Часть 22

Гостиная Хаффлпаффа просыпалась медленно, как всегда по субботам. Камин негромко потрескивал. Медовый свет ложился на круглые стены, на вытертые подлокотники кресел, на корни, пробивающиеся сквозь потолок. Алекс сидел у окна — того самого, что выходило в толщу земли. За стеклом виднелись слои почвы, переплетённые корни, иногда — жук или червяк, деловито пробирающиеся куда-то по своим делам. Волшебное окно для волшебной гостиной. Он уже привык. Двадцать пятое января. Суббота. Почти месяц с тех пор, как поезд привёз его обратно в замок. Он откинулся в кресле, закрыл глаза. Позволил мыслям потечь назад — не воспоминаниями, скорее ощущениями. Что изменилось за эти недели. Что осталось прежним. Уроки шли своим чередом — размеренно, предсказуемо. Флитвик на последнем занятии задержал его, когда остальные уже потянулись к выходу. Маленький профессор стоял на стопке книг за своим столом — так он делал всегда, когда хотел смотреть студентам в глаза. — Мистер Хлой, — голос высокий, но твёрдый. — Задержитесь на минуту. Алекс остановился у двери. Вернулся. — Ваша работа с Левиосой, — Флитвик постучал пальцем по столу, — выходит за рамки программы первого курса. Три пера одновременно. Стабильно, без дрожи. — Я практикуюсь, сэр. — Вижу. — Профессор чуть наклонил голову, разглядывая его тем взглядом, которым смотрел на особенно успешные демонстрации Левиосы. — В библиотеке есть несколько учебников по продвинутым чарам. «Практическая магия» Виндзора, «Чары на каждый день» и другие. Думаю, вам будет полезно. — Спасибо, сэр. — Не благодарите. — Флитвик спрыгнул со стопки книг, приземлился мягко, как кот. — Просто не останавливайтесь на достигнутом. Талант без труда — пустая трата. МакГонагалл была другой. Реже хвалила словами — но Алекс замечал, как она перестала проверять его работы с той придирчивостью, что в начале года. Спичка превращалась в иглу с первой попытки. Потом он попробовал булавку — получилось. Потом гвоздь. Потом серебряную монету, которая блестела в свете факелов, как настоящая. Трансфигурация подчинялась ему легче, чем многим другим. Он понимал почему. «Ты же не меняешь вещь», — объяснила Настя как-то вечером, когда он практиковался в пустом классе. — «Ты видишь то, чем она могла бы быть. Игла, которая всегда была внутри спички. Ты просто… показываешь её». «Звучит как философия, не как магия». «А разве это не одно и то же?» Может, и так. Может, годы работы с ментальным пространством — построение образов, визуализация, создание Насти — научили его чему-то, что другим первокурсникам приходилось осваивать с нуля. Или может, он просто слишком много думал. Зелья оставались стабильными. Снейп просто проходил мимо его котла — ни похвалы, ни замечания. На субботних дополнительных занятиях Алекс держался ближе к концу группы — не блестяще, но и не проваливался. Старшекурсники варили быстрее, увереннее. Он учился. Этого пока хватало. Травология была тихой гаванью. Профессор Спраут улыбалась всем подряд, будто видела в каждом из учеников что-то хорошее, даже когда они заливали горшки или путали удобрения. ЗОТИ была другой. Квиррелл не смотрел на него при всех. Вообще. Его глаза скользили по классу — останавливались на Поттере (чаще всего на Поттере), на Гермионе, на ком угодно. Но никогда на Алексе. Будто его не существовало. Это было частью сделки. Не привлекать внимания. Не давать повода для вопросов. На людях они были никем друг для друга — нервный профессор и обычный первокурсник. Субботние встречи — другое дело. Короткие, деловые. Дверь закрывается, заикание исчезает, глаза становятся другими. Алекс рассказывал то, что видел. Золотое трио по-прежнему искало Фламеля в библиотеке — Гермиона листала книги всё быстрее, Рон откровенно скучал, Поттер больше смотрел по сторонам, чем читал. Они топтались на месте. Не находили. Волдеморт слушал его. Не комментировал. Просто слушал — и отпускал. Письма приходили дважды в неделю. Иногда чаще. Сова стучала в окно гостиной обычно за завтраком — но иногда и вечером, когда Алекс уже устраивался у камина с книгой. Знакомый почерк на конверте. И запах — лаванда от маминых писем, что-то травяное от папиных. Мать иногда писала о работе — обрывками, недосказанностями. «Дело в Бирмингеме закрыли быстрее, чем ожидали. Фадж доволен. Скримджер — не очень, но когда он вообще бывает доволен?» Между строк читалось напряжение, которое она не хотела показывать. Усталость. Беспокойство о чём-то. Но в конце каждого письма — неизменное: «Как продвигается окклюменция? Напиши подробнее, если можешь. Скучаю. Люблю тебя. Мама». Алекс отвечал честно — настолько, насколько мог. Писал о стенах, о кирпичах, о ловушках, которые становились изощрённее. Не упоминал легилименцию. Не упоминал Энн. Не упоминал золотой узел, который видел в чужом разуме. Некоторые вещи лучше никому не знать — даже ей. Особенно ей. Отец писал реже, но каждое письмо приносило что-то полезное. Отдельные свитки, исписанные мелким убористым почерком — будто он экономил пергамент по старой привычке. «Лунный камень растворяется лучше, если добавить каплю росы, собранной на рассвете. Не знаю почему — просто работает». «Лакричный корень теряет свойства, если хранить рядом с полынью». «Попробуй резать против волокон, не вдоль. Для большинства корней это не важно, но для мандрагоры — критично». Практические советы. Никакой лирики, никаких вопросов о чувствах. Просто — вот что я знаю, вот что может пригодиться. Забота, выраженная единственным языком, который он понимал. В одном из писем — приписка в конце. Другим почерком, торопливым, неровным. Будто дописал в последний момент, перед тем как отдать сове: «Горжусь тобой, сын». Три слова. Алекс перечитал их дважды. Потом аккуратно сложил письмо и спрятал в тетрадь — ту самую, маггловскую, которую привёз из дома. Сеансы с Энн продолжались. Второй прошёл легче первого — он уже знал, чего ожидать. Знал, как выглядит её разум изнутри: туман, якоря, нити между ними. Знал, где искать боль и как её отделять. Работал с периферией. Мелкие воспоминания, не связанные напрямую с главными ранами. Школьный коридор — две девочки шепчутся, смотрят на неё, хихикают. Столовая — пустой стол, за которым никто не хочет сидеть. Двор на перемене — все играют, она стоит у стены одна. Шесть воспоминаний утонули во второй раз. Потом ещё пять. На четвёртом сеансе — восемь за один раз. Энн менялась. Не сразу, не резко — но Алекс видел. Тени под глазами становились светлее. Плечи, которые она всегда держала поднятыми, будто ожидая удара, начали опускаться. Голос звучал твёрже, увереннее. После третьего сеанса она открыла глаза и улыбнулась. По-настоящему улыбнулась — не той осторожной полуулыбкой, которую он привык видеть, а чем-то светлым, открытым. — Тише, — сказала она. — Внутри стало гораздо тише. Как будто… как будто кто-то убрал шум, который всегда был. Я даже не знала, что он есть. А теперь — тишина. Алекс кивнул. Не сказал, что ещё он видел внутри неё. Золотой узел — он сам, центр её мира — пульсировал ярче с каждым сеансом. Нити тянулись к нему отовсюду: от каждого воспоминания, от каждой эмоции. Он убирал мусор с краёв, топил тёмное и болезненное. Но ядро росло. Светилось всё ярче. Она привязывалась сильнее с каждой минутой рядом с ним. Тренировки с Тамарой стали ритуалом. Каждую субботу после обеда. Каждое воскресенье. Пустой класс на третьем этаже — тот самый, который она считала своим. Протего держался дольше с каждой неделей. Пять секунд. Шесть. Почти восемь, когда Настя брала на себя эмоциональную часть. — Ты растёшь, — сказала Тамара после одной из тренировок, опуская палочку. Её лоб блестел от пота, но голос был довольным. — Быстрее, чем я ожидала. — Это плохо? — Наоборот. Очень хорошо. — Она помолчала, крутя палочку в руках — привычный жест, который он видел у неё постоянно. — Просто не забывай: быстрый прогресс — не всё. Фундамент важнее стен. Алекс кивнул. Ступефай бил сильнее. Петрификус держался дольше. Он стал понемногу ощущать магию. Она текла сквозь него ровнее — не рывками, как раньше, а потоком. Контролируемым. Предсказуемым. «Ты становишься увереннее», — сказала Настя однажды вечером. «Это же хорошо?» «Зависит от того, где проходит граница между уверенностью и самоуверенностью». «Я её знаю». «Правда?» Он не ответил. Может, и не знал. Может, граница была ближе, чем казалось. С Драко они виделись чаще, чем раньше. Не каждый день — но регулярно. В библиотеке, когда оба искали книги. В коридорах между уроками — быстрый кивок, иногда пара слов. У озера пару раз, когда погода позволяла выйти на воздух без риска замёрзнуть насмерть. Разговоры были разными. Иногда — о школе, о преподавателях, о том, как Крэбб и Гойл опять сделали что-то идиотское. Иногда — о вещах поважнее. На прошлой неделе они сидели в дальнем углу библиотеки — там, где их никто не видел. Драко листал какой-то фолиант по истории чистокровных семей, Алекс делал вид, что читает учебник по Трансфигурации. — Отец опять пишет, — сказал Драко, откидываясь на спинку стула. — Угадай о чём. Алекс оторвался от книги. — Поттер? — Десять баллов Хаффлпаффу. — Драко закатил глаза. — «Сын, напиши мне подробнее о Поттере. С кем общается, куда ходит, чем занимается». Как будто я нанялся за ним шпионить. — А ты? — Пф. — Драко фыркнул. — Мне есть чем заняться получше. Пусть Крэбб или Гойл за ним таскаются, если отцу так приспичило. Он перевернул страницу — не глядя, просто чтобы занять руки. — Знаешь, что меня бесит? — сказал он, понизив голос. — Он думает, что я не замечаю. Что каждое письмо — будто допрос. «Как учёба? Как отношения? Что говорят преподаватели?» И между строк — «ты делаешь то, что я сказал?» — Ты ему отвечаешь? — А куда я денусь? — Драко пожал плечами. — Пишу что-нибудь общеизвестное. «Поттер общается с Уизли и Грейнджер. Поттер ходит на квиддич. Поттер дышит». Ничего такого, чего он сам не мог бы узнать. — Но не то, что он хочет услышать. — Именно. — Драко усмехнулся. — Малфои умеют отвечать так, чтобы вроде бы ответить, но ничего не сказать. Семейная традиция. Алекс хмыкнул. Драко усмехнулся в ответ — криво, но искренне. — Вот за это ты мне и нравишься, Хлой, — сказал он. — Не киваешь как болванчик. Крэбб и Гойл — что им ни скажи, «да, Драко», «конечно, Драко», «ты прав, Драко». — Он передразнил низкий голос. — Хоть бы раз возразили. Хоть бы раз сказали, что я несу чушь. — Ты несёшь чушь? Не замечал такого. — Иногда. — Драко ухмыльнулся. — Но если что — ты-то мне об этом скажешь. В этом и разница. Мадам Пинс прошла мимо, бросив на них подозрительный взгляд. Они синхронно уткнулись в книги — Алекс в учебник по Трансфигурации, Драко в свой фолиант. Когда её шаги стихли, Драко снова заговорил — тише, серьёзнее: — Отец считает, что Малфои должны быть первыми. Везде. В оценках, в политике, в… во всём. Что мы лучше других. По праву крови. — А ты что думаешь? Драко помолчал. Смотрел на страницу — на генеалогическое древо какого-то древнего рода. — Честно? — Он пожал плечами. — Я думаю так же. Но иногда… иногда мне кажется, что отец просто боится. Что если мы не будем первыми — нас сомнут, сожрут и смешают с грязью. — И поэтому он давит на тебя. — Наверное. — Драко закрыл книгу, провёл пальцем по корешку. — Не знаю. Может, он просто не умеет по-другому. Он встал, начал собирать вещи. Потом остановился, глянул на Алекса. — Эй. То, что я тебе наговорил… ну, про отца и всё такое… — Забыл уже, — сказал Алекс. Драко усмехнулся. — Поэтому с тобой и можно общаться, Алекс. Он закинул сумку на плечо и ушёл — не попрощавшись, просто махнув рукой на ходу. Алекс смотрел ему вслед. «Он явно доверяет тебе. Может даже больше чем кому-либо другому в замке», — прокомментировала Настя. Замок замечал. Конечно, замечал — замок всегда всё замечал. Обрывки разговоров долетали отовсюду. В Большом зале за завтраком. В коридорах между уроками. У входа в гостиную, когда кто-то думал, что говорит достаточно тихо. — Видела Хлоя с Малфоем? Опять вместе сидели в библиотеке… — Причард на него даже не смотрит. Совсем. Будто его не существует. — А Каспер ходит за ним как привязанная. Жутковато, честно говоря… — Слишком тихий он для первокурсника. Слишком… взрослый, что ли? Слухи. Шёпот. Взгляды, которые отводили, когда он поворачивал голову. Алекс не реагировал. Слухи были неизбежны — он выбрал свою сторону, когда сел с Драко в поезде. Когда продолжил с ним общаться, несмотря на косые взгляды. Когда позволил Энн следовать за ним повсюду. Теперь оставалось только жить с последствиями. Джастин сиял. Петрификус держался четыре секунды. Потом пять. На прошлой неделе — почти шесть, и манекен застыл так, что даже не дернулся. — Я сделал это! — Он подпрыгнул на месте, размахивая палочкой. — Ты видел? Шесть секунд! — Видел. Хорошо. — Хорошо? Это отлично! Это… — Он осёкся, смутился. — Извини. Я просто… — Радуйся, — сказал Алекс. — Ты заработал. Джастин улыбнулся — широко, открыто. Без задней мысли, без скрытых ожиданий. Просто благодарность. «Вот так выглядит здоровая связь», — отметила Настя. — «Контраст очевиден». Старшекурсники Хаффлпаффа начали его замечать. Не все — но некоторые. Труман здоровался в гостиной. Уоррен — тот самый, с субботних занятий у Снейпа — иногда останавливался поболтать. Ничего серьёзного, просто… признание. Ты здесь. Ты наш. Ты справляешься. Хаффлпафф принял его. А Энн… Она ходила за ним везде. В библиотеку. На завтрак. Была в подземельях после зелий. В коридоры, где ему, казалось бы, нечего было делать, — но она находила его и там. Первые разы Алекс не говорил ничего. Делал вид, что не замечает. Может, ей нужно время. Может, это пройдёт само. Не прошло. На второй неделе он поймал её у библиотеки — она стояла за колонной, наблюдая. — Энн. Она вздрогнула. Вышла из тени. — Я просто… — Я знаю. — Голос мягкий, но твёрдый. — Не нужно. Она кивнула. Опустила глаза. На следующий день он нашёл её у входа в подземелья. Потом — вечером, в коридоре третьего этажа, когда шёл к Квирреллу. Затем — снова у библиотеки. — Энн. Мы говорили об этом. — Я беспокоюсь. — Это не беспокойство. Это… Он не закончил. Но слово висело в воздухе между ними, непроизнесённое. Одержимость. Мэри не смотрела в его сторону. Вообще. Они сталкивались в коридорах — это было неизбежно, Хогвартс не так велик. Но её взгляд скользил сквозь него, как сквозь пустое место. Она разговаривала с подругами, смеялась, жестикулировала — и ни разу не повернула голову в его сторону. Это было хуже, чем злость. Злость можно было бы понять, принять, переждать. Но равнодушие… «На самом деле она не равнодушна», — сказала Настя однажды. « Видно, что она притворяется. Это разное». «Да какая разница?» «Большая. Равнодушие не требует усилий. А она старается. Каждый раз, когда проходит мимо». Алекс не знал, утешает его это или нет. Слухи множились. «Причард и Хлой поссорились». «Он с Малфоем водится, а она его не терпит». «Слышал, он её чем-то обидел». Обрывки, домыслы, полуправда. Том прислал письмо — через Мэри, судя по почерку на конверте. «Алекс, почему ты не приедешь летом? Мэри говорит, вы поссорились. Это правда? Я не понимаю. Напиши мне, пожалуйста. Том». Алекс долго смотрел на детский почерк. Потом спрятал письмо в ящик с вещами. Не ответил. Три недели. Двадцать один день. Пятьсот с лишним часов. Тысячи маленьких моментов, складывающихся в картину, которую он только начинал понимать. Алекс открыл глаза. Гостиная просыпалась. Кто-то спускался по лестнице, громко позёвывая. Камин разгорался ярче — старшекурсники, наверное, подбросили дров. За окном снег всё падал, равнодушный к тому, что происходило у него внутри. Подземелья на дополнительных занятиях встретили его привычным холодом. Алекс спустился за десять минут до начала — как всегда. Кабинет зелий уже был открыт, несколько старшекурсников занимали места. Уоррен кивнул ему с соседнего стола. Рейвенкловка-отличница даже не подняла головы — сосредоточенно перечитывала инструкцию. Сегодняшнее зелье — Костерост. Сложнее обычных: три критических момента, температурные допуски в пределах двух градусов. Ошибка на любом этапе — и результат придётся выливать. Стандартное зелье для дополнительных занятий. Снейп вошёл одновременно с боем часов. Как всегда — беззвучно, неторопливо. Обвёл взглядом присутствующих. — Начинайте. Алекс работал методично. Первый этап — база, настой крапивы с добавлением измельчённых костей саламандры. Второй — кипячение при строго определённой температуре. Третий — добавление рогового порошка в точно рассчитанный момент. Термометр теперь всегда измерял температуру у поверхности. Алекс помнил ошибку на первом занятии. Рука двигалась ровно, привычно. Но мысли… мысли были не здесь. «Ты рассеян», — отметила Настя. «Я в норме». «Ты все ещё думаешь о ней». Он не ответил. Она была права. Энн. Её лицо, когда он уходил вчера вечером. Её голос: «Я просто беспокоюсь». Её тень у каждого угла, за каждой колонной. Котёл булькнул. Алекс вздрогнул, вернулся к реальности. Слишком поздно. Температура скакнула на два градуса выше нормы. Зелье помутнело по краям — едва заметно, но Снейп заметит. Снейп всегда замечал. Алекс продолжил работу. Исправить уже невозможно — но можно минимизировать ущерб. Добавил роговой порошок точно в срок. Помешал нужное количество раз. Финальный цвет — не идеальный белый, а сероватый, с лёгким желтым отливом. Приемлемо. Едва. Снейп обходил котлы. Остановился у Алекса дольше обычного. — Температурный сбой на втором этапе, зелье перегрето, — констатировал он. Не вопрос — утверждение. — Да, сэр. — Причина? Алекс помедлил. — Отвлёкся, сэр. Снейп смотрел на него — тем взглядом, который видел насквозь. — Личные проблемы не должны влиять на котёл, мистер Хлой. Котёл не прощает рассеянности. Люди, которым вы будете варить зелья в будущем — тоже. — Да, сэр. Пауза. — Приемлемо. Пока будете восьмым. — Он сделал пометку в свитке и двинулся дальше. Восьмой. Не провал — но и не то, к чему он стремился. «Урок на будущее», — сказала Настя. «Какой?» «Эмоции влияют на результат. Даже когда ты думаешь, что контролируешь их». Занятие закончилось. Студенты потянулись к выходу. Алекс задержался — убрал инструменты, протёр стол. Вышел в коридор. И замер. Энн. Она стояла у стены, в десяти шагах от двери. Не пряталась — просто стояла. Ждала. В какой уже раз за эту неделю? Алекс почувствовал, как что-то внутри натягивается. Терпение. Понимание. Готовность объяснять снова и снова. Натягивается — и лопается. — Энн. Она подняла голову. Улыбнулась — той осторожной улыбкой, которая просила прощения заранее. — Я просто хотела узнать, как прошло… — Хватит. Слово вышло резче, чем он планировал. Энн моргнула. — Что? — Ты следила. Опять. — Он подошёл ближе, голос тихий, но каждое слово — как удар. — Я просил. Сколько раз? Десять? Пятнадцать? Двадцать? — Я не следила, я просто… — Ты стояла здесь и ждала. Как вчера. Как позавчера. Как на прошлой неделе. Энн отступила на шаг. Глаза заблестели. — Я беспокоюсь о тебе! Это преступление — беспокоиться? — Это не беспокойство. — А что тогда?! Алекс замолчал. Смотрел на неё — на бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, вцепившиеся в мантию. Он мог сказать правду. Мог назвать вещи своими именами. Не стал. — Это последнее предупреждение, — сказал он вместо этого. — Я серьёзно, Энн. Ещё один раз — и мы поговорим иначе. Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я не могу по-другому. Я пробовала. Пробовала не думать о тебе, не искать тебя, не… — Голос сорвался. — Я не могу. — Научись. Жёстко. Холодно. Необходимо. Алекс развернулся и пошёл к лестнице. Не оглядываясь. За спиной — тишина. Ни всхлипа, ни шагов. Просто тишина. «Это было…» — начала Настя. «Необходимо. По-хорошему не работало. Двадцать раз не работало». Пауза. «Ты сердишься». Алекс не ответил. Большой зал гудел привычным обеденным шумом. Алекс сидел на своём месте, ковыряя рагу вилкой. Есть не хотелось. В голове крутились слова, которые он сказал Энн. Её лицо. Её голос: «Я не могу по-другому». Она сидела через несколько мест — бледная, с красными глазами. Не ела. Не смотрела на него. Просто сидела. Джастин подсел рядом. — Всё в порядке? — Да. — Ты выглядишь… — он замялся, подбирая слово. — устало. Не выспался? — Немного. Джастин кивнул. Не стал допытываться — просто начал рассказывать что-то о Травологии, о профессоре Спраут, о каком-то растении, которое на прошлом занятии чуть не укусило Эрни за палец. Нормальный разговор. Нормальная дружба. Без подтекста, без скрытых ожиданий. Алекс слушал вполуха. Кивал в нужных местах. Движение у входа привлекло внимание. Драко — идёт к слизеринскому столу, Крэбб и Гойл по бокам. На секунду их взгляды встретились. Они кивнули друг другу. Кто-то за гриффиндорским столом повернул голову. Разговоры. Взгляды. Алекс вернулся к рагу. «Столько усилий, чтобы остаться в тени», — сказала Настя. В её голосе не было упрёка — скорее что-то похожее на иронию. «Я знаю». «Хаффлпафф, чтобы никто не ждал подвигов. Тихий угол, никакого внимания. Помнишь?» Он помнил. Разговор со Шляпой. Осознанный выбор — факультет, где можно затеряться среди своих. «Не вышло». «Не вышло», — согласилась Настя. — «Доступ в Запретную секцию. Дружба с Малфоем. Странная первокурсница, которая ходит за тобой тенью. Ты стал заметнее, чем любой гриффиндорец». Алекс промолчал. Ковырял рагу вилкой, не чувствуя вкуса. «Жалеешь?» Он подумал. Взвесил. «Нет. Всё, что я делал — было нужно. Квиррелл, Драко, Энн… Я не мог остаться невидимкой и получить то, что получил». «Цена заметности». «Да. Просто… я надеялся заплатить её позже. Не на первом курсе». «Утопичные планы редко выживают при столкновении с реальностью». Это было правдой. Он планировал тихий год — наблюдение, обучение, никакого вмешательства в канон. Вместо этого — дружба с Малфоем, сделка с Волдемортом, легилименция на однокласснице, и теперь половина замка шепчется о странном хаффлпаффце. «Что теперь?» — спросил он. «Теперь — адаптируйся. Ты не можешь стать незаметным снова. Значит, нужно научиться быть заметным правильно». «Как?» «Контролируй, что именно они видят. Слухи будут в любом случае. Пусть будут те, которые тебе выгодны». Алекс отложил вилку. Посмотрел на гриффиндорский стол — на Мэри, которая старательно его не замечала. На слизеринский — на Драко, который ловил его взгляд. Незаметность была планом. Хорошим планом. Но планы меняются. Обед закончился. Студенты расходились — кто в библиотеку, кто на прогулку, кто обратно в гостиные. Алекс встал. У него была тренировка с Тамарой. Пустой класс, который она ему показала. Знакомые стены, знакомая пыль в косых лучах света. Тамара уже ждала. Разминала запястье, крутила палочку между пальцами — привычный жест перед тренировкой. — Готов? — Да. Они начали с разминки. Простые заклинания — Ступефай, Петрификус, уклонения. Алекс двигался уверенно. Щит держался стабильно — семь, иногда восемь секунд. — Неплохо, — сказала Тамара после пятнадцати минут. — Прогресс есть. — Спасибо. — Давай посерьёзнее. Она подняла палочку. Первое заклинание — Ступефай, быстрый, точный. Алекс уклонился влево. Второе — сразу за ним. Протего. Щит выдержал. Третье. Четвёртое. Тамара ускорялась. Не специально — Алекс видел это по её лицу. Азарт. Увлечение. Она забывала, что перед ней первокурсник, а не равный соперник. Заклинания летели одно за другим. Красные вспышки, синие. Алекс уклонялся, блокировал, контратаковал. «Справа!» — Настя. Он нырнул влево. Луч прошёл над головой. «Снова справа!» Блок. Щит задрожал, но выдержал. Контратака — Ступефай в грудь. Тамара отбила, почти не глядя. И тут же ответила — серией из трёх заклинаний, быстрее, чем раньше. Они кружили по классу. Пыль взлетала под ногами. Тамара двигалась легко, играючи — для неё это было развлечением, разминкой. Для него — пределом возможностей. Алекс чувствовал, как горят мышцы. Как пот стекает по спине. Но держался. Справлялся. «Она ускоряется», — предупредила Настя. «Вижу». «Ты не успеваешь восстанавливать щит». «Успеваю». Тамара сделала финт влево — очевидный, читаемый. Алекс дёрнулся вправо, готовясь блокировать. Ступефай прилетел слева. Не финт. Обманка обманки. Он попытался развернуться, активировать щит, но уже не успевал. Красный свет. Удар в грудь. Пол уходит из-под ног. Темнота. — …три часа, мистер Хлой. Голос пробивался сквозь вату. Женский, недовольный. Алекс открыл глаза. Белый потолок. Запах лекарств — резкий, чистый. Больничное крыло. Мадам Помфри стояла над ним, скрестив руки на груди. — Очнулись. Хорошо. — Взмах палочки, бормотание диагностического заклинания. — Головокружение? — Немного. — Тошнота? — Нет. — Ожидаемо. — Она нахмурилась. — Ступефай в полную силу. От четверокурсницы. Вы всего несколько месяцев назад получили волшебную палочку, мистер Хлой. Что вы вообще делали? — Тренировался. — Тренировались. — Она произнесла это так, будто он сказал «прыгал с Астрономической башни». — Боевые заклинания. В одиннадцать лет. Алекс промолчал. Оправдываться не имело смысла. Помфри вздохнула. Поставила на тумбочку склянку с мутно-зелёной жидкостью. — Выпейте. И будьте осторожнее. Вы не бессмертны — как бы вам ни хотелось думать иначе. Она ушла, громко цокая каблуками по каменному полу. Алекс лежал, глядя в потолок. В голове — звон. В груди — тупая боль, будто по рёбрам прошлись кувалдой. «Как ты?» — Настя. Голос мягкий, без упрёка. «Жив». «Это хорошо». Пауза. «Она не хотела», — добавила Настя. — «Увлеклась. Я видела её лицо в последний момент — сама не ожидала, что попадёт». Алекс не ответил. Это не меняло результата. «Урок усвоен». — сказал он «Какой именно?» Он закрыл глаза. «Я не так хорош, как думал. И осознание этого стоило мне потери сознания на три часа». Дверь больничного крыла скрипнула. Тамара. Она подошла к кровати — быстрым шагом, почти бегом. Остановилась. Лицо бледное, виноватое. — Алекс. Я… — Она запнулась. — Чёрт. Извини. Я не думала, что… — Что попадёшь? — Что так сильно. — Она провела рукой по волосам — нервный жест. — Я увлеклась. Ты хорошо держался, и я… забыла, что ты первокурсник. Забыла контролировать силу. Алекс сел, опираясь на подушку. Голова закружилась, но терпимо. — Ты победила честно. — Это не было соревнованием, Алекс. Это была тренировка. Я должна была следить за собой, а не… Она осеклась. Сжала кулаки, разжала. — Три часа, — сказала она тише. — Ты был в отключке три часа. Если бы я ударила чуть сильнее… — Но не ударила. — Могла. — Она посмотрела на него — прямо, серьёзно. — В этом и проблема. Еще чуть сильнее могла бы. И не заметила бы, пока не стало поздно. Тишина. Где-то в дальнем конце крыла кто-то кашлял — сухо, надрывно. Тамара села на край кровати. Уставилась на свои руки. — Мне нравится заниматься с тобой, — сказала она. — Ты быстро учишься. Не ноешь. Не боишься получить. Это… редкость. — Но? — Но я забыла, что ты всё ещё ребёнок. — Она чуть усмехнулась, без веселья. — Одиннадцать лет. Господи. Мне иногда кажется, что тебе все шестнадцать. Алекс не знал, что на это ответить. Промолчал. — Ладно. — Тамара встала. — Выздоравливай. На следующей неделе… — она помедлила, — …буду аккуратнее. Обещаю. Она пошла к двери. — Тамара. Обернулась. — Спасибо, — сказал Алекс. — Что пришла. И что… извинилась. Она кивнула. Чуть улыбнулась — криво, всё ещё виновато. — Не за что. Просто постарайся больше не подставляться под Ступефай в полную силу. — Постараюсь. Дверь закрылась за ней. Алекс откинулся на подушку. Взял склянку с зельем, выпил — горькое, вяжущее, с привкусом полыни. «Она действительно не хотела», — сказала Настя. «Я понимаю». «Впочем, это не отменяет того, что случилось». Он закрыл глаза. Грудь всё ещё ныла. В голове — туман, который медленно рассеивался. Три часа. Один Ступефай, которого он не увидел. В реальном бою это была бы смерть. Хорошо, переделываю фрагмент. Близнецы холоднее, Энн провоцирует ссору, Волдеморт — именно Тёмный Лорд, а не профессор. Мадам Помфри отпустила его через час — после повторной диагностики и строгого напутствия избегать дуэлей минимум неделю. Алекс кивнул. Не стал спорить. Коридоры были полупусты — вечер, большинство студентов уже поужинали и разбрелись по гостиным. Факелы бросали неровные тени на стены. Где-то вдалеке смеялись — звонко, беззаботно. Он шёл медленно. Голова ещё немного гудела, и каждый шаг отдавался тупой болью в груди. Поворот к лестнице на третий этаж. — Хлой. Голос — справа. Спокойный, ровный. Алекс остановился. Двое. Рыжие волосы, одинаковые лица. Они стояли у стены — не прятались, просто ждали. Сколько — непонятно. — Уизли, — сказал Алекс. — Слышали, ты побывал в больничном крыле, — сказал тот, что слева. Фред, кажется. Голос без улыбки, без веселья. — Тренировка? — Да. — Неудачная, — добавил второй. Джордж. Тоже без улыбки. Они смотрели на него молча. Не двигались, не подходили ближе. Просто смотрели — тем взглядом, от которого хотелось проверить, не стоит ли кто-то за спиной. — Мы слышали кое-что, — сказал Фред. — От Мэри Причард. — О том, с кем ты проводишь время. — Малфой. Алекс молчал. Ждал продолжения. — Люциус Малфой, — Фред произнёс имя так, будто оно было ругательством, — пытался уничтожить нашу семью. Дважды. Отца чуть не уволили из Министерства из-за его интриг. Мама до сих пор вздрагивает, когда видит его имя в газете. — А сын, — добавил Джордж, — ходит по замку и называет Уизли нищими и предателями. При всех. Каждый раз, когда может. Пауза. Факел на стене затрещал, выбросив сноп искр. — Драко — не его отец, — сказал Алекс. — Яблоко от яблони, — ответил Фред. — Не всегда. Близнецы переглянулись. Быстро, понимающе — так, как умеют только близнецы. — Так, а теперь главное, — сказал Джордж. — Квиррелл. Алекс не изменился в лице. Не моргнул. — Что с ним? — Мы слышали, что ты к нему ходишь. — Фред. — По вечерам. Иногда поздно. Через чур поздно. Фред переглянулся с братом — быстро, почти незаметно. Джордж чуть коснулся кармана мантии. Машинальный жест, будто проверял, на месте ли что-то важное. — Видели, — уточнил Джордж. Лёгкий акцент на слове. Не «слышали» — «видели». «Откуда?» — удивилась Настя. Алекс не знал. Не мог понять. Следили сами? Или… — Дополнительные занятия, — сказал он ровно. — По ЗОТИ. — После отбоя? — Когда получается. Тишина. Близнецы смотрели на него — одинаково, с одинаковым выражением. Холодным. Оценивающим. — Квиррелл — странный волшебник, — сказал Фред. — Очень странный. — Мы наблюдали за ним, — добавил Джордж. — Давно. — И теперь будем наблюдать и за тобой тоже. Не угроза. Констатация факта. — Ваше дело, — сказал Алекс. — Хлой. — Фред сделал шаг ближе. Один шаг — но Алекс почувствовал, как изменился воздух между ними. — Мы не враги. Пока. Но если ты во что-то впутан… — …мы узнаём, — закончил Джордж. — Рано или поздно. Они развернулись и ушли. Синхронно, не оглядываясь. Шаги стихли за поворотом. Алекс стоял в пустом коридоре. «Проблема», — сказала Настя. «Да». «Они знают о встречах. Не всё, но достаточно, чтобы подозревать». «Откуда — вот вопрос». «Следят сами? Или у них есть способ…» Она не закончила, видимо тоже не знала, каким образом это возможно. Он пошёл дальше. К кабинету ЗОТИ. Коридор третьего этажа был пуст. Почти пуст. Алекс увидел её за двадцать шагов до кабинета Квиррелла. Тёмная фигура у стены, почти сливающаяся с тенью. Энн. Она стояла неподвижно. Ждала. Алекс остановился. — Энн. Она шагнула из тени. Лицо бледное в свете факелов. Глаза блестят. — Я не следила, — быстро сказала она. — Я просто хотела поговорить. Ты не дал мне утром, и я подумала… — Что именно ты подумала? Она осеклась. Что-то мелькнуло в её глазах — обида? Злость? — Что мы можем поговорить нормально. Без… — она махнула рукой. — Без того, что было утром. — Энн. Отбой уже был. Тебя здесь быть не должно. — Тебя тоже. — У меня занятие. — У Квиррелла. Да. Я знаю. — Её голос изменился. Стал твёрже. — Ты ходишь к нему каждую субботу. Я видела. Пауза. — Ты следила. — Я беспокоилась! — Это одно и то же? — Нет! — Она шагнула ближе. — Это не одно и то же! Я беспокоюсь о тебе, потому что ты мне важен! Потому что ты единственный, кто… Она осеклась. Сглотнула. — Единственный, кто что? — спросил Алекс. Голос ровный. Холодный. — Единственный, кто меня видит, — прошептала она. — Единственный, кому не всё равно. И ты… ты просто отталкиваешь меня. Каждый раз, когда я пытаюсь быть рядом. — Потому что «рядом» для тебя — это ходить за мной тенью. Следить. Ждать у дверей. — Потому что ты не пускаешь меня ближе! Слова ударили громче, чем она хотела. Эхо разнеслось по пустому коридору. Где-то вдалеке — шаги. Потом тишина. Энн тяжело дышала. Глаза блестели от слёз. — Я не знаю, как это сделать по-другому, — сказала она тише. — Я пробовала. Держаться на расстоянии. Не искать тебя. Не думать о тебе. — Она всхлипнула. — Не получается. Ничего не получается. Алекс смотрел на неё. На её лицо — измученное, отчаянное. На руки, сжатые в кулаки так, что костяшки побелели. Он устал. От её слов. От её присутствия. От постоянного ощущения, что она где-то рядом, смотрит, ждёт. И это, наверное, отразилось на его лице, потому что Энн вдруг отступила на шаг. Будто увидела что-то, чего не ожидала. — Алекс?.. — Хватит, — сказал он. Одно слово. Тихое. Окончательное. — Я предупреждал. Утром. Ты не услышала. — Я… — Ты не слышишь. — Он перебил её, и она замолчала. — Ты говоришь, что беспокоишься. Что я тебе важен. Но ты не слышишь, когда я прошу остановиться. Не видишь, когда я устал. Не понимаешь, что есть граница. Энн смотрела на него. Слёзы текли по щекам — молча, беззвучно. — Я продолжу помогать с воспоминаниями, — сказал Алекс. — Обещал. Но вне этого — держись от меня подальше. Тишина. — Ты… ты не можешь… — Её голос сорвался. — Могу. И должен. — Он прошёл мимо неё, к двери кабинета. — Для нас обоих. За спиной — всхлип. Потом — убегающие шаги, торопливые, неровные. Алекс стоял у двери. «Это было жёстко», — сказала Настя. Не упрёк — наблюдение. «Она не оставила выбора». «Может быть». Пауза. «Ты злился». «Да». «Это повлияло». Он не стал отвечать. Поднял руку. Постучал. Кабинет ЗОТИ пах чесноком и чем-то ещё — кислым, застоявшимся, как в комнате, которую давно не проветривали. Квиррелл сидел за столом, перебирая пергаменты. Поднял голову, когда Алекс вошёл. — М-мистер Хлой, — протянул он, заикаясь. — Р-рад видеть в-вас… Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Воздух изменился. Стал тяжелее, холоднее — будто температура в комнате упала на несколько градусов. Квиррелл откинулся в кресле. Заикание исчезло. Плечи расправились. Весь облик — жалкий, нервный профессор — растворился, как маска, которую сняли. Но говорил не он. — Садись. Голос в этот раз шёл откуда-то из-под тюрбана. Низкий, шелестящий — как ветер в сухих листьях. Как шёпот из пустой комнаты. Обычно Темный Лорд маскировался, говорил через Квиррелла, Алекс ни разу не помнил, чтобы тот общался с ним лично Он сел на край стула. Тишина. Волдеморт не торопился. Просто смотрел. Глаза профессора были пустыми, мёртвыми — куклы, которой кто-то дёргал за ниточки изнутри. — У меня есть проблема, — сказал голос наконец. Не «у нас». «У меня». — Камень. Пауза. Алекс ждал. — Я знаю, где он. Знаю, как до него добраться. Но… — голос стал тише, опаснее, — …Дамблдор поставил хорошую защиту. Зеркало. Оно отдаёт камень только тому, кто хочет его найти, но не использовать. Тихий смех — сухой, безрадостный. — Изящная ловушка. Для такого, как я — непреодолимая. Алекс молчал. Чувствовал, как холод ползёт по спине — не от температуры, от присутствия. — Мне нужен Поттер, — продолжил голос. — Мальчик. Глупый, наивный ребёнок, который верит в добро и справедливость. Который захочет найти камень, чтобы защитить его от злодея. — Снова смех. — И отдаст его мне, сам того не понимая. — Но он не идёт, — сказал Алекс. — Нет. Не идёт. — Голос стал жёстче. — Они топчутся на месте. Ищут информацию, которую не могут найти. Боятся действовать. А мое время… — пауза, — …время уходит. Квиррелл — тело Квиррелла — наклонилось вперёд. Глаза, пустые секунду назад, вдруг ожили. Чужой взгляд смотрел прямо на Алекса — древний, холодный, бесчеловечный. — Подтолкни их. Не просьба. Приказ. — Как? — спросил Алекс. Голос ровный, хотя внутри всё сжималось. — Информация, которую они ищут. Дай им её. — Пауза. — Они же ищут Николаса Фламеля. Создателя камня. Не могут найти в книгах, потому что смотрят не там. — Я должен показать им где? — Да. — Голос стал мягче — но от этого только страшнее. — Ты умный мальчик. Придумаешь, как сделать это незаметно. Случайно оставленная книга. Подсказка, брошенная вскользь. Что угодно — лишь бы они двинулись дальше. Тишина. Светильник на стене моргнул, изменив тени по всей комнате. — И не попадайся, — добавил голос. — Дамблдор наблюдает. Он всегда наблюдает. Если он заподозрит, что кто-то направляет мальчика… Он не закончил. Не нужно было. — Я понял, — сказал Алекс. — Хорошо. Квиррелл — тело — откинулось обратно в кресло. Глаза снова стали пустыми. Но голос из-под тюрбана продолжал: — Ты полезен. Пока. Твоя хозяйка тоже. — Тихий смех. — Не заставляй меня пересматривать это мнение. Что-нибудь ещё? — Близнецы Уизли. Они… знают о моих визитах сюда. Тишина. — Знают, — повторил голос. — Откуда? — Не знаю. Но они следят. Предупредили, что будут следить дальше. Долгая пауза. Алекс чувствовал, как что-то меняется в воздухе — температура, может быть. Или давление. — Уизли, — сказал голос наконец. — Их отец работает в Министерстве. Предатель и маглолюб. Я позабочусь об этом. Ты — разберись с Поттером Алекс кивнул, встал и пошёл к двери. — Мальчик. Он остановился. Не обернулся. — Не думай, что я не знаю, — прошелестел голос. — Не знаю, что она взвешивает. Просчитывает. Ищет выгоду. — Пауза. — Это… разумно. Но пусть твоя хозяйка помнит: я прожил достаточно долго, чтобы узнавать о предательстве задолго до того, как оно случается. Тишина. — Не испытывай моё терпение. Алекс открыл дверь и вышел. Коридор был пуст. Он шёл к гостиной медленно, не торопясь. Голова гудела — не от боли, от мыслей. «Он нас использует, и даже не скрывает этого», — сказала Настя. «Такой был уговор». «И угрожает». Алекс не ответил сразу. Обдумывал. «В любом случае, пока будем делать все, что он хочет. Ему месяца три жить осталось». Бочка Хаффлпаффа открылась после знакомого ритма. Гостиная была почти пуста — поздний час, большинство уже спали. Алекс прошёл к лестнице в спальни. Суббота закончилась. Утро было серым и тихим. Алекс лежал, глядя на корни в потолке. Они пульсировали медленно, почти незаметно — замок дышал вместе со спящими студентами. Вчерашний день не отпускал. Ссора с Энн — её лицо, когда он сказал «держись подальше». Ступефай Тамары — красная вспышка, которую он не успел увидеть. Близнецы в коридоре — одинаковые взгляды, одинаковое молчание. И голос из-под тюрбана, шелестящий, нечеловеческий: «Не испытывай моё терпение». Слишком много всего для одного дня. Эрни заворочался, пробормотал что-то невнятное и затих. Джастин спал, натянув одеяло до подбородка, — только макушка торчала наружу. Кровать Захарии пустовала: одеяло ровное, подушка взбита, ни складки Алекс сел. Потёр лицо. «Как голова?» — спросила Настя. «Лучше. Почти не болит». «Хорошо. Сегодня много дел». Он встал, оделся. Взял сумку — ту, в которой лежала книга из Запретной секции про боевые заклинания.Он не закончил её вчера, до тренировки с Тамарой. Теперь, после трёх часов на больничной койке, причин закончить стало больше. Гостиная была полупустой — воскресное утро, большинство ещё спали. Несколько старшекурсников сидели у камина, негромко переговариваясь. Кто-то из них поднял голову, кивнул Алексу. Он кивнул в ответ. Энн не было. Алекс отметил это и вышел. Пустой класс на третьем этаже встретил его знакомой тишиной. Тот самый, где они с Тамарой тренировались. Где вчера он лежал на полу, оглушённый. Пыль уже осела обратно на столы — будто ничего не случилось. Алекс сел у окна. Достал книгу. Страницы все также пахли чем-то странным. Возможно, книга помнила руки тех, кто читал её раньше. Тех, кому эти заклинания понадобились по-настоящему. Он открыл на том месте, где остановился. Алекс читал, делал пометки в своей тетради. Время текло незаметно. За окном светлело — серое зимнее утро, снег, редкие студенты, бредущие через двор. «Завтрак», — напомнила Настя. Алекс посмотрел на часы. Почти девять. Он закрыл книгу, убрал в сумку. Встал, размял затёкшие плечи. Пора. Большой зал был полупустым. Воскресное утро — большинство студентов ещё спали или только просыпались. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, рисуя на каменном полу бледные прямоугольники света. Запах свежего хлеба и бекона плыл от столов. Алекс занял своё место. Положил на тарелку овсянку, налил тыквенный сок. Начал есть — механически, не особо чувствуя вкус. Движение слева. Энн. Она села через несколько мест от него — не рядом, как обычно, но и не на другом конце стола. Компромисс. Или попытка найти новое равновесие после вчерашнего. Алекс не повернул головы. Видел её краем глаза — бледная, с тенями под глазами. Волосы собраны небрежно, будто она не смотрела в зеркало. Не ела. Просто сидела, глядя в пустую тарелку. За гриффиндорским столом мелькнули рыжие головы. Близнецы. Они не смотрели на него прямо, но Алекс чувствовал их внимание — периферийное, осторожное, как у хищников, которые выжидают. «Игнорируй», — сказала Настя. — «У тебя есть дела важнее». Он доел овсянку. Потянулся за тостом. И тут Энн подняла голову. Их взгляды встретились. Она не отвела глаз. Не опустила голову. Просто смотрела — не с мольбой. С решимостью. Будто она всю ночь готовилась к этому моменту. Медленно, не разрывая зрительного контакта, она встала. Пошла к нему. Несколько студентов между ними подняли головы, проводили её взглядами. Кто-то из хаффлпаффцев — кажется, Ханна — толкнула локтем подругу, кивнула в их сторону. Энн остановилась в двух шагах. — Можно поговорить? — Голос тихий, но ровный. Без слёз, без надрыва. — Не здесь. Где-нибудь… в другом месте... Алекс смотрел на неё. На её лицо — усталое, но не сломленное. На её глаза — красные от недосыпа, но сухие. Что-то изменилось за ночь. Что-то, чего он не знал. — Хорошо, — сказал он. Они нашли пустую нишу у окна на втором этаже — подальше от Большого зала, подальше от любопытных ушей. Зимний свет падал косо, рисуя на полу бледные узоры. За стеклом кружился снег — мелкий, колючий, равнодушный. Энн прислонилась к стене. Скрестила руки на груди — защитный жест, но не враждебный. Скорее попытка удержать себя в целости. Несколько секунд они молчали. Только ветер свистел за окном, да где-то вдалеке хлопнула дверь. — Я думала всю ночь, — начала она наконец. — О том, что ты сказал. О том, почему ты это сказал. Не проспала ни минуты. Алекс ждал. Не перебивал. — Ты был прав. — Её голос дрогнул — едва заметно, на полсекунды. — Я следила. Не могла остановиться. Каждый раз говорила себе — не ходи, не ищи, не смотри. И каждый раз оказывалась там, где был ты. Она замолчала. Сглотнула. — Это нездорово. Я понимаю. Алекс чуть наклонил голову. — Понимаешь? — Да. — Она посмотрела ему в глаза — прямо, открыто. — Я пыталась понять. Почему ты. Почему так… — она запнулась, поискала слово, — …сильно... Почему у меня не получается просто перестать… Тишина. За окном падал снег — медленно, лениво. — И я поняла кое-что. Алекс ждал. — Всё хорошее, что со мной случилось… — она сглотнула, — …связано с тобой... Он не шевельнулся. Не изменился в лице. Но что-то внутри сдвинулось. Встало на место. — Плохое никуда не делось, — продолжала Энн, не замечая. — Школа, мама, отец. Но теперь на много я смотрю как бы… издалека. Как будто это все случилось не со мной, а с кем-то другим. — Понимаешь? Когда я думаю о чём-то хорошем — там всегда есть ты. А больше… — она запнулась, — …больше ничего и нет. Или было, но я уже не помню. Алекс молчал. Мысль пришла сама — холодная, ясная: Какие воспоминания они топили? Школу. Одиночество. Мать, которая не замечала. Отца, который ушёл. Какие оставались? Поезд. Распределение. Озеро. Тренировки. Всё, что связано с ним. «Настя». Она не ответила сразу. Он чувствовал её присутствие — внимательное, выжидающее. «Ты это знала. С самого начала. Знала к чему это все приведет». Пауза. Долгая. «Ты сам только что понял». Не отрицание. Не подтверждение. Просто — констатация. «Это было… специально?» Молчание. Потом, тихо: «А ты как думаешь?» Он думал. Перебирал в памяти сеансы. Как сам выбирал, что топить. Как Настя молча наблюдала, не вмешиваясь. Не подсказывая. Не останавливая. Возможно и планировала. Но она просто… не мешала. Позволяла ему делать то, что он делал. Зная, к чему это ведёт. «Она уже была сломана», — сказала Настя. Голос мягкий, без нажима. — «Зеркало показало ей тебя — счастливого, рядом. И забрало. После этого реальность для неё потускнела. Она бы цеплялась за тебя всё равно — хаотично, отчаянно». «И ты решила это использовать». «Я решила, что управляемая зависимость лучше хаотичной. Что если она всё равно будет цепляться — пусть цепляется так, как будет удобно тебе». Алекс смотрел на Энн. На её лицо — открытое, ждущее. Она не знала. Не понимала, что происходило в её голове с каждым сеансом. Для неё всё было просто: он помог, стало легче, она благодарна. Она не видела золотого узла в центре своего разума. Не видела, как он разрастается. «Это манипуляция». «Да». Без оправданий. «Как и всё остальное. Ты с самого начала использовал её как мишень для заклинаний. Как источник информации. Как практику для легилименции». Правда. Алекс ждал чего-то. Укола совести, может быть. Отвращения к себе. Чего-то, что должен чувствовать нормальный человек, узнав, что превратил одинокую девочку в зависимую марионетку. Ничего. Пустота. Холодное понимание. И где-то на самом дне — что-то похожее на облегчение: теперь он хотя бы знал правила игры, в которую играл. «Ты не удивлён», — отметила Настя. «Нет». «Почему?» Он подумал. Честно подумал. «Потому что я делал это и раньше. В той жизни. Использовал людей. Просто… не называл это так». Детдом. Улица. Армия. Криминал. Везде были люди, которых он использовал — для информации, для прикрытия, для выживания. Он не мучился угрызениями тогда. Не мучился сейчас. «И кто подсказывал, как именно?» — спросила Настя. Голос мягкий, без нажима. Алекс не ответил. Не нужно было. Она всегда была рядом. Шептала на ухо, когда он сомневался. Подсказывала нужные слова, нужные жесты. «Скажи ему это — и он сделает то, что тебе нужно». «Она уязвима здесь — надави». «Этот человек хочет чувствовать себя важным — дай ему это». Он делал. Она направляла. Так было всегда. Разница была в том, что раньше он не спрашивал, откуда она знает. Не думал о механике. Просто доверял её советам — и они работали. Каждый раз. «Ты всегда это умела», — сказал он. Не обвинение — констатация. «Да». «Почему никогда не объясняла?» Пауза. «Ты не спрашивал. И не хотел знать». Правда. Горькая, но правда. Он хотел только результат, не интересуясь ценой. Не задумываясь, что происходит в головах людей, которых он «убеждал». Не желал видеть нити, за которые дёргал. «А теперь?» «Теперь ты видишь Энн изнутри. Сам. Без моих подсказок». Её голос стал тише. «Это… хорошо. Наверное». «Хорошо?» «Раньше я была твоими глазами. Смотрела на людей, видела слабости, говорила тебе что делать. Ты был… инструментом. Моим, в каком-то смысле». Алекс почувствовал, как что-то сдвинулось внутри. Не злость — он не злился на неё. Скорее… понимание. Новый угол зрения на их отношения. «А сейчас?» «Сейчас ты сам видишь золотой узел. Сам понимаешь, что делаешь. Сам принимаешь решение». Пауза. «Это уже не я через тебя. Это — ты». Он смотрел на Энн. На её лицо — открытое, ждущее. «Это должно беспокоить меня», — сказал он. «То, что я не чувствую вины». «Должно?» «Наверное. Нормальные люди чувствуют». «Ты никогда не был нормальным. И я тоже». Настя помолчала. «Мы — то, что нас создало. Детдом. Улица. Армия. Везде цель — выживание. Ты научился использовать людей, потому что иначе использовали бы тебя. Я научилась видеть, как это делать, потому что ты нуждался в этом». «Это не оправдание». «Нет. Просто объяснение». Алекс кивнул. Внутренне, не физически. Он мог остановиться. Прямо сейчас. Сказать Энн правду. Отпустить её. Мог. Но не стал бы. Они оба это знали. «Разница», — сказала Настя, — «в том, что теперь ты выбираешь. Осознанно. Не потому что я подсказала, не по инерции. А потому что решил». «Это лучше?» «Честнее. Не знаю, лучше ли». Пауза. «Продолжаем?» «Да». Он посмотрел на Энн — на её глаза, полные надежды. «Но я хочу понимать, что делаю. Каждый раз. Не просто следовать твоим советам». «Хорошо». В её голосе — что-то похожее на облегчение. «Добро пожаловать в клуб социопатов-аналитиков, членский взнос — бессонница и цинизм». Алекс фыркнул. Почти улыбнулся. «Рада, что ты оценил. А теперь к практической части». Её тон сменился — снова деловой, собранный. «Она привязана, но не сломана. Зависима, но функциональна. Это редкий баланс». «И?» «И ты можешь это использовать». «Как?» «Если хочешь его сохранить — держи её на расстоянии. Не слишком близко, чтобы не задушила. Не слишком далеко, чтобы не потерять». «То есть…» «То приближай, то отдаляй. Вчера ты оттолкнул — жёстко, больно. Сегодня можешь чуть смягчить. Показать, что дверь не закрыта полностью. Следующий сеанс — ещё ближе. Потом снова дистанция». Алекс молчал. Переваривал. «Она будет держаться за каждый момент близости», — продолжила Настя. — «И терпеть любую дистанцию, если знает, что близость вернётся. Это… предсказуемо. Управляемо». «Это жестоко». «Это то, что ты уже делаешь». Энн смотрела на него. Ждала ответа. Не знала, что он ведёт другой разговор — там, куда ей хода не было. — Алекс? — голос неуверенный. — Ты меня слышишь? Он моргнул. — Слышу. — И… что ты думаешь? Он смотрел на неё. На бледное лицо, на тени под глазами, на пальцы, стиснутые в кулаки. Она ждала приговора. — Я понимаю, — сказал он. — Почему так происходит. Почему ты чувствуешь то, что чувствуешь. Надежда вспыхнула в её глазах. — Правда? — Правда. Её плечи опустились. Напряжение, которое она держала всю ночь, начало отпускать. — Я боялась… после вчерашнего… что ты больше не захочешь… — Я был резок вчера, — перебил Алекс. — Слишком. Она кивнула, быстро, благодарно. — Но то, что я сказал... Надежда не погасла. Но дрогнула. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я… — Я хочу, чтобы ты научилась быть без меня. Хотя бы иногда. Хотя бы ненадолго. Энн молчала. Смотрела на него — не с обидой. Скорее пыталась понять. — Сеансы продолжатся, — сказал Алекс. — Я обещал помочь. Это не изменится. — Но между ними… — Между ними — живи. Своей жизнью. Не моей. Энн долго смотрела на свои руки. На побелевшие костяшки. Молчала. Алекс видел, как она борется с собой. Как слова «держись подальше» бьются внутри неё о стены, которых больше нет. — Но если… — она подняла голову, не договорив. Вопрос застыл в глазах. — Если станет совсем плохо — можешь подойти, — сказал он. — Я не исчезну. Просто… не каждую минуту. Что-то изменилось в её лице. Не улыбка — но тень улыбки. Облегчение. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я попробую. «Приближение», — отметила Настя. — «Небольшое. Достаточное». Он повернулся, чтобы уйти. — Алекс. Обернулся. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что всё ещё разговариваешь со мной. После вчерашнего. После всего. Он кивнул. Не нашёл слов. Пошёл к лестнице. «И что дальше?» — спросил он Настю, когда Энн скрылась за поворотом. «Ты про Легилименцию? Продолжаем. Периферия — школа, мелкие обиды, одиночество. Всё, что причиняет боль, но не связано с тобой». «А центр?» «Золотой узел не трогаем. Он растёт сам — с каждым сеансом, с каждым разговором. Инерция. Подталкивать не нужно». Алекс шёл по коридору. Студенты попадались редко — воскресное утро. «И сколько ещё сеансов?» «Сложно сказать. Периферии ещё много. Месяца полтора, может два — если работать в том же темпе». «А потом?» Настя помолчала. «Потом посмотрим. Главное сейчас — не сломать то, что уже есть». Он остановился у окна. Снег падал во внутренний двор — медленно, равнодушно. Замок жил своей жизнью вокруг него — шаги, голоса, хлопанье дверей. Месяц. Может, два. Регулярные сеансы. Постепенное очищение периферии. И золотой узел в центре, который будет расти сам. «Ты могла сказать раньше», — сказал он наконец. «Ты бы не услышал, не понял, не согласился». Пауза. «Тебе нужно было увидеть результат, прежде чем понять метод». Может, она была права. Может, нет. Это уже не имело значения. — Библиотека, — сказал он вслух, отталкиваясь от подоконника. У него было ещё одно дело. Библиотека в воскресенье была почти пустой. Высокие окна пропускали серый зимний свет, который ложился на столы и стеллажи мягкими прямоугольниками. Пыль танцевала в воздухе — медленно, лениво, будто у неё не было никаких дел. Запах старых книг и чернил висел в воздухе, густой и успокаивающий. Мадам Пинс сидела за стойкой, листая какой-то каталог. Подняла голову, когда Алекс вошёл, проводила его взглядом — цепким, оценивающим — и вернулась к своему занятию. Несколько рейвенкловцев занимали столы у дальних окон — склонённые головы, скрип перьев, шелест страниц. Больше никого. Алекс прошёл к секции истории магии. Не потому что ему нужна была история — потому что оттуда хорошо просматривался весь зал. Выбрал место у окна, сел. Достал книгу — первую попавшуюся, для вида. И стал ждать. «Они придут», — сказала Настя. «Если не изменили привычкам». Он видел их здесь раньше — каждые день, иногда дважды. Гермиона с горой книг, Рон со скучающим видом, Поттер, который больше оглядывался, чем читал. Они искали. До сих пор искали — уже несколько недель. Николас Фламель. Философский камень. То, что Дамблдор прятал на третьем этаже. Волдеморт хотел, чтобы их подтолкнули. Чтобы они перестали топтаться на месте и начали действовать. Алекс знал, как это сделать. Полчаса прошло. Он успел прочитать две главы о Статуте секретности — скучно, но полезно для понимания того, как устроен магический мир. Потом — движение у входа. Гермиона шла первой — почти бежала, с охапкой книг под мышкой и тем выражением лица, которое означало «я что-то придумала и сейчас все всем объясню». За ней тащился Рон, бормоча что-то про «опять библиотека, мы тут уже сто раз были». Поттер замыкал — руки в карманах, взгляд рассеянный, будто думал о чём-то своём. Они направились к секции алхимии. Конечно. Туда, где искали последние недели. Алекс проводил их взглядом, подождал, пока скроются за стеллажами. Потом встал и пошёл в ту же сторону — другим проходом, через секцию магических существ. Он знал, какую книгу им нужно найти. Видел её на прошлой неделе, когда сам бродил по этим рядам с книгами. «Алхимические открытия последнего столетия» — тяжёлый том в потёртом переплёте, задвинутый между справочником по рунам и чем-то на латыни. Страница триста сорок седьмая. Николас Фламель. Полка нашлась быстро. Книга стояла там же — пыльная, забытая. Её явно не брали годами. Алекс вытащил её, открыл на нужном месте. Пробежал глазами текст — убедился, что всё правильно. «Николас Фламель — единственный известный создатель Философского Камня…» Достаточно. Он положил книгу на ближайший стол. Открытой, страницей вверх. Отступил на шаг, проверяя — текст виден сразу, любой, кто пройдёт мимо, заметит. Развернулся к выходу. Шаги. Тихие, но отчётливые. Совсем рядом. Алекс обернулся. Поттер стоял в трёх шагах от него. Один, без Рона и Гермионы. Видимо, отстал от друзей — или специально свернул в другой проход. Он смотрел на Алекса молча. Не враждебно — скорее с любопытством. Как смотрят на что-то непонятное, пытаясь разобраться. Сколько он успел увидеть? Заметил, как Алекс клал книгу? Или только подошёл? «Поздравляю. Ты привлёк внимание именно того, кого не должен был», — хихикнула Настя. «Не смешно». «Немного смешно. Но расслабься — он только что завернул за стеллаж. Не мог видеть, сколько ты тут провозился с книгой». «Уверена?» «Шаги были быстрые. Он шёл, не стоял. Так что всё, что он видел — тебя рядом с открытой книгой. Это ничего не доказывает». — Хлой, — сказал Поттер. Не вопрос, не приветствие — просто констатация. — Поттер. Тишина. Поттер перевёл взгляд на книгу на столе. На открытую страницу. Снова на Алекса. — Ты много читаешь, — сказал он. — Библиотека, — Алекс пожал плечами. — Здесь много интересного. — Ага. Поттер не двигался. Не уходил. Просто стоял и смотрел — тем взглядом, который Алекс видел у него на уроках. Внимательным. Оценивающим. Не по-детски серьёзным. Шаги за стеллажами. Голос Гермионы: — Гарри? Ты куда делся? Мы нашли ещё одну книгу, которая может… Она вышла из-за полок и осеклась, увидев их. — Хлой? — Грейнджер. Рон появился следом. Увидел Алекса — и его лицо тут же скривилось. — А, — сказал он. — Дружок Малфоя. — Рон, — одёрнула Гермиона. — Что? Это правда. Все видели, как они вместе общаются. Алекс не ответил. Не было смысла. Гермиона посмотрела на стол. На открытую книгу. Её глаза расширились. — Это… — она шагнула ближе, склонилась над страницей. — Николас Фламель! — Что? — Рон мгновенно забыл про Алекса. — Где? Покажи! Он протиснулся мимо, заглядывая через плечо Гермионы. Поттер подошёл тоже, хотя его взгляд на секунду задержался на Алексе. — «Единственный известный создатель Философского Камня», — читала Гермиона вслух, водя пальцем по строчкам. — «Камень обладает способностью превращать любой металл в чистое золото, а также производить Эликсир Жизни, делающий пьющего бессмертным…» — Эликсир Жизни! — выдохнул Рон. — Вот оно! Вот что там, под люком! — И вот что Снейп хочет украсть, — добавила Гермиона. Её глаза блестели — азарт, торжество. — Я знала! Я знала, что мы найдём! Потом она подняла голову. Посмотрела на Алекса. — Подожди, — сказала она медленно. — Эта книга… Ты её читал? — Листал. — И оставил открытой. На этой странице. Алекс молчал. — Случайно? — Гермиона прищурилась. Голос стал острее. — Просто так получилось, что ты листал именно эту книгу, именно на этой странице, именно когда мы пришли? — Совпадение, — сказал Алекс ровно. — Не бывает таких совпадений. — Бывают. Рон фыркнул. — Да ладно тебе, Гермиона. Может, он просто читал, а мы пришли. Не всё же вокруг нас крутится. — Рон, ты не понимаешь… — Я понимаю, что мы нашли Фламеля, — перебил Рон. — Наконец-то. А ты хочешь устроить допрос какому-то хаффлпаффцу вместо того, чтобы… — Какому-то хаффлпаффцу, который дружит с Малфоем, — отрезала Гермиона. — И ходит к Квирреллу по вечерам. И имеет доступ в Запретную секцию. Тебе не кажется это странным? «Близнецы», — отметила Настя. «Очевидно». — Мне много чего кажется странным, — буркнул Рон. — Например, что мы торчим тут каждый день вместо обеда. Поттер молчал. Смотрел на Алекса — всё тем же внимательным взглядом. — Зачем тебе Философский Камень? — спросил он вдруг. — Мне? — Алекс чуть приподнял бровь. — Незачем. — Тогда зачем читал про него? — Любопытство. — Он пожал плечами. — Фламель — известный алхимик. Шестьсот лет жизни. Интересно. Поттер не отводил взгляд. — Ты знаешь что-то, — сказал он. Не обвинение — констатация. — Что-то, чего не говоришь. — Все что-то знают. И все чего-то не говорят. Тишина. — Ладно, — Гермиона захлопнула книгу, прижала к груди. — Мы разберёмся с этим позже. Сейчас главное — мы знаем, что там. Философский Камень. Эликсир Жизни. Снейп… — Идём, — сказал Рон, уже отступая к выходу. — Пока Пинс не явилась. Гермиона кивнула. Бросила на Алекса последний взгляд — подозрительный, оценивающий — и пошла за Роном. Поттер задержался на секунду. — Хлой, — сказал он тихо. — Я не знаю, что ты задумал. Но если это как-то связано с камнем… — Это не связано с камнем, — ответил Алекс. — Мне нет дела до него. Поттер смотрел на него ещё мгновение. Потом кивнул — коротко, неопределённо — и ушёл за друзьями. Алекс остался один. «Неаккуратно. Очень», — Настя интонацией выделила это слово. — «Неаккуратно». «Поттер подошёл раньше, чем я ожидал». «По крайней мере сработало». За стеллажами — шёпот, торопливые шаги, голос Гермионы, объясняющей что-то на ходу. «Философский камень», «Снейп», «нужно рассказать…» Они сдвинулись с мертвой точки. Алекс вышел из библиотеки. Пустой класс, показанный четверокурсницей, встретил его знакомым запахом пыли и старого камня. Тамара уже была там. Стояла у окна, смотрела на снег, крутила палочку в руках. — Пришёл, — сказала она, не оборачиваясь. — Я думала, после вчерашнего возьмёшь паузу. — Именно поэтому пришёл. Она повернулась. Посмотрела на него — и что-то изменилось в её лице. Брови чуть приподнялись. Взгляд скользнул по нему сверху вниз, потом обратно. — Стой, — сказала она. Алекс остановился. Тамара подошла ближе. Обошла его по кругу — медленно, будто осматривала экспонат в музее. Остановилась сбоку. — Хлой. — Да? — Когда ты последний раз чистил мантию? Алекс моргнул. Посмотрел на себя — на чёрную ткань, которую носил каждый день. Она была… ну, мантия как мантия. Может, чуть потёртая на локтях. Может, с каким-то пятном на подоле — откуда оно взялось, он не помнил. — Я их меняю, — сказал он. — На запасные. Раз в месяц примерно. Тамара уставилась на него. — Меняешь. — Да. У меня их несколько штук. — И ты их… просто носишь. Пока не станут совсем грязными. А потом меняешь на другую. — Да. Пауза. — А стираешь когда? Алекс открыл рот. Закрыл. — Дома, — сказал он. — Маме отдавал на стирку. Вроде бы. — Вроде бы, — повторила Тамара. Её голос был странным — не злым, скорее… потрясённым. — Хлой. Ты серьёзно? — А что? — Ты вообще знаешь какие-нибудь бытовые чары? Он подумал. — Люмос. — Люмос — это не бытовое. Это базовое. — Она провела ладонью по лицу. — Тергео? Скургифай? Репаро? Молчание. — Хоть что-нибудь для стирки? Глажки? Сушки? — Нет. Тамара смотрела на него так, будто он только что признался, что не умеет ходить. — Алекс, — сказала она медленно. — Ты учишь Ступефай. Петрификус. Протего. Ты читаешь книги из Запретной секции. Ты тренируешься со мной каждые выходные. — Да. — И при этом ты не знаешь, как почистить собственную мантию. — Я… — Алекс замялся. — Не было времени. — Не было времени, — она фыркнула. — На заклинание, которое занимает две секунды. Но было время на боевые чары третьего курса. Он промолчал. Она была права. Это было… глупо, если подумать. — Ладно, — Тамара вздохнула. — Садись. Сегодня без дуэлей. — Что тогда? — Тогда я научу тебя жить как нормальный человек. А не как… — она махнула рукой на его мантию, — …как это. Она подошла к пыльному столу у стены. Провела пальцем — на пальце осталась серая полоса. — Тергео, — сказала она, направив палочку на стол. Короткий взмах. Пыль исчезла. Стол заблестел тёмным деревом. — Очищающее, — объяснила Тамара. — Убирает пыль, грязь, мелкий мусор. Движение мягкое, как будто смахиваешь рукой. Попробуй. Алекс поднял палочку. — Тергео. Ничего. — Мягче. Это не атака. Ты не бьёшь — ты… убираешь. Чувствуешь разницу? Он попробовал снова. На этот раз часть пыли с подоконника исчезла. — Лучше. Ещё. К десятой попытке подоконник был чистым. К пятнадцатой — он перешёл на столы. — Теперь Скургифай, — сказала Тамара. — Для серьёзных загрязнений. Она подошла к манекену — тому самому, на котором они тренировались вчера. Ткань была в пятнах, подпалинах, следах от заклинаний. — Скургифай. Круговое движение. Пятна исчезли. — Это как оттирать, — объяснила она. — Не смахивать, а именно тереть. Намерение другое. Алекс учился. Скургифай давался сложнее — движение было непривычным, почти противоположным боевым чарам. Потом — Репаро. Тамара сломала старое перо, показала, как починить. Потом — Сиккус. Высушивание. Она плеснула водой на пол, он убрал. Потом — Калидус. Нагревающие чары. И ещё одно — для глажки. Прессиус. Движение как утюгом, только без утюга. Час пролетел незаметно. — Хватит на сегодня, — сказала Тамара, опускаясь на край стола. — Ты быстро схватываешь. Как всегда. — Спасибо. Пауза. Она смотрела на него — задумчиво, будто решая что-то. — Можно спросить? — сказал Алекс. — Спрашивай. — Почему ты этим занимаешься? Учишь меня. Тратишь время. Тамара долго не отвечала. Крутила палочку между пальцами — привычный жест. — Я тебе уже говорила, у меня есть сестра, — сказала она наконец. — Лили. Ей пять. Алекс слушал. — Она пока не показывала спонтанной магии, рановато. Мама — ведьма, папа — нет. Мама скрывала от него всё это. Много лет. — Она усмехнулась, без веселья. — Думала, так лучше. — Что случилось? — Я получила письмо из Хогвартса. Сову сложно спрятать. — Пауза. — Особенно когда она влетает в окно посреди завтрака. Тамара замолчала. Смотрела куда-то в окно, на падающий снег. — Он ушёл в тот же день. Сказал, что не подписывался на это. На ведьм. На… — она поискала слово, — …ненормальность. Алекс молчал. Слово прозвучало горько. Заученно. — Лили не понимала. Ей было три. Она просто видела, что папа ушёл, а мама плачет. Пауза. — Она до сих пор не знает. Что мы волшебники. Мама говорит — подождём, когда подрастёт. — А ты? — А я хочу быть готовой. — Тамара повернулась к нему. — Когда она узнает. Когда мир станет сложнее. Хочу уметь её защитить. Она помолчала. — А учить кого-то защищаться… это помогает. Чувствовать, что делаю что-то правильное. Алекс кивнул. Теперь понимал. — Ты напоминаешь меня, — добавила Тамара. — Когда мне было одиннадцать. Слишком серьёзный. Слишком взрослый. Будто некогда было быть ребёнком. Она встала, отряхнула мантию. — Ладно. На следующей неделе — снова дуэли. Но мягче. — Она посмотрела на него. — И почисти мантию. Серьёзно. Ты выглядишь как бездомный. — Теперь умею. — Вот и хорошо. Она пошла к двери. Остановилась. — Хлой. — Да? — Бытовые чары — это не слабость. Это забота. О себе и о других. Иногда они важнее, чем боевые заклинания. Она ушла. Алекс остался в пустом классе. Посмотрел на свою мантию — на пятна, на потёртости. Поднял палочку. — Тергео. Репаро. Пятно на подоле исчезло, потёртые локти восстановились. «Прогресс», — сказала Настя. «Маленький». «Любой прогресс — прогресс». Он улыбнулся.