вином. Откинув капюшон, он принялся за еду. После дороги, когда вся его пища состояла только из жесткого вяленого мяса, ягод, сухарей и кислого эля, этот горячий, ароматный ужин и неплохое вино казались настоящим пиром. Люди же в зале беседовали о ценах на специи, об обитательницах местных борделей, о шторме у мыса Кракена и недавней драке грузчиков на причале, но никто не говорил о Закатном море и кораблях, держащих курс на Запад. Поняв, что полезных новостей здесь не услышать, эльф закончил ужин, забрал у стойки ключ и поднялся наверх. Комната оказалась небольшой, но чистой. На узком окне висела льняная занавеска, а в центре стояла вместительная деревянная лохань, от которой поднимался пар, наполняя комнату влажным теплом. Рядом, на табурете, лежали кусок серого мыла и грубое полотенце. Задвинув засов, повесив плащ и расстегнув пряжки пояса, Аэриндир принялся снимать снаряжение. Доспехи, выкованные из мифрила, он стягивал медленно: сначала латные наплечники, затем наручи, поножи и чешуйчатый корпус. Следом мягким серебряным потоком стекла кольчуга. Достав из седельной сумки латные перчатки, эльф аккуратно разложил всё снаряжение на столе, взял чистую тряпицу и начал протирать драгоценный металл, стирая с него дорожную пыль. Закончив уход за броней, он снял поддоспешную одежду и наконец опустился в горячую воду. Это было именно то, чего так жаждало тело. Горячая вода вытягивала ломоту из мышц, смывала грязь чужих земель, соль и усталость пути. Всё, что тянулось за ним с той самой минуты, как он очнулся на берегу Вестероса. Взяв кусок мыла, он тщательно вымылся и бережно промыл волосы. Когда он поднялся из лохани, тело казалось еще легче, но где-то глубоко внутри всё ещё ныла боль утраты, одиночества и неизвестности. Вытеревшись полотенцем, Аэриндир задул единственную свечу на столе и лег в постель. Тюфяк был набит жёсткой соломой, но простыни оказались свежими. Он вытянулся во весь рост в наступившей темноте, и позволил себе расслабиться.

* * *

Море восстало на десятый день. Десять дней они шли по водам, которыми уже многие века не ходил ни один корабль Эльдар. Оставив далеко за кормой Эленну и россыпь островов, их путь лежал в неизведанный юг, где небо и вода сливались в непроглядный мрак. Сложно сказать, настигла ли их буря, или корабль сам нашел её. Вспышки молний рассекали небо от края до края, на мгновения обнажая черные гребни волн, вздымавшихся выше бортов. «Серебряное Крыло» упорно двигалось вперед, зарываясь носом в водяные провалы, а затем вновь взмывая и стряхивая с себя белую пену. Аэриндир не покидал носа корабля, подставив лицо шквалу, трепавшему его золотые волосы. Вой ветра заглушал всё: и стон кедровых мачт, и звон канатов, и хлопки парусов, бившихся, как крылья раненой птицы. Он смотрел прямо в бурю, когда судно внезапно и сильно накренилось, от чего-то, что прошло под килем. – Hauta i rámar Tirmon! Á tulya i ohtali ar pilinhatma! – крик Аэриндира прорвался сквозь вой бури. – Убрать паруса, Тирмон! Готовьте оружие и баллисты! Приказ разнесся по палубе быстрее ветра, заставив Гвардию Серебряного Света прийти в единое движение. Полсотни нолдор, испытанных в войнах Белерианда и служивших под знамёнами Гиль-галада, заняли свои посты без колебаний. С лязгом разворачивались бортовые и носовые тяжелые орудия, принимая в желоба болты со сталью гномов Белегоста. По всему судну сомкнули строй копейщики и мечники, а стрелки вскинули длинные луки из оссириандского ясеня, в ожидании неведомой цели. Возле Аэриндира остановился Хальмир, перехватив рычаги ближайшей баллисты. Его острые, как у орла, глаза неотрывно следили за чёрной водой. Далеко на корме, посреди суеты фалатрим, спешно убиравших паруса, стоял Тирмон с лицом, выточенным ветрами Великого Моря. Судьба корабля была целиком в его власти, и руки рулевого были так же тверды, как руки Аэриндира на мече. Сквозь ветер прозвучал голос: – Капитан! Кираэль вырос по правую руку. В вспышках молний его лицо казалось не утратило своей красоты даже в самом сердце бури. Соленая вода струилась по его лицу, темные пряди прилипли ко лбу, и во взгляде не читалось ни капли страха. – Вельдин дал сигнал. – Кираэль указал за корму. В дали мерцали два огонька, фонари «Белого Лебедя» и «Утренней Звезды». Буря отбросила оба корабля назад. – Она поднимается, капитан. Пальцы Аэриндира еще крепче сомкнулись на рукояти меча. – Я чувствую. – Если она так же уродлива, как драконы Моргота, менестрелям придётся сложить новую песнь. О Гвардии Серебряного Света. Или хотя бы обо мне. – Несмотря на ревущую бурю, он негромко рассмеялся. Капитан даже не повернул головы. – Переживи эту ночь. Тогда у менестрелей будет время для песен. – Ты сражаешься ради памяти и мира, – крикнул кто-то позади. Аранфил стоял среди лучников, словно вырезанный из того же крепкого кедра, что и мачта за его спиной. Темные волосы были убраны назад, а тонкие черты лица, в прекрасном Тирионе их, пожалуй, назвали бы лицом владыки. – Если уж погибать, то хотя бы достойно рифмы, – Кираэль усмехнулся. В тот же миг огромная волна с грохотом ударила в борт, и палуба содрогнулась под ногами. Где-то за спиной кто-то из мечников напряженно рассмеялся, а стоящий среди них Маллас, один из самых молодых воинов гвардии, лишь сжал губы, крепче перехватив древко копья. Когда-то Аэриндир лично принял его в ряды стражи, разглядев за ним не только силу руки, но и стойкость духа. У кормы же замер Эктелион, названный в честь великого героя Гондолина, друга Аэриндира из другой жизни. Эльф сжимал рукоять меча так крепко, будто уже ждал мига, когда сможет обрушить его на врага. – Тихо, – обронил Аэриндир. Он произнес это негромко, но сквозь грохот бури приказ услышали все. – Готовьтесь. Не успели слова эльфа сорваться с губ, как море разверзлось. В тридцати шагах от левого борта, вода содрогнулась, породив колоссальную волну. Когда небеса вновь озарились светом молний, перед ними предстала тварь, подобных которой эльдар не видели со времен великих войн прошлой эпохи. Волны с грохотом обрушились на палубу, а над кораблем прокатился страшный рев. Это был lingwilókë, морской дракон, переживший падение своего властелина. Он не был из числа величайших драконов древности, но всё же ужас его был велик. Три чудовищные змеиные головы на длинных шеях, что не уступали толщиной каменным колоннам, покрытые чёрной чешуёй, нависли над мачтами судна, и в унисон с раскатом грома из их пастей хлынула речь на чёрном наречии Ангбанда. – Pilinhatma! Quihtari! Á lerya! – перекрывая бурю, скомандовал Аэриндир. – Баллисты! Лучники! Огонь! Воздух разорвал свист стальных болтов и десятков стрел, распоров мглу и вспыхивая в свете молний. Однако пробить древнюю броню оказалось непросто: большинство снарядов отскочило от чешуи в кипящую воду. И лишь один болт, выпущенный верной рукой Хальмира, глубоко вонзился в пластинчатый покров у основания шеи. Хлынувшая из раны темная кровь заставила змея содрогнуться, и следом раненая голова забилась в агонии, ревя от боли. Обезумев от ярости, она ринулась в атаку, сокрушая волны грудью, то ныряя, то вновь вырастая над палубой. Заметив брешь в броне врага, Аэриндир высоко поднял клинок и перекрыл грохот бури командным криком: – Туда! В основание шеи! – Баллисты уже вновь готовились к выстрелу, но чудовище приближалось слишком быстро. – Turmar formen! Щиты по левому борту! Когда змей почти достиг корабля, на него обрушился новый шквал стрел. Меткий выстрел баллистой ударил в крайнюю голову, и глотка монстра извергла пронзительный визг, заставивший задрожать каждую доску судна. Тварь всей своей массой обрушилась на палубу, но прямо перед ней выросла стена копий. Фаэлас был среди тех, кто принял этот натиск. Могучий нолдо, с которым Аэриндир долгие годы делил дозоры на рубежах Линдона и походы по Средиземью, не отступил ни на шаг. Копейщики ударили еще раз, но сталь лишь скользила по чешуе, не в силах пробить плоть. И в этот миг со свистом пронеслись два баллистных снаряда и вонзились в уже сочащуюся кровью рану на шее змея. Вой дракона разорвал бурю. – Сражена! – торжествующе крикнул Фаэлас. Но победный крик даже не успел раствориться в шуме. Смертельно раненая, обмякшая голова чудовища рухнула прямо на борт, разнося его в щепки. Страшный удар смахнул Фаэласа и стоявших рядом с ним воинов с палубы в кипящую черноту моря. Корпус «Серебряного Крыла» тревожно затрещал. – Áva racë i tengwë! – голос Аэриндира не позволил панике завладеть палубой. – Не сметь ломать строй! Вскинув меч, капитан отдал приказ к новому залпу, но волна швырнула судно в сторону, палуба резко ушла из-под ног, и тяжелые болты со свистом улетели в пустоту. Тем временем две уцелевшие головы дракона поднялись выше мачт, и из их распахнутых пастей хлынули слова проклятия: – Gûlthok nûlu-azgar… Я утоплю ваши кости в глуб… Слова черного наречия Ангбанда захлебнулись омерзительным воплем. В вспышке молнии эльфийская стрела вонзилась в желтый, пылающий злобой глаз змея. Обернувшись на мгновение, Аэриндир увидел невозмутимого Аранфила, чьи руки уже тянули из колчана следующую стрелу. Но ранение только разожгло ярость твари, и шипя, дракон скрылся в пучине. Шторм продолжал терзать небеса. Очередной раскат грома слился с ударом, обрушившимся прямо под корму. Дерево с треском раскололось, корабль накренился, и сквозь грохот пробился крик Тирмона, отдающего приказ своим фалатрим. Эльфы хватались за снасти, чтобы не сорваться в бездну, но спастись удалось не всем. Прежде чем эльфы обрели равновесие, тварь с силой рухнула на корму, разрушая надстройку, разнося в щепки штурвал и насмерть давя под обломками нескольких матросов. Аэриндир сорвался с места, бросившись к корме с предостерегающим криком. Но его опередил Эктелион: сильным рывком он отшвырнул Тирмона в сторону, вырывая рулевого из лап смерти, и только чудом успел отскочить сам. И сразу же, через мгновение два болта, с воем пущенных с носа и правого борта, насквозь прошили вторую шею. Пронзенная тварь рухнула на палубу и забилась в дикой агонии, хлеща и сметая бочки, баллисту, снасти и всё, что не было закреплено. Тальдор, самый высокий из мечников Гвардии, оказался прямо на пути этого разрушения. Усеянная клыками пасть сомкнулась, с леденящим душу хрустом ломая эльфа и стоявших рядом с ним воинов. Черная кровь порождения Моргота смешалась с алой кровью эльдар, впитываясь в изломанное кедровое дерево. – Нет! – истошный крик донёсся с носа корабля. – Во имя Элберет! – голос Аэриндира, звенящий от ярости и горя, вознесся над воем шторма. – Эта тень Моргота не найдёт здесь победы! Ни шагу назад! На носу судна оставалась последняя уцелевшая баллиста. Возле неё, сохраняя спокойствие посреди хаоса, стоял Хальмир. Он хладнокровно наводил орудие на последнюю шею, что терзала разбитую корму. Аэриндир уже мчался туда, перепрыгивая через скользкие от воды и крови обломки. Из глаза чудовища, пронзенного меткой стрелой Аранфила, сочилась едкая темная слизь. Оттолкнувшись от остатка борта, капитан бросился вперед, направляя острие своего верного Тэнгила прямо в черную чешую. Сталь со звоном отскочила от древнего панциря, как от камня. Не успел он замахнуться для второго удара, как рывок шеи отшвырнул его назад на разрушенную палубу. – Огонь по корме! – закричал Кираэль, едва увидев падение капитана. – Á lerya! С трудом поднявшись, Аэриндир бросил взгляд на север. Сквозь ливень и бушующий мрак пробивался спасительный свет: сигнальные фонари «Белого Лебедя» и «Утренней Звезды» были уже совсем близко. – Держаться! – прогремел он. – Мы не одни! Но волна уже подхватила корабль, и из-за резкого крена выстрел Хальмира со свистом ушел в пустоту. Однако лучники не промахнулись: две стрелы, одна за другой, вонзились в единственный уцелевший глаз змея. Небеса содрогнулись от истошного вопля. Ослепленная тварь ушла в пучину, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение обрушиться на нос корабля. Хальмир погиб мгновенно, раздавленный вместе с баллистой и носовой надстройкой. Мстительный град эльфийских копий и стрел ударил в след, но змей уже был под водой. «Серебряное Крыло» стремительно шло ко дну. У обломков мачты, стоя на коленях в луже собственной крови, умирающий Тирмон продолжал хрипло отдавать последние приказы горстке выживших фалатрим. И тут из глубины поднялись слова: – Nûlu thûrz-anok! Vrakh-gûlthok, azgar-skarnok, nûlu-durthok… Вы лишь разбудили мой голод. Я вкушу вашу плоть... Я сокрушу ваши кости... Я погребу вас во тьме... Ядовитые слова черного наречия обратились физической тяжестью, отравляя воздух вокруг. Аэриндир увидел, как его воины цепенеют, подавленные древним ужасом. Маллас рухнул на одно колено, словно придавленный чем-то плотным. Пальцы нескольких лучников дрогнули на тетивах, и стрелы ушли в пустоту. Даже Кираэль пошатнулся, вцепившись в обрывки снастей, чтобы не упасть. – Á lerya! – голос Аэриндира прорезал чары, словно клинок. – Стрелять! Сбросив морок, те, кто еще мог стоять на ногах, вскинули луки. Ослепительная вспышка молнии вырвала из мрака огромную тень. Сквозь стену ливня, соленых брызг и хаоса они послали во тьму новый залп. Стрелы со звоном находили цель, но без мощи баллистных болтов их оружие оказалось бессильно против этой брони. Змей вновь обрушился на истерзанную палубу, накрыв собой разрушенную корму. Истекающий кровью Тирмон, даже не успел поднять головы. – Тирмон! – вскрикнул кто-то из воинов. – OHTIË! Á MAHTA! Á nahtathar Morgotho úchebin! – прогремел Аэриндир. – В БОЙ! СРАЖАЙТЕСЬ! Да падут последние слуги Моргота! И там, на уходящих под воду обломках «Серебряного Крыла», Гвардия Серебряного Света приняла свой последний бой. Уцелевшие стрелки выпускали стрелу за стрелой, выискивая бреши в броне. Воины бросались в ближний бой, перепрыгивая со скользкого обломка на обломок, стремясь достать клинками до плоти. Прорубившись вплотную к змею, Аэриндир уже готовился прыгнуть, намереваясь вогнать сталь в основание шеи твари. Но удар волны с размаху ударил в остатки борта, сбив эльфа с ног и отшвырнув назад. Поднимаясь, Аэриндир наткнулся взглядом на бездыханное тело юного Малласа: мертвые руки воина, не разжимаясь, вцепились в обрывки снастей. А прямо над его телом, прикрывая друг друга в этой тьме, плечом к плечу бились Кираэль и Аранфил. – Á TERCA! – вновь разнёсся над бурей голос капитана. – ДЕРЖАТЬСЯ! Уловив момент, когда монстр открылся для удара, капитан бросился вперед. Не упуская шанса, он запрыгнул прямо на шею, пробираясь к её основанию, туда, где плоть была уязвимее всего. Цель была уже близко, когда змей в ярости изогнулся и с силой протаранил остатки корабля, сорвав эльфа и швырнув его в черные воды. В эти мгновения падения Аэриндир увидел всё. «Серебряное Крыло» погибло. Растерзанные воины Гвардии и верные фалатрим исчезали в волнах; многие были мертвы еще до того, как коснулись воды. Но сквозь отчаяние пробился и луч надежды: совсем рядом, раздувая паруса, вырастали из шторма «Белый Лебедь» и «Утренняя Звезда». С их бортов в дракона уже летел шквал болтов и стрел. Вельдин и Элион всё-таки подоспели. Потом мир поглотила мгла пучины. Аэриндир отчаянно рванулся к поверхности, но чудовищная сила потащила его в глубину. Грохот бури и звуки битвы растворились, и тут он услышал неясный шепот, зарождавшийся во мраке, наполняя душу ужасом. Сердце эльфа замерло в груди, а веки медленно опустились, отсекая последние проблески света.

* * *

Воздух вырвался из легких, когда Аэриндир резко сел на кровати. Полумрак комнаты не принес облегчения: тюфяк под ним был мокрым от холодного пота, и он еще несколько мгновений ощущал, как бездна смыкается над головой, утягивая во тьму. В помещении стояла прохлада. Судя по свету и звукам за окном, эльф проспал почти половину дня. Дыхание постепенно выравнивалось. Взгляд скользнул по грязной воде в лохани, одежде и снаряжению на столе. Пора было идти в порт. Но тени той битвы всё ещё стояли за спиной: смерть его верных воинов и рев той твари. Барроутон за окном жил своей обыденной жизнью. Там переругивались матросы, звенели монеты, шумели торговцы. Этому краю не было дела до сражения далеко на юге Белегаэра, и до древнего зла, спящего на его дне. Аэриндир на мгновение закрыл глаза, загоняя боль и скорбь глубоко внутрь. Растравлять себе душу воспоминаниями он не имел права. Быстрыми движениями он оделся, вооружился и покинул комнату. Пристань кипела жизнью со своим суетливым ритмом. Несмотря на прохладу, обнаженные по пояс грузчики катили по скрипучим трапам тяжелые бочки. Прямо на мокрых досках причала рыбаки в просоленных куртках латали сети, а воздух вздрагивал от ударов плотницких молотков. Здесь всё отличалось от величественных гаваней Линдона. Чужими казались и местные неуклюжие корабли. Широкие суда с высокими бортами и тупыми носами. В них не было и следа той легкости, с которой корабли тэлери скользили по волнам, как лебеди. И всё же он смотрел на них без высокомерия. Морю была нужна лишь прочность. Грубая работа, но не бесполезная. Если киль крепок, а снасти надёжны, даже такое судно способно пройти далёкий путь. Вскоре его внимание привлек широкий двухмачтовый когг с потрепанными, но плотными парусами. На фоне большинства рыбацких посудин он выглядел надёжнее. На корме судна стоял коренастый бородач. Скрестив на груди руки, он громко ругался на матросов, неуклюже возившихся с канатами. – Тяни! – надрывался он. – Если ещё раз упустишь, я тебя за борт швырну! Аэриндир подошел к перекинутому на палубу трапу и, дождавшись паузы в потоке брани, спокойным голосом окликнул капитана. – Приветствую вас, капитан. Мужчина перевел глаза в его сторону, прервав ругань на полуслове. – Если ищете работу, то вы больно уж чистый для матроса, – буркнул он. – А если куда-то надо плыть, то мест нет. Трюм забит лесом под завязку, отходим в Сигард через полтора дня. – Я не ищу места среди команды, – ответил Аэриндир. – Мне нужен корабль и тот, кто способен провести его туда, куда мало кто осмелится направиться. Капитан хмыкнул, вытирая руки о грязные штаны, и зашагал ближе к трапу. – Смелости мне не занимать, – сказал он с кривой усмешкой, обнажив желтоватые зубы. – Я ходил в Студёное море, где льдины размером с замок, и пережил шторм у Медвежьего острова, когда волны вздымались выше мачт. – Он гордо ткнул толстым пальцем себе в грудь. – О каком плавании идёт речь? – Мне нужен путь на запад, – Аэриндир подошёл ближе и понизил голос. Капитан сначала не понял, пытаясь решить, не ослышался ли он в шуме порта. – Куда? На запад? – переспросил он во весь голос. Несколько матросов обернулись. – Да, – твердо ответил эльф. – За пределы известных берегов. На палубе стало тише. Капитан смотрел на него уже как на безумца. – Вы с утра пьяны? – жестко спросил он после долгой паузы. – Или головой приложились? – Я говорю серьёзно, – Аэриндир смотрел прямо ему в глаза. – Мне нужно добраться туда, где заканчиваются привычные пути мореходов. И я ищу того, кто не отвернётся от этой дороги. – Нет там ничего, – моряк покачал головой. – Там край света. Бездна, куда падает вода. Чудовища, что глотают корабли. – Легенды нередко лгут, – спокойно возразил Аэриндир. – Нередко лгут? – капитан рассмеялся. – Я знаю море, и тридцать лет по нему хожу! – Он ткнул пальцем в сторону запада. – Закатное море - это верная смерть, и нет там больше ничего. Зачем туда плыть? – Я заплачу вам, – сказал он тихо. – Назовите цену. – Мертвецам золото ни к чему, а мы все там на дно пойдем, – прорычал капитан и показал рукой на выход к трапу. – Ищите другого дурака. Аэриндир медленно сжал кулак. – Благодарю за честность, – холодно произнес он и сошел на причал. Спускаясь, он спиной чувствовал настороженные взгляды капитана и его команды. Это будет труднее, чем я предполагал. Здесь золото уступает место страху перед тем, чего люди не знают.

* * *

Его следующей целью стала узкая, быстроходная на вид шхуна. Однако когда Аэриндир поднялся на палубу и озвучил свое предложение, с лица общительного капитана, только что уверявшего доставить его в любой порт западного побережья, мигом слетела улыбка. Моряк тяжело выдохнул и устало потер переносицу, закатив глаза. – Опять... – пробормотал он. – Вы уже третий за этот год, кто просит отвезти его в Закатное море. Да что вас всех туда тянет? Услышав это, его сердце дрогнуло. – Кто были те двое? – спросил он с напряжением. – Они походили на меня? Высокие… светловолосые? Или, быть может, темноволосые? – Светлые? Тёмные? – Капитан недоумённо поднял брови. – У первого волос вообще не осталось. Дряхлый старик, какой-то свихнувшийся мейстер. А второй… – он хрипло усмехнулся. – Толстый торговец из Ланниспорта. Проиграл всё, что имел, и решил, видно, что лучше искать гибель в море, чем встречаться с теми, кому задолжал. Видно, страх совсем разум отшиб, ну или эля лишнего хлебнул. Надежда угасла так же быстро, как вспыхнула. Поняв, что этот человек не поднимет парус навстречу Закатному морю, даже если ему посулят сам Железный Трон, как тот выразился, Аэриндир развернулся. Он уже собирался сойти по трапу на причал, когда голос капитана окликнул его в спину: – Да и зачем вам искать здесь? Сами видите, порт крошечный, – моряк пренебрежительно обвел рукой пристань. – На всем западном побережье вы вряд ли найдете безумца. Я точно знаю. Но вот если доберетесь до Белой Гавани… Там народ другой. – Он почесал сальные волосы, морща лоб в попытке вспомнить что-то. Аэриндир замер, внимательно вслушиваясь в слова смертного. – Да-да, – лицо капитана прояснилось. – Гарт Железнобокий. Спросите его. Старый контрабандист. Совести у ублюдка не больше, чем у акулы, зато смелости хватит на троих. – Гарт Железнобокий, – тихо повторил эльф, запоминая имя. – Да. Найти его плевое дело, – кивнул моряк. – Обычно он околачивается у Внешней Гавани, в таверне «Ржавый Якорь». Уж если кто и согласится на ваше безумство за хорошую плату, так это Гарт. – Благодарю. Это ценная весть, – Аэриндир учтиво кивнул. Вместо ответа капитан лишь выразительно скосил глаза на кошель в руке незнакомца. Поняв это, эльф достал несколько медных монет и бросил их моряку. Тот проворно поймал плату, расплылся в щербатой улыбке и пожелал удачи. Спрятав это имя в памяти как запасной путь, Аэриндир продолжил поиски. Он переходил от одного корабля к другому, от одного пропахшего рыбой борта к другому, но ответ везде был неизменен. Кто-то вежливо отказывал, но чаще ему отвечали смехом. И всё же за грубыми шутками читался один и тот же суеверный страх, который люди даже не пытались скрыть. Солнце тем временем всё ниже клонилось к западу, словно безмолвно указывая дорогу, по которой он пока не мог последовать.

* * *

В очередной раз сойдя по трапу ни с чем, он услышал голос молодого матроса. Паренек со смышленым лицом сидел на толстом кнехте, зажав между коленями рваную рубаху, и латал её толстой иглой. – Вам стоит подождать, господин, – посоветовал он, не поднимая головы от работы. – Может, на днях зайдут корабли из Староместа или Ланниспорта. И может, кто-нибудь из тех капитанов и рискнёт… за хорошую плату. – Благодарю тебя за доброе слово, – тихо ответил он, разворачиваясь, чтобы уйти. В тот же миг погода, до сих пор ясная, внезапно показала свой суровый северный нрав. Со стороны реки налетел резкий порыв ветра и с силой ударил в причал, подняв пыль и мелкий мусор, а затем сорвал с головы Аэриндира капюшон. Золотые волосы рассыпались по плечам, открывая вместе с ним заостренные кончики ушей. Матрос, поднявший в эту минуту взгляд, застыл. Игла выпала из его пальцев, следом выскользнула и рубаха. – Ваши уши… – прошептал он. – Что это такое? Кто… вы? Резким движением накинув капюшон, он шагнул к юноше. – Люди нередко страшатся того, чего не понимают, – произнес он без угрозы. – Поэтому будет мудро, если ты забудешь то, что тебе почудилось. – Но... я видел... – матрос судорожно сглотнул. – Забудь. Ледяной взор бессмертного встретился с расширенными глазами мальчишки. Это слово прозвучало тише ветра, но юноша невольно от этого попятился, подавленный нечеловеческой волей. – Д-да... милор... – пролепетал он, поспешно закивав. – Клянусь... никому... – Хорошо. Отвернувшись, Аэриндир неспешно зашагал вдоль пристани. Сегодня мне сопутствовала удача. Но долго полагаться на неё нельзя. Здесь всё непривычное рождает страх, а страх слишком легко обращается в ненависть.

* * *

Услышав накануне вечером в таверне разговоры о нескольких крупных судах, прибывших с юга, Аэриндир с рассветом вновь отправился в порт. Однако стоило ему заговорить о пути на запад, как лица капитанов сразу омрачались. Причины для отказа были всё те же. К полудню солнце поднялось высоко над Барроутоном, заливая пристани ослепительным светом. Аэриндир понял, что искать корабль здесь больше не имеет смысла. Если путь и существовал, его следовало искать иначе. Он как раз проходил мимо высоких штабелей сосновых досок, когда из глубокой тени между ними раздался спокойный голос: – Вы и вчера ничего не добились, и сегодня не нашли своего капитана. Неужели вы всерьез верите, что удача вдруг решит вам улыбнуться, господин... человек с увечьем?