Часть 12

Второй день начался с голоса Джастина. Он вывел его из лёгкой дремоты, в которую Алекс погрузился, едва проснувшись час назад. — Ты же обещал! Люмос! Сегодня! Алекс открыл глаза. Джастин стоял у его кровати — уже одетый, взъерошенный, с палочкой в руке. За окном едва светало. — Вечером, — сказал Алекс. — Сначала уроки. — Но ты обещал! — Вечером, — повторил он и сел, потирая глаза. Джастин вздохнул, но отступил. Алекс видел: он не обиделся. Просто нетерпеливый. Как ребёнок перед днём рождения. Не отработав как следует одно хватается за другое. Впрочем, он и был ребёнком. Они все были детьми — все, кроме него. Эрни напевал что-то у зеркала, завязывая галстук. Захария уже ушёл — его кровать была пуста и идеально застелена, как всегда. Алекс начинал подозревать, что тот вообще не спит. Он оделся быстро, проверил палочку в кармане. Сегодня — Зелья со Слизерином и ЗОТИ с Гриффиндором. ЗОТИ. Квиррелл. Имя царапало память, как заноза под кожей. Он знал это имя — откуда-то из тех обрывков, из того фильма, который видел в детстве, в другой жизни. Квиррелл, тюрбан, Волдеморт... Что-то связывало их. Что-то важное. Он не мог вспомнить точно, но ощущение было отчётливым: опасность. Ладно. Увидит сам. Сегодня. Энн ждала в гостиной — у того же прохода, что и вчера, в той же позе. Когда он появился, она расслабилась. Едва заметно, но он уже научился это видеть. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. Они пошли на завтрак вместе, через уже знакомые коридоры. Она держалась чуть позади, справа — как вчера. Как, видимо, будет всегда. Большой зал встретил их шумом и запахом еды. Потолок сегодня показывал серое небо — облака, низкие и тяжёлые, обещающие дождь. Алекс сел на своё место, Энн — рядом. Не спрашивая, не сомневаясь. Совы влетели через окна, рассыпая письма и посылки. К Алексу спикировала пёстрая сова, уронила конверт, прикрепленный к свертку в его тарелку и улетела, не дожидаясь награды. Почерк матери. Странно. Его письмо отошлют только днём, да и совы не летают со скоростью света. Он вскрыл конверт. «Алекс, Надеюсь, первый день прошёл хорошо. Мы с папой думаем о тебе. Посылаю тёплые носки — в Хогвартсе обычно сыро, особенно к октябрю. И немного печенья — домовики готовят хорошо, но домашнее есть домашнее. Пиши, когда сможешь. Мы ждём. С любовью, Мама» Внизу — приписка другим почерком: «Береги себя. Папа» Они написали заранее. Отправили до его письма — просто чтобы он получил что-то в первые дни. Что-то шевельнулось в груди. Он не знал, как это называется. Убрав свёрток и письмо в сумку, посмотрел на соседку. Энн смотрела вверх — на сов, всё ещё кружащих под потолком. Ей опять ничего не прилетело. Она отвернулась, взяла тост. Лицо нейтральное, но пальцы сжали хлеб чуть сильнее. — Сегодня Зелья, — сказала она, глядя в расписание. — Со Слизерином. — И ЗОТИ после. С Гриффиндором. Энн кивнула. Они доели молча и отправились на занятие. Подземелья встретили их холодом. Не просто прохладой — настоящим холодом, который забирался под мантию, оседал на коже влажной плёнкой. Каменные стены блестели в свете факелов, между плитами пола темнели щели, в которых что-то поблёскивало — вода? Слизь? Коридор вёл вниз, всё глубже под замок. Здесь не было окон, как в его гостиной — только факелы, чадящие и потрескивающие. Тени плясали на стенах, создавая иллюзию движения. Кабинет Зельеварения был ещё хуже. Банки вдоль стен — десятки, сотни банок. В них плавало... разное. Глаза — десятки глаз разных размеров и цветов, некоторые всё ещё следили за входящими. Щупальца, свёрнутые кольцами. Что-то похожее на человеческую руку — только зелёную и с перепонками между пальцами. Один экземпляр — большой, свёрнутый спиралью — шевельнулся, когда Алекс проходил мимо. Слизеринцы уже заняли половину парт — лучшую половину, ближе к ингредиентам и дальше от двери. Драко Малфой сидел в центре их группы, Крэбб слева, Гойл справа. Он что-то говорил, и окружающие смеялись — негромко, с оглядкой на пустой учительский стол. Хаффлпаффцы жались к другой стороне класса. Алекс выбрал место у стены, не впереди, не сзади. Энн села рядом, молча достала учебник. Минута. Две. Класс заполнялся шёпотом и нервным смехом. Дверь распахнулась. Профессор Снейп не вошёл — он появился. Чёрная мантия взметнулась за ним, как крылья. Высокий, худой, с лицом, вырезанным из камня. Глаза — чёрные, холодные — прошлись по классу, и шёпот умер мгновенно. Тишина стала абсолютной. Снейп прошёл к своему столу. Не сел — встал за ним, сложив руки за спиной. — Учебники, — сказал он. Голос был тихим. Почти мягким. Но каждое слово падало в тишину отчётливо, как капли в пустой колодец. — Страница пятнадцать. Зелье от фурункулов. Ингредиенты на полках. — Пауза. — У вас сорок минут. Никаких приветствий. Никаких объяснений. Никакого «здравствуйте, дети, меня зовут профессор Снейп». Просто — делайте. Студенты зашевелились — торопливо, нервно. Захлопали учебники, заскрипели стулья. Очередь к полкам с ингредиентами образовалась мгновенно. Алекс не торопился. Открыл учебник, прочитал рецепт целиком. Комментарии к нему, какой ингредиент за что отвечает. Сушёная крапива, толчёные змеиные клыки, рогатые слизни, иглы дикобраза. Последовательность, температура, время — всё было важно. Когда очередь рассосалась, он встал и пошёл к полкам. Взял то, что нужно — ровно столько, сколько указано в рецепте, не больше. Вернулся на место. Разложил ингредиенты в порядке добавления. Зажёг огонь под котлом — не слишком сильный, как написано. Начал работать. Нарезать крапиву — ровными полосками, не толще полусантиметра. Базовый навык готовки, нож должен идти плавно, без нажима, иначе разорвется или скомкается. Растолочь змеиные клыки — до однородного порошка, без комков. Ступка и пестик, круговые движения, терпение. Добавить в котёл — медленно, помешивая против часовой стрелки. Семь оборотов. Пауза. Три оборота по часовой. Зелье начало менять цвет — из мутно-серого в бледно-зелёный. Правильно. Снейп ходил между рядами. Бесшумно, как тень. Он не говорил ничего — просто смотрел. Останавливался у котлов, склонялся, принюхивался. Лицо чаще всего оставалось неподвижным — ни одобрения, ни недовольства. Но иногда — говорил. — Мистер Макмиллан, — голос Снейпа разрезал тишину, — вы читали инструкцию или использовали её как салфетку? Эрни вздрогнул. Его зелье было грязно-коричневым и пузырилось неприятно. — Я... я следовал рецепту, сэр. — Вы добавили иглы дикобраза до того, как сняли котёл с огня. — Снейп смотрел на него с выражением человека, обнаружившего таракана в супе. — Это написано в учебнике. Заглавными буквами. С восклицательным знаком. — Я... простите, сэр. — Ваше «простите» не починит котёл, когда он взорвётся. — Снейп взмахнул палочкой, и содержимое котла исчезло. — Начните сначала. И на этот раз — читайте. Он двинулся дальше. Остановился у котла Сьюзен Боунс. — Мисс Боунс. Какого цвета должно быть зелье на этом этапе? — З-зелёного, сэр? — Какого цвета ваше зелье? Сьюзен посмотрела в котёл. Её зелье было фиолетовым. — Я... я не знаю, что пошло не так, сэр. — Вы помешивали по часовой стрелке вместо против. — Снейп скривился, будто от зубной боли. — Элементарная ошибка. Исправьте — если ещё можно. По его тону было ясно: он сомневался, что можно. Дальше — девочка с Хаффлпаффа, чьего имени Алекс не помнил. Ее зелье шипело и плевалось искрами. — Что, — Снейп остановился, разглядывая котёл с брезгливым интересом, — вы пытались создать? Потому что это определённо не зелье от фурункулов. — Я... я следовала рецепту, сэр! — Вы добавили три слизня вместо двух. И порезали их, вместо того чтобы раздавить. — Снейп наклонился ближе. — Скажите, вы в принципе умеете считать до двух? Или это слишком сложно для Хаффлпаффа? Девочка покраснела до корней волос. Кто-то из слизеринцев хихикнул. Снейп выпрямился. — Пять баллов с Хаффлпаффа. За неспособность следовать простейшим инструкциям. Он двинулся дальше. Когда проходил слизеринцев, даже если морщился и кривился, вслух говорил немного, зато его товарищи получали по полной. Алекс продолжал работать. Добавил слизней — раздавленных, как написано. Помешал — против часовой, потом по часовой. Зелье стало ярко-зелёным, потом начало светлеть. Снейп остановился у его котла. Алекс не поднял головы. Продолжал помешивать — ровно, размеренно. Тишина. Он чувствовал взгляд Снейпа — тяжёлый, изучающий. Секунда. Две. Пять. Потом Снейп пошёл дальше. Ничего не сказал. Не похвалил, не придрался. Алекс позволил себе выдохнуть. Рядом Энн работала старательно, но неуверенно. Она слишком часто смотрела в учебник, слишком медленно резала, слишком нервно мешала. Её зелье было почти правильного цвета, но пузырилось чуть сильнее, чем нужно. Видимо, поставила на слишком сильный огонь Алекс дождался, пока Снейп отойдёт к другому ряду. Толкнул к ней банку с сушёной крапивой. — Щепотку, — шепнул он едва слышно. — Стабилизирует. И уменьши огонь Она посмотрела на него — удивлённо, благодарно. Добавила. Уменьшила. Пузыри утихли. «Спасибо», — одними губами. Он кивнул и вернулся к своему котлу. К концу урока его зелье было именно таким, как описано в учебнике: бледно-голубым, с лёгким мерцанием на поверхности. Он разлил его в пробирку, подписал, отнёс на стол Снейпа. Снейп взял пробирку. Посмотрел на свет. Потом — на Алекса. Долгий взгляд. Нечитаемый. — Хлой, — сказал он. Не вопрос — констатация. — Да, сэр. Пауза. — Идите. Алекс ушёл. После урока, в коридоре, его встретил Малфой. — Хлой. Алекс обернулся. Драко стоял, скрестив руки на груди. Крэбб и Гойл маячили за его спиной — молчаливые, тяжёлые. — Снейп мимо тебя прошёл и даже не скривился, — сказал Драко. В его голосе было удивление. — Первый урок — и ни одного замечания. Это... необычно. Для хаффлпаффца. — Я следовал инструкциям. — Ха. — Драко склонил голову набок. — Отец говорил о твоей семье. Хлой. Мать в аврорате, да? — Да. — Интересно. — Он смотрел на Алекса оценивающе. — Ты не пытаешься произвести впечатление. И не огрызаешься, как эти тупые гриффиндорцы, когда я с тобой разговариваю. Алекс промолчал. — Жаль, что ты не в Слизерине. Хаффлпафф… — Драко поморщился. — Мне подходит. — ответил Алекс — Хм. Ты не похож на типичного барсука. — задумался слизеринец. — Спасибо — Ты странный, — заключил Драко. — Но это не плохо. Он развернулся и пошёл прочь. Крэбб и Гойл потянулись за ним. Энн подошла, когда они скрылись за поворотом. — Он опять к тебе подходил, — сказала она тихо. — Малфой. — Да, так и есть. Она не спросила зачем. Просто констатировала. От подземелий до кабинета Защиты от тёмных искусств было далеко — три этажа вверх, два коридора направо, лестница, которая решила повернуться, когда они были на середине. — Ненавижу эти лестницы, — пробормотал кто-то из хаффлпаффцев. Алекс промолчал. Он думал о другом. Квиррелл. ЗОТИ. То, что царапало память. Волдеморт исчез, но не умер — это факт. Он где-то прятался, где-то выжидал. А Квиррелл путешествовал, встречался с тёмными существами. Вернулся… другим. Нервным, заикающимся, обвешанным чесноком. Что, если он встретил не только тёмных существ? Что, если он встретил Волдеморта? Мысль была… не безумной. Логичной, если подумать. Волдеморту нужно тело. Квиррелл — слабый, запуганный, легко сломать. Идеальный сосуд. Но это были только догадки и подсказки из фильма. Сейчас он увидит сам. Запах чеснока ударил в нос ещё в коридоре. Резкий, едкий, забивающий всё остальное. В самом кабинете было ещё хуже. Связки чеснока висели над дверью, над окнами, над доской. Везде. — От вампиров, что ли? — пробормотал кто-то. Гриффиндорцы уже занимали левую половину парт. Алекс видел Мэри — она помахала ему, он кивнул в ответ. Рядом с ней Лаванда Браун, дальше — Поттер и Уизли. Гермиона — одна, на первой парте, перо уже наготове. Алекс выбрал место у стены. Энн села рядом. Дверь открылась. Квиррелл вошёл нервно, суетливо — уронил стопку книг на пороге, подобрал, уронил снова. Бледный, в фиолетовом тюрбане, с лицом, которое, казалось, извинялось за собственное существование. — Д-добро п-пожаловать, — сказал он, наконец добравшись до стола. — На З-защиту от т-тёмных искусств. Обычный голос. Обычный заикающийся профессор. Но Алекс почувствовал сразу: дверь внутри — та самая, за которой была заперта тульпа — дрогнула. Не так, как на уроках магии. Сильнее. Глубже. Как камертон, отзывающийся на ноту. Резонанс. Что-то в Квиррелле отзывалось на что-то в нём. Два… присутствия? Два симбиота в двух телах? Волдеморт. Если он там — внутри Квиррелла, под тюрбаном — то дверь точно реагировала на него. Тульпа чувствовала тёмного лорда. И, возможно, он чувствовал её. — Сегодня м-мы п-поговорим о т-тёмных существах, — продолжал Квиррелл, листая книгу дрожащими руками. — Их к-классификация… Алекс не слушал. Он наблюдал. За руками Квиррелла — они дрожали постоянно, мелко. За его глазами — бегающими, избегающими прямого взгляда. За тюрбаном — нелепым, неуместным, скрывающим что-то. Квиррелл повернулся к доске. Взял мел. И замер. На секунду — может, меньше. Спина напряглась. Рука с мелом застыла. Потом он медленно повернулся обратно. Его глаза изменились. Не цвет — что-то другое. Глубина. Выражение. Секунду назад это были глаза испуганного человека. Теперь — что-то холодное, древнее, расчётливое смотрело через них. Взгляд скользнул по классу. По лицам студентов. Задержался на Поттере… И остановился на Алексе. Дверь внутри как будто что-то ударило. Как кулак в стену. Резонанс усилился стократно — вибрация прошла через всё тело, от макушки до пяток. Волдеморт смотрел на него. Не Квиррелл — Волдеморт, это был он. То, что осталось от него, то, что пряталось в этом жалком теле. Оно видело Алекса. Видело дверь внутри. Видело то, что за ней. Секунда. Две. Вечность. Алекс не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд. Сердце колотилось, руки вспотели — но снаружи он был неподвижен. Застывший под этим взглядом, как мышь перед змеёй. Потом Квиррелл моргнул. Глаза снова стали обычными — испуганными, бегающими. Он отвернулся, начал писать на доске — коряво, роняя мел. — П-простите, на чём я о-остановился… Снова заикался. Снова нервничал. Снова был жалким профессором. Как будто ничего не произошло. Но произошло. Алекс знал. Волдеморт его видел. И запомнил. Дверь внутри всё ещё дрожала — мелко, часто. Он заставил себя дышать. Вдох. Выдох. Ещё раз. Краем глаза посмотрел на Поттера. Тот сидел странно — сгорбившись, одна рука прижата ко лбу. К шраму. Шрам болел. Рядом с Квирреллом — рядом с Волдемортом — шрам болел. Алекс не единственный что-то почувствовал. Урок тянулся бесконечно. Квиррелл бормотал что-то о вампирах — их классификации, способах защиты, исторических случаях нападений. Его голос был монотонным, прерывистым, слова спотыкались друг о друга. — В-вампиры относятся к к-категории четыре и-икса по к-классификации М-министерства… это означает, что они п-представляют серьёзную угрозу и т-требуют специальных навыков для п-противостояния… Он уронил указку. Наклонился за ней, ударился головой о край стола, выронил книгу. Кто-то из гриффиндорцев хихикнул — тихо, но отчётливо. Квиррелл сделал вид, что не услышал. Алекс не слушал лекцию. Он наблюдал. За руками Квиррелла — они дрожали постоянно, мелко, как у человека, который выпил слишком много кофе. Или как у человека, который чего-то боится. Или — как у человека, который борется с чем-то внутри себя. За его глазами — они бегали по классу, избегая прямых взглядов. Останавливались на долю секунды на одном студенте, перескакивали на другого, метались к двери, к окну, обратно. Глаза загнанного зверя. За тюрбаном — нелепым, громоздким, неуместным в британской школе волшебства. Фиолетовая ткань, аккуратно уложенная, скрывающая… что? Память, наконец, подсказала ответ. Тот фильм, обрывки, образы без контекста. Квиррелл снимает тюрбан. Под ним — лицо. Другое лицо. На затылке. Волдеморт. Мысль была ясной, отчётливой, как вспышка. Не догадка — воспоминание. Он видел это. Знал это. Просто не мог вспомнить раньше. Волдеморт прятался в Квиррелле. Буквально — в его теле, на его затылке. Паразит в носителе. Поэтому тюрбан. Поэтому чеснок — отвлечение, маскировка. Поэтому нервозность — потому что внутри него жило нечто древнее и страшное. И поэтому дверь резонировала. Два паразита. Два существа, живущие в чужих телах. Волдеморт в Квиррелле. Тульпа в нём. Они почувствовали друг друга. Алекс сидел неподвижно, глядя в пергамент перед собой. Рука с пером застыла над чистой страницей. Он не написал ни слова за весь урок. Рядом Энн продолжала строчить конспект — старательно, мелким почерком. Она бросала на него короткие взгляды, но ничего не говорила. — …г-главным средством з-защиты от вампиров является с-солнечный свет, однако в у-условиях н-ночного нападения… Гермиона тянула руку — в третий раз за урок. Квиррелл смотрел куда-то мимо неё, в стену, будто не замечал. — Профессор! — не выдержала она. — А правда, что чеснок помогает против вампиров? Квиррелл вздрогнул. Повернулся к ней — медленно, неохотно. — Д-да, мисс… э-э… — Грейнджер. Гермиона Грейнджер. — Д-да, мисс Грейнджер. Ч-чеснок обладает о-определёнными защитными с-свойствами, хотя его э-эффективность часто п-преувеличивают… Он говорил, но Алекс видел: его взгляд снова начал блуждать. Скользнул по классу, задержался на Поттере — на секунду, не больше — и двинулся дальше. Поттер всё ещё держался за лоб. Не демонстративно — почти незаметно. Просто рука лежала там, где шрам, пальцы чуть вдавливались в кожу. Шрам болел. Очень. Алекс был уверен. Связь между Поттером и Волдемортом. Шрам, оставленный убивающим проклятием. И теперь, когда Волдеморт рядом — пусть в чужом теле, пусть ослабленный — шрам реагировал. Как и тульпа за дверью внутри реагировала на присутствие тёмного лорда. Два резонанса. Два отклика на одну и ту же угрозу. Колокол прозвенел — резко, неожиданно. Алекс вздрогнул, хотя обычно контролировал такие реакции. — Д-домашнее задание, — Квиррелл торопливо листал книгу, — п-прочитать главу о в-вампирах и н-написать ф-фут пергамента о с-способах защиты… Студенты уже вставали, собирали вещи, торопились к выходу. Никто не хотел задерживаться в этом кабинете, пропахшем чесноком и страхом. Алекс сложил чистый пергамент в сумку. Встал. Направился к двери вместе с остальными. И оглянулся. Он не планировал этого. Тело само повернулось — инстинкт, отточенный годами жизни, когда нельзя оставлять потенциальную угрозу за спиной. Квиррелл стоял у доски. Неподвижно. Смотрел ему вслед. Не тем взглядом — испуганным, бегающим. Другим. Тем самым. Холодные глаза. Неподвижное лицо. Ни следа заикающегося неудачника — только расчётливое, могущественное внимание. Волдеморт смотрел на него. Секунда растянулась в вечность. Алекс стоял в дверях, не в силах отвернуться. Ноги будто вросли в пол. Сердце колотилось — громко, оглушительно. Дверь внутри дрожала. Не просто дрожала — вибрировала, гудела, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Он знает, — пронеслась мысль. — Он чувствует её. Чувствует, что внутри меня кто-то есть. Потом Квиррелл моргнул. Глаза снова стали обычными — испуганными, бегающими. Он отвернулся, начал нервно перебирать бумаги на столе. Уронил перо, выругался шёпотом, наклонился поднять. Снова — жалкий заикающийся профессор. Как будто ничего не было. Алекс вышел из кабинета. Ноги несли его сами — по коридору, прочь от этой двери, прочь от запаха чеснока и присутствия кого-то могущественного до дрожи в коленях. Энн догнала его у лестницы. — Алекс. Он остановился, мгновенно, как если бы натолкнулся на стену. Повернулся к ней. Она смотрела на него — прямо, без обычной робости. В её глазах было что-то новое. Тревога? Понимание? — Ты побледнел, — сказала она тихо. — На уроке. Когда он на тебя смотрел в первый раз. И сейчас — когда оглянулся. — Показалось… — Нет. Она не отвела взгляд. Маленькая, тихая девочка — но в этот момент в ней была какая-то твёрдость. — Я видела, — продолжала она. — Его глаза изменились. На секунду. Стали… другими. Не его. И он смотрел на тебя. Не на класс — на тебя. Именно на тебя. Алекс молчал. Что он мог сказать? «Да, ты права, в нашем профессоре прячется величайший тёмный маг столетия, и он почувствовал психическую конструкцию в моей голове»? — Почему? — спросила Энн. — Почему он так на тебя смотрел? Хороший вопрос. Вопрос, на который у него не было ответа, который он мог бы произнести вслух. — Не знаю, — сказал он. Ложь. Она знала, что это ложь — он видел по её глазам. Но она не стала настаивать. — Ладно, — сказала она тихо. — Не хочешь говорить — не надо. Они пошли дальше, к Большому залу. Молча. Энн держалась рядом — чуть ближе, чем обычно. Как будто пыталась защитить его от чего-то. Или защититься сама. Алекс думал. Волдеморт знал о нём теперь. Знал, что в Хогвартсе есть первокурсник, в котором есть что-то… необычное. Что-то, на что реагирует его собственное присутствие. Это было плохо. Очень плохо. Тёмный лорд не из тех, кто забывает странности. Не из тех, кто оставляет загадки нерешёнными. Он будет наблюдать. Присматриваться. Пытаться понять. Держаться подальше — вот что нужно делать. Не привлекать внимания. Не давать поводов для подозрений. Быть обычным, незаметным, скучным. Но как быть незаметным, когда тебя уже заметили? Большой зал гудел голосами. Обеденный шум — звон посуды, смех, обрывки разговоров — обрушился на Алекса, как волна. После тишины коридоров, после давящей атмосферы кабинета ЗОТИ это было почти оглушительно. Он сел на своё место за хаффлпаффским столом. Энн — рядом, молча. Она пододвинула тарелку, положила себе немного — картофель, кусок курицы, овощи. Ела медленно, механически. Алекс смотрел на еду и понимал, что не голоден. Желудок сжался в тугой комок после урока ЗОТИ. Но нужно было есть — тело требовало топлива, даже если разум протестовал. Он положил себе порцию. Заставил себя жевать. — Алекс! Вихрь рыжих волос и энергии. Мэри возникла рядом, будто материализовалась из воздуха. — Ты видел? На ЗОТИ? — Она плюхнулась на скамью, игнорируя недовольный взгляд второкурсника, которого подвинула. — Квиррелл такой странный! Заикается, всего боится, чеснока развесил — как будто вампиры в Хогвартс заберутся! — Видел, — сказал Алекс односложно. У него не было сил шутить после встречи с Волдемортом. — А ещё — ты заметил Гарри? — Мэри понизила голос, наклонилась ближе. — Он весь урок за голову держался. Рон говорит, у него шрам болел. Алекс отложил вилку. — Шрам болел? — Ага! Тот самый, от Сам-Знаешь-Кого. — Она огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Странно, правда? Почему шрам вдруг заболел? И почему именно на уроке Квиррелла? Хороший вопрос. Очень хороший. — Может, совпадение, — сказал Алекс ровно. — Может. — Мэри не выглядела убеждённой. — Но всё равно странно. Квиррелл вообще… — она поморщилась, подбирая слово, — неприятный какой-то. Не злой, а просто… не знаю. От него мурашки. Мурашки. Да, это было подходящее слово. — Говорят, он путешествовал, — продолжала Мэри, уже другим тоном, более лёгким. — Встречался с вампирами и всякой жутью. А потом вернулся и стал таким… дёрганым. Интересно, что с ним случилось? «Он встретил Волдеморта, — подумал Алекс. — Вот что с ним случилось». Вслух сказал: — Кто знает. Мэри кивнула, уже переключаясь на другую тему: — Ой, а ты спросил про гостиную? Можно к вам? — Да. Вечером, после ужина. На час-два. — Алекс кратко объяснил как попасть в гостиную. — Отлично! — Она вскочила. — Тогда после ужина приду! Она умчалась к гриффиндорскому столу, помахав на прощание. Тишина после неё была почти осязаемой. Энн молчала весь разговор. Сидела, глядя в тарелку, ела маленькими кусочками. Когда Мэри ушла, она подняла глаза. — Она придёт к нам? В гостиную? — На час. Посмотреть. Энн кивнула. Её лицо было нечитаемым — Алекс не мог понять, что она думает. Рада? Недовольна? Безразлична? — Это… хорошо, — сказала она наконец. Интонация не соответствовала словам. Но Алекс не стал уточнять. Они доели молча. У него оставалось свободное время до следующего урока — или до вечера, он уже не помнил расписание. Мысли были заняты другим. Квиррелл. Волдеморт. Резонанс. Ему нужна была информация. Нужно было понять, как защитить свой разум — если это вообще возможно. Потому что если Волдеморт мог чувствовать тульпу издалека, через класс… Что будет, если он подойдёт ближе? После еды Алекс отправился за знаниями. Библиотека Хогвартса была огромной. Он стоял на пороге, оглядывая ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Высокие окна пропускали серый дневной свет, но его не хватало — в глубине зала царил вечный сумрак, разбавленный огоньками свечей, парящих между полками. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё — чем-то, что он не мог определить. Магией, возможно. Или просто временем. Книги здесь были живыми. Не в переносном смысле — буквально. Некоторые шелестели страницами сами по себе, другие ворчали, когда мимо проходили студенты. Одна — толстая, в потрёпанном кожаном переплёте — щёлкнула на него корешком, будто пасть захлопнула. Алекс прошёл мимо неё, стараясь не задевать. Он искал что-то конкретное. Волдеморт смотрел на него. Чувствовал что-то. Тульпа или дверь внутри резонировали с присутствием тёмного лорда. Это означало связь. Связь означала уязвимость. Если Волдеморт мог почувствовать тульпу — мог ли он до неё добраться? Проникнуть в разум, увидеть, что там скрывается? Алекс не знал ответа. Но собирался выяснить. Он начал с очевидного — секция защитной магии. Длинный ряд стеллажей, забитых книгами всех размеров. «Щитовые чары: полное руководство». «Защитные круги и барьеры». «Как не дать себя проклясть: практические советы». Ничего о защите разума. Он перешёл к секции ментальной магии. Здесь было меньше книг — тонкие томики, некоторые на цепочках, прикованные к полкам. «Классификация ментальных атак». Алекс потянулся к книге — и его руку перехватила костлявая ладонь. — Первый курс? Мадам Пинс смотрела на него сверху вниз. Худая, с лицом хищной птицы, она, казалось, появилась из ниоткуда — он не слышал её шагов. — Да, мэм. — Эта секция — для старших курсов. — Она не отпускала его руку. — Я ищу информацию о защите разума, — сказал Алекс. — Не о чтении мыслей. О защите от чтения. Пинс прищурилась. Её глаза — маленькие, острые — изучали его лицо. — Окклюменция, — сказала она наконец. Слово было незнакомым, но важным — он слышал это по её тону. — Да, — сказал он, хотя не знал, что оно означает. — Окклюменция. — Книги по окклюменции находятся в Запретной секции. — Она отпустила его руку, но не отступила. — Доступ — только с письменным разрешением преподавателя. И даже тогда — под наблюдением. — Почему? — Потому что ментальная магия опасна. — Пинс смотрела на него без выражения. — В неумелых руках — разрушительна. Для обеих сторон. Алекс кивнул медленно. — Есть что-нибудь… в открытом доступе? Базовое? Пинс молчала несколько секунд. Потом: — Третий стеллаж слева, нижняя полка. Медитативные практики. Там есть упражнения на концентрацию и очищение разума. — Она наклонилась ближе. — Но если хочешь изучать окклюменцию серьёзно — тебе нужен наставник. Это не то, что учат по книгам. — Понял. Спасибо. Она выпрямилась, окинула его последним взглядом — оценивающим, непонятным — и исчезла между стеллажами так же бесшумно, как появилась. Алекс нашёл нужную полку. Книги здесь были тонкими, потрёпанными — явно не самые популярные в библиотеке. «Медитация для юного волшебника». «Очищение разума: первые шаги». «Концентрация и контроль: упражнения для начинающих». Он взял все три. Не окклюменция — но начало. Фундамент, на котором можно строить. Если Волдеморт попытается проникнуть в его разум — Алекс хотел быть готовым. Гостиная встретила его теплом и запахом мёда. После холодных коридоров и пыльной библиотеки это было почти физическим облегчением. Он остановился у входа на секунду, позволяя напряжению уйти из плеч. Энн сидела в кресле у камина — том самом, которое уже стало «её» креслом. Склонилась над пергаментом, что-то писала. Домашняя работа по Зельям, судя по открытому учебнику рядом. Она подняла голову, когда он вошёл. Что-то мелькнуло в её глазах — облегчение? — и тут же исчезло. — Ты был в библиотеке, — сказала она. Не вопрос — констатация. — Да. Он сел в соседнее кресло, положил книги на столик между ними. Энн посмотрела на обложки — «Медитация для юного волшебника» — но ничего не сказала. Алекс достал свой учебник Зельеварения. Домашняя работа — описать свойства ингредиентов из сегодняшнего зелья, объяснить их взаимодействие. Просто, если понимаешь логику. Он начал писать. Рядом скрипело перо Энн — мелкий почерк, буквы теснятся друг к другу. Молчание было комфортным. Два человека, делающих домашнюю работу рядом. Не друзья — он не умел дружить, не по-настоящему. Но что-то близкое. — Можно спросить? Голос Энн был тихим, неуверенным. — Да. Она не подняла глаз от пергамента. — Зелья… они похожи на химию? Маггловскую? Алекс остановился. Посмотрел на неё. — Ты знаешь про химию? — Немного. — Она всё ещё смотрела в пергамент. — В школе… в маггловской школе. До письма. У нас были уроки. Я не очень понимала, но… формулы, реакции. Когда одно вещество меняется при контакте с другим. Он задумался. Параллель была интересной — и точной. — Похоже, — сказал он. — Ингредиенты взаимодействуют друг с другом по определённым правилам. Температура важна — слишком горячо или слишком холодно, и реакция пойдёт не так. Порядок добавления важен — некоторые вещества нейтрализуют друг друга, если смешать напрямую. Время важно — передержишь на огне, и всё испортится. Энн слушала, подняв глаза. В них был интерес — настоящий, не притворный. — Как кислота и щёлочь. Если смешать — нейтрализация. И по итогу получится вода — Алекс кивнул. — Магия — дополнительная переменная в уравнении. Но базовые принципы те же: точность, последовательность, контроль. Зельеварение — это наука. Просто с другими правилами. — Снейп так не объясняет. — Снейп, видимо, считает, что все должны понимать это интуитивно. — Алекс пожал плечами. — Или он просто не хочет тратить время на объяснения. Энн чуть улыбнулась — быстро, мимолётно. — Ты объясняешь лучше, — сказала она. — Понятнее, чем учебник. — Учебник написан для тех, кто вырос в магическом мире. Для них зелья — это магия, традиция, искусство. Для нас… — он запнулся, — для тех, кто знает маггловский мир — это химия с дополнениями. Она кивнула медленно. Вернулась к своему пергаменту, но теперь писала увереннее. Что-то щёлкнуло в её голове — понимание, которого не было раньше. Алекс вернулся к своей работе. Но часть его разума думала о другом. Об окклюменции. О наставнике, который нужен, чтобы научиться по-настоящему. Мать была аврором. Авроры наверняка знали окклюменцию — или хотя бы основы. Может, она могла бы… Нет. Слишком много вопросов. «Зачем тебе это? Почему ты спрашиваешь?» Он не мог рассказать ей о тульпе. Не мог рассказать никому. Учиться самому? Негде взять учебники, да и время… Время у него было. Волдеморт не станет действовать сразу — он слаб, прячется в чужом теле. Ему нужно что-то в Хогвартсе, что-то важное. Философский камень? Алекс помнил это из обрывков — камень, который даёт бессмертие. Волдеморт будет занят камнем. Не первокурсником со странностями в голове. По крайней мере — пока. А в конце учебного года Поттер его уничтожит и на одного темного лорда в мире станет меньше. Ужин прошёл быстро — Алекс ел механически, думая о вечере. Перед выходом из Большого зала он нашёл Габриэля — староста сидел в конце хаффлпаффского стола, разговаривал с другим семикурсником. — Габриэль. Тот обернулся. — А, Хлой. Что-то случилось? — Нет. Просто хотел предупредить — сегодня ко мне придёт гостья. Мэри Причард, из Гриффиндора. Ты разрешил вчера. — Помню. — Габриэль кивнул. — Час-два, не позже. — Спасибо. Он вернулся к выходу, по пути кивнув Мэри, подтверждая договоренность. Энн ждала его там — молча, терпеливо. Они пошли в гостиную вместе. Мэри ворвалась через двадцать минут — растрёпанная, запыхавшаяся, сияющая. — Я нашла! — Она оглядывалась, пытаясь увидеть всё сразу. — Бочки, ритм, всё как ты говорил! Чуть не ошиблась на втором стуке, но вспомнила! — И не облили уксусом, — кивнул Алекс. — Поздравляю, ты прошла испытание. — Испытание! — Мэри захихикала. — У нас просто пароль. «Капут Драконис» — и всё. Скучно. А тут — бочки, ритм, уксус! — Хочешь, устроим тебе полную версию? С уксусом? — Нет-нет-нет! — Она замахала руками. — Я верю на слово! Она уже носилась по гостиной, заглядывая во все углы. — Ого, тут правда уютно! Смотри, растения! И камин огромный! И кресла… — Она плюхнулась в одно из них, подпрыгнула. — Мягкие! — Это кресло Захарии, — сказал Алекс. — Он тебя убьёт. Мэри вскочила как ужаленная. — Какой Захария?! — Смит. Высокий, надменный, смотрит на всех как на грязь. — Ой. — Она отодвинулась от кресла. — А он где? — Не знаю. Но он всегда знает, когда кто-то трогает его вещи. Мэри уставилась на кресло с подозрением, потом на Алекса — и захихикала. — Ты меня разыгрываешь! — Может быть. — Он позволил себе улыбку. — А может, нет. Рискнёшь проверить? — Ты ужасный! — Она ткнула его в плечо, но улыбалась. — Ладно, показывай дальше! Где окна под землёй? Алекс подвёл её к ближайшему окну. За стеклом виднелись слои почвы, корни, камни. — Это… это правда земля? — Мэри прижала нос к стеклу. — Прямо за окном? — Правда. Мы под землёй. — Но как тогда свет?.. — Магия. — Это нечестный ответ! — Зато правдивый. Она фыркнула, но продолжала разглядывать. — Там что-то шевелится! Видишь? Алекс подошёл ближе. За стеклом, в слое почвы, действительно двигалось что-то бурое, с лапками. — Может, крот. — А может, нюхлер! — Мэри подпрыгнула. — Хочу нюхлера! — Заведи себе на Рождество. — Мама не разрешит. Она говорит, от них одни проблемы. — Мэри скорчила рожицу. — Но они такие милые! Пушистые, с носиком… — И воруют всё блестящее. — Мелочи! Она уже неслась к камину. — А где цветок? Тот, который за солнцем следит? — На подоконнике. Но он свернулся — темно. Мэри подбежала к цветку. Он действительно свернул лепестки плотно, как бутон. — Он спит! — прошептала она громко. — Какой милый! Можно потрогать? — На свой страх и риск. Некоторые растения кусаются. Мэри отдёрнула руку. — Серьёзно?! — Спроси у Финнигана. Он вчера почти потерял палец на Травологии. — Ты опять меня разыгрываешь! — Опять — может быть. Мэри прищурилась. — Ты специально это делаешь, да? Говоришь страшные вещи спокойным голосом, чтобы я не понимала — правда или нет. — Работает? — Ужасно работает! — Она снова ткнула его в плечо. — Прекрати! — Не могу. Это единственное моё развлечение. Несколько хаффлпаффцев смотрели на них с удивлением. Алекс заметил Габриэля в углу — староста наблюдал с непроницаемым лицом, но в глазах было что-то похожее на веселье. Джастин появился откуда-то сбоку. Увидел Мэри — замер. Покраснел. — О! — Мэри заметила его мгновенно. — Привет! Ты Джастин, да? Я тебя на распределении видела! — Д-да… — выдавил он. — Мэри! — Она схватила его руку и затрясла. — Ты магглорождённый, правда? Расскажи про маггловский мир! Я почти ничего не знаю! Джастин бросил на Алекса беспомощный взгляд. — Он не кусается, — сказал Алекс. — В отличие от наших растений. — Ты опять! — Мэри погрозила ему пальцем, но уже тащила Джастина куда-то. — Идём, расскажешь про телевизор! Энн сидела в своём кресле всё это время. Не подошла, не присоединилась. Тетрадь на коленях, перо в руке — но она не писала. Просто наблюдала. Час пролетел быстро. — Мне пора! — Мэри уже бежала к выходу. — Спасибо за экскурсию! У вас классно! И ты обязан завтра побывать в моей гостиной. — Приходи ещё, — сказал Алекс. — Только предупреди заранее. И не трогай кресло Захарии. — Так оно правда его?! — Может быть. — Ненавижу тебя! — крикнула она уже из прохода. — До завтра! Тишина опустилась на гостиную — плотная, почти осязаемая. Кто-то вздохнул с облегчением. Джастин стоял посреди комнаты, красный и растерянный. — Она… она всегда такая? — Всегда, — подтвердил Алекс. — О... — Джастин моргнул. — Привыкнешь. Джастин не выглядел убеждённым. Потом его лицо изменилось — вспомнил. — Алекс! Точно! Ты обещал! Люмос! Они устроились у камина — Алекс в кресле, Джастин на полу, скрестив ноги. Энн подвинула своё кресло ближе, молча. — Люмос, — начал Алекс. — Заклинание света. Одно из простейших. Джастин кивал, впитывая каждое слово. — Какой принцип? — Намерение важнее слов. Ты не произносишь «свет» — ты создаёшь свет. Слово — только якорь, помогающий сосредоточиться. Если бы ты мог представить свет достаточно чётко — слова были бы не нужны. — Совсем? — Совсем. Опытные маги колдуют молча. Но нам до этого далеко. Он достал палочку. Показал движение — короткий взмах вверх, резкий, как высекание искры. — Движение простое. Запястьем, не рукой. Не широко — точно. Джастин поднял свою палочку, попробовал повторить. Получилось криво — слишком размашисто, слишком медленно. — Меньше. Резче. Как будто высекаешь огонь из кремня. Ещё раз. Лучше, но всё ещё неуклюже. — Теперь главное. — Алекс убрал палочку. — Закрой глаза. Джастин закрыл. — Представь свет. Любой — солнце, свечу, фонарь. То, что для тебя значит «свет». — Солнце? — Можно солнце. Представь его. Как оно выглядит. Как ощущается — тепло на коже, яркость, от которой щуришься. Тишина. Джастин сосредоточился, брови сдвинулись. — Теперь представь, что этот свет — внутри палочки. Маленький, сжатый. Ждёт, когда ты его выпустишь. — Как… как это? — Не думай «как». Просто представь. Свет внутри. Ты открываешь дверь — он выходит. Пауза. — Теперь — открывай глаза, смотри на кончик палочки. Движение и слово вместе. Не торопись. Джастин открыл глаза. Поднял палочку. Лицо напряжённое, сосредоточенное. — Люмос! Ничего. — Ещё раз. Медленнее. Сначала представь — потом говори. Джастин закрыл глаза на секунду. Открыл. — Люмос! Ничего. — Ещё. — Люмос! Ничего. Плечи Джастина начали опускаться. Алекс видел — он расстраивается. Сомневается в себе. — Не торопись, — сказал он. — Попробуй ещё раз. Взмах, слово, намерение. Три составляющих. Джастин вздохнул. Закрыл глаза снова. Алекс видел, как он концентрируется — лицо менялось. — Люмос, — сказал Джастин. Тихо, почти просительно. На кончике палочки вспыхнула искра. Крошечная. Оранжевая. Продержалась полсекунды — и погасла. — Получилось! — Джастин вскочил на ноги. — Ты видел?! Оно светилось! — Видел. — Я маг! Настоящий волшебник! Его лицо сияло ярче, чем та искра. Чистая, детская радость — от того, что невозможное стало возможным. — Это только начало, — сказал Алекс. — Ещё. Следующие полчаса Джастин пытался снова и снова. Искры появлялись — не каждый раз, но всё чаще. Сначала — на каждую пятую попытку. Потом — на каждую третью. Они становились ярче, держались дольше. — Люмос! Свет. Слабый, дрожащий, но свет — не искра. Продержался две секунды, погас. — Да! — Джастин подпрыгнул. — Видел?! — Видел. Хорошо. — Ещё! — Люмос! Снова свет. Две секунды. — Люмос! Две с половиной секунды. Ярче. — Достаточно, — сказал Алекс. — На сегодня. — Но я только… — Магия истощает. Ты не чувствуешь, но твоё ядро устало. Если перестараешься — завтра не сможешь даже искру высечь. Джастин хотел спорить — Алекс видел это по его лицу. Но потом кивнул, нехотя. — Ладно. Но завтра — ещё? — Завтра — сам. Практикуй по десять-пятнадцать минут. Не больше. Через неделю будет стабильно. — Обещаешь? — Если будешь работать — да. Джастин сиял. — Спасибо, Алекс. Правда. Ты… ты лучший учитель. — Я не учитель. — Лучше, чем Флитвик. Он говорит много, но не объясняет вот так — про намерение и всё такое. Алекс не знал, что на это ответить. Пожал плечами. Джастин убежал к себе — наверняка практиковать, несмотря на предупреждение. Гостиная опустела. Камин догорал, растения на подоконниках свернули листья. Свет стал мягче, теплее. — Можешь и меня научить? Энн. Она всё ещё сидела в своём кресле, тетрадь на коленях. Смотрела на него — тихо, серьёзно. — Конечно. Давай завтра-послезавтра, — сказал Алекс. Она кивнула. Почти улыбнулась — краешком губ, едва заметно. — Спасибо. Алекс собрался уходить. Встал, потянулся — спина затекла от долгого сидения. Энн всё ещё была в кресле. Склонилась над тетрадью, писала что-то — быстро, сосредоточенно. Не замечала, что он смотрит. Он прошёл мимо — к выходу в спальни. Взгляд случайно упал на страницу. Не специально. Он не собирался читать. Просто — угол глаза, открытая тетрадь… «…он сел рядом со мной. Никто никогда раньше…» Он отвернулся. Быстро. Не его дело. Но запомнил. Она вела дневник. Писала о нём. Это было… он не знал, что это было. Лестно? Тревожно? И то, и другое? Он не стал много думать об этом. Пошёл к себе. Спальня была тихой. Эрни уже спал — или притворялся, повернувшись к стене. Захария, как всегда, был в кровати с книгой — но свет палочки не горел. Значит, тоже спал. Джастин лежал на спине, глядя в потолок. Его губы беззвучно шевелились — наверное, повторял «Люмос» про себя. Алекс переоделся, лёг. Закрыл глаза. Но сон не приходил. Квиррелл. Тот взгляд. Волдеморт, прячущийся в жалком теле. Они знали друг о друге теперь. Тёмный лорд и… что? Попаданец с психической конструкцией в голове? Почему дверь резонировала? Что общего между тульпой и Волдемортом? Он не знал. И это пугало больше всего. Сон пришёл — тяжёлый, странный. Коридор. Он узнал это место — внутреннее пространство. Стены, стол с тетрадью, дверь в конце. Но что-то было не так. В дверь стучали. Не просто стучали — выбивали ритм. Знакомый ритм, который он не слышал много лет. Та самая мелодия — песня, которую он любил в той, другой жизни. Которую давным-давно он насвистывал в пустой квартире, когда мир становился слишком тяжёлым. Алекс научил её этой мелодии. Когда они ещё были… чем-то. Она никогда не использовала бы её просто так. Только когда было важно. Только когда по-настоящему нужно было, чтобы он услышал. Алекс подошёл к двери. Медленно, осторожно. Приложил ухо к холодному дереву. Стук прекратился. Тишина. А потом — голос. Её голос. Но не такой, каким он его помнил — холодный, расчётливый, контролирующий. Другой. «Артём!» Отчаяние. Настоящее, сырое, незамаскированное. «Артём, пожалуйста, слушай! Он видел меня! Видел дверь! Я не могу… я не могу защитить нас отсюда! Не могу!» Дверь содрогнулась — изнутри, будто она билась в неё телом. «Ты должен научиться! Закрывать разум, строить стены — что угодно! Я сдержала его сегодня, держала изо всех сил, но он сильный, Артём. Сильнее, чем всё, с чем мы сталкивались». Её голос сорвался. Она — сорвалась. Та, которая никогда не теряла контроль. «Я боюсь». Два слова. Простых, честных. Слова, которые она никогда не произносила — не при нём, не вслух. Пауза. Долгая. Он слышал её дыхание — или то, что заменяло ей дыхание в этом пространстве. Рваное, неровное. Потом — тише. Спокойнее. Она брала себя в руки, как делала всегда. «Он… он не человек. Не призрак. Не дух. Что-то другое. Осколок. Тень чего-то, что было целым. Мёртвое, но живое. Паразит в паразите». Она помолчала. «Как я. В каком-то смысле». Алекс замер. Рука на двери, ухо прижато к дереву. «Понимаешь?» — продолжала она. — «Поэтому резонанс. Не потому что мы одинаковые — мы разные, абсолютно разные. Я — конструкция, мысль, ставшая личностью. Он — душа, разорванная на куски, вцепившаяся в жизнь любой ценой. Но принцип… для Магии принцип тот же». Её голос стал чётче, аналитичнее. Она думала вслух — как раньше, когда они работали вместе. «Мы оба — нечто, существующее внутри другого. Нечто, что не должно быть, но есть. Я в тебе. Он в этом жалком профессоре. Два паразита. Два… вторжения в чужое сознание. Магия или психика — неважно. На глубинном уровне мы похожи. И он это почувствовал… Магия в этом мире возможно… как-то повлияла на нас, наделила новыми свойствами». Пауза. «Я почувствовала его. Холод. Пустоту, которая хочет заполниться. Он не просто смотрел — он пытался понять, что я такое. Пытался… попробовать сломать дверь. Только она сейчас стоит между твоим разумом и тем, кто пытается проникнуть. Конечно, рухнет дверь, освобожусь и я но… Последствия будут катастрофические». Дерево под ладонью Алекса было ледяным. «Я его сдержала. Еле-еле, но сдержала. В этот раз. Но если он попробует снова — сильнее, целенаправленнее…» Молчание. А потом — другим тоном. Мягче. Почти просительно. «Артём. Я знаю, почему ты закрыл дверь. Знаю, что я сделала не так. Я переступила черту, пыталась контролировать то, что не должна была контролировать. Я помню ту ночь. Каждую секунду». Пауза. «Но сейчас… сейчас всё изменилось. Мы в опасности. Оба. Я не могу защитить нас изнутри — только отсрочить. Ты не можешь защитить нас снаружи — ты даже не знаешь, как работает ментальная магия». Её голос стал твёрже. «Вместе мы сильнее. Ты знаешь это. Я знаю это. Вместе мы прошли через Пустоту. Через Ад. Я вытолкнула тебя оттуда, когда ты уже растворялся. Помнишь? Три воспоминания, которые я тебе дала. Они удержали тебя — удержали нас». Алекс помнил. Вспышки в бесконечной темноте. Кухня, монитор, день, когда она собирала его по кусочкам. «Я не прошу открыть дверь прямо сейчас», — продолжала она. — «Я знаю, ты не готов. Не доверяешь мне». Пауза. «Но хотя бы — научись защищаться. Окклюменция, медитация, что угодно. Построй стены, за которыми он не достанет. Не ради меня — ради себя. Потому что если он доберётся до двери снова, если сломает её…» Она не договорила. Не нужно было. «Он не просто увидит меня. Он увидит тебя. Настоящего. Взрослого, в теле ребёнка. С памятью о другом мире. С душой, которая не должна быть здесь». Холод пополз по спине Алекса. «И тогда у нас будут проблемы похуже, чем тёмный лорд в голове профессора». Алекс проснулся. Медленно, как всплывая из глубокой воды. Сердце билось ровно, но ощущение осталось — тяжёлое, давящее. Она говорила с ним. Впервые за… он не считал. Много месяцев, может — больше нескольких лет. С той ночи, когда он закрыл дверь. И она боялась. Это пугало больше всего. Она никогда не боялась — не по-настоящему. Злилась, манипулировала, рассчитывала. Но не боялась. И она была права. Во всём была права — как всегда, когда дело касалось логики, анализа, выживания. Два паразита. Два существа, живущих внутри других. Разные по природе — психика и магия, конструкция и осколок души. Но одинаковые по принципу. Поэтому резонанс. Поэтому Волдеморт почувствовал дверь. Почувствовал её. И он вернётся. Серый свет сочился через окна. Раннее утро. Эрни храпел, Захария спал, Джастин бормотал во сне. Алекс лежал неподвижно, думая. Она предлагала союз. Снова. Как раньше — до того, как всё пошло не так. «Вместе мы сильнее». Он не был готов. Не доверял ей — не после того, что случилось. Не после той ночи, когда её голос стал глушить его собственные мысли, когда он перестал понимать, где заканчивается он и начинается она. Но окклюменция… это он мог попробовать. Это было разумно, независимо от неё. Он встал тихо. Достал пергамент, перо, чернильницу. Мать была аврором. Авроры знали ментальную магию. А у него была причина спросить — причина, которая не вызовет подозрений. Поттер. Шрам. Квиррелл. «Мама, спасибо за носки и печенье. В коридорах правда холодно. Хотел спросить кое-что. На уроке Защиты от тёмных искусств было странно. Профессор Квиррелл — нервный, заикается, везде развесил чеснок. Но иногда смотрит по-другому. Как будто не он смотрит, а кто-то ещё. Гарри Поттер весь урок держался за голову. Говорят, его шрам болел — тот самый, от Сам-Знаешь-Кого. Квиррелл смотрел прямо на меня в какой-то момент. И мне стало странно. Не больно, как Поттеру. Но неприятно. Как будто кто-то пытался заглянуть внутрь. Наверное, это глупости. Но немного боязно.Я читал про защиту разума в библиотеке. Там упоминали окклюменцию. Но книги в Запретной секции. Ты знаешь что-нибудь об этом? Как защитить свои мысли, если кто-то пытается в них проникнуть? Алекс P.S. Мэри приходила в гости в гостиную. Ей понравился цветок, который следит за солнцем». Он перечитал письмо. Достаточно невинно — напуганный первокурсник, странный профессор, упоминание Поттера как прикрытие. Мать поймёт. Или нет — но хотя бы ответит. Он сложил пергамент, убрал в конверт. Утром — в ящик. К полудню — в совятню. А потом — ждать. И надеяться, что Волдеморт не попробует снова раньше, чем придёт ответ.