Часть 13

Сквозь сон он услышал шорох. Тихий, осторожный — кто-то двигался по спальне, стараясь не шуметь. Алекс не открыл глаза, но сознание уже отметило: шаги мягкие, уверенные. Знает, где скрипит пол. Захария. Он приоткрыл веки — едва заметно, сквозь ресницы. Серый предрассветный свет сочился через окна. За стеклом виднелись слои почвы, корни — подземная спальня, подземное утро. Захария стоял у своей кровати, уже полностью одетый. Мантия застёгнута, галстук завязан, волосы зачёсаны назад. Он укладывал что-то в сумку — книги, судя по очертаниям. Движения точные, отработанные. Человек, который делает это каждый день. Ни свет ни заря. Зачем он уходит так рано? Алекс не стал думать об этом. Закрыл глаза, позволил сну вернуться. Второй раз он проснулся от напевания Эрни. Что-то бодрое, без слов — мелодия, которую тот мурлыкал себе под нос, завязывая галстук у зеркала. За окнами было светлее, обычное утро. Кровать Захарии стояла пустая — застеленная с почти военной аккуратностью, ни единой складки. Джастин ворочался под одеялом, бормоча что-то невнятное. Не хотел просыпаться. Алекс сел, потёр лицо. Тело всё ещё казалось чужим — слишком лёгким, слишком маленьким. Руки тонкие, без мозолей, без шрамов. Каждое утро напоминало: это не он. Не тот, кем был раньше. Но он привыкал. День за днём, и у него вполне получалось. Утренний ритуал занял десять минут: умыться, одеться, проверить палочку в кармане. Мантия сидела уже привычнее. Галстук завязался с первой попытки — жёлто-чёрные полосы, цвета факультета, который он выбрал сам. В гостиной пахло мёдом и чем-то цветочным. Растения на подоконниках раскрылись навстречу утреннему свету. За магическими окнами виднелись слои почвы, корни, иногда — движение чего-то мелкого и бурого. Энн стояла у прохода. Третий день подряд. Та же поза — чуть ссутуленные плечи, руки сцеплены перед собой. Она смотрела на дверь, из которой он должен был выйти, и когда он появился — что-то в ней изменилось. Плечи опустились, пальцы расслабились. Едва заметно, но он уже научился это видеть. — Доброе утро, — сказала она тихо. — Доброе. Они пошли к выходу вместе. Она привычно держалась справа и чуть позади, подстраиваясь под его шаг. Не пыталась идти рядом, не отставала — просто была там, где было удобно. Коридоры уже наполнялись студентами. Хаффлпаффцы кивали им, некоторые здоровались по имени — третий день, лица становились знакомыми. Старшекурсница с тёмными волосами, собранными в хвост. Он вспомнил ее, именно она рассказывала ему о факультетах в магазине мантий, улыбнулась, проходя мимо. — Как первая неделя, малыш? — Нормально. — Привыкнешь еще. Все привыкают. Она исчезла за поворотом, прежде чем он успел что-то ответить. Лестницы сегодня вели себя смирно — ни одна не сдвинулась, пока они поднимались. Картины переговаривались между собой, не обращая на студентов внимания. Рыцарь в ржавых доспехах громко храпел в своей раме, и какая-то дама в пышном платье возмущённо шипела на него из соседней. Большой зал встретил их гулом голосов и запахом завтрака. Алекс занял своё место за хаффлпаффским столом. Энн села рядом — не спрашивая, не сомневаясь, как будто это место всегда было её. Напротив устроился Эрни, уже успевший добраться сюда раньше них. — Утро! — Он улыбнулся широко, искренне. — Слышали, сегодня Трансфигурация? Говорят, МакГонагалл превращает отстающих в табуретки! — Это шутка, — сказала Ханна Эббот, сидевшая рядом с ним. — Наверное. — А если нет? — Тогда ты будешь очень неудобной табуреткой, Эрни. Слишком много болтаешь. Эрни притворно обиделся, но через секунду уже отвлекся на что-то другое. Совы влетели через высокие окна — десятки, может сотни, всех размеров и расцветок. Они кружили под заколдованным потолком, выискивая адресатов, и пикировали вниз, роняя письма и посылки. Одна — пёстрая, с рыжеватыми перьями — спикировала прямо к Алексу. Конверт упал в его пустую тарелку. Сова ухнула требовательно, и он машинально бросил ей кусок бекона с соседнего блюда. Она схватила его и улетела. Почерк матери. Ровные буквы, знакомый наклон. Рядом Энн подняла голову, глядя на сов. Её глаза следили за птицами — за каждой, что снижалась к хаффлпаффскому столу. Надежда, едва заметная, но отчётливая. Ни одна сова не повернула к ней. Она опустила взгляд. Взяла тост с блюда. Её лицо было спокойным, нейтральным — слишком нейтральным. Пальцы сжали хлеб чуть сильнее, чем нужно. Алекс вскрыл конверт. «Алекс, рады, что первый день прошёл хорошо. Хаффлпафф — отличный выбор, там тёплая атмосфера (и буквально тёплые полы, если правильно помню). Флитвик был моим любимым преподавателем — умеет объяснять сложное просто. А Биннс усыплял ещё когда я училась, ты не первый и не последний, кто решил читать учебник сам. Передай привет Мэри. Напиши, как пройдёт первая неделя — хочу знать, что у тебя всё хорошо. С любовью, Мама P.S. Папа напоминает — если будут проблемы с Зельями, он поможет. Высший балл на СОВ как-никак, он до сих пор этим гордится». Короткое письмо. Тёплое, обычное, нормальное. Они ещё не получили его второе послание — то, о Квиррелле и окклюменции. Ответ придёт завтра, может послезавтра. Совы быстры, но не мгновенны. Он сложил письмо, убрал в карман мантии. Положил себе яичницу, тост, немного бекона. Начал есть. Энн рядом жевала свой тост медленно, механически. Смотрела в стол. — Сегодня Трансфигурация, — сказал он. Она подняла глаза. — Да. С Рейвенкло. — Думаешь это правда что МакГонагалл строгая? — Не знаю. — Она чуть пожала плечами. — Наверное. Все так говорят. — Ну, скоро сами узнаем. Улыбка мелькнула на её лице — и исчезла. Но что-то в её позе изменилось. Может выпрямилась немного? Он вернулся к еде. После конца завтрака путь из большого зала до кабинета Трансфигурации занял пятнадцать минут. Лестницы, коридоры, поворот налево, потом направо, потом снова налево. Хогвартс был лабиринтом, но Алекс запоминал дорогу — это было привычно. В прошлой жизни он запоминал маршруты отхода, безопасные места, проходные дворы. Здесь — классы, лестницы, короткие пути. Разница не такая уж большая. Рейвенкловцы уже заняли половину парт, когда они вошли. Синие галстуки, сосредоточенные лица, у некоторых — открытые учебники. Они читали заранее, готовились. Типично для факультета, который гордился умом. Алекс выбрал место у окна, не впереди, не сзади — в середине. Хорошая позиция: видно и доску, и дверь, и большую часть класса. Энн села рядом, достала перо и пергамент. За учительским столом сидела кошка. Серая, полосатая, с тёмными отметинами вокруг глаз, похожими на очки. Она смотрела на входящих студентов неподвижно, с каким-то странным, почти человеческим вниманием. — Чья это кошка? — спросил кто-то из рейвенкловцев. — Может, МакГонагалл опаздывает? — Профессора не опаздывают. Алекс смотрел на кошку. Что-то было не так. Животные не сидят так — прямо, неподвижно, с этим оценивающим взглядом. Животные не осматривают всех людей подряд, будто считают их количество. Кошка спрыгнула со стола. В воздухе её тело начало меняться — вытягиваться, расти, перетекать из одной формы в другую. Лапы стали ногами, хвост исчез, морда вытянулась в человеческое лицо. Секунда, не больше — и перед классом стояла профессор МакГонагалл, прямая и строгая, в изумрудной мантии. Кто-то ахнул. Кто-то выронил перо. — Анимагия, — сказала она спокойно, будто не произошло ничего особенного. — Высшая форма трансфигурации. Превращение мага в животное — полное, контролируемое, обратимое. — Её взгляд скользнул по лицам. — Возможно, кто-то из вас достигнет этого уровня. Возможно. Она прошла к доске. Мел взлетел сам, начал выводить слова. — Но сначала — основы. На доске появилось: «Трансфигурация — искусство изменения формы и сущности». — Трансфигурация, — продолжала МакГонагалл, — это не чары. Чары добавляют свойства к предмету. Трансфигурация меняет сам предмет. Его материал, структуру, суть. Она взмахнула палочкой — и её стол превратился в свинью. Настоящую, живую, розовую свинью, которая хрюкнула растерянно и попыталась спрыгнуть на пол. Ещё один взмах — стол вернулся на место. Ни следа копыт, ни запаха. — Это, — МакГонагалл чуть приподняла бровь, — результат десятилетий практики. Вы начнёте с чего-то значительно проще. Она достала коробку и прошла между рядами, раздавая каждому по спичке. — Ваша задача — превратить спичку в иглу. Полностью: металл, острие, ушко для нити. — Она вернулась к своему месту. — Кто справится до конца урока — получит пять баллов для своего факультета. Алекс повертел спичку в пальцах. Маленькая, деревянная, с серной головкой. Нужно было превратить её во что-то совершенно другое. Он перечитал ещё раз теорию из учебника. Трансфигурация работала через намерение, но иначе, чем чары. Нужно было не просто хотеть результата — нужно было верить, что результат уже существует. Видеть не спичку, которая меняется, а иглу, которая всегда была иглой. Движение палочкой — резкое, точное. Концентрация на образе. Первая попытка. Спичка дрогнула. Серная головка потемнела, дерево чуть посерело — и всё. Никакой иглы. Недостаточно. Он видел спичку, пытающуюся стать иглой. Неправильный образ. Вторая попытка. Он закрыл глаза на секунду. Представил иглу — не процесс превращения, а результат. Холодный металл, гладкая поверхность, острый кончик, маленькое отверстие для нити. Игла, которая просто есть. Открыл глаза. Направил палочку. Спичка вытянулась. Дерево посерело, приобрело металлический блеск. Остриё появилось — настоящее, острое. Но текстура осталась неровной, слишком шероховатой. И ушка не было. Лучше. Но не идеально. — Неплохо, мистер Хлой. Он поднял голову. МакГонагалл стояла рядом, разглядывая его работу. — Форма правильная, материал почти готов. — Она взяла его иглу-спичку, повертела в пальцах. — Вам не хватает завершённости в образе. Вы представляете иглу, но не до конца верите, что она уже существует. — Понял, профессор. — Продолжайте. Она положила спичку обратно и двинулась дальше по рядам. Рядом Энн старательно водила палочкой над своей спичкой. Та едва серебрилась — слабый отблеск, исчезавший через секунду. — Не получается, — прошептала она, не глядя на него. В голосе было что-то — не злость, не разочарование. Скорее привычное смирение. Алекс наклонился ближе. — Ты пытаешься изменить спичку? — спросил он тихо. — Это неправильный подход. Она подняла глаза. — А как правильно? — В учебнике об этом есть, но сформулировано сложно. Представь иглу, которая уже есть. Не спичку, которая становится иглой — а иглу, которая всегда была иглой. Просто считай что спичка — это иллюзия. Неправильное восприятие. Ты просто исправляешь ошибку, показываешь вещи такими, какие они есть на самом деле. Энн нахмурилась, обдумывая. — Это… странно звучит. — Попробуй. Она закрыла глаза. Её лицо изменилось — сосредоточенность, почти болезненная. Несколько секунд тишины. Энн взмахнула палочкой. Спичка дрогнула, вытянулась. Серебро побежало по дереву — не полностью, середина осталась коричневатой, ушка не появилось. Но форма была правильной, остриё — настоящим. — Лучше, — сказала Энн, и в её голосе было удивление. Она смотрела на свою работу, будто не верила. — Это… оно правда лучше. — Ещё раз. Тот же образ, та же уверенность. Она кивнула и продолжила, а Алекс встал из-за стола взять ещё несколько спичек – для тренировки. К концу урока у Алекса была почти идеальная игла — металлическая, острая, с крошечным ушком. Только если присмотреться вплотную, можно было кое-где заметить слегка неровную текстуру поверхности. МакГонагалл остановилась у его парты, взяла иглу, осмотрела. — Пять баллов Хаффлпаффу, — сказала она. — Хорошая работа, мистер Хлой. К следующему уроку — полное превращение. Без остаточной текстуры. — Да, профессор. Энн не справилась полностью, но её спичка выглядела лучше, чем у большинства — серебристая, острая, почти игла. МакГонагалл посмотрела на неё, кивнула коротко: — Прогресс, мисс Каспер. Продолжайте. Энн покраснела. Посмотрела на Алекса — быстро, мельком — и отвернулась. Но он заметил: она почти улыбалась. Астрономия оказалась в башне. Дорога заняла время — лестницы, коридоры, ещё лестницы. Астрономическая башня была самой высокой точкой замка, и подъём давал о себе знать. Некоторые слизеринцы запыхались; Крэбб и Гойл отстали где-то на середине, и Драко ждал их с выражением терпеливого страдания. Кабинет был круглым, с высоким куполообразным потолком. Днём здесь проходили теоретические занятия — карты неба висели на стенах, модели планет медленно вращались под потолком. Через узкие окна открывался вид на озеро и горы. Профессор Синистра ждала у доски — высокая, тёмнокожая, с серебряными серьгами в форме полумесяцев. — Рассаживайтесь, — сказала она мягко. — Быстро, но без суеты. Слизеринцы заняли одну сторону, хаффлпаффцы — другую. Негласное разделение, уже привычное. Драко сел в центре своей группы; проходя мимо, он кивнул Алексу — короткий жест, почти незаметный. Алекс кивнул в ответ. — Звёзды, — начала Синистра, когда все расселись, — это не просто точки света в небе. Для магглов — возможно. Для нас — нет. Она взмахнула палочкой, и на потолке появилась карта неба — тысячи звёзд, созвездия, линии, соединяющие их. — Звёзды — это маяки магии. Их положение влияет на силу заклинаний, эффективность зелий, даже на настроение волшебников. Полнолуние усиливает трансформационную магию — именно поэтому оборотни превращаются в это время. Сириус связан с защитными чарами. Марс влияет на боевую магию. Она указала на яркую точку в углу карты. — Венера… — лёгкая улыбка, — ну, кто-то из вас уже догадался. Кто-то из слизеринцев хихикнул. Синистра не обратила внимания. — Практика будет ночью, — продолжала она. — Раз в неделю, после полуночи. Пока — теория. Записывайте. Алекс записывал мало. Названия созвездий, основные соответствия, даты важных астрономических событий. Звёзды не были приоритетом. Точно не сейчас. Но он слушал. Информация никогда не бывает лишней. Урок закончился списком созвездий для запоминания и домашним заданием — нарисовать карту северного неба. Обед принёс Мэри. Алекс едва успел сесть за хаффлпаффский стол, когда она возникла рядом — вихрь рыжих волос и энергии. — Алекс! — Она плюхнулась на скамью, едва не опрокинув его кубок. — Угадай, что случилось! — Хагрид предложил тебе выгуливать что-нибудь жутко опасное и чрезмерно клыкастое? — Что? Нет! Хотя… — она задумалась на секунду, — это было бы круто. Но нет! — Жаль. Я бы посмотрел. — На что? — На то, как ты выгуливаешь что-нибудь жутко опасное и чрезмерно клыкастое. Издалека. Из безопасного укрытия. — Ты ужасный друг! — Я реалист. Так что случилось? Мэри ткнула его в плечо, но уже улыбалась: — Трансфигурация! МакГонагалл задала превратить спичку в иглу, и у меня не получается! — Что именно не получается? — Всё! Ну, почти всё. — Она нахмурилась. — Я читала учебник, честно. Там написано про «концентрацию на конечной форме» и «чёткую визуализацию результата». Я визуализирую! Очень чётко! Представляю иглу, потом машу палочкой, говорю заклинание… — И? — И ничего! Спичка лежит и смотрит на меня. Издевается, наверное. — Спички не умеют издеваться. — Эта умеет. — Мэри скрестила руки. — Я даже попробовала по-другому. Представила, как она меняется — дерево становится металлом, кончик заостряется… — Вот в этом проблема. — В чём? — Ты представляешь процесс. Изменение. А нужно видеть результат. — Он помолчал, подбирая слова. — Трансфигурация — это не превращение одного в другое. Это… исправление восприятия. Спичка — иллюзия. Игла — реальность. Ты не меняешь вещь, ты показываешь её такой, какая она есть на самом деле. Мэри уставилась на него. — Это звучит как что-то, что сказал бы рейвенкловец. — Или кто-то, кто справился с заданием. — Ты справился?! — Пять баллов Хаффлпаффу. — Нечестно! — Она ткнула его в плечо снова. — А почему в учебнике так не написано? — Потому что учебники пишут теоретики. А практика — другое. — Нечестно! — Она ткнула его в плечо. — Мы же друзья! Ты должен был подождать, пока я тоже научусь, и мы бы вместе получили баллы! — Я в Хаффлпаффе. Ты в Гриффиндоре. Технически мы соперники. — Технически ты зануда. — Ты уже это говорила. — Потому что это правда! Энн, молчавшая весь разговор, смотрела на них. Её лицо было спокойным, но что-то в её позе изменилось — плечи чуть приподнялись, пальцы крепче сжали вилку. Мэри, наконец, заметила её. — О! Привет! Ты Энн, да? Мы на поезде виделись! — Да, — тихо ответила Энн. — Ты же тоже в Хаффлпаффе? Круто! — Мэри улыбнулась широко, искренне. — Как тебе там? Нравится? — Нормально. — Только нормально? У вас же такая классная гостиная! Я вчера была — там растения живые, и камин огромный, и вообще уютно! Энн кивнула. Не улыбнулась. Мэри, кажется, не заметила холодности — или не обратила внимания. — Ладно, мне пора! — Она вскочила. — Рон обещал во время обеда показать какой-то трюк с шахматами, не хочу пропустить! Она умчалась к гриффиндорскому столу, помахав на прощание. Тишина. Энн смотрела в свою тарелку. — Она громкая, — сказала она наконец. — Да. — Ты с ней шутишь. Это не было вопросом. Констатация факта. — Она друг семьи, — сказал Алекс. — Знакомы с лета. Энн кивнула. Взяла вилку, начала есть — медленно, механически. Не глядя на него. Он не стал спрашивать, что не так. Не сейчас. Может, потом. Они доели молча. После обеда у них было окно — несколько свободных часов до ужина. Алекс в первую очередь решил найти Габриэля. Староста сидел в углу гостиной, склонившись над толстой книгой. Что-то про магическое право — Алекс разглядел заголовок: «Прецеденты Визенгамота, 1847-1902». Рядом лежала стопка пергаментов, исписанных мелким почерком. — Габриэль. Тот поднял голову. Его глаза были усталыми — видимо, готовился к занятиям. — Хлой. Что-то случилось? — Нет. Хотел спросить — есть место, где можно практиковать заклинания? Не в спальне, чтобы не мешать другим. Габриэль отложил перо. — Какие заклинания? — Петрификус Тоталус. Пауза. Староста смотрел на него с новым интересом. — Это заклинание второго курса. Откуда ты его знаешь? — Книга. «Тёмные искусства: история и классификация». Там описание и движение палочкой. — Первокурсник, который читает про тёмные искусства, — Габриэль чуть улыбнулся, — и хочет практиковать боевые заклинания. Интересное сочетание. — Это защитное заклинание. Не тёмное. — Верно. — Он кивнул, признавая точность. — На первом этаже есть парочка пустых классов, ими уже лет пять не пользуются. После ужина они обычно свободны. В чулане одного из них — манекены для отработки, ещё со времён войны. Потрёпанные, но рабочие. — Какого именно класса? — Третья дверь слева от лестницы, если идти от Большого зала. Дверь заедает — нужно толкнуть плечом. — Спасибо. — Не попадайся Филчу. — Габриэль вернулся к своей книге. — Он не любит студентов вне гостиных после восьми. И миссис Норрис видит лучше, чем кажется. — Понял. Алекс уже отошёл на несколько шагов, когда Габриэль добавил: — Хлой. Он обернулся. — Если нужна будет движущаяся цель — скажи. Старшекурсники иногда помогают первакам с практикой. Он не улыбался, но в его голосе было что-то похожее на одобрение. Пустой класс нашёлся именно там, где сказал Габриэль. Дверь действительно заедала, сначала даже показалось что закрыта — пришлось пару раз навалиться плечом, прежде чем она со скрипом открылась. Внутри пахло пылью и чем-то затхлым, как в месте, куда давно не заходили люди. Парты были сдвинуты к стенам, покрытые толстым слоем пыли. На доске остались следы мела — кто-то писал здесь давным-давно, буквы стёрлись до неразборчивых призраков. Через грязное окно пробивался тусклый свет. Чулан был в углу, за покосившейся дверцей. Алекс открыл её. Внутри, среди сломанных парт и рваных плакатов, стоял манекен. Деревянный, человекоподобный, с грубо вырезанными чертами лица. На его груди и руках темнели следы заклинаний — подпалины, вмятины, царапины. Кто-то использовал его для практики. Много лет, судя по количеству повреждений. Он вытащил манекен на середину комнаты, поставил, отошёл на пять шагов. Достал палочку. Петрификус Тоталус. Полное оцепенение тела. Он вспомнил описание из книги. Резкое движение сверху вниз, концентрация на цели, намерение — сковать, обездвижить, лишить контроля над телом. Эффект должен быть полным: руки прижаты к бокам, ноги вместе, мышцы парализованы. Первая попытка. — Петрификус Тоталус! Из палочки вырвалась бледная искра — слабая, почти незаметная. Она неспешно пролетела половину расстояния до манекена и погасла в воздухе. Ничего. Даже не долетело. Он нахмурился. Слишком слабое намерение? Или неправильное движение? Вторая попытка. Короче замах, резче удар. Чётче образ — руки, прижатые к бокам, ноги, сведённые вместе, полная неподвижность. — Петрификус Тоталус! Искра была ярче на этот раз — серебристо-голубая, она мгновенно долетела до манекена и ударила его в грудь. Манекен дёрнулся. Его правая рука прижалась к боку на мгновение — и расслабилась. Лучше. Но недостаточно. Третья попытка. Четвёртая. Пятая. Каждый раз искра становилась ярче, летела точнее. Каждый раз эффект был сильнее — руки сводились, ноги сжимались. Но полного оцепенения не было. Эффект длился секунду, максимум две, потом манекен принимал первоначальное положение. Алекс остановился после тридцатой попытки. Лоб блестел от пота, в висках пульсировала тупая боль — знакомый признак магического истощения. Не критично, но достаточно, чтобы понять: на сегодня хватит. Он посмотрел на манекен. Деревянная фигура стояла неподвижно, равнодушная к его усилиям. Прогресс был. Медленный, но был. Неделя регулярной практики — и заклинание станет рабочим. Он вернул манекен в чулан и вышел из класса. Остальной вечер он решил провести в спальне, с книгами. Три тонких томика из библиотеки лежали на кровати. «Медитация для юного волшебника». «Очищение разума: первые шаги». «Концентрация и контроль: упражнения для начинающих». Мадам Пинс смотрела странно, когда он их брал. «Ментальная магия — для старших курсов», — сказала она. Но не отказала. Алекс открыл первую книгу. «Глава первая. Основы медитации. Сядьте удобно. Закройте глаза. Дышите глубоко — вдох на четыре счёта, задержка на четыре, выдох на четыре. Позвольте мыслям течь, не цепляясь за них. Представьте пустую комнату — белые стены, чистый пол, ничего внутри…» Он перелистнул страницу. «Когда мысль появляется — не боритесь с ней. Просто отпустите. Представьте, что она — облако, проплывающее мимо. Вы наблюдаете, но не следуете…» Ещё страница. «Практикуйте ежедневно, по пятнадцать-двадцать минут. Со временем достижение состояния пустоты станет легче…» Алекс закрыл книгу. Это он знал. Всё это — дыхательные техники, визуализация, «отпускание мыслей» — он практиковал годами. И вместе с тульпой, и до нее, когда пытался справиться с паническими атаками в детдоме. Когда ночами не мог заснуть, и единственным способом успокоиться было считать вдохи, представлять пустую комнату, отпускать мысли одну за другой. Потом — с тульпой. Осознанные сновидения, работа с внутренним пространством, медитативные техники для углубления транса. Они экспериментировали много, пробовали разное. Ничего нового. Вторая книга. «Очищение разума — первый шаг к ментальной дисциплине. Наш разум постоянно наполнен мыслями, эмоциями, воспоминаниями. Они создают шум, который мешает концентрации и делает нас уязвимыми для внешнего воздействия. Цель очищения — достичь состояния внутренней тишины. Стать пустым сосудом, через который мысли проходят, не задерживаясь…» Он нахмурился. Пустой сосуд. Внутренняя тишина. С Настей они проверяли это при свитчинге. Много раз. Результат был однозначным: чем «чище» был его разум, тем легче ей было занимать его место. Пустота не защищала — она приглашала. Открытая дверь в пустую комнату: заходи, смотри, делай что хочешь. Заполненный разум, наоборот, создавал помехи. Шум, хаос, поток случайных мыслей — в этом она терялась, не могла найти то, что искала. Как пытаться услышать шёпот посреди рынка. Третья книга. «Концентрация — способность удерживать внимание на одном объекте, исключая всё остальное. Упражнение первое: выберите простой предмет — свечу, камень, точку на стене. Сосредоточьтесь на нём полностью. Когда мысли отвлекают — мягко возвращайте внимание к объекту…» Ближе. Но всё равно не то. Алекс закрыл книгу, откинулся на подушку. Он помнил, что читал в прошлой жизни. Форумы по психологии, статьи о противодействии манипуляциям, книги о работе спецслужб с допросами. И эксперименты с тульпой — долгие, иногда неприятные. Похоже что лучшая защита для новичка — не пустота и не концентрация. Шум. Хаос. Бесконечный поток бесполезных мыслей, в котором важное тонет как игла в стоге сена. Считать в уме — долго, монотонно. Повторять одну фразу снова и снова. Думать о чём-то скучном и бессмысленном. Заполнить сознание мусором так, чтобы атакующий потерялся и сдался раньше, чем найдёт что-то ценное. Он не стал возвращать книги сейчас. Подождёт ответа матери — она аврор, должна знать больше. И если её советы совпадут с тем, что он уже понимал… Тогда книги точно бесполезны. Гостиная почти опустела, когда он спустился. Камин догорал, бросая рыжие отблески на стены. Растения на подоконниках свернули листья — готовились к ночи. Большинство студентов разошлись по спальням; только несколько старшекурсников сидели в дальнем углу, склонившись над учебниками. И Энн. Она сидела в кресле у камина — в том самом, которое уже стало «её». Смотрела на огонь, обхватив колени руками. Тот же жест, что в поезде. Закрытый, защитный. Алекс подошёл. Сел в соседнее кресло, не слишком близко. Она не повернулась. Не поздоровалась. Просто сидела, глядя в пламя. Он не стал спрашивать. Не стал заполнять тишину словами. Просто был рядом. Минута. Две. Огонь потрескивал, угли алели и гасли. Тишина между ними была не тяжёлой — привычной. Как будто они уже научились молчать вместе. Алекс уже хотел уйти, когда она заговорила. — В маггловской школе меня не любили. Голос тихий, ровный. Она всё ещё смотрела в огонь. — Я была странной. Вещи… летали, когда я злилась или боялась. Однажды стакан взорвался прямо в руках у учительницы. Все решили, что я это сделала специально. Пауза. Угли тихо потрескивали. — Никто не хотел сидеть рядом. На переменах я была одна. Всегда. Алекс слушал. Не перебивал, не комментировал. Просто слушал. — Мама говорила — это пройдёт. Что я должна стараться быть нормальной. Не злиться, не бояться, не выделяться. — Горькая усмешка, почти незаметная. — Легко сказать. Она обхватила колени крепче. — Когда пришло письмо из Хогвартса, я думала — здесь будет по-другому. Все волшебники, все могут делать странные вещи. Никто не будет смотреть на меня как на ненормальную. — И как? — спросил он тихо. Энн пожала плечами. — Лучше. Немного. Она наконец повернулась к нему. В свете камина её глаза казались тёмными, почти чёрными. — Ты не смотришь на меня так, будто я странная. — Ты не странная. — Откуда ты знаешь? Он помолчал. В голове мелькнули образы — детдом, взгляды воспитателей, шёпот за спиной. «Этот Артём — с ним что-то не так». Он знал, каково это — быть чужим среди своих. — Знаю, — сказал он просто. Недостаточный ответ. Но честный. Энн смотрела на него долго. Искала что-то в его лице — ложь, жалость, снисхождение. Не нашла. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что слушаешь. Они сидели молча ещё несколько минут. Огонь догорал, угли темнели. Потом разошлись по спальням. Утро пятого сентября началось с совы. Алекс едва успел сесть за хаффлпаффский стол, когда большая серая птица спикировала сверху. Жёлтые глаза, мощные когти — она приземлилась прямо перед ним, уронив конверт в пустую тарелку. Грозно посмотрев по сторонам и ловко подхватив что-то съестное со стола, она важно начала вышагивать по столу. Рядом Энн подняла глаза к потолку, следя за совами. Надежда — слабая, привычно подавляемая — мелькнула в её взгляде. Ни одна птица не повернула к ней. Она опустила глаза. Взяла тост. Он вскрыл конверт. «Алекс, прочитала твоё письмо несколько раз. То, что ты описываешь про Квиррелла — тревожит. Профессора бывают странными, но «другие глаза» — это не странность. Это что-то другое. Я навела справки. Квиррелл вернулся из путешествия по Албании год назад. До этого был обычным преподавателем — маггловедение, ничего особенного. После возвращения — изменился. Нервный, тюрбан, чеснок везде. Официально — травма после встречи с вампирами. Неофициально — никто не знает точно, что с ним произошло. Держись от него подальше. И главное — не смотри ему в глаза. Легилименция требует зрительного контакта. Без него проникнуть в разум почти невозможно. И если почувствуешь что-то не то, используй упражнение, которое я напишу ниже. Теперь про окклюменцию. Если ты нашёл в библиотеке какие-то книги про «очищение разума» и «медитацию» — верни их. Или выброси. Они бесполезны для защиты. Я понимаю, это звучит странно — все эти книги учат «очищать разум», «становиться пустым». Но это работает только для медитации, для успокоения. Для защиты от легилименции — наоборот. Настоящая защита — шум. Заполни голову чем угодно: считай в уме, повторяй стихи, прокручивай скучные воспоминания. Смысл в том, чтобы атакующий потерялся в потоке и не нашёл то, что ищет. Как искать иголку в стоге сена — только стог бесконечный. Профессиональные окклюменты строят ментальные конструкции — лабиринты, леса, ловушки. Пространства, которые нужно преодолеть, чтобы добраться до настоящих мыслей. Но это годы практики с наставником. Предлагаю тебе упражнение. Простое: каждый вечер перед сном считай от тысячи до нуля. Не быстро — медленно, с паузами. Если собьёшься или отвлечёшься на постороннюю мысль — начинай сначала. И Алекс — если «другие глаза» появятся снова, если почувствуешь, что кто-то пытается проникнуть в голову — напиши мне. Немедленно. Или иди к МакГонагалл. Она строгая, но студентов защищает. Я серьёзно. Это не шутки. Мама P.S. Шрам Поттера — интересная деталь. Но это не твоя забота. Держись от него тоже подальше.». Алекс перечитал письмо дважды. Мать подтвердила. Не всё — но главное. Очищение разума бесполезно для защиты. Шум работает лучше. Профессионалы строят лабиринты. Он был прав. И совет держаться подальше от Поттера. Разумный совет — вокруг «избранных» всегда хаос, всегда опасность. Пусть мальчик-который-выжил разбирается с тёмным лордом сам. У Алекса своя задача: не попасться. Он сложил письмо, убрал в карман мантии. Книги нужно вернуть. Сегодня, чем раньше, тем лучше. Держать бесполезный груз не имело смысла. — Всё в порядке? Энн смотрела на него. Не на письмо — на его лицо. Пыталась прочитать что-то в выражении. — Да. Мама пишет. — Часто пишет. Это не было вопросом. Констатация — с чем-то похожим на зависть в голосе. Или ему показалось. — Она беспокоится, — сказал он нейтрально. Энн кивнула. Вернулась к своему тосту. Алекс положил себе яичницу, начал есть. В голове уже складывался план на день: вернуть книги, зелья с Рейвенкло, чары, вечером — практика. Первая настоящая тренировка окклюменции. Простой план. Выполнимый. Библиотека в утренние часы была почти пуста. Несколько старшекурсников сидели в дальнем углу, склонившись над свитками. Пара рейвенкловцев шепталась у полок с историей магии. Мадам Пинс восседала за своим столом, как коршун на насесте, — прямая, неподвижная, видящая всё. Алекс подошёл к ней, положил три книги на стол. — Мистер Хлой. — Она посмотрела на обложки, потом на него. — Уже прочитали? — Не то, что искал. Это книги по медитации и защите разума. Моя мама — аврор, она сказала что они бесполезны. И... Я хотел спросить про другие книги. — Какие именно? — Вы упоминали окклюменцию. Что книги в Запретной секции. Теперь она подняла глаза. Медленно, изучающе. — Упоминала. И объясняла почему. — Я помню. Разрешение преподавателя, наблюдение. — Он помолчал. — Но, может быть, есть что-то... на границе? Не в Запретной секции, но близко по содержанию? Пинс откинулась на спинку стула. Её пальцы постукивали по столу — мерно, задумчиво. — Можно кое-что придумать, — сказала она наконец. — Но я хочу понять кое-что, мистер Хлой. — Что именно? — Зачем первокурснику окклюменция? Вопрос повис в воздухе. Прямой, требующий прямого ответа. Алекс колебался. Он мог соврать. Придумать что-то правдоподобное — интерес к ментальной магии, любопытство, желание быть впереди программы. Пинс, возможно, не поверила бы, но и не стала бы копать глубже, но точно ничего бы не дала из книг. Или он мог сказать часть правды. Риск. Но и возможность. — Это останется между нами? — спросил он тихо. Пинс чуть наклонила голову. — Я библиотекарь, мистер Хлой. Не сплетница. То, что студенты ищут в моей библиотеке — их дело. Если это не запрещённая магия. Он кивнул. Принял решение. — Профессор Квиррелл, — сказал он, понизив голос. — На уроке Защиты от тёмных искусств. Он... странный. — Многие профессора странные. — Не в этом смысле. — Алекс подбирал слова осторожно. — Иногда он смотрит по-другому. Как будто это не он. Глаза меняются — на секунду, не больше. Становятся... — он запнулся, — холодными. Другими. Пинс молчала. Её лицо не изменилось, но что-то в её позе стало напряжённее. — И ещё, — продолжал Алекс. — Гарри Поттер. Весь урок держался за голову. За шрам. Говорят, он болел. Именно на уроке Квиррелла. Тишина. Пинс смотрела на него долго — так долго, что он почти пожалел о сказанном. Потом она медленно выдвинула ящик стола, достала пергамент, перо. — «Структуры разума» Персиваля Грейвса, — сказала она, записывая. — «Архитектура мысли» Изольды Морган. Они будут вас ждать сегодня вечером в секции семнадцать, верхняя полка. — Это... — Вечером это уже будет не Запретная секция. — Она подняла глаза. — Технически. Они для старших курсов, но не запрещены. Грейвс был директором магической безопасности МАКУСА. Морган — консультантом Аврората. Обе книги — практика, не теория. Она протянула ему пергамент. — Под мою ответственность, мистер Хлой. Две недели. — Спасибо, мадам. Он взял пергамент, но она не отпустила — держала свой край, глядя ему в глаза. — И мистер Хлой. — Да? — Если то, что вы описали про Квиррелла — правда... — она помолчала, — будьте осторожны. Очень осторожны. Она отпустила пергамент. На выходе из библиотеки он оглянулся. Пинс сидела за своим столом, снова склонившись над журналом. Но он заметил — она смотрела ему вслед. — Спасибо, мадам. — ещё раз повторил он. Он запомнил: секция семнадцать, верхняя полка. «Структуры разума». «Архитектура мысли». Зелья с Рейвенкло проходили в тех же подземельях, в том же холоде. Снейп ждал их у доски — чёрная мантия, неподвижное лицо, руки сложены за спиной. Когда последний студент вошёл, дверь захлопнулась сама — резко, как удар. — Усыпляющий отвар, — сказал Снейп. Его голос был тихим, но каждое слово падало в тишину отчётливо. — Страница сорок два. Ингредиенты на полках. У вас сорок пять минут. Никаких объяснений. Никаких демонстраций. Просто — делайте. Рейвенкловцы зашевелились — организованно, без суеты. Видимо они уже поняли, как работает Снейп: читай инструкции, следуй им, не привлекай внимания. Хаффлпаффцы были осторожнее — память о первом уроке, о снятых баллах, о ледяном голосе профессора — всё это оставило след. Алекс открыл учебник. Усыпляющий отвар. Лаванда, корень валерианы, настойка полыни, щепотка лунной пыли. Температура низкая — слишком сильный огонь разрушит активные компоненты. Помешивать медленно, по часовой стрелке, семь оборотов каждые три минуты. Цвет должен быть бледно-лиловым, почти прозрачным. Он прочитал рецепт целиком, потом комментарии. Лаванда — успокаивающий эффект, базовый компонент. Валериана — усиление, углубление сна. Полынь — стабилизатор, не даёт зелью стать ядовитым. Лунная пыль — катализатор, связывает компоненты вместе. Логика была понятной. Химия с магическими переменными. Он встал, когда очередь к полкам рассосалась. Взял ингредиенты — ровно столько, сколько указано, не больше. Вернулся на место. Работа была методичной, спокойной. Нарезать лаванду — мелко, равномерно. Растолочь корень валерианы — до кашицы, без комков. Добавить в котёл с водой, зажечь огонь — слабый, едва заметный. Снейп ходил между рядами. Бесшумно, как тень. Останавливался, смотрел в котлы, иногда говорил что-то — тихо, убийственно точно. — Мисс Тёрпин. Вы добавили валериану до того, как вода закипела. Начинайте сначала. — Мистер Корнер. Это не «мелко нарезанная лаванда». Это месиво. Разница понятна? Рейвенкловцы бледнели, исправляли ошибки. Снейп не кричал — в этом не было нужды. Его голос резал точнее любого крика. Алекс продолжал работать. Настойка полыни — три капли, не больше. Помешать — семь оборотов, медленно, равномерно. Зелье начало менять цвет: из мутно-серого в бледно-розовый, потом — в лиловый. Снейп остановился у его котла. Алекс не поднял головы. Продолжал помешивать — шестой оборот, седьмой. Пауза. Добавить лунную пыль — щепотку, не больше. Тишина. Он чувствовал взгляд Снейпа — тяжёлый, изучающий. Секунда. Две. Пять. Потом Снейп двинулся дальше. Ничего не сказал. Рядом Энн работала увереннее, чем в прошлый раз. Огонь под её котлом был правильным — слабым, ровным. Она помнила. — Добавь полынь сейчас, — шепнул Алекс едва слышно. — Пока цвет не стал слишком тёмным. Она кивнула, добавила. Зелье стабилизировалось — бледно-лиловое, почти прозрачное. К концу урока его отвар был идеальным. Нежный цветочный аромат, правильная консистенция, цвет — точно как в описании. Снейп прошёл мимо, собирая образцы. Остановился у его пробирки, посмотрел на свет. Потом — на Алекса. Короткий кивок. Почти незаметный. И пошёл дальше. Чары с Рейвенкло были вторым уроком. Флитвик встретил их уже стоя на своей стопке книг — бодрый, энергичный, с палочкой наготове. — Сегодня — практика движений! — объявил он, едва все расселись. — Теорию вы уже слышали. Ударение на «о». Теперь — отработка. Он взмахнул палочкой, и перед каждым студентом появилось перо — белое, лёгкое, пушистое. — Пока без магии! — предупредил Флитвик. — Сначала — движение. Запястьем, не рукой. Мягко, но чётко. Смотрите. Он продемонстрировал — медленно, преувеличенно чётко. Сначала — плавный полукруг. И взмах — короткий, резкий, точный. — Теперь вы. Без заклинания. Только движение. Класс зашевелился. Палочки поднялись, начали выписывать в воздухе неуверенные дуги. Алекс повторил движение. Левиосу он уже давно освоил, но это не значило, что практика была лишней. Мышечная память требовала повторения — снова и снова, пока жест не станет автоматическим. Полукруг и взмах. Полукруг и взмах. — Мистер Корнфут, это не полукруг, это судорога! — Флитвик проскакал между рядами. — Мягче! Плавнее! Представьте, что рисуете в воздухе, в не рубите дрова! Рейвенкловец покраснел, попробовал снова. — Мисс Брокльхёрст, запястье! Рука неподвижна, работает только запястье! Флитвик остановился у парты Алекса, посмотрел на его движение. Кивнул коротко. — Хорошо, мистер Хлой. Чувствуется практика. И пошёл дальше. — Теперь — произношение! — объявил он, вернувшись к доске. — Без движения, только голос. Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са. Повторяйте за мной. Вин-гар-ди-ум! — Вин-гар-ди-ум, — отозвался класс нестройным хором. — Ле-ви-о-са! Ударение на «о»! — Ле-ви-о-са. — Громче! Чётче! Вы произносите заклинание, а не бормочете извинения! Вин-гар-ди-ум Ле-ви-о-са! Они повторяли — снова и снова, пока Флитвик не остался доволен. Потом — движение и слова вместе, но всё ещё без магии. — На следующем уроке, — сказал Флитвик под конец, — будем поднимать перья. Практикуйте сами. Движение и произношение должны стать одним целым. Алекс убрал палочку только под конец урока. Движение он знал, произношение — тоже. Но дополнительная отработка никогда не повредит. Обед принёс новости. Мэри появилась у хаффлпаффского стола на полпути через суп — влетела, плюхнулась рядом с Алексом, едва не опрокинув его кубок. — Ты не поверишь! — Почти-Безголовый-Ник всё-таки признался тебе в любви? — Что? Нет! Слушай! Она наклонилась ближе, глаза горели. — Снейп! На Зельях! Он так унизил Гарри — ты бы видел! Алекс отложил ложку. — Что случилось? — Мы были на втором уроке, сегодня утром, — Мэри говорила быстро, захлёбываясь словами. — Снейп начал с речи — как он не терпит глупости и всё такое. А потом начал задавать вопросы. Гарри! — Какие вопросы? — Сложные! Не из учебника! «Что будет, если смешать полынь и асфодель?» «Где искать безоар?» «Чем отличается аконит от борца?» — Она развела руками. — Гарри не знал! Откуда ему знать, он вырос с магглами! — А Снейп? — Издевался! При всех! «Слава — это явно не всё, мистер Поттер». И снимал баллы! За каждый неправильный ответ! Алекс задумался. Снейп целенаправленно унижал Поттера — публично, жёстко, с первого урока. Это было личное. Не просто строгость преподавателя — что-то глубже. — Гермиона знала ответы? — Конечно! — Мэри фыркнула. — Руку тянула так, что чуть потолок не проткнула! Но Снейп её игнорировал. Специально! Смотрел сквозь неё, будто её там нет. — И что потом? — Гарри разозлился. Сказал что-то резкое — не помню точно. Снейп снял ещё баллы. — Она скривилась. — Все говорят, он ненавидит Гарри. Из-за его отца. Они учились вместе и враждовали. Старая вражда. Ненависть, перенесённая на следующее поколение. Алекс видел такое раньше — в детдоме, на улицах. Люди, неспособные отпустить прошлое. — Снейп с тобой так не делает, — сказала Энн тихо. Он повернулся к ней. Она смотрела на него — внимательно, изучающе. — Я следую инструкциям. — Дело не только в этом. — Она чуть нахмурилась. — Он на тебя смотрит… иначе. Не как на других. — Иначе — как? — Не знаю. — Она пожала плечами. — Не с ненавистью. Может, с интересом? Мэри переводила взгляд с одного на другого. — Снейп? С интересом? К хаффлпаффцу? — Она хмыкнула. — Это было бы впервые в истории. — Может, я просто хорошо варю зелья, — сказал Алекс ровно. — Может. — Мэри не выглядела убеждённой. — Или ты продал ему душу за баллы. — Души сейчас не в цене. Инфляция. Она рассмеялась, ткнула его в плечо. — Ты невозможный! — Стараюсь. Мэри вскочила. — Ладно, мне пора! У нас ещё Травология, а Невилл обещал показать в теплице какое-то особенное растение. Она умчалась к гриффиндорскому столу. Тишина. Энн доедала свой суп, не глядя на него. Её плечи были чуть напряжены — как тогда, после разговора о Мэри. Алекс не стал спрашивать. После обеда сегодня у них не было занятий. До ужина свободное время. И Алекс использовал его с толком. Сначала — библиотека. Зал был почти пуст — несколько старшекурсников в дальнем углу, тишина, мягкий свет свечей. Мадам Пинс сидела за своим столом, как и утром. Она подняла голову, когда он подошёл. — Мистер Хлой. Секция семнадцать, верхняя полка. Как и обещала. — Спасибо, мадам. Он направился в дальний угол библиотеки. Секция семнадцать оказалась за стеллажами с историей магии — тише, пыльнее, свет от окон сюда едва добирался. Книги на полках выглядели старше — потрёпанные корешки, выцветшие буквы. Лестница стояла у стеллажа — деревянная, скрипучая. Он поднялся. Верхняя полка. Две книги лежали чуть впереди остальных — явно переставленные недавно. «Структуры разума: введение в ментальную архитектуру» — Персиваль Грейвс. Толстый том в тёмно-синем переплёте, серебряное тиснение. Страницы пожелтели от времени. Рядом — «Архитектура мысли» Изольды Морган. Тоньше, коричневая обложка, не менее потрёпанная. Он взял обе. Спустился, убрал в сумку. Пинс даже не подняла головы, когда он проходил мимо. Просто сделала пометку в журнале. — Две недели, мистер Хлой. — Я помню. Он был уже у двери, когда она добавила — негромко, не отрываясь от записей: — И помните, что я сказала. Про осторожность. — Помню, мадам. Дверь закрылась за ним беззвучно. После библиотеки Алекс направился отрабатывать заклинания. Пустой класс встретил его знакомым запахом пыли. Дверь заскрипела, когда он толкнул её плечом. Внутри ничего не изменилось — парты у стен, грязные окна, призраки мела на доске. Манекен стоял там, где он его оставил вчера — в чулане, равнодушный и неподвижный. Алекс достал палочку. Отошёл на пять шагов. Вчера он добился частичного эффекта — руки манекена сводились на несколько секунд. Сегодня нужно было больше. Первая попытка. — Петрификус Тоталус! Серебристо-голубая искра вылетела из палочки, пронеслась через комнату, ударила манекен в грудь. Дерево дрогнуло. Руки прижались к бокам, ноги свелись вместе — на две секунды, может три. Потом расслабились. Недостаточно. Он попробовал изменить подход. Не просто «обездвижить» — а представить результат конкретнее. Тело, застывшее как камень. Мышцы, отказывающиеся подчиняться. Полный контроль — его контроль — над чужим движением. Вторая попытка. — Петрификус Тоталус! Искра была ярче. Удар — точнее. Манекен замер — руки прижаты, ноги вместе, голова неподвижна. Три секунды. Четыре. Пять. Потом дерево расслабилось. Прогресс. Он продолжал — попытка за попыткой, оттачивая движение, уточняя намерение. К двадцатой попытке эффект держался почти десять секунд. К сороковой — руки начали уставать, а в висках появилась знакомая пульсация. Магическое истощение. Пора заканчивать. Он опустил палочку, посмотрел на манекен. Деревянная фигура стояла неподвижно, безразличная к его усилиям. Но следы заклинаний на её груди стали чуть заметнее — свежие подпалины поверх старых. Он вернул манекен в чулан и вышел. Вечер нашёл его в спальне, с новыми книгами. Эрни уже спал — или притворялся, отвернувшись к стене. Захария читал при свете собственного Люмоса, игнорируя существование соседей. Джастин сидел на кровати, беззвучно шевеля губами — наверняка повторял «Люмос» про себя. Алекс открыл «Структуры разума». «Глава первая. Природа ментального пространства. Разум — не библиотека, где мысли хранятся на полках. Разум — это территория. Ландшафт, который можно формировать, защищать, изменять. Неподготовленный разум подобен открытому полю. Легилимент входит свободно, видит всё, берёт что хочет. Подготовленный разум — крепость. Стены, рвы, ловушки. Каждый шаг атакующего стоит ему усилий…» Он читал, впитывая информацию. Это было другое — не медитация, не «очищение». Практика. Архитектура. Строительство. Как раз то, что ему нужно. Через полчаса отложил книгу. Достаточно теории на сегодня. Теперь — практика. Он лёг, закрыл глаза. Мать советовала считать от тысячи до нуля. Простое упражнение, эффективное. Но медленное — числа шли одно за другим, оставляя слишком много пространства для посторонних мыслей. Он попробовал несколько другое. Семь умножить на восемь — пятьдесят шесть. Пятьдесят шесть умножить на три — сто шестьдесят восемь. Сто шестьдесят восемь умножить на два — триста тридцать шесть. Быстрее. Требовало больше концентрации. Меньше места для Квиррелла, для тульпы, для всего остального. Триста тридцать шесть умножить на четыре… Он запнулся. Пересчитал. Тысяча триста сорок четыре. Тысяча триста сорок четыре умножить на два — две тысячи шестьсот восемьдесят восемь. Числа росли, становились сложнее. Мозг работал — только на вычисления, ни на что больше. Идеальный шум. Две тысячи шестьсот восемьдесят восемь умножить на три… Восемь тысяч шестьдесят четыре. Он проверил дважды — правильно. Восемь тысяч шестьдесят четыре умножить на семь… Посчитал в уме. Пересчитал. Сбился. Начал сначала. Семь умножить на восемь — пятьдесят шесть. Через час голова гудела от усталости. Числа плыли перед закрытыми глазами, путались, множились сами по себе. Но он явно продержался дольше, чем было бы с простым счётом — меньше отвлечений, меньше пауз, меньше места для лишнего. Шум работал. Сон пришёл — тяжёлый, без сновидений.