Глава 10: Серая сова

– Поберегите сталь, милорд. – Спокойно произнес незнакомец, заметив, как рука легла на рукоять меча. Когда чужак вышел на свет, эльф увидел крепкого, ростом около шести футов, мужчину с внимательным взглядом карих глаз. Коротко остриженные черные волосы седели на висках, обрамляя гладко выбритое лицо со сломанным носом. Незнакомец тоже рассматривал Аэриндира, как изучают диковину, непонятно как оказавшуюся в этом сером порту. – Я не убиваю бесплатно, – с усмешкой продолжил чужак. Пока он говорил, Аэриндир скользнул взглядом по его мечу на поясе и одежде. Одет он был не бедно для этих земель: бурый плащ поверх темно-синего дублета и добротные сапоги. – А в полдень тем более. Слишком жарко для танцев. Заметив, что эльф не только не убрал руку с рукояти, но и сильнее нахмурился, мужчина виновато улыбнулся: – Глупая шутка, признаю. – Кто вы? – спросил Аэриндир, не переставая изучать его. По человеческим меркам чужаку на вид было около тридцати. – И почему вам известно обо мне более, чем должно? Кто рассказал вам об этом? – Порт тесен, а слухи здесь летают быстрее чаек, – хмыкнул мужчина. – Вчера вечером в таверне шептались о золотоволосом безумце, который ищет смерти в Закатном море. Из любопытства я решил посмотреть, кто это: герой для песен или клиент для Молчаливых Сестер. – Он наклонил голову набок, продолжая улыбаться. – Пока склоняюсь к первому, но и второе не исключаю. Тяжелый взгляд эльфа не смутил чужака, а казалось, только позабавил. Впрочем, через мгновение улыбка ушла с его лица. – Буду с вами честен, – тон стал серьезным. – Вчера я был на причале и видел ваш разговор с матросом. А потом ветер решил сыграть с вами злую шутку, и я заметил... скажем так, нечто, что редко встречается у сыновей Севера, да и Вестероса в целом. Слишком острые грани... – Аэриндир напрягся, стиснув челюсти. – После этого я счел нужным расспроси... – Я велел ему молчать, – ледяным тоном отрезал эльф. Незнакомец понимающе кивнул, и продолжил всё так же учтиво: – Верность портовой крысы стоит ровно столько, сколько ей нальют, милорд. Серебро звенит громче чести. – Он вздохнул. – Не думайте, что мне это по душе. Я так же, как и вы, презираю тех, кто не держит слова. Но трудно требовать от всех добродетели. – Вы сказали много слов, но не ответили на мой первый вопрос. Кто вы? Спохватившись, мужчина выпрямился и протянул руку. – Мои манеры, похоже, заржавели в дороге. Прошу прощения. Меня зовут сир Борс Блэкморн. Сир? Еще одно непонятное слово чужого края. Но лжи в этом человеке не чувствовалось, только любопытство и интерес. Он пожал протянутую руку. – Мое имя Аэриндир. – Аэриндир, – задумчиво повторил Борс. – Красивое имя. Вы, должно быть, не из Вестероса. Из Эссоса, полагаю? – Издалека, – коротко ответил эльф. – Как и все мы, – кивнул рыцарь. – Так что с вашим ухом, если позволите утолить мое любопытство? И зачем вам на запад, Аэриндир? Тот матрос говорил, что вы искали капитанов, готовых переплыть Закатное море. Я встречал людей, искавших гибели в вине, в сражении или в женских объятиях. Но вы первый на моей памяти, кто хочет сгинуть в этих водах. Он на мгновение помедлил с ответом. – С моим ухом ничего не случилось. Таким я родился, – произнес эльф. – Что же до Запада... я желаю увидеть, что лежит за ним. Пока этим ответом вам придётся довольствоваться. – Увидеть, что за ним? – Борс удивленно посмотрел на собеседника, и затем усмехнулся. – Упорства вам не занимать, это точно. Но искать здесь? – Рыцарь обвёл рукой пропахший рыбой порт. – Я не моряк, но вряд ли вы здесь найдете такого капитана. Этот человек просто вслух произнес то, с чем эльф уже успел смириться. – Я вижу это, – спокойно ответил Аэриндир. – Вы сказали то, что я уже начал понимать сам. Благодарю вас, Борс. – Он скользнул взглядом по серым причалам. – Но если путь закрыт здесь, это ещё не значит, что он закрыт повсюду. Не дожидаясь ответа, эльф повернулся и зашагал прочь. Рыцарь открыл было рот, чтобы что-то добавить, но, увидев равнодушие удаляющегося собеседника, только улыбнулся. – Значит, всё-таки герой для песен.

* * *

Голос хозяина таверны вывел его из раздумий: – Принести еды и вина? Эльф кивнул. Встретившись с щербатой улыбкой хозяина, он скользнул взглядом по залу. Внутри было почти пусто, что вполне ожидаемо для полудня, когда все горожане были заняты работой. Немного погодя к столу подошла подавальщица и опустила на стол блюдо с запеченным с ягодами гусем и кувшин вина. – Пожалуйста, милор. Милор. Аэриндир поймал себя на мысли, что почти свыкся с этим чужим титулом. Несмотря на то, что у него не было такого звания, и вопреки его просьбам называть его просто по имени и без этого титула, они рано или поздно возвращались к привычному обращению. У эльдар почесть следует за деяниями. Здесь же её нередко воздают прежде, чем узнают сердце того, кому кланялись. Солнечные лучи едва пробивались сквозь мутное, засиженное мухами стекло, ложась пятном на еду. Сделав глоток вина, Аэриндир перевел взгляд на окно: вдалеке возвышались очертания древнего кургана и деревянных построек. Барроутон был слегка мрачным местом, городом, где живые сторожат сон мертвецов. Странное чувство. Еще несколько лун назад он не поверил бы, что окажется в чужом мире, начнет привыкать к местной пище, напиткам и людям. Северяне казались такими же холодными и закрытыми, как сама эта земля. Без света в глазах и, как он едва не подумал, без света в душе. Но вспомнив рыбаков Виндтона и ту маленькую семью, Аэриндир не мог с этим согласиться. Закончив с обедом и расплатившись, он поднялся по скрипучей лестнице в свою комнату. Решение было принято еще утром, и теперь оставалось лишь следовать ему. Его путь лежал в Белую Гавань.

* * *

В конюшне стояла тишина, которую изредка нарушало фырканье. Пятнистая неторопливо жевала овес в крайнем стойле, но, заметив его, вскинула голову и подалась вперед. – Сегодня нам предстоит долгий путь, – произнес эльф. Погладив кобылу по шее, он достал из сумки яблоко и протянул ей. Пока лошадь хрустела угощением, Аэриндир тем временем подготовил ее к дороге: накинул седло, проверил подпругу, закрепил седельные сумки. Внезапный шум за спиной заставил его отвлечься. Обернувшись, он увидел, как юный конюх выставил перед собой вилы, оттесняя молодого своенравного жеребца. – Иди назад! На место! – пискляво крикнул мальчишка. В ответ конь только возмущенно фыркнул и звонко заржал. – Убери вилы. Он уступит доверию скорее, чем страху, – Аэриндир подошел ближе, жестом приказывая мальчишке отступить. Плавным движением руки эльф положил ладонь на морду жеребца, гладя, успокаивая его и негромко произнося несколько слов на языке, которого мальчик никогда прежде не слышал. Через несколько мгновений строптивый конь, шумно выдохнув, покорно позволил задвинуть засов на дверце стойла. – Спа... – мальчишка громко шмыгнул носом. – Спасибо, милор. Оставив вилы, малец увязался за удаляющимся эльфом. – Вы, видать, часто ездите? – Отчего ты так думаешь? – спросил Аэриндир, выводя Пятнистую в проход. – Ну... видно же. – Юнец пожал худыми плечами. – Вы всё сами. Седло, ремни... – он махнул рукой. – Другие лорды так не умеют. Они всё больше кричат: «Эй, ты! Подай! Затяни!» Тут он побледнел и спохватился: – Не то чтобы я жаловался, милор! Глядя на его оправдывающееся лицо, Аэриндир тепло улыбнулся. Смутившись, юнец неловко переступил с ноги на ногу и потупил взгляд, ковыряя носком сапога грязную солому. – А вы… далеко едете? – осторожно поинтересовался он, осмелившись поднять взгляд лишь до плеча эльфа. – Если можно спросить, милор… – Мой путь лежит в Белую Гавань, дитя, – мягко ответил Аэриндир. – Скажи, если знаешь, сколько дней пути до неё? Мальчишка заметно приободрился. – О! Далеко, – он задумчиво почесал затылок. – Может, недели две, а может, и поменьше. Это всё, что я знаю. А, хотя постойте, знаю еще кое-что! – Малец наконец поднял глаза до лица под капюшоном. – Как выедете на восток, сперва будет Златотравье. Это замок лорда Стаута. Вы как раз мимо него проедете, а дальше всё время прямо. Кивнув, Аэриндир одним грациозным движением взлетел в седло, заставив мальчишку изумленно приоткрыть рот. – Благодарю за заботу о ней, – произнес эльф и щелчком пальцев бросил конюху серебряную монету. Мальчишка ловко поймал ее на лету, и просиял. Пятнистая уже вышла из прохладной конюшни на залитую солнцем улицу, унося своего всадника навстречу долгой дороге, когда малец восторженно крикнул вдогонку: – Спасибо, милор! Счастливого пути!

* * *

Когда он миновал деревянные ворота, мимо с шумом пронеслась группа всадников. Аэриндир почти не обратил на них внимания, засмотревшись на открывшуюся впереди равнину, но краем глаза успел заметить знамена дома Дастинов. Вдалеке, менее чем в миле, возвышалась серая крепость. Широкий, хорошо наезженный тракт уводил все дальше от города. Вскоре он проехал мимо постоялого двора и конюшни; на вывеске был нарисован стог пшеницы. Придержав Пятнистую, эльф бросил взгляд через плечо на Барроутон, где сгинула его надежда на легкую дорогу до дома, но взамен родилась новая цель. Выдержав короткую паузу, он пришпорил кобылу. С каждым шагом ветер всё меньше отдавал портовой грязью, уступая место аромату пыли и трав. Та самая крепость, что он приметил ещё от ворот, вблизи оказалась скромной: невысокие стены, за которыми теснились конюшни, кузницы и главная башня. Над ней лениво полоскалось знамя с красно-коричневыми и золотыми углами, сходившимися острым рисунком. Значит, это Стауты, о которых говорил конюх. Род, владеющий этой крепостью. Неподалеку от ворот он заметил одинокую фигуру. У старой телеги на раскладном стуле сидел седобородый старик. На досках перед ним лежали свитки пергамента, потрепанные книги и несколько пожелтевших листов, прижатых камнями от ветра. Мне понадобится карта этого мира... Услышав стук копыт, старик поднял голову. Щурясь на ярком солнце, он вгляделся во всадника подслеповатыми глазами из-под кустистых бровей. Тяжело поднявшись и сгорбившись, торговец оперся о край телеги и обвел рукой свой товар. – Карты, милорд? – тихо предложил он. – Или, быть может, книги? У меня есть всё, что может скрасить путь благородному человеку… Речь торговца была чище, чем у прочих в этих землях: он выговаривал слова целиком, там где моряки и рыбаки роняли окончания на ветер. Должно быть, он знавал лучшие дни, или в юности касался книг не только затем, чтобы их продавать. – Найдется ли у вас карта всего материка? – спросил Аэриндир. Он плавно спешился, не выпуская из рук поводьев. Торговец заметно оживился, и его худые, покрытые пятнами пальцы забегали по свиткам. – Весь Вестерос на одном листе… Такие карты покупают редко. Люди обычно знают только те земли, по которым сами ходят. Порывшись, он наконец извлек свиток, перевязанный кожаным шнурком, и бережно раскатал его по доскам. – Работа мейстера из Староместа, да упокоят боги его душу. Чернила ничуть не выцвели. Здесь всё: города, реки, замки великих лордов… Аэриндир склонился над пергаментом. Работа уступала в изяществе картам его родины, но превосходила ту, что была у старого Гаррета из Виндтона, и по точности рисунка, и по его цвету. Этого было вполне достаточно, чтобы не блуждать вслепую по этому континенту. – Какова цена? – Шесть серебряных, – старик прищурился, успев оценить стать и плащ. – За такую сохранность и точность… Ни медяком меньше, милорд. Развязав кошель, Аэриндир отсчитал нужное количество монет, мельком оценив остаток. Внутри еще позвякивали четыре золотых дракона, около четырех десятков серебряных и горсть медяков. – Если карта точна, она стоит этих денег, – произнес эльф, выкладывая плату на доски. – Не извольте сомневаться, милорд, – кивнул старик, сгребая монеты в рукав. Эльф аккуратно свернул пергамент, перетянул его шнурком и убрал в седельную сумку. Уже сидя в седле, он попрощался с торговцем и неспешно тронул поводья. Вскоре замок Стаутов растворился позади, и перед ним вновь осталась лишь дорога.

* * *

Солнце уже медленно клонилось к закату, когда Аэриндир съехал с дороги к подножию небольшого холма, чтобы сделать привал и изучить карту. Он провел пальцем от Барроутона до Белой Гавани: между ними лежали Курганы, Королевский тракт и река Белый Нож. Путь предстоял неблизкий. На пергаменте особо выделялись владения великих домов, одной из них значилось имя дома Старков, о них говорили рыбаки. На юге виднелись замки великих лордов, чьи имена упоминал Вилар. По своим просторам этот материк, казалось, мало уступал Аману. Но только сходством очертаний: свет Благословенного Королевства не ложился на эти земли. Свернув карту, Аэриндир бросил взгляд на отдохнувшую Пятнистую. Карта едва была убрана в седельную сумку, когда на востоке из-за холма раздался пронзительный крик, полный отчаяния. В одно мгновение взлетев в седло, эльф натянул поводья. – Noro lim! Скачи быстрее! – скомандовал он кобыле. Пятнистая неслась галопом, а острый эльфийский взгляд уже выхватил из дорожной пыли повозку и людей в трех сотнях шагов впереди. Там творилось что-то неладное. От стоящей на дороге повозки отделились двое мужчин: здоровенный бородатый детина в грязной куртке и его тощий, жилистый подельник. Они волокли к придорожным кустам девушку, которая отчаянно сопротивлялась, упираясь ногами в землю. Её крик до сих пор звенел в ушах эльфа. Он летел вперед, когда справа из маленькой рощи вдруг вынырнула фигура в буром плаще на гнедом коне. – Поднажми, Медяк! – раздался громкий окрик. Незнакомец был к повозке куда ближе, чем эльф. Бородач уже затаскивал жертву в высокую траву, когда всадник вихрем налетел на них. Аэриндиру оставалось скакать еще полсотни шагов; он видел, как гнедой мерин грозно взмыл на дыбы. Темный силуэт коня на фоне закатного солнца заставил разбойников отскочить, выпустив девушку, которая тут же, всхлипывая, отползла назад. Оказавшись в нескольких десятках шагов от повозки, он наконец разглядел нежданного союзника. Этим всадником оказался Борс Блэкморн. Тот самый человек, внезапно появившийся на причале Барроутона. Усмирив коня, Борс сидел в седле прямо, не сводя глаз с разбойников. Подъехав ближе, Аэриндир заметил у повозки скорчившуюся от ужаса женщину. Должно быть, это была мать девушки, которую нападавшие грубо отшвырнули в сторону. Остальные попутчики, среди которых был старик, судорожно вцепившийся в старую лошадь, и худой мальчишка, лишь трусливо втянули головы в плечи, боясь пошевелиться. – Назад! – прогремел над трактом голос Борса. Услышав стук чужих копыт, рыцарь обернулся и заметил эльфа, но тут же вернул взгляд к разбойникам. Бородач, мотая лохматой головой, непонимающе уставился на двух всадников мутными от хмеля и злости глазами. – А тебе какое дело, милор? – прорычал он с пьяной наглостью. Он мотнул головой в сторону вжавшейся в повозку женщины. – Её муж умер, оставив после себя долг. Месяца прошли, а мы не увидели ни зерна, ни серебра! А вдова платить не хочет, а только скулит. Вот и заберём, что причитается. Езжайте своей дорогой, тут наше право... – Ваше право, – холодно повторил Борс. – Волочь девку в кусты за отцовский долг. Славное же у вас право. Тощий оказался куда трезвее своего приятеля. Он дёрнул подельника за рукав и попятился, подняв ладони. – Долг-то настоящий, милор, боги свидетели... – заскулил он. – Мы ж не со зла. Своим детям в рот положить нечего, а тут такой долг... А баба гроша не дала. Что нам, с голоду подыхать из-за её мужа? В его словах была своя кривая правда, и оттого они звучали лишь горше. Аэриндир смотрел на этих людей и не видел в них той древней тьмы, что звучала в чёрной речи Ангбанда. Он видел лишь смертных, которых нужда и хмель довели до состояния, где человек забывает, кем должен быть, и это было по-своему страшнее. Бородач тем временем сплюнул и снова потянулся к отползающей девушке. Ответом ему послужил звук стали. Борс соскользнул с седла и молча пошёл на него. Пьяная наглость детины разом истаяла: он отшатнулся, оступился и тяжело сел в пыль, вскинув перед собой руки. – Долг взыскивают через лорда, на чьей земле ты живёшь, а не тащат за подол, – сказал Борс, остановившись над ним. – Это знает и последний пахарь, и последний свинопас. Тронешь её ещё раз, и никакой долг тебе больше не понадобится. Аэриндир бесшумно спешился следом, но обнажать клинок не стал: в этом не было нужды. Он встал рядом, и одного его роста, его молчания хватило, чтобы у обоих разбойников пропала последняя охота спорить. – Поняли, милор, всё поняли, – жалко затряс головой тощий, оттаскивая приятеля за плечи. – Уходим, уже уходим... Борс отступил на шаг, позволяя им подняться. Бородач, кряхтя, встал, злобно взглянув исподлобья на вдову, и припадая на ногу, поплёлся прочь вслед за подельником. Эльф проводил их взглядом, затем посмотрел на нежданного союзника. – Вы отпускаете их, – произнёс он. Одобрения в словах не слышалось. – Их слова не изменят того, что привело их сюда. Голод останется, когда страх перед мечом пройдет. Иные из тех, кого щадят, возвращаются, чтобы отплатить за милость железом. – Может, и так, – не стал спорить Борс, вложив меч в ножны. – Но одно дело судить разбойника, застав его с ножом у горла, и другое, рубить голодного человека за его правду, какой бы кривой она ни была. Не мне вершить суд лорда Стаута. – Он кивнул куда-то за плечо эльфа. – К тому же за правосудие тут есть кому взяться и без нас. Аэриндир обернулся. Вдалеке на тракте показались двое всадников, на чьих копьях в лучах заката трепетали вымпелы с красно-золотыми стропилами. Эльф проводил взглядом бредущих в закат разбойников, прямо навстречу этим копьям. Здесь не звучит та Песнь, что была знакома мне с юности, но и эти земли не лишены суда. Он склонил голову, принимая правоту рыцаря. – Патруль Стаутов, – произнёс рыцарь. Он повернулся к вдове, и черты его смягчились. – Дождитесь их. Расскажите солдатам про долг и про то, что эти двое творили, и укажите, куда они ушли. Пусть теперь лорд Стаут решает, чьё тут право. Женщина, торопливо отряхивая испачканную юбку, низко поклонилась. Девушка всё ещё прятала залитое слезами лицо у неё на груди. – Спаси вас боги, милор… – выдохнула вдова.

* * *

Когда вдалеке повозка в сопровождении патруля медленно тронулась в путь, рыцарь подъехал к эльфу, провожавшему её взглядом. – С такой грозной тенью за спиной дело вышло куда легче, – с иронией произнёс Борс. – Хотя, признаться, вы и пальцем не шевельнули. – Он уже без насмешки склонил голову. – Спасибо за поддержку. Уж вас-то я точно не ожидал встретить на этой дороге. – Вы действовали решительно и благородно, – спокойно ответил Аэриндир, повернув к нему голову. – Все ли лорды этих земель поступили бы так же? Рыцарь издал короткий смешок. – О, нет. Некоторые лорды скорее приказали бы высечь эту семейку, чтобы их повозка не загораживала дорогу, – Борс горько усмехнулся. – Возможно, когда-то у меня и был шанс стать лордом, но у судьбы оказались иные планы. Я не лорд. Я межевой рыцарь. Это слово - рыцарь. Аэриндир уже слышал его от Вилара и от старого Гаррета из Виндтона, который почему-то предположил, что эльф один из них. Однако истинный смысл этого людского титула так и оставался для него загадкой. – Что значит межевой? – спросил эльф, надеясь разговорить собеседника. Борс улыбнулся. – Видимо, вы впервые встречаете межевого рыцаря. Что ж, это честь для меня, – он негромко рассмеялся. – Это значит, что временами весь мой замок умещается в седле. Я кочую от замка к замку, нанимаясь на службу то к одному лорду, то к другому. Сражаюсь за него и ем за его столом, пока не кончится война или служба, а потом отправляюсь дальше. – Борс усмехнулся. – Иные назовут нас наемниками в шпорах. Но мы приносим обеты: защищать слабых, хранить честь и быть верными тому, чьей пищей питаемся. Значит, их достоинство определяется не кровью, а данным словом. Тронув поводья, Борс пустил гнедого неспешным шагом, и эльф поравнялся с ним. – Надо полагать, вы направляетесь на юг? – поинтересовался рыцарь, глядя на попутчика. – Не совсем. Мой путь лежит в Белую Гавань. – В Белую Гавань? Значит, нам по дороге, милорд! – улыбнулся Борс. – А зачем вам туда? Надеетесь найти там корабль до Эссоса или... найти капитана, который согласится поплыть на запад? – Таков мой путь, Борс, – ответил эльф. – А что насчет вас? – Мои дела в Барроутоне завершены. Я доставил леди Дастин посылку от лорда Мандерли, забрал расписку, и, слава Семерым, теперь свободен, как ветер над холмами. – Выходит, вы на службе у лорда Мандерли? Борс утвердительно кивнул: – И, признаться честно, я рад убраться с этих земель, – объявил он. – Что за мрачное место этот Барроутон. Леди Дастин... женщина с ледяной водой вместо крови. А сам город насквозь провонял сыростью и старыми костями. Этот курган и те, что ждут нас впереди... – рыцарь зябко передернул плечами, – от них веет могильным холодом. – А что насчет вас? – Борс с легкой усмешкой окинул Аэриндира оценивающим взглядом. – Вы хоть и скрытны, но вся ваша стать и внешность выдаёт человека высокого происхождения. Уж не сын ли вы какого-нибудь магистра из востока? – Нет. Моё имя не связано с ними, – спокойно ответил эльф. Навстречу им выехал еще один патруль Стаутов. Всадники пронеслись мимо, обдав путников пылью; Борс лишь коротко кивнул им в знак приветствия. Проводив патруль взглядом, Аэриндир вновь посмотрел на рыцаря. – У вас есть родовое имя. Блэкморн. Был ли ваш род связан с какими-либо владениями? – Был, – сухо ответил рыцарь, устремив взгляд в вечереющее небо. Повисла долгая пауза, нарушаемая лишь мерным стуком копыт и вздохом ветра в траве. – До Белой Гавани дней одиннадцать пути, не меньше, – наконец прервал молчание рыцарь. – Одинокому путнику это смертная тоска... да и небезопасно, как вы уже убедились. А вдвоем... – он посмотрел на эльфа. – Не хотите ли поехать вместе? Сдается мне, с вами дорога пройдет куда интереснее. Аэриндир ответил не сразу, ведь однажды в этом мире он уже доверился тому, кто делил с ним хлеб, и доверие это обернулось кровью на лесной поляне. Первым голосом сердца было отказать. Но если отныне в каждом встречном ему будет мерещиться Вилар, то не разбойник у дороги станет его тюремщиком, а мёртвый торговец. Он всмотрелся в рыцаря. В этом человеке не было той скользкости, и честь его говорила не языком. – Хорошо, – кивнул он. – Поедем вместе. Лицо рыцаря осветила искренняя улыбка. – Отлично! – он поудобнее перехватил поводья. – Тогда, если прибавим шагу, до темноты как раз успеем добраться до постоялого двора «Седой Пригорок».

* * *

Зал постоялого двора был полон. За грубыми столами теснился самый разный люд: торговцы, латники и крестьяне из соседней деревушки. Аэриндир и Борс предпочли остаться в тени, устроившись в тихом углу у стены. Заведение не отличалось красотой, но местная кухарка знала свое дело. Вскоре перед путниками опустились тарелки с сытной горячей пищей. Густой аромат дымящегося мясного пирога и жареных колбасок заставил их на время забыть обо всем. Под веселый шум завсегдатаев они принялись за ужин, отламывая свежий хлеб и запивая его неплохим элем, который Борс уже когда-то здесь пробовал. Утолив первый голод, рыцарь сделал большой глоток из кружки, утер рот и нарушил затянувшееся молчание: – Аэриндир, позволите задать вопрос? Не из праздного любопытства, а просто чтобы понимать, с кем делю дорогу. Эльф кивнул, откусив кусок пирога. – Вы обмолвились, что вы издалека, – начал Борс, задумчиво потирая подбородок. — Признаться, я не бывал ни в Эссосе, ни за Узким морем... Но где это ваше «издалека»? Интересно послушать. Аэриндир немного помолчал, подбирая слова. – Мой дом лежит далеко, в земле, которой люди Вестероса не знают. Город, где я родился, зовётся Тирион-на-Туне. – Тирион? – рыцарь удивленно вскинул брови. – Чудное название для города. В Вестеросе так зовут людей. Взять хотя бы младшего сына лорда Тайвина Ланнистера. – Об этом роде я слышал, но не о его сыновьях, – отозвался эльф, отпив из кружки. – Между нашими землями слишком много воды и времени. – И это ваше главное счастье, – усмехнулся Борс. – Кажется мне, что большинство лордов дорого бы дали, чтобы между ними и Ланнистерами лежало тысячи лиг. – Рыцарь на мгновение задумался, затем подался вперед, решившись озвучить то, что не давало ему покоя. – Говорят, что Закатное море бесконечное и пустое. Вам будет сложно найти безумца, который рискнет туда сунуться. Сказав это, рыцарь посмотрел на него, пытаясь разглядеть за спокойствием голубых глаз хоть намек на ложь, но затем не выдержал: – Но что гонит вас в такую даль? Слава, золото, долги? Что заставляет человека идти на верную смерть? Аэриндир опустил взгляд на свою кружку. – Не долг, не золото и не слава ведут меня туда, Борс. Есть вещи, которые должны быть сделаны, даже если путь ведёт через тьму. Заметив, что рыцарь погрузился в раздумья, а в его взгляде мелькнула тень сомнения после его слов, он решил задать свой вопрос: – Вы сказали, что ваш род владел землями. Как они были утрачены? Вопрос вывел Борса из раздумий. Откусив кусок мясного пирога, он неторопливо запил его элем, словно складывая в памяти нужные слова. К этому моменту от куриных колбасок на их столе давно ничего не осталось. – Да, – со вздохом ответил он. – Но это долгая история. Аэриндир замолчал, давая собеседнику время. Истории людей всегда казались ему мимолетными, жестокими и полными суеты, но в них неизменно теплилась яркая, неукротимая искра жизни. – Что ж, начну издалека, – Борс откашлялся. – Мой прадед был простым человеком без громкого имени или титула. Сын кузнеца при замке Воронье Гнездо, что в Штормовых землях. Звали его просто. Артур. Ни фамилии, ни звонкого прозвища, только мозоли от молота и крепкая рука. – Около ста лет назад, – с теплыми нотками гордости продолжил Борс. – началось Первое восстание Блэкфайров. Слышали о нем? – Нет, – честно ответил Аэриндир. – А, ну да, вы ведь издалека, – кивнул рыцарь. – Если коротко: Деймон Блэкфайр, бастард короля, решил, что корона будет сидеть на нем лучше, чем на законном наследнике. Он собрал армию из обиженных лордов, наемников и всякого сброда, и началась кровавая братоубийственная война. Услышав незнакомое слово «бастард», Аэриндир на мгновение задумался, но фраза о законном наследнике расставила всё по местам. Видимо, так в этом мире называли незаконнорожденных детей. Он также припомнил то немногое, что уже успел узнать о Таргариенах. – Прадед тогда был молод, ему не было и двадцати. И он пошел в ополчение по зову сердца, а не потому, что лорд приказал. И вот... – Борс усмехнулся, как юнец, – судьба решила пошутить. Это случилось за день до великой битвы на Краснотравном поле. Армии только сходились, сам воздух дрожал от напряжения. А прадед оказался у ручья: то ли воды во флягу набрать, то ли отлить отошел. Сам он, говорят, рассказывал по-разному. Рыцарь замолчал. Он неспешно поднял кружку, наслаждаясь повисшим напряжением, и, наконец, продолжил: – И увидел он огромного всадника, в сверкающих латах с пылающим шаром на щите. Это был сам сир Квентин Болл, по прозвищу Огненный Шар. Легенда, мастер над оружием Красного Замка, учивший королей держать меч. Говорили, его невозможно убить сталью. – Борс криво усмехнулся. – Но жажда мучает и героев. Сир Квентин спешился у ручья, чтобы напиться. И снял шлем. – Смертельная беспечность, – тихо обронил Аэриндир. – Роковая, – кивнул Борс. – Прадед понятия не имел, кто перед ним. Для него это был просто вражеский командир, и прячась в кустах, он натянул тетиву своего простого лука. Два пальца Борса скользнули по воздуху, изображая стрелу. – Прямо в горло. Великий Огненный Шар, гроза турниров, умер, захлебываясь водой и собственной кровью. Так и не дожив до главной битвы своей жизни. Убит дрожащим от ужаса мальчишкой-кузнецом, затаившимся в камышах. Так погибали многие великие. Не потому, что были слабее врага, а потому, что однажды решили, будто победа уже принадлежит им. – Но лоялисты короля Дейрона узнали об этом, – тон Борса стал серьезнее. – Смерть Болла подкосила мятежников еще до начала боя. Они лишились лучшего полководца. И когда война закончилась, король наградил прадеда. – Землей, – произнес эльф. – Да, – с гордостью сказал Борс. – Клочком земли на юге, у Дорнийских марок. И замком, меньше того Златотравья, что мы проехали. Король позволил прадеду самому выбрать родовое имя, и тот назвался Артуром Блэкморном в честь мрачного леса, что рос неподалеку от замка. Он улыбнулся, и на миг его глаза показались влажными. – Это был, наверно, лучший день в его жизни. День, когда герольд зачитал указ, и безродный Артур, сын кузнеца, стал лордом Блэкморном. Аэриндир учтиво кивнул. Король щедро поступил, воздав по заслугам человеку низкого рода. Он видел, как просветлело лицо Борса, когда тот говорил о прадеде, и невольно подумал, что смертные дорожат памятью предков куда сильнее, чем кажется. Короток их век, и потому каждая такая память становится для них сокровищем, которое берегут, пока жив последний, кто способен назвать имя. Размышляя об этом, эльф скользнул взглядом к стулу напротив. Там, прислоненный к нему, стоял потертый деревянный щит рыцаря. Рисунок на нем привлек внимание эльфа еще в тот момент, когда Борс мчался к повозке. – И он сам выбрал себе герб? – спросил он, кивнув на щит. – А как же! – Борс оживленно потянувшись, поднял свой щит. На выкрашенном в черное дереве, иссеченном царапинами и вмятинами от ударов, раскинула крылья серая сова. Она словно застыла в броске, выставив вперед когтистые лапы. Ее хищно приоткрытый клюв и желтые глаза казались пугающе живыми. – Серая Сова, – с гордостью произнес Борс. – Говорили, что выбор был из-за того, что она видит во тьме и слышит то, что скрыто от остальных. Аэриндир внимательно рассматривал щит. Работа была грубой: потемневшее дерево, простая краска, следы ударов. Однако ценность вещи заключалась не в искусстве мастера. Щит служил знаком рода, напоминанием о том, кем был его владелец и чьё имя он носил. Эта мысль о связи воина и его герба на краткий миг перенесла эльфа в иную эпоху. Когда-то и он носил щит: лазурный, с гербом в виде белого крыла, там, под стенами сокрытого Гондолина. Позднее его сменил другой: синий с серебром, в цветах Верховного короля Гиль-галада, где двенадцать звёзд сияли, складываясь в восемь лучей. – Достойный выбор, – искренне произнёс эльф. – Герб нередко хранит правду о своём владельце лучше, чем его язык. Борс с теплотой улыбнулся и вернул щит на привычное место. – Спасибо. Почти всё, что я вам сейчас рассказал, я слышал от отца, сидя у очага. – Ваш отец унаследовал земли? – Да. Он был хорошим, справедливым лордом, который заботился о своих людях. Мы жили скромно, но с достоинством. И в наших краях никто не голодал. – Борс сделал большой глоток. – А потом грянуло Восстание Роберта. Это имя он уже слышал. Так звали человека, которому ныне присягали Семь Королевств. – Безумный Король Эйрис против молодого лорда Роберта Баратеона, – негромко произнес Борс. – Великая война, расколовшая Семь Королевств от моря до моря. И отец… – он тяжело сглотнул. – Он выбрал не ту сторону. Аэриндир промолчал. Война редко оставляет место для безупречного выбора, и нередко человек погибает не за худшего владыку, а за данное им слово. – Он был человеком чести, – продолжил рыцарь. – Верным присяге и Железному Трону. Хороший человек, но, клянусь Семерыми, никудышный политик. Он пал на Трезубце, в той самой битве, где принц Рейгар сгинул под тяжелым молотом Роберта. Отец так и остался лежать в речной грязи. Мне тогда было четырнадцать, и я находился в замке с матерью, когда пришла эта весть. Аэриндир невольно представил мальчика, чей мир рухнул в один день. – Знаете, что самое смешное? – вдруг сказал Борс с горькой усмешкой. – Многие великие лорды тоже были за Таргариенов до самого последнего момента. Тиреллы осаждали Штормовой Предел, а Мартеллы стояли на Трезубце... Но они вовремя почуяли, куда дует ветер, и преклонили колено. Их наградили и оставили при титулах. В то время как моего отца просто убили. Вот и вся разница между верностью богатых и бедных: у одних это политическая мудрость, а у других смертный приговор. Рыцарь сделал большой глоток из кружки. – Победители не были милостивы, – продолжил он, и его голос зазвучал глухо. – Роберт Баратеон простил великих лордов. Старый Лев Тайвин вообще предал короля, которому служил десницей, но его дочь в итоге стала королевой. Золото прощает абсолютно всё, Аэриндир. А мелкую сошку вроде нас пустили по миру в назидание другим. Замок отобрали, земли отдали лоялистам. А нас вышвырнули за ворота с тем, что мы могли унести в руках. – Что стало с вами потом? – тихо спросил эльф. Аэриндир почувствовал знакомую тяжесть. За долгие века он не раз видел, как верность переживает тех, кому её приносили. – Меня взял в оруженосцы старый рыцарь, сир Харвин из Багряного Брода. Он был суров и молчалив, но справедлив. Сир Харвин заменил мне отца и научил всему: как держать копье, как ухаживать за доспехом и, главное, как не сломаться под ударами судьбы. – Такой наставник стоит многих побед, – заметил Аэриндир. – Да. Без него я бы точно сгинул. Стал бы разбойником или просто умер с голоду в канаве. – Борс тяжело вздохнул. – Мать... не пережила всего этого: позор, нищета и смерть мужа подкосили её, и она угасла за полгода. Лекари говорили, что это лихорадка, но я знаю, что её сердце просто не выдержало. – Мне жаль, – тихо произнёс он. Это не было пустым словом вежливости, ибо он хорошо знал, какую пустоту оставляет смерть близких. – Спасибо. – Борс выпрямился, расправляя плечи. – Сир Харвин посвятил меня в рыцари, когда мне исполнилось восемнадцать. Он дал мне коня, старые доспехи и этот щит с совой, который сам заказал восстановить. А затем сунул мне кошель серебра и сказал жить с честью. – И вы отправились в путь. – Да. С тех пор я межевой рыцарь. Я служу тем, кто нуждается в мече и держит своё слово, проводя год здесь или два там. Лорд Рован, лорд Талли, да и многие другие... Теперь вот служу лорду Мандерли в Белой Гавани. Это хорошая служба и честная плата. – Вы последний, кто носит имя Блэкморн? Борс медленно кивнул. – Только я, – он хлопнул ладонью по щиту. – Я и эта серая сова. Аэриндир на мгновение замолчал, подбирая слова. – Война забирает не только жизни, – произнес эльф. – Она стирает имена, обращает в пепел дома и крадет будущее. Я понимаю вашу потерю, Борс. Понимаю гораздо лучше, чем вы можете себе представить. В его голосе прорвалась такая тоска, что Борс невольно всмотрелся в лицо эльфа. В глубине голубых глаз он увидел не просто печаль, а память о потерях, слишком старых, чтобы о них легко говорить. – Не хотите ли сказать, что и вы потеряли дом? – спросил Борс. Он попытался вернуть себе прежний ироничный тон. Аэриндир ненадолго задержал взгляд на огне в очаге. – Да. И многое другое. – Выходит, мы оба люди без дома, – без тени усмешки подытожил рыцарь. – Да.