Часть 24

Февраль уходил медленно, цепляясь за замок последними когтями холода. Снег больше не падал — вместо него с неба сочилась мелкая морось, превращая двор в месиво из грязи и талой воды. Студенты перебегали между корпусами, прижимая к себе сумки, стараясь не поскользнуться на обледеневших ступенях. Кто-то всё равно падал — смех, ругательства, протянутые руки. Алекс шёл к библиотеке привычным маршрутом. После того, что случилось с книгой из пустоты, он стал осторожнее в Запретной секции. Не избегал её — доступ был слишком ценным, чтобы от него отказываться. Но теперь проверял каждую книгу дважды. Смотрел на корешок, потом — на обложку в руках. Убеждался, что взял именно то, что хотел взять. Настя тоже следила. Молча, внимательно. Готовая крикнуть, если что-то пойдёт не так. Коридор перед библиотекой был почти пуст — время после обеда, большинство студентов ещё в Большом зале или разбрелись по гостиным. Только группа рейвенкловцев стояла у окна, склонившись над чем-то. — …говорю тебе, это ложь, — доносился голос. — Флитвик сказал, что левитация живых существ невозможна. — А я говорю, что Дэвис с четвёртого курса левитировал миссис Норрис на прошлой неделе. — Эта кошка — не живое существо. Она — стихийное бедствие с когтями. Смех. Алекс прошёл мимо, не замедляя шаг. Библиотека встретила его привычным запахом старой бумаги и тишиной. Мадам Пинс сидела за стойкой, листая каталог. Подняла голову, когда он вошёл. Коротко кивнула. Он ответил тем же. Между ними после нового года установилось что-то вроде молчаливого понимания. Она знала, что он читает больше других первокурсников. Что у него полный доступ к запретной секции. Знала, что он осторожен с книгами. Этого было достаточно. Алекс прошёл к столу у окна в дальнем углу, откуда было видно весь зал. Сел. Достал из сумки книгу Джиггера — ту, что Снейп велел изучить. «Принципы магического взаимодействия ингредиентов». Открыл на нужном месте. Начал читать. «Сродство ингредиентов определяется не только их магическими свойствами, но и историей их взаимодействия. Лакричный корень, собранный в полнолуние, реагирует с серебром иначе, чем собранный в новолуние — не потому, что луна меняет его природу, но потому, что меняет контекст…» Шаги. Алекс не поднял голову сразу. Продолжал читать — или делал вид, что читает. Шаги приближались — лёгкие, уверенные. Не Пинс — та ходила иначе. Не Гермиона, не Энн. Точно не Малфой. Кто-то сел напротив. Без приглашения. Без «можно?». Он поднял голову. Девочка. Его возраста, может чуть старше. Тёмные волосы до плеч, острые черты лица, чуть вздёрнутый нос. Мантия с зелёной подкладкой — Слизерин. Глаза — внимательные, изучающие. Улыбка — слишком сладкая, чтобы быть искренней. — Ты ведь Хлой? — Голос мягкий, почти мурлыкающий. — Александр Хлой? — Да. — Панси Паркинсон. — Она чуть наклонила голову, будто ожидая реакции на имя. — Приятно познакомиться. Алекс не ответил. Ждал. Она не смутилась молчанием. Положила локти на стол, подпёрла подбородок ладонью — жест, который должен был выглядеть непринуждённо. Но выглядел отрепетированным. — Интересно, — сказала она, скользнув взглядом по обложке его книги. — Джиггер. Продвинутое зельеварение. Для первокурсника — необычный выбор. — У меня хороший учитель. — Снейп? — Её глаза чуть сузились. — Да, я слышала. Он редко занимается с кем-то дополнительно. Попасть к нему — невероятная удача. А уж для хаффлпаффца… — Она чуть усмехнулась. — Больше вашего факультета он ненавидит только Гриффиндор. Алекс молчал. Она продолжала. — Но я не об этом хотела поговорить. — Улыбка стала шире. — Ты ведь дружишь с Драко? Вот оно. — Мы общаемся. — Общаетесь. — Она попробовала слово на вкус. — Интересный способ это назвать. Вас видят вместе довольно часто. В библиотеке, в коридорах, у озера. — Люди разговаривают. Это нормально. — Для Драко — не совсем. — Паркинсон наклонилась ближе. — Малфои не дружат просто так. Они… инвестируют. В людей, в связи, в будущее. Так что мне стало интересно — что ты можешь им предложить? Алекс смотрел на неё. Спокойно, без выражения. «Разведка», — Настя. — «Кто-то хочет знать, почему Драко общается с хаффлпаффцем». «Как отвечать?» «Уклончиво, как ты ответил бы любому другому. Не давать информации, но и не создавать врага. Она запомнит обиду — такие всегда запоминают». — Может, ничего, — сказал он вслух. — Может, хорошую беседу. Ты же знаешь Драко — он ценит тех, кто умеет слушать. Что-то мелькнуло в её глазах. Разочарование? Раздражение? — Слушать. — Она выпрямилась. — Да, это он умеет ценить. Особенно когда все вокруг только и делают, что говорят. Пауза. Она изучала его — открыто, не скрываясь. Будто пыталась прочитать что-то на его лице. — Какая у тебя семья, Хлой? Чистокровные? — Мать — аврор. Отец работает в Министерстве. — В каком отделе? — Последний год — в Отделе неправомерного использования магии. Она чуть нахмурилась. Явно ожидала чего-то более впечатляющего. — А до этого? Алекс чуть приподнял бровь. — Это допрос? — Просто разговор. — Улыбка вернулась, но стала жёстче. — Между однокурсниками. Мы ведь должны знать друг друга, правда? — Мы не однокурсники. Ты в Слизерине. — А ты — хаффлпаффец, который дружит с наследником Малфоев. — Она встала. — Это делает тебя… интересным. Она смотрела на него ещё секунду. Потом развернулась и пошла к выходу. На полпути остановилась, обернулась через плечо. — Мы ещё поговорим, Хлой. Не вопрос. Утверждение. Она вышла. Алекс смотрел ей вслед. Потом вернулся к книге. «Её отец?» — спросил он Настю. — «Или она сама?» «Может быть и то, и другое. Помнишь книгу по древним магическим семьям Англии? Паркинсоны — не первый круг, но достаточно близко к Малфоям. Она типичная посредница — собирает информацию, передаёт кому нужно, получает одобрение. Чувствует себя важной». «Опасна?» «Сама по себе — нет. Но как канал информации — да. Всё, что ты ей скажешь, через час будет знать её отец. Через два — Люциус. Условно, конечно». Он перевернул страницу. Буквы расплывались — мысли были не о Джиггере. Паркинсон будет копать. Это очевидно. Вопрос в том, что она найдёт — и кому расскажет. За окном начался дождь — настоящий, не морось. Капли барабанили по стеклу, стекали мутными ручейками. Во дворе кто-то побежал, прикрывая голову сумкой. Февраль продолжался. Драко нашёл его на следующий день. Утро было серым — как все февральские утра. Завтрак прошёл без происшествий: обычный гул голосов, обычный звон посуды, обычные совы с почтой. Кто-то получил очередное воющее письмо — крик и хохот, потом пепел на скатерти. После завтрака Алекс направился к озеру. Не для прогулки — просто нужно было подумать. В замке слишком много глаз, слишком много ушей. Здесь, у воды, было тише. Озеро застыло — не полностью, но у берегов ледяная корка ещё держалась. Серая вода, серое небо, серые камни. Даже деревья Запретного леса на том берегу казались серыми. Шаги на гравии. Алекс обернулся. Драко. Один — без Крэбба и Гойла. — Ты рано, — сказал Алекс вместо приветствия. — Хотелось прогуляться. — Драко подошёл, встал рядом. Смотрел на озеро. — Панси приходила вчера? — Ты знаешь, что приходила. Драко усмехнулся — коротко, невесело. — Она мне рассказала. Жаловалась, что ты «уклончивый» и «себе на уме». — Это плохо? — Для неё — да. — Он повернулся к Алексу. — Панси привыкла, что люди перед ней расстилаются. Отвечают на вопросы, делятся секретами, стараются понравиться. А ты — нет. — Должен был? Драко поморщился. — Наши отцы ведут дела вместе. Она считает, что это делает её важной. Что раз Малфои с Паркинсонами в одной лодке — значит, все должны относиться к ней как ко мне. — Пауза. — Не обращай внимания. Или обращай — но осторожно. Она злопамятная. — Я заметил. Они помолчали. Ветер с озера был холодным, пробирал сквозь мантию. Алекс поднял воротник. — Расскажи мне о своих однокурсниках, — сказал он. — Не о Панси. О других. Драко бросил на него взгляд — быстрый, оценивающий. Потом кивнул. — Забини, — начал он. — Блейз. Слишком умный. Никогда не говорит, что думает на самом деле. — Опасен? — Только если ты ему мешаешь. — Драко чуть скривился. — Его мать семь раз выходила замуж. Все мужья умерли. Богатыми. Алекс приподнял бровь. — Семь раз? Подозрительно. — Семь. И каждый раз — наследство целиком ей. — Драко посмотрел на озеро. — Блейз вырос, наблюдая это. Он никому не доверяет. И правильно делает. — Кто ещё? — Нотт. Теодор. — Голос Драко стал тише. — Тихий. Всегда в тени, всегда наблюдает. Его отец — из старой гвардии. Из тех, кто был с… ну, ты понимаешь. Алекс понимал. Пожиратели Смерти. Внутренний круг. — Сам Тео — не знаю, — продолжал Драко. — Может, такой же. Может, просто притворяется. Держись от него подальше. На всякий случай. — А Крэбб и Гойл? Ты говорил что они — охрана от отца. Но неужели совсем никакого общения? Драко скривился. — Общения? — Он фыркнул. — С ними можно говорить о еде. Иногда — о квиддиче. На этом всё. Они не друзья. Они... мебель. Которая умеет бить. — Звучит одиноко. Драко повернулся к нему. Что-то мелькнуло в глазах — удивление? Благодарность? — Иногда я завидую тебе, — сказал он тихо. — Твои соседи по комнате хотя бы разговаривают. Алекс подумал о Джастине, который болтал без умолку. Об Эрни, который гордился своей родословной, но умел слушать. — Расскажи о них, — попросил Драко. — Раз уж я рассказал о своих. — Джастин, — начал Алекс. — Магглорождённый, но вместе с тем прилежный. Схватывает быстро. Искренний — это редкость. Говорит что думает, не притворяется. — Звучит скучно. — Иногда. Но в хорошем смысле. — Кто ещё? — Эрни. Гордится родословной — девятое поколение волшебников. Но не злой. Просто… важничает. Хочет, чтобы все знали, кто он. — Это я понимаю, — Драко усмехнулся. — Захария. — Алекс помедлил. — Помнишь, ты жаловался на него? Что он торчит у ваших подземелий каждое утро? — Смит? — Драко фыркнул. — Ещё бы. Жалкое зрелище. Хаффлпаффец, который хочет быть слизеринцем. — Он перестал приходить? — После нового года его не видел. —Я с ним поговорил. Объяснил кое-что. — Алекс посмотрел на озеро. — Что именно? — Что сила — это не факультет. И что выпрашивать уважение у тех, кто тебя презирает — не путь к силе. Драко молчал. Обдумывал. — Он потомок Хельги Хаффлпафф, — добавил Алекс. — И ненавидел это. Считал, что Шляпа ошиблась. Теперь... не знаю. Что-то меняется. — Ты его исправил? — Не исправил. Просто посоветовал смотреть под другим углом. Драко смотрел на него странно. Будто видел что-то новое. — Ты это умеешь, — сказал он медленно. — Менять людей. Словами. — Иногда. — А та девчонка? — спросил он вдруг. — Которая ходит за тобой как привязанная? Алекс замер. Только на секунду — но Драко заметил. — Энн? — Она. — Драко смотрел на него внимательно. — Я видел её несколько раз. Всегда рядом с тобой. Или смотрит на тебя издалека. Пауза. — У неё было сложное детство, — сказал Алекс наконец. — Одинокое. Я первый, кто к ней нормально отнёсся. — И теперь она... привязалась? — Можно и так сказать. Драко не давил. Просто кивнул. — Ладно. Они стояли молча. Ветер усилился — волны на озере стали выше, разбивались о ледяную корку у берега. — Знаешь, что странно? — сказал Драко вдруг. — С тобой я говорю больше, чем с кем-либо в Слизерине. Алекс посмотрел на него. — Может, потому что я не слизеринец. Драко усмехнулся. — Может. Он развернулся и пошёл обратно к замку. На полпути остановился, обернулся. — Будь осторожен с Панси. Она не опасна сама по себе — но у неё длинный язык. И уши в нужных местах. — Буду. Драко кивнул и ушёл. Алекс остался у озера. Смотрел на серую воду, на серое небо. «Он одинок», — сказала Настя. — «А одинокие люди цепляются за тех, кто их слушает». Алекс не ответил. Смотрел, как ветер гонит рябь по воде. Ветер с озера становился холоднее. Пора было возвращаться. Снейп преследовал Квиррелла. Он пытался это делать не в открытую, но слежка все равно бросалась в глаза. Вторник, вечер. Алекс шёл мимо кабинета ЗОТИ — не к нему, просто мимо, по пути в гостиную. Снейп стоял у противоположной стены. Не прятался — просто стоял, скрестив руки на груди. Смотрел на закрытую дверь. Их взгляды встретились. Снейп кивнул — коротко, почти незаметно. Алекс кивнул в ответ. Прошёл мимо. Среда, утро. Коридор третьего этажа, у лестницы. Алекс спускался на завтрак. Впереди — Квиррелл, нервный, дёрганый, тюрбан съехал набок. Он шёл быстро, почти бежал. Из бокового коридора вышел Снейп. Квиррелл замер. Увидел его. Развернулся — резко, неуклюже — и пошёл в другую сторону. Быстрее, чем раньше. Снейп смотрел ему вслед. Лицо — непроницаемое. Четверг, после ужина. Алекс снова проходил мимо кабинета ЗОТИ. Снейп — снова там. На том же месте. В той же позе. Это была уже не просто слежка. Это была осада. «Он перекрыл все пути», — прокомментировала Настя. — «Встречи с Волдемортом невозможны, пока Снейп так на него давит». Суббота началась с криков. Не тревожных — весёлых. Кто-то в гостиной затеял соревнование по левитации подушек, и теперь они летали под потолком, сталкиваясь друг с другом, рассыпая перья. Труман пытался навести порядок, но сам едва сдерживал смех. — Хватит! — кричал он, уворачиваясь от особенно агрессивной подушки. — Это имущество школы! — Технически — это имущество Хаффлпаффа! — крикнул кто-то в ответ. — Технически — это будет ваша проблема, когда Спраут узнает! Смех. Ещё одна подушка влетела в стену. Алекс прошёл мимо, не задерживаясь. На субботу у него была запланирована библиотека, а потом — тренировка с Тамарой. Коридоры были полупустыми. Выходные — студенты спали дольше, завтракали медленнее, никуда не торопились. Группа третьекурсников стояла у окна, обсуждая что-то с жаром. — …говорю тебе, у Диггори нет шансов против Поттера. — Шансы всегда есть. Снитч — штука непредсказуемая. — Может повезёт, конечно… Алекс прошёл мимо. Матч приближался — через неделю. Напряжение росло с каждым днём. Библиотека встретила его привычной тишиной. Несколько рейвенкловцев сидели за столами, уткнувшись в книги. Гермиона Грейнджер — в дальнем углу, за горой томов. Она подняла голову, когда он вошёл. Их взгляды встретились на секунду. Она отвернулась первой. Алекс сел на своё место. Достал книгу Джиггера. Открыл. Время потекло. Он читал о сродстве ингредиентов, о температурных режимах, о том, как солнечный свет влияет на стабильность зелий. Делал заметки на полях — карандашом, осторожно. Снейп не одобрял пометок в книгах, но одобрял понимание. А понимание требовало записей. Шаги. Алекс не поднял головы. Узнал по звуку — лёгкие, быстрые. Знакомые. Энн села напротив. — Привет. — Привет. Она не смотрела ему в глаза. Смотрела на книгу, на его руки, на стол — куда угодно, только не на него. — Я... — начала она и замолчала. Алекс ждал. — Я закончила с Поттером, — сказала она наконец. — Вчера... Он был у Хагрида днём, потом в библиотеке с Грейнджер и Уизли. Они искали что-то — не знаю что. Грейнджер взяла несколько книг, но я не разглядела названия. — Хорошо. Пауза. Она смотрела на стол, на его руки, на книгу — куда угодно, только не на него. — Энн. Она вздрогнула. — Ты же не следила за мной вчера? Молчание. Длинное, тяжёлое. Она подняла голову. Глаза — широкие, испуганные. — Я... — Голос сорвался. — Немного. После того, как закончила с Поттером. — Зачем? — Я просто... — Она сглотнула. — Ты был странным всю неделю. Бледным, молчаливым. После того случая в библиотеке. Я хотела убедиться, что всё в порядке. Алекс отложил карандаш. Посмотрел на неё — прямо, без выражения. — Я дал тебе задание. Конкретное задание. Следить за Поттером. Не за мной. — Я знаю. — Она сжала руки на коленях. Костяшки побелели. — Я выполнила задание. Всё записала, как ты просил. А потом... потом увидела тебя в коридоре, и... — И решила, что твоё беспокойство важнее. Молчание. Она опустила голову. Движение сбоку. Кто-то прошёл мимо их стола — быстро, не останавливаясь. Алекс скользнул взглядом. Тамара. Она шла к выходу, но замедлила шаг. Посмотрела на них — на Алекса с непроницаемым лицом, на Энн с опущенной головой. Что-то мелькнуло в её глазах. Понимание? Беспокойство? Она прошла мимо. Но оглянулась через плечо — один раз, быстро. — Иди в гостиную, — сказал Алекс. — Завтра поговорим. Энн подняла голову. В глазах — что-то похожее на отчаяние. — Я просто хотела… — Завтра. Она встала. Медленно, неуверенно. Потом развернулась и пошла к выходу. Не оглядываясь. Алекс смотрел ей вслед. Потом вернулся к книге. «Она снова сорвалась», — Настя. Голос ровный, деловой. — «Задание не держит её так, как должно». «И в чем проблема?». «В том, что задание — это способ быть рядом с тобой. Не замена тебе. Она выполняет его, чтобы ты был доволен. А потом возвращается к главному — к тебе». «Что делать?» «То же, что и раньше. Дистанция, потом смягчение. Держать на коротком поводке». Алекс перевернул страницу. Буквы расплывались. «А Тамара?» «Заметила, конечно. Но не думаю что поняла — пока. Она видит симптомы, не причину. Обычная подростковая привязанность. Болезненная, но не опасная». «Она может стать проблемой?» «Только если начнёт задавать вопросы. Пока — просто наблюдай». После обеда Тамара ждала его в пустом классе на третьем этаже — стояла у окна, смотрела на серое небо. Повернулась, когда он вошёл. — Вовремя. — Стараюсь. Они начали. Сегодня — защита. Щитовые чары, блоки, уклонения. Тамара атаковала — не в полную силу, но достаточно, чтобы держать его в напряжении. Алекс защищался — Протего с помощью Насти, уклонения, откаты. — Лучше, — сказала Тамара после особенно удачного блока. — Щит держится дольше. — Восемь-девять секунд. — Для первокурсника — отлично. — Она опустила палочку. — И вообще, щит не для того, чтобы полчаса за ним прятаться. Отразил заклинание — сразу атакуй. Блок-контратака, одно движение. — Помню. — Вот и хорошо. Девять секунд стабильного Протего — более чем достаточно для реального боя. Главное — чтобы оно действительно отражало заклинания, а не превращалось в дуршлаг. Ну и не застревать в защите. Они продолжили. Блок-контратака. Уклонение-атака. Связки, которые он отрабатывал неделями. Тело начинало запоминать — движения становились автоматическими, не требовали мысли. — Перерыв, — сказала Тамара наконец. Она опустилась на пыльный стол. Вытерла лоб. Посмотрела на него — внимательно, изучающе. — Хлой. — Да? — Можно вопрос? Он ждал. — Твоя подруга. Каспер. — Тамара помедлила. — Она в порядке? Алекс не ответил сразу. Сел на соседний стол. Положил палочку рядом. — В каком смысле? — Я видела вас сегодня. В библиотеке. — Тамара подбирала слова осторожно. — Как она стояла. Как смотрела на тебя. Как ушла. Пауза. — И? — Это не просто привязанность, Хлой. — Её голос стал серьёзнее. — Это… — Она замолчала, подбирая слово. — Одержимость. Я видела такое раньше. — Где? Тамара не ответила прямо. Посмотрела в окно — на серое небо, на далёкие башни замка. — Неважно, — сказала она наконец. — Главное — я знаю, как это выглядит. И чем заканчивается. — Чем? — По-разному. Иногда — ничем страшным. Человек взрослеет, находит что-то ещё, отпускает. — Пауза. — Иногда — хуже. Алекс молчал. — Она смотрит на тебя, — продолжала Тамара, — будто ты — всё, что у неё есть. Будто без тебя она… никто. — Я понимаю о чем ты говоришь. Тамара посмотрела на него. Долго, внимательно. —Ты ведь не просил об этом, — сказала она наконец. Не вопрос — утверждение. — Просто оказался рядом в неподходящий момент. Алекс не ответил. Не подтвердил, не опроверг. —Будь осторожен, — сказала Тамара. — С ней. И с собой тоже. Такие ситуации… затягивают. — Буду. Она встала. Подняла палочку. — Ладно. Достаточно разговоров. Ещё полчаса — и расходимся. Они продолжили. Но что-то изменилось. Не в технике — в атмосфере. Тамара смотрела на него иначе. Будто увидела что-то, чего не замечала раньше. «Похоже что она решила что ты жертва ситуации, а не её автор». — задумалась Настя. Воскресенье выдалось неожиданно солнечным. Свет пробился сквозь тучи — впервые за неделю — и залил замок бледным золотом. Студенты высыпали во двор, щурясь от непривычной яркости. Кто-то устроился на ступенях, подставив лицо солнцу. Кто-то побежал к озеру — просто потому, что мог. Алекс сидел в гостиной у окна. Смотрел на свет, пробивающийся сквозь землю и корни. Энн пришла после завтрака. Остановилась в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. — Можно? Он кивнул на кресло рядом. Она села. Молчала. Посмотрела на свои руки. — Я хотела извиниться, — сказала она наконец. — За вчера. — За что именно? — За то, что… — Она замялась. — Что следила. За тобой, не за Поттером. Ты дал мне задание, а я… — Ты его не выполнила. — Нет, я выполнила! — Она подняла голову. — Я следила за Поттером. Весь день. Запоминала, куда он ходит, с кем разговаривает. Просто потом… потом я увидела тебя, и… — И решила, что это важнее. Молчание. — Да, — сказала она тихо. — Решила. Алекс смотрел на неё. На бледное лицо, на круги под глазами, на руки, которые не могли найти покоя. «Момент», — Настя. — «Сейчас — чуть ближе. Чуть теплее. Вчера ты оттолкнул — сегодня приоткрой дверь». — Я не злился, — сказал Алекс. — Просто… устал. Много всего навалилось. Что-то изменилось в её лице. Надежда — яркая, почти болезненная. — Я понимаю, — сказала она быстро. — Я больше не буду. Обещаю. Я буду делать только то, что ты скажешь. «Идеально», — Настя. — «Она готова на всё, лишь бы вернуть твоё расположение. Управляемая зависимость — как и планировалось». — Хорошо, — сказал Алекс вслух. Энн улыбнулась. Робко, неуверенно — но улыбнулась. — Спасибо. Она встала. Остановилась на секунду. — Алекс? — Да? — Я… — Она замолчала. Покачала головой. — Ничего. Увидимся. И ушла. Алекс смотрел ей вслед. «Она полностью твоя», — Настя. — «Каждый цикл — дистанция, потом тепло — укрепляет связь. Она будет терпеть что угодно, лишь бы не потерять моменты, когда ты к ней добр». «Я начинаю понимать». «И тебя это не беспокоит». Не вопрос. Констатация. «Нет. Мы это уже обсуждали». «Обсуждали. Просто проверяю». Алекс отвернулся к окну. Смотрел на свет, пробивающийся сквозь корни. Февраль продолжался. День рождения Ханны Эббот был во вторник. Алекс узнал об этом случайно — Джастин упомянул за завтраком, между разговорами о домашней работе и жалобами на погоду. — Будет вечеринка в гостиной, — сказал он, размазывая масло по тосту. — Труман организует. Говорят, будет торт с летающими свечами. — Летающими? — Ну да, они кружат над тортом. Как светлячки. — Джастин мечтательно улыбнулся. — Магия. Обожаю. Эрни фыркнул. — Летающие свечи — это базовые чары. Ничего особенного. — Для тебя — базовые. Для меня — волшебство. — Джастин повернулся к Алексу. — Ты придёшь? — Не знаю. — Давай, это же весело! Будут игры, музыка… — Я подумаю. Джастин не стал давить. Вернулся к тосту. Алекс доел овсянку. Думал о другом. Вечеринка. Люди. Общение. То, чего он обычно избегал. «Тебе стоит пойти», — Настя. «Зачем?» «Потому что ты — часть факультета. Или должен ею казаться по крайней мере. Люди запоминают, кто приходит на праздники. Кто участвует. И кто остаётся в стороне». «И?» «И тот, кто остаётся в стороне — вызывает вопросы. Подозрения. Ты и так достаточно необычный для первокурсника. Не добавляй ещё один пункт в список». Алекс не ответил. Встал, взял сумку. Уроки ждали. Вторник пришёл быстрее, чем ожидалось. — Ханна! Ханна! Ханна! — скандировала толпа. Ханна Эббот стояла в центре гостиной, розовая от смущения, зажмурившись от удовольствия. Сьюзен Боунс держала её за руку, что-то шептала на ухо. Обе хихикали. Гостиная преобразилась до неузнаваемости. Жёлто-чёрные ленты свисали отовсюду — с потолка, с люстры, с каминной полки. Кто-то развесил гирлянды из светящихся шаров, которые медленно меняли цвет — от золотого к янтарному и обратно. В углу парил огромный плакат: «С днём рождения, Ханна!» — буквы переливались и иногда подмигивали. Барсук из серебристого дыма носился под потолком, оставляя за собой мерцающий след. Иногда он пикировал к кому-нибудь из студентов, тыкался носом в щёку и взмывал обратно. Девочки визжали от восторга, мальчики делали вид, что им всё равно. Торт стоял на центральном столе — огромный, в четыре яруса, покрытый жёлтой глазурью с чёрными полосками. И свечи — двенадцать штук — действительно кружили над ним, как светлячки в летнюю ночь. Иногда две свечи сталкивались, высекая крошечные искры, и разлетались в стороны. — Подарки! — крикнул кто-то. — Сначала подарки! Труман, староста, вышел вперёд с охапкой свёртков. — Ладно, ладно. По порядку. Он начал передавать подарки Ханне. Она разворачивала их один за другим — набор перьев от Сьюзен («Они сами исправляют орфографию!»), книга о магических растениях от кого-то из старшекурсников, шарф в цветах факультета, коробка шоколадных лягушек. — От первого курса, — объявил Эрни торжественно, протягивая большую коробку. — Мы скинулись. Ханна открыла. Внутри — набор для ухода за волосами. Расчёска, которая сама распутывает узлы. Заколки, меняющие цвет под настроение. Зеркальце, которое делает комплименты. — «Сегодня ты особенно очаровательна», — пропело зеркальце тонким голоском. Ханна рассмеялась. Обняла Сьюзен, потом Эрни, потом — всех, до кого дотянулась. Алекс стоял у стены, наблюдая. Он не участвовал в сборе денег на подарок — не знал, что это планируется. Никто не спросил. Может, забыли. Может, не ожидали, что он придёт. Неважно. Студенты всех курсов заполняли гостиную — даже старшекурсники заглянули, хотя бы ненадолго. Седрик Диггори стоял у камина, разговаривал с Труманом. Тамара Хиггинс сидела на подлокотнике кресла, смеялась чему-то, что говорила её подруга. Музыка лилась из заколдованного граммофона в углу — что-то лёгкое, танцевальное. «Ведьмы из Макбета» — Алекс узнал мелодию, Эрни ее иногда напевал. Кто-то притащил сливочное пиво — бутылки стояли в тазу со льдом. Труман разливал тыквенный сок для тех, кто помладше. На столе рядом с тортом — горы сладостей: тыквенные пирожки, карамельные палочки, мармеладные червяки, которые пытались уползти с тарелки. — Речь! — крикнул кто-то. — Пусть Ханна скажет речь! — Да! Речь! Речь! Ханна замахала руками. — Нет, нет, я не умею... — Умеешь! Давай! Она набрала воздуха. Покраснела ещё сильнее — насколько это было возможно. — Я просто... — Голос дрожал. — Спасибо. Всем. Это лучший день рождения в моей жизни. Серьёзно. В прошлом году я была дома, и мама испекла торт, но это... — Она обвела взглядом гостиную. — Это как семья. Большая, шумная, сумасшедшая семья. Аплодисменты. Кто-то свистнул. Сьюзен обняла её снова. «Семья», — повторил Алекс мысленно. Странное слово. Странное чувство. — Эй! Джастин. Вынырнул из толпы, схватил Алекса за рукав. — Ты пришёл! Я думал, ты опять в библиотеке застрянешь. — Решил посмотреть. — Посмотреть? — Джастин рассмеялся. — Нет уж. Торт попробовал? — Нет ещё. — Тогда пошли! Он волшебный. В смысле, по-настоящему волшебный. Каждый кусок — разный вкус. Мне достался с мятой и шоколадом. Эрни говорит, у него был лимонный. Они протиснулись к столу. Джастин отрезал два куска — неровно, криво, но с энтузиазмом. — Держи. Алекс откусил. Вкус — странный. Мёд и корица. Тёплый, уютный. Как... как что? Как запах пекарни, в которую он заходил с матерью. — Ну как? — Джастин смотрел выжидающе. — Хорошо. — Просто «хорошо»? — Он закатил глаза. — Ты безнадёжен. Это же лучший торт в мире! — Лучший торт в мире, — согласился Алекс. И даже улыбнулся. — Игры! — объявил Труман громко. — Все, кто хочет играть — в круг! Джастин схватил Алекса за руку. — Пошли! — Я не... — Пошли, я сказал! Он потянул его за собой, не слушая возражений. Круг уже собирался — человек двадцать, рассаживались на полу вокруг бутылки из-под сливочного пива. Алекс узнал несколько лиц: Сьюзен, Ханна в центре внимания, Эрни важно поправлял мантию. Захария — в стороне, но в кругу. Несколько старшекурсников, чьих имён Алекс не помнил. — Правила простые, — объявил Труман. — Бутылка указывает на двух человек. Они тянут карточку из шляпы — там задание. Выполняют. Всё. — А если не выполнят? — спросил кто-то. — Тогда позор на весь факультет. — Труман ухмыльнулся. — Шучу. Тогда просто пьёте тыквенный сок и пропускаете ход. Смех. Бутылка закрутилась. Первый раунд — две третьекурсницы. Задание: «Изобразить профессора МакГонагалл и профессора Снейпа». Одна поджала губы и выпрямилась. Другая скривилась и процедила: «Десять баллов с Гриффиндора за существование». Хохот. Второй раунд — Эрни и какой-то пятикурсник. Задание: «Произнести скороговорку задом наперёд». Пятикурсник справился легко. Эрни запутался на третьем слове, покраснел, начал заново — и снова запутался. Все хохотали, он отмахивался с притворной обидой. Третий раунд — Джастин и Сьюзен. Задание: «Спеть дуэтом первый куплет школьного гимна». Ужасно фальшиво, но с душой. Все подпевали. Алекс наблюдал. Смотрел на лица — раскрасневшиеся, счастливые. На руки, которые хлопали в ладоши. На глаза, которые блестели. Что-то шевельнулось внутри. Что-то незнакомое. Бутылка крутилась. Остановилась. Указала на него. И на Сьюзен Боунс. — О-о-о! — протянул кто-то. Сьюзен покраснела. Алекс поднялся, подошёл к центру. Труман протянул шляпу. Сьюзен вытащила карточку, прочитала вслух: — «Синхронный Люмос — держать десять секунд». Облегчённые смешки. Могло быть хуже. Они встали друг напротив друга. Подняли палочки. — На счёт три, — сказала Сьюзен. — Раз, два... — Три. — Люмос! Два огонька вспыхнули одновременно. Почти — Сьюзен чуть запоздала. Свет дрогнул, потух. — Ещё раз! — крикнул Джастин. Они попробовали снова. На этот раз — ближе. Огоньки держались три секунды, потом один мигнул. — Давай! — Джастин подпрыгивал от нетерпения. Третья попытка. Алекс посмотрел Сьюзен в глаза. Кивнул. — Люмос! Синхронно. Идеально. Два огонька вспыхнули как один — яркие, ровные — и держались. Пять секунд. Семь. Десять. Аплодисменты. — Отлично! — Труман записал что-то в блокнот. — Десять секунд ровно! Следующие! Сьюзен улыбнулась Алексу — робко, но искренне. — Ты хорошо колдуешь. Правда хорошо. — Ты тоже. Осталось только отработать синхронность и получится отличный дуэт. Она порозовела ещё сильнее и вернулась на своё место. Бутылка крутилась дальше. Четвёртый раунд — Захария и третьекурсник. Задание: «Обменяться тремя комплиментами». Захария выглядел так, будто проглотил лимон, но справился. «У тебя... хорошая осанка. Ты... неплохо учишься. И... мантия тебе идёт». Смех. Пятый раунд — две девочки. Задание: «Изобразить русалок из озера». Обе легли на пол и начали «плавать», издавая странные звуки. Хохот до слёз. Шестой раунд — снова Алекс. И Эрни. Задание: «Левитировать друг друга за мантию одновременно». Они переглянулись. Эрни поднял палочку. — На счёт три? — На счёт три. — Раз, два, три — Вингардиум Левиоса! Хаос. Оба подлетели — рывком, неконтролируемо. Столкнулись в воздухе, запутались в мантиях. Эрни потерял концентрацию — оба рухнули на пол, один на другого. Эрни хохотал, держась за бок. — Это было ужасно! — Согласен. — Алекс лежал на спине, глядя в потолок. Барсук из дыма пронёсся над ним, будто дразнясь. Он почти улыбнулся. Нет — улыбнулся. По-настоящему. — Давай ещё раз! — крикнул кто-то. — Нет уж, — Эрни поднялся, отряхиваясь. — Одного раза достаточно. Я хочу сохранить остатки достоинства. Смех. Аплодисменты. Бутылка крутилась. Седьмой раунд. Восьмой. Девятый. Алекс наблюдал, смеялся вместе с остальными. Странное чувство — быть частью чего-то. Не наблюдателем — участником. Десятый раунд. Бутылка указала на него. И на Ханну. Именинницу. — О-о-о! — Громче, чем раньше. Ханна улыбнулась — нервно, но радостно. Вытащила карточку. — «Танец под беззвучную музыку». Тишина. Потом — смешки. Алекс встал. Подошёл к Ханне. Она смотрела на него снизу вверх — розовая, смущённая. — Я не очень умею танцевать, — признался он. — Я тоже. — Она рассмеялась. — Будем нелепы вместе? — Будем. Они встали друг напротив друга. Ханна положила руку ему на плечо. Он — ей на талию. Неловко, неуверенно. Тишина. А потом Джастин начал напевать. Тихо, фальшиво — какой-то вальс. Сьюзен подхватила. Эрни — неохотно, но подхватил тоже. Они двигались — неуклюже, рывками. Алекс наступил Ханне на ногу. Она наступила ему в ответ. Оба рассмеялись. К середине «танца» уже полкруга напевало. К концу — почти все. Они остановились. Ханна сделала шутливый реверанс. Алекс — такой же шутливый поклон. Аплодисменты. Свист. Смех. — Спасибо, — сказала Ханна тихо, так чтобы слышал только он. — Это был хороший подарок. Алекс кивнул. Вернулся на своё место. Сел. И понял, что улыбается. Настоящей улыбкой. Не маской — чем-то другим. Чем-то, что шло изнутри, а не надевалось снаружи. Странное чувство. «Интересно», — Настя. Голос нейтральный, наблюдательный. «Что?» «Ты развлекаешься. По-настоящему». «И?» «Просто отмечаю. И это полезно — для образа. Люди видят, что ты умеешь быть частью группы. Что ты не всегда в стороне». Она была права. Как всегда. Но почему-то это объяснение казалось... неполным. Алекс смотрел на лица вокруг. На Джастина, который что-то рассказывал с жаром, размахивая руками. На Эрни, который закатывал глаза, но тоже улыбался. На Ханну, которая разрезала торт, раздавая куски всем желающим. На Сьюзен, которая помогала ей. На Захарию — даже он улыбался, краешком губ. Обычные люди. Обычный вечер. Обычный праздник. И он — среди них. Часть этого. «Принадлежность», — сказал он мысленно. Пробуя слово на вкус. Настя не ответила. Вечеринка закончилась поздно. Студенты расходились по спальням — уставшие, довольные, с крошками торта на мантиях. Кто-то нёс остатки сливочного пива, кто-то всё ещё напевал тот дурацкий вальс. Барсук из дыма давно рассеялся, ленты обвисли, свечи догорели. Алекс поднялся в спальню одним из последних. Джастин уже спал — свернулся калачиком, одеяло натянуто до подбородка. Эрни читал при свете Люмоса, но глаза слипались. Захария лежал неподвижно, лицом к стене. Алекс лёг. Закрыл глаза. Сон не шёл. Образы кружились в голове — смеющиеся лица, музыка, тепло камина. Ханна, которая благодарила за танец. Сьюзен, которая покраснела от комплимента. Эрни, который хохотал на полу. «Ты слишком много думаешь», — Настя. «Привычка». «Плохая привычка. Иногда нужно просто принимать вещи как есть». «Это не в моём характере». «Знаю. Но попробуй». Он попробовал. Где-то между мыслями о вечеринке и воспоминаниями о танце — провалился в темноту. Солнце вторника оказалось обманом — февраль вернулся, мокрый и серый. Капли барабанили по окнам, стекали мутными ручьями. Двор превратился в болото, студенты перебегали между корпусами, прыгая через лужи. Чары прошли без происшествий. Флитвик продолжал обучать усложнённой левитации — несколько предметов одновременно, разные траектории. Алекс справился с четырьмя перьями, заработал десять баллов. Травология — мокрые теплицы, запах земли и зелени. Спраут показывала, как пересаживать зубастые герани. Одна цапнула Невилла за палец, он вскрикнул, уронил горшок. Спраут утешала, герань шипела. Обычный день. После обеда Алекс пошёл в пустой класс на первом этаже. Сеанс с Энн. Она уже ждала. Сидела у окна, смотрела на дождь. Повернулась, когда он вошёл. — Привет. — Привет. Она выглядела лучше, чем раньше. Меньше теней под глазами. Меньше напряжения в плечах. — Готова? — спросил он. — Да. Она села напротив. Закрыла глаза. Алекс поднял палочку. — Легилименс. Падение. Растворение. Переход. Её разум открылся — знакомый, почти привычный. Он начал с периферии, как всегда. Работал методично, осторожно. Первое воспоминание — школьный двор. Осень, листья под ногами. Она сидит на скамейке одна, смотрит, как другие дети играют. Никто не зовёт. Никто не замечает. Нити. Ослабить. Отсоединить. Воспоминание ушло на дно. Второе — вечер дома. Мать на кухне, спиной к ней. Энн что-то говорит. Мать не оборачивается. Не отвечает. Сложнее. Нити толще. Работать осторожно. Утопить. Третье — школьный коридор. Учительница смотрит сверху вниз. Другие дети смеются. Слово: «странная». Утопить. И тут — он соскользнул. Не специально. Потерял концентрацию на секунду — и его понесло глубже. Мимо периферии, мимо знакомых областей. В место, в которое он не забирался раньше. Яркость. Ослепительная, почти болезненная. Связей мало. Не воспоминания — фантазии. Мечты. Сны. То, чего не было, но чего она хотела. Образы накатили волной. Они сидят вместе. Он смотрит на неё и улыбается — не сдержанно, как обычно. Тепло. Открыто. «Ты важна для меня», — говорит он. Его голос, но не его слова. — «Всегда была важна». Он обнимает её. Крепко, надёжно. Она утыкается лицом ему в плечо. «Я никуда не уйду», — говорит он. — «Обещаю». Образы множились — вариации одной темы. Он — рядом. Он — замечает. Он — остаётся. Центр всего. Алекс рванулся назад. Резко. Слишком резко. Связь оборвалась. Он оказался в классе — тяжело дыша. Руки дрожали. Энн открыла глаза. — Что случилось? Он не ответил сразу. Пытался выровнять дыхание. — Ничего. — Голос вышел хриплым. — Слишком глубоко зашёл. Устал. Она смотрела на него. Внимательно. — Ты что-то видел. Не вопрос. Пауза. Он смотрел ей в глаза. — Нет. Она знала, что он врёт. Он видел это по её лицу. Но не стала спрашивать. — Ладно, — сказала она тихо. Встала. — Мне пора. — Энн. Она остановилась у двери. — Завтра — как обычно, — сказал он. — Если хочешь. Она не обернулась. — Хочу. И вышла. Алекс остался один. «Теперь ты видел сам», — Настя. Голос ровный, без эмоций. — «То, о чём я говорила. Центр её мира». «Да». «Это не меняет ничего. Ты знал, что она привязана. Теперь просто увидел — как именно». Алекс закрыл глаза. Образы не отпускали — он, улыбающийся, тёплый, обнимающий. «Она видит то, чего нет». «Все люди видят то, чего нет. Проецируют желания на реальность. Она просто делает это интенсивнее». Пауза. «Вопрос в том, как это использовать». «И как?» «Продолжать сеансы. Укреплять связь. Чем больше ты погружаешься в её голову, тем сильнее её зависимость. И тем полезнее она становится». Алекс встал. Прошёлся по классу. «А если она сорвётся?» «Тогда разберёмся. Но пока — она функциональна. Выполняет задания. Приносит информацию. Это главное». Он остановился у окна. За стеклом — дождь. Серый двор, серое небо. «Продолжаем». «Да. Продолжаем». Ночь не принесла покоя. Алекс лежал в темноте, глядя на потолок. Джастин давно уснул — его ровное дыхание доносилось справа. Эрни похрапывал тихо, ритмично. Захария молчал — то ли спал, то ли притворялся. Образы не отпускали. Он — улыбающийся, тёплый. Он — обнимающий, говорящий «никуда не уйду». Он — которого не существовало, не существует, не будет существовать. Фантазии Энн. Яркие, навязчивые. Въевшиеся в память. «Ты слишком много думаешь», — Настя. «Не могу остановиться». «Почему?» Алекс не ответил сразу. Повернулся на бок, глядя на тёмное окно. «Потому что теперь я знаю», — сказал он наконец. — «Точно знаю, что она видит, когда смотрит на меня». «И это тебя беспокоит?» «Не беспокоит. Просто… не отпускает». Пауза. «Разница есть?» Алекс закрыл глаза. Образы вернулись — он, тёплый, открытый. Он, которого она придумала. Он, которым он никогда не станет. «Она любит того, кого нет». «Все так делают», — Настя. Голос ровный, без эмоций. — «Люди не любят других людей. Они любят свои проекции. Образы, которые сами создали. Идеальные версии, которые существуют только у них в голове». «Ты циник». «Я реалист. Есть разница?» Молчание. «Ты мог бы стать им», — сказала Настя вдруг. «Кем?» «Тем, кого она видит. Тёплым. Открытым. Заботливым». Алекс открыл глаза. «Зачем?» «Это был бы другой подход. Не дистанция и контроль — а близость и контроль. Результат тот же, методы разные». «Ты предлагаешь?» Пауза. «Нет. Просто перечисляю варианты. Ты выбираешь». Алекс смотрел в темноту. Стать тем, кого она видит. Улыбаться искренне. Обнимать по-настоящему. Говорить слова, которые она хочет услышать. Он мог бы. Но это означало бы потерять что-то. Что-то важное. Что-то, что делало его — им. «Нет», — сказал он. «Почему?» «Потому что тогда она будет любить маску. А маска — это ещё дальше от реальности, чем её фантазии». Настя помолчала. «Логично», — сказала она наконец. — «Тогда продолжаем как есть. Дистанция, контроль, баланс». «Да». «И ты перестанешь думать о том, что видел?» Алекс повернулся на спину. Закрыл глаза. «Со временем». «Хорошо». Тишина. Дыхание Джастина, храп Эрни, молчание Захарии. Образы постепенно тускнели. Уходили на периферию сознания. Четверг и пятница слились в рутину. Уроки, библиотека, коридоры. Снейп по-прежнему дежурил у кабинета ЗОТИ — Алекс видел его дважды, проходя мимо. Квиррелл выглядел все так же плохо — на ЗОТИ в пятницу он уронил мел трижды и забыл, о чём говорил, посреди предложения. Энн держалась. После того сеанса — после того, что он увидел — она смотрела на него иначе. Чаще. Будто пыталась понять, что именно он знает. Он делал вид, что не замечает. «Она будет ждать», — сказала Настя. — «Ждать, пока ты сам не заговоришь. Не спросишь. Не признаешь». «Я не собираюсь». «Знаю. И она это поймёт. Со временем. А пока — пусть гадает». В пятницу вечером, когда Алекс вернулся в спальню после ужина, он заметил что-то на подушке. Маленький клочок пергамента, сложенный вчетверо. Без подписи, без печати. Его точно не было утром — он застилал кровать сам. Алекс огляделся. Джастин ещё не поднялся, Эрни где-то в гостиной, Захария — неизвестно где. Никого. Он развернул записку. Почерк — мелкий, аккуратный. Незнакомый. «Ждите. Обстоятельства изменились». Четыре слова. Никаких объяснений. «Волдеморт», — Настя. «Очевидно». «Он знает, что встречи невозможны. И даёт понять, что не считает это предательством». «Пока». «Пока — да. Но это лучше, чем ничего». Алекс посмотрел на записку. Четыре слова. Никаких других следов. Нужно уничтожить. Он достал из сумки тетрадь — ту самую, с записями. Пролистал до нужной страницы. «Инсендио. Заклинание огня. Движение — резкий взмах снизу вверх, как будто высекаешь искру. Намерение — не просто огонь, а контролируемое пламя. Представить точку возгорания, удержать образ». Он читал об этом заклинании, но ни разу не пробовал. Первая попытка. Взмах, слово. — Инсендио. Ничего. Даже искры. Вторая. Резче, точнее. Представить огонь — маленький, сфокусированный. — Инсендио. Слабая вспышка на кончике палочки. Тут же погасла. «Точка возгорания», — напомнила Настя. — «Не палочка. Пергамент». Третья попытка. Взгляд на записку. Представить, как она загорается — с угла, медленно, уверенно. — Инсендио. Искра. Перелетела на пергамент, затлела. Погасла. Близко. Четвёртая. Тот же образ, но чётче. Огонь, который пожирает бумагу. Контролируемый. Его. — Инсендио. Пламя вспыхнуло — маленькое, жадное. Записка занялась с угла, свернулась, почернела. Через несколько секунд — только пепел. Алекс смотрел, как последние искры гаснут. «Неплохо для первого раза», — Настя. «Четвёртого». «Для четвёртого — тоже неплохо». Взмах палочки — Тергео — и пепел исчез. Шаги на лестнице. Алекс убрал палочку и лёг на кровать, взяв книгу с тумбочки. Когда Джастин вошёл, он выглядел так, будто читал уже полчаса. Суббота. День матча. Трибуны гудели. Жёлто-чёрное море с одной стороны, красно-золотое — с другой. Флаги, транспаранты, раскрашенные лица. Кто-то запустил фейерверк в цветах Хаффлпаффа — жёлтые искры рассыпались над полем, гасли в сером небе. Алекс сидел с краю — там, где хаффлпаффская трибуна почти смыкалась с соседней секцией, отделённой только узким проходом. Отсюда было видно и поле, и часть гриффиндорских рядов наискосок. Не лучшее место для просмотра матча, но удобное для наблюдения. Джастин подпрыгивал от нетерпения, Эрни сжимал программку так, что костяшки побелели. Даже Захария пришёл. Энн — через два ряда, у прохода. Одна. Она посмотрела на него — быстро, мельком. Отвернулась. Свисток. Игроки взмыли в воздух. Матч начался плохо и становился только хуже. Гриффиндорские охотники играли слаженно, забивали раз за разом. Хаффлпаффский вратарь метался между кольцами, но не успевал. Счёт рос — 20:0, 40:10, 60:20. — Давай, Диггори! — кричал кто-то рядом. — Лови снитч! Диггори носился над полем, высматривая золотую вспышку. Поттер — рядом, чуть выше. Оба ждали. Алекс смотрел не на игру — на трибуны. Справа была гриффиндорская секция. Малфой сидел позади троицы — Уизли, Грейнджер, Лонгботтом. Крэбб и Гойл по бокам. Слишком близко для того чтобы считать это случайностью. Драко что-то говорил. Наклонялся вперёд, ухмылялся. Рон Уизли обернулся — лицо красное от злости. «Провоцирует», — Настя. «Очевидно». Матч продолжался. Счёт — 60:30, потом 60:40. Хаффлпафф отыгрывался, но слишком медленно. На слизеринской трибуне — движение. Алекс видел, как Драко наклонился к Рону, сказал ещё что-то. Слов не разобрать — слишком далеко, слишком шумно. Но реакция была мгновенной. Рон вскочил. Развернулся. Бросился на Драко. Невилл — секунду помедлив — за ним. Крэбб и Гойл встретили Невилла. Два на одного — он не успел даже замахнуться. Кулак Крэбба врезался ему в лицо, Гойл схватил за мантию, дёрнул вниз. Рон добрался до Драко — но тот отступил, уворачиваясь. Они сцепились, покатились по скамьям. Крики. Толкотня. Соседние зрители отшатнулись. Алекс принял решение за секунду. Поттер входил в пике — весь стадион смотрел на него. Тысячи голов повёрнуты к полю, тысячи глаз следят за золотой точкой снитча. Диктор орал что-то о финальном рывке. Даже те, кто заметил драку, теперь отвлеклись на главное. Идеальный момент. Он встал. Протиснулся мимо Джастина — тот вскочил на ноги, вытянув шею к полю, и даже не заметил. Гриффиндорские ряды начинались сразу за проходом — красно-золотое море, ревущее в предвкушении победы. Все стояли, все смотрели вверх. Алекс скользнул вдоль прохода, мимо орущих гриффиндорцев. Никто не обратил внимания — ещё один студент, пробирающийся куда-то в толпе. Обычное дело на матче. Прыгнул вниз, сокращая дистанцию. Шесть рядов. Ближе. Ещё ближе. Три, два. Теперь он видел драку чётко — Крэбб и Гойл били Невилла, тот пытался закрыться руками. Рон и Драко катались по скамьям, сцепившись. Алекс поднял палочку. Навёл на Рона — с этого расстояния промахнуться сложно. Тихо, незаметно в хаосе. — Петрификус Тоталус. Луч ударил Рона в спину. Тот застыл — руки прижались к телу, лицо перекошено. Упал на скамью, неподвижный. Драко среагировал мгновенно. Увидел, что противник обездвижен — и ударил. Кулаком в лицо, потом ещё раз. И ещё. Рон не мог защититься, не мог уклониться. В этот момент — рёв трибун. Поттер входил в пике. Все головы повернуты к полю. Алекс опустил палочку. Смотрел. Крэбб и Гойл добивали Невилла — методично, без эмоций. Драко отступил от неподвижного Рона, тяжело дыша. Кровь на костяшках — не своя. Поттер поймал снитч. Гриффиндор победил. В хаосе празднования никто не заметил, что произошло на трибунах. Никто не видел, откуда прилетело заклинание. Кроме одного человека. Драко нашёл его после матча. Толпа расходилась — гриффиндорцы ликовали, хаффлпаффцы брели к замку с опущенными головами. Алекс отстал от своих, свернул в боковой коридор. Шаги за спиной. — Алекс! Он обернулся. Драко шёл к нему быстрым шагом. Один — без Крэбба и Гойла. Мантия помята, волосы растрёпаны. Костяшки правой руки разбиты — кровь уже запеклась. Но глаза блестели — возбуждённо, почти весело. — Это был ты. Не вопрос. Утверждение. Алекс пожал плечами. — Ну... да. Это был я. — Я видел, откуда прилетело заклинание. Посмотрел — а там ты. С палочкой. — Драко подошёл ближе, понизил голос. — Уизли замахивался на меня, а в следующую секунду — лежит как бревно. Красиво сработано. Алекс молчал. — Серьёзно, — Драко усмехнулся. — Спасибо. Он сам налетел — я его даже не трогал первым. Ну, почти. — Ты его провоцировал, — Алекс чуть улыбнулся. — Я видел это даже с нашей трибуны. — Может быть. — Драко пожал плечами, ничуть не смутившись. — Но он мог бы не вестись. Это его проблема, не моя. Пауза. — Просто увидел, что он на тебя полез. — Алекс помолчал. — А потом как-то само получилось. — Ну и отлично, что получилось. — Драко ухмыльнулся. — Пока он лежал, я успел... ну, объяснить ему кое-что. А Крэбб с Гойлом разобрались с Лонгботтомом. — Он помолчал. — Жаль только, что Поттер поймал снитч. Испортил момент. Алекс кивнул. Драко посмотрел на него. Что-то изменилось в его лице — не просто благодарность. Что-то глубже. Теплее. — Знаешь, — сказал он тихо, — я не ожидал. Думал, ты будешь нейтральным. Как обычно. А ты... — Выбрал сторону? — Да. — Драко кивнул. — Выбрал сторону. Я это запомню, Алекс. Правда запомню. Он хлопнул его по плечу — неловко, непривычно — и ушёл.Алекс смотрел ему вслед. «Отлично сработано», — Настя. Голос довольный. — «Теперь он твой должник. По-настоящему. Не за разговоры, не за информацию — за конкретное действие». «Может кто-нибудь с задних рядов видел?» «Если бы видели — уже подошли бы. Или рассказали Поттеру. Но в хаосе матча… вряд ли. Слишком много людей, слишком захватывающий момент». Алекс кивнул. Пошёл к замку. «Уизли и Лонгботтом в больничном крыле», — добавила Настя. — «Гриффиндор потеряет очки. Слизерин тоже, но меньше — Драко скажет, что защищался». «Справедливо». «Справедливость не при чём. Главное — результат». Вечером в гостиной было тихо. Поражение висело в воздухе — тяжёлое, привычное. Камин горел, но тепла не чувствовалось. Студенты сидели группками, разговаривали вполголоса или молчали. Алекс сидел у окна. Смотрел на лица. Джастин — расстроенный, но уже оживающий, что-то рассказывал Эрни. Ханна и Сьюзен шептались в углу. Труман у доски объявлений снимал листовки о матче. — Мы никогда не выигрываем, — сказал кто-то у камина. Голос усталый, без злости. — В прошлом году было близко, — возразил другой. — Близко — не считается. — Выиграем. Когда-нибудь. — Труман, не оборачиваясь. — Хаффлпафф не сдаётся. Невесёлый смех. Но кивки — несколько человек кивнули. Алекс смотрел. Странное чувство. Не жалость — он сочувствовал им. Не превосходство — они не были хуже него. Что-то другое. «Сопричастность», — Настя. Голос нейтральный, наблюдательный. «Что?» «Ты чувствуешь себя частью этого. Их поражение — твоё поражение. Их разочарование — твоё». «Это… новое чувство». Захария сидел один, в дальнем углу. Смотрел в огонь. Лицо — закрытое, непроницаемое. Алекс встал. Подошёл. Сел рядом. Молчание. Долгое. — Я ненавижу проигрывать, — сказал Захария наконец. Не глядя на него. — Все ненавидят. — Нет. Я — особенно. — Пауза. — Потомок основательницы. А факультет… Он не закончил. Алекс смотрел на огонь. — Факультет — это не только квиддич. Захария повернул голову. — Хельга создала не спортивную команду, — продолжил Алекс. — Она построила место, где принимают всех. Где неважно, откуда ты пришёл и что умеешь. Важно только — кем хочешь стать. — Ты это серьёзно? — А ты думаешь, почему тебя сюда определили? Молчание. Захария смотрел на него. Долго. — Я думал... — Он замолчал. Сглотнул. — Думал, что если попаду в Слизерин, всё изменится. Что меня начнут уважать. Что я докажу — всем, себе — что я не просто имя. Не просто «потомок Хельги». — И? — И оказался здесь. — Захария криво усмехнулся. — А потом целый семестр ходил к их подземельям, как дурак. Надеялся, что заметят. Примут. Алекс кивнул.— А что тебе нужно? Захария не ответил. Отвернулся к огню. Но что-то изменилось. В его позе, в повороте головы. Алекс встал. Пошёл обратно к окну. «Зачем?» — спросила Настя. «Что — зачем?» «Общаться с ним. Он не товарищ, не источник информации. Бесполезен». Алекс сел. Посмотрел в окно — на темноту, на корни. «Не знаю. Просто… захотелось». Настя промолчала. Февраль заканчивался. На следующий день по замку разнеслись новости. — Пятьдесят очков! — Джастин ворвался в гостиную после завтрака, размахивая руками. — Гриффиндор потерял пятьдесят очков! Эрни поднял голову от книги. — За что? — За драку на трибунах! МакГонагалл была в ярости. Говорят, она кричала на Уизли так, что портреты в коридоре разбежались. — А Слизерин? — Двадцать. — Джастин плюхнулся в кресло. — Малфой сказал, что защищался. И вроде как поверили. Алекс слушал, не поднимая головы от книги. Джиггер, глава девятая. — А Лонгботтом? — спросил кто-то. — В больничном крыле до сих пор. Сломанный нос, рёбра, ещё что-то. Помфри сказала, выпустит к вечеру. — Уизли? — Тоже там. — Джастин нахмурился. — Странно — его кто-то парализовал во время драки. Никто не видел кто. Пока лежал, Малфой успел… ну, добавить. Молчание. — Жёстко, — сказал Эрни. — Да уж. Разговор в гостиной сместился к другим темам — домашняя работа, погода, слухи о каком-то существе, которое Хагрид якобы прячет в хижине. Алекс читал. К обеду слухи обросли подробностями. — Говорят, Малфой обозвал мать Уизли, — шептались за рейвенкловским столом. — Нет, он что-то сказал про Поттера. Про шрам. — Я слышала, Лонгботтом первый полез… Алекс ел молча. Наблюдал. Гриффиндорский стол был непривычно тихим. Поттер сидел между близнецами, ковырял еду. Гермиона рядом — бледная, губы поджаты. Рона и Невилла не было — всё ещё в больничном крыле. Слизеринский стол гудел от приглушённого веселья. Драко что-то рассказывал Забини, тот слушал с непроницаемым лицом. Крэбб и Гойл жевали молча, как всегда. Учительский стол. Снейп — с едва заметной усмешкой в уголках губ. МакГонагалл — каменное лицо, ни на кого не смотрит. Квиррелл нервно крошил хлеб, тюрбан съехал набок. Энн сидела через несколько мест от Алекса. Ела мало, смотрела в тарелку. После того сеанса — после того, что он видел — она избегала прямых взглядов. Но он чувствовал её внимание. Постоянное, ненавязчивое. Ждущее. «Пора чуть сократить дистанцию», — Настя. — «Ты держал её на расстоянии достаточно долго. Маленький шаг навстречу — и она снова твоя». «Сейчас?» «После ужина. Пусть подождёт ещё немного». Алекс допил сок. Встал. Тренировка с Тамарой — в четыре. Сегодня — атакующие комбинации. Ступефай-уклонение-Петрификус. Одно движение перетекает в другое. — Быстрее, — говорила Тамара. — Ты думаешь между заклинаниями. Не думай. Делай. Они работали час. К концу Алекс был мокрый от пота, руки дрожали. — Лучше, — Тамара опустила палочку. — Ещё неделя — и можно переходить к чему-нибудь другому. Она собрала вещи. Остановилась у двери. — Хлой. — Да? — Вчера на матче… — Она помедлила. — Ты сидел рядом с краем трибуны? Алекс не изменился в лице. — Да. Лучше видно. — И ты видел драку на слизеринской трибуне? — Видел начало. Потом все смотрели на снитч. Тамара кивнула. Медленно. — Странно, — сказала она. — Уизли парализовали. Но никто не видел — кто. Молчание. — Может, случайное заклинание, — сказал Алекс. — Может. Она смотрела на него. Долго. — Спокойной ночи, Алекс. — Спокойной ночи. Она остановилась у двери. Не уходила. Смотрела на него — долго, будто взвешивая что-то. — Знаешь, — сказала она наконец, — я могла бы пойти к Спраут. Рассказать, что у меня есть… подозрения. Алекс не шевельнулся. — Могла бы, — согласился он. — Но не пойду. — Тамара скрестила руки на груди. — Потому что подозрения — это не доказательства. И потому что ты — первокурсник, который учится быстрее всех, кого я видела. Который помогает другим. Который… — она помедлила, — …который, может быть, просто оказался не в том месте в нужный момент. Молчание. — Но если я узнаю, что ошиблась, — её голос стал жёстче, — если окажется, что ты… что ты не тот, кем кажешься… — То что? Тамара посмотрела ему в глаза. — То я не буду молчать. — Пауза. Она вышла. Алекс стоял в пустом классе. Смотрел на закрытую дверь. «Она дала тебе шанс», — Настя. «И ясно обозначила границы». «Умная девочка. Опасная, если станет врагом». «Значит, не дадим ей причин». — Подвёл итог Алекс. После ужина Алекс нашёл Энн в гостиной. Она сидела у камина, одна. Книга на коленях — закрытая, забытая. Смотрела на огонь. Он подошёл. Сел рядом. Она вздрогнула. Подняла голову. — Алекс. — Энн. Молчание. Она смотрела на него — напряжённо, выжидающе. «Сейчас», — Настя. — «Маленький шаг. Тепло, но не слишком много». — Как ты? — спросил Алекс. Простой вопрос. Обычные слова. Но для неё — целый мир. — Я… — Она сглотнула. — Нормально. Лучше. — Хорошо. Он помолчал. Смотрел на огонь. — Завтра — сеанс, — сказал он. — Как обычно. Если хочешь. — Хочу. — Слишком быстро. Слишком охотно. — Да. Конечно. — И… — Он повернулся к ней. — Продолжай следить за Поттером. Ты хорошо справляешься. Что-то вспыхнуло в её глазах. Благодарность? Облегчение? — Спасибо, — прошептала она. — Я… спасибо. Он кивнул. Встал. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Алекс. Он пошёл к лестнице в спальни. «Идеально», — Настя. — «Минимум слов, максимум эффекта. Она будет держаться за это весь день. Анализировать каждое слово, каждый взгляд». Последующие дни тянулись медленно. Уроки, библиотека, тренировки. Сеансы с Энн — раз в два дня, осторожно, по периферии. Она расцветала с каждым разом — улыбалась чаще, говорила увереннее. Джастин осваивал Петрификус — семь секунд стабильно. Просил научить Ступефаю, Алекс отказывал. — Но почему? — Джастин не обижался, просто не понимал. — Потому что Ступефай требует контроля и концентрации, которых у тебя пока нет. Закрепи базу. — Ладно. Ты знаешь лучше. Доверие — простое, искреннее. «Он неплох», — Настя. Голос мягкий, задумчивый. — «Искренний. Таких людей мало». «Да». «Тебе нравится его учить». Не вопрос. Констатация. «Может быть». Настя помолчала. «Это неплохо. Иметь кого-то, кто просто... доверяет. Без задних мыслей». Захария кивал ему в коридорах. Иногда — почти улыбался. После того разговора у камина что-то сдвинулось. Он всё ещё держался особняком, всё ещё был колючим с остальными. Но с Алексом вел себя по-другому. Драко искал его почти каждый день. В библиотеке, у озера, в коридорах между уроками. Иногда — слухи из Слизерина. Кто с кем поссорился, кто кому задолжал, какие альянсы формируются среди старшекурсников. Иногда — жалобы на отца, на его письма с бесконечными напоминаниями о «репутации семьи» и «достойном поведении». Но чаще — просто разговоры. О жизни. О доме. — У нас есть павлины, — рассказывал Драко однажды, когда они сидели у озера. — Белые. Отец их обожает. Говорит, они символизируют чистоту крови. — Он закатил глаза. — По мне — просто наглые птицы, которые орут по утрам. — Павлины, — повторил Алекс. — Серьёзно? — Абсолютно. Штук двадцать. Они разгуливают по всему поместью, как будто им всё принадлежит. — Драко усмехнулся. — Один как-то клюнул Добби — это наш домовой эльф — прямо в ухо. Мать неделю извинялась. Домовой эльф. Алекс слышал это словосочетание — мельком, в разговорах, в какой-то книге. Но никогда не вникал. — Твоя мать извинялась перед эльфом? — спросил он, надеясь, что Драко сам расскажет больше. — Перед павлином. За то, что эльф его напугал. — Драко усмехнулся. — Добби вечно что-то роняет. Мелкий такой, уши больше головы. Отец его терпеть не может, но мать говорит, что он «часть семьи». — Он скривился. — Как можно быть частью семьи, если тебя можно продать? Алекс кивнул. Запомнил — спросить потом у кого-нибудь подробнее. Вечером он нашёл Трумана у камина. — Можно вопрос? — Конечно. — Габриэль отложил книгу. — Что такое? — Домовые эльфы. Расскажи о них. — О, это интересная тема. — Труман оживился. — Маленькие существа, служат магическим семьям. Убирают, готовят, следят за домом. Очень преданные — связаны магией с хозяевами. Не могут уйти, пока их не освободят. — Освободят? — Ну да. Если хозяин подарит одежду — эльф свободен. Но они обычно сами этого не хотят. Служить — их природа. Или так принято считать. — Труман пожал плечами. — В Хогвартсе их, кстати, полно. Алекс приподнял бровь. — Здесь? — А кто, по-твоему, готовит еду на весь замок? Убирает комнаты, стирает мантии, поддерживает камины? — Труман усмехнулся. — Их тут сотни. Просто они не показываются — работают в основном по ночам, прячутся от студентов. Алекс вспомнил — мелькнувшую тень на Рождество, что-то маленькое с большими ушами. — Понятно. Спасибо. — Не за что. Если ещё что-то непонятно — спрашивай… Алекс погрузился в рутину — уроки, библиотека, тренировки. Сеансы с Энн через день, осторожная работа с периферией. Образы из её фантазий постепенно тускнели, отступали на задний план. Не исчезали — но переставали мешать. Снег за окнами таял, превращаясь в грязные лужи. Дни становились чуть длиннее — на несколько минут, но это замечалось. Что-то менялось в воздухе, в свете, в настроении студентов. Февраль заканчивался. И однажды утром Алекс проснулся, посмотрел в окно — и понял, что календарь перевернулся.Первый день нового месяца выдался серым — ни дождя, ни снега, только низкие тучи и промозглый ветер. Студенты кутались в мантии, жались к каминам в гостиных. Завтрак начался тихо. Рон и Невилл вернулись из больничного крыла — помятые, хмурые. У Невилла под глазом ещё желтел синяк, Рон двигался осторожно, будто болели рёбра. Они сели за гриффиндорский стол. Невилл уткнулся в тарелку, старался не смотреть по сторонам. Рон — наоборот. Сверлил взглядом слизеринский стол. Искал Малфоя. И нашёл. Драко сидел между Крэббом и Гойлом, ел с видом человека, у которого всё прекрасно. Заметил взгляд Рона. Ухмыльнулся — медленно, демонстративно. Рон покраснел. Сжал вилку так, что костяшки побелели. — Не надо, — сказала Гермиона. Алекс видел, как она положила руку Рону на плечо. — Не сейчас. Рон дёрнул плечом. Отвернулся. Какое-то время всё было тихо. Звон посуды, негромкие разговоры, совы с утренней почтой. Обычный завтрак. А потом Драко встал. Он поднялся со своего места — неторопливо, вальяжно. Крэбб и Гойл переглянулись, но остались сидеть. Драко пошёл через зал. Не к выходу — к гриффиндорскому столу. Разговоры стихали по мере того, как он шёл. Головы поворачивались. Кто-то толкнул соседа локтем — смотри. Драко остановился в трёх шагах от Рона и Невилла. Скрестил руки на груди. — Уизли, — сказал он громко. Достаточно громко, чтобы слышала половина зала. — Как рёбра? Я старался бить аккуратно, но ты так дёргался... Рон напрягся, но промолчал. Гермиона сжала его плечо. Драко склонил голову набок. — Что, Уизли? Язык проглотил? А на трибуне был такой храбрый. — Он обвёл взглядом зал, убеждаясь, что все смотрят. — Хотя чего ожидать от семейки, которая живёт в курятнике? Сколько вас там — семь? Восемь? Как твоя мать вообще вас различает? Или она уже сбилась со счёта? Рон дёрнулся, но остался на месте. Уши пылали красным. — Заткнись, Малфой, — процедил он. — О, он умеет говорить! — Драко всплеснул руками. — Я думал, ты только кулаками махать горазд. Хотя нет, даже это у тебя плохо получается. Лежал как мешок с навозом, пока я... — Ты ударил меня, когда я не мог двигаться! — Ты сам на меня бросился, — Драко пожал плечами. — Налетел как бешеный, при всех. А потом лежал и даже закрыться не мог. Жалкое зрелище, Уизли. Даже твои братья отвернулись — видеть не хотели. Рон сжал кулаки под столом. Костяшки побелели. — Да что там братья, — продолжал Драко, будто размышляя вслух. — Весь Гриффиндор смотрел на Поттера. Никому до тебя дела не было. Впрочем, как обычно. — Заткнись. — Или что? Снова бросишься? — Драко рассмеялся. — Давай. Посмотрим, сколько очков у вас останется. Невилл поднял голову. Лицо бледное, но решительное. — Оставь его в покое, Малфой. Драко повернулся к нему. Окинул взглядом — медленно, оценивающе. — О, Лонгботтом. Я тебя не заметил. Как нос? Крэбб просил передать, что в следующий раз будет целиться в зубы. — Он усмехнулся. — Хотя, может, тебе полезно. Закалка характера. А то всё прячешься за спинами, трясёшься от каждой тени… — Он понизил голос ещё больше, так что Алекс едва расслышал с хаффлпаффского стола: — Интересно, что бы сказала твоя семья, если бы видела? Что-то мелькнуло в глазах Невилла — боль, ярость. Он дёрнулся, но Гермиона успела схватить его за рукав. — Хватит! Это была Гермиона. Она встала, глаза сверкали. — Уходи, Малфой. Сейчас же. — Или что? — Драко приподнял бровь. — Ты прочитаешь мне лекцию? Забросаешь книгами? — Он оглядел её с ног до головы. — Знаешь, Грейнджер, для магглорождённой ты слишком много на себя берёшь. Зал охнул. Рон вскочил. Стул с грохотом полетел назад. — Ты...! — Что — я? — Драко не отступил ни на шаг. Смотрел на Рона сверху вниз. — Снова полезешь драться? Давай. Ещё пятьдесят очков с Гриффиндора. Мне не жалко. Рон задыхался от ярости. Кулаки сжаты, всё тело дрожит. — Мистер Малфой! Голос МакГонагалл. Она наконец оторвалась от разговора с Флитвиком — и увидела стоящего Рона, отодвинутый стул, Драко в трёх шагах от гриффиндорского стола. — К своему столу. Немедленно. Драко поднял руки — жест невинности. — Я просто разговаривал, профессор. Спросил, как здоровье после субботы. МакГонагалл поджала губы. — Немедленно, мистер Малфой. Драко пожал плечами. Развернулся и пошёл обратно — не торопясь, не оглядываясь. У слизеринского стола его встретили приглушённые смешки, одобрительные кивки. Кто-то хлопнул по спине. Алекс наблюдал. «Он наслаждается», — Настя. «Да». «После матча он чувствует себя неуязвимым. Кто-то его поддержал — публично, в нужный момент. Это сигнал». «Какой?» «Что у Драко есть союзники. Что он не один. И теперь весь Слизерин это видит». Алекс доел овсянку. Встал. Энн сидела через несколько мест. Подняла голову, когда он проходил мимо. Их взгляды встретились — на секунду, не больше. Она смотрела иначе, чем раньше. После того сеанса — после того, что он видел — что-то изменилось. Не в ней — в её взгляде. Будто она знала, что он знает. Будто ждала чего-то. Признания? Разговора? Объяснения? Он не дал ей ничего из этого. Просто прошёл мимо. Тренировка с Джастином — после обеда. Пустой класс на втором этаже, тот самый, где они занимались обычно. Парты сдвинуты к стенам, в центре — пространство для практики. — Покажи, — сказал Алекс. Джастин поднял палочку. Сосредоточился. — Петрификус Тоталус! Луч ударил в стену. Там, где должен был быть манекен — но манекена в этот раз не было. — Э… — Джастин опустил палочку. — А куда целиться? — В меня. — Что? — В меня, — повторил Алекс. — Целься в меня. Джастин замялся. — Но… это же… — Это практика. — Алекс встал напротив него, на расстоянии трёх метров. — Я увернусь. Или заблокирую. Тебе нужно учиться целиться в живую цель. — А если попаду? — Тогда я упаду. И ты меня расколдуешь. Ты ведь знаешь Финиту? — Знаю, но… — Тогда целься. Джастин сглотнул. Поднял палочку. — Петрификус Тоталус! Алекс шагнул в сторону. Луч прошёл мимо — на полметра левее. — Ещё раз. Джастин попробовал снова. И снова. На пятой попытке — почти задел. — Лучше, — сказал Алекс. — Ты целишься туда, где я был, а не туда, где буду. Думай на шаг вперёд. — Легко сказать. — Легко сделать. С практикой. Они продолжили. К концу часа Джастин попал дважды — оба раза Алекс успел поставить щит, но с минимальным запасом. — Хорошо, — сказал Алекс. — Очень хорошо. Джастин сиял. — Правда? — Правда. Ты быстро учишься. — Только благодаря тебе. — Джастин убрал палочку. — Серьёзно, Алекс. Ты лучший учитель, чем профессора. — Они учит сотни учеников. Я учу одного человека. Разница. — Всё равно. — Джастин помедлил. — Спасибо. За всё это. За то, что не смеёшься, когда у меня не получается. За то, что объясняешь нормально. — Не за что. Джастин улыбнулся. Искренне, открыто. Вечер. Гостиная Хаффлпаффа. Камин, мягкий свет, тихие разговоры. Алекс сидел у окна. Читал — или делал вид. Мысли были далеко. Энн сидела в углу, с книгой на коленях. Смотрела на огонь. Иногда — на него. Он чувствовал её взгляды. Короткие, быстрые. Она отводила глаза, когда он поворачивал голову. Но он знал. «Она ждёт», — Настя. «Чего?» «Сама не знает. Знака? Слова? Подтверждения, что ты видел то, что видел — и всё ещё здесь?» «Я здесь». «Но не так, как она хочет». «Нет. Не так». Пауза. «Это её сломает?» «Рано или поздно — возможно. Но не сейчас. Сейчас она держится. Задание помогает. Сеансы помогают. Ты — помогаешь. Парадокс». «Какой?» «Ты — причина её боли. И ты же — единственное, что её держит. Без тебя — она развалится. С тобой — страдает. Но страдание лучше пустоты». Алекс отвернулся к окну. За стеклом — темнота. Корни, земля, капли влаги. Обычный вид. Обычный вечер. Март только начался. Впереди — весна. Экзамены. Философский камень. Волдеморт. Но сейчас — только тишина. И образы, которые постепенно тускнели. Алекс закрыл книгу. Встал. Пора спать. Завтра будет новый день.