Часть 25

Март пришёл незаметно — просочился в замок вместе с туманами, что ползли от озера по утрам, цепляясь за башни белёсыми пальцами. Снег ещё держался в тенистых углах двора, грязно-серый, ноздреватый, но на открытых местах уже чавкала жидкая грязь. Студенты перебегали между корпусами, прыгая через лужи, оставляя на каменных полах следы, от которых Филч приходил в тихое бешенство. — Грязь! — доносилось из коридоров по утрам. — Везде грязь! Будто свиньи, а не дети! Миссис Норрис, ты видишь это? Миссис Норрис видела. И шипела на каждого, кто осмеливался пройти мимо с недостаточно чистыми ботинками. Алекс сидел за завтраком, когда совы влетели в Большой зал. Их было много — больше обычного. Весенняя почта: родители писали чаще, в том числе и его, соскучившись за долгую зиму. Серые, бурые, пёстрые — они кружили под потолком, роняя перья в тарелки с овсянкой и сталкиваясь друг с другом на подлёте к адресатам. Одна сова — огромная, с надменным взглядом — промахнулась мимо хозяина и врезалась в кувшин с тыквенным соком на гриффиндорском столе. Визг, хохот, оранжевые брызги на мантиях. — Эррол, чтоб тебя! — Рон Уизли вскочил из-за стола. — Это наша сова, простите, она старая, но… Сова выбралась из лужи сока, отряхнулась — обрызгав ещё троих — и с достоинством захромала к Рону, волоча за собой мокрый конверт. — Изящно, — прокомментировал Эрни, не отрываясь от своего тоста. — Уизли и их… питомцы. — Не будь снобом, — Джастин потянулся за мармеладом. — У всех бывают неловкие моменты. — У некоторых — чаще, чем у других. Алекс не участвовал в разговоре. Смотрел на свою тарелку — и на маленький конверт, который только что упал рядом с ней. Сова, доставившая его, уже улетела — быстро, незаметно. Конверт дешёвый. Почерк детский, неровный, буквы пляшут в разные стороны. Он открыл. «Дорогой Алекс, Мэри пишет, что ты теперь плохой. Что ты дружишь с плохими людьми и делаешь плохие вещи. Но я не верю. Ты был так добр на Рождество. Ты подарил мне колу, я помню как она щипала язык, это было смешно и вкусно. Люди не меняются так быстро, правда? Она считает, что я не должен тебе писать. Но я всё равно написал. Потому что это нечестно — говорить плохое о человеке и не спросить его самого. Напиши мне, если хочешь. Том. P.S. Я тебе уже отправлял письмо через Мэри, но похоже оно не дошло» Алекс смотрел на письмо. Том Причард. Младший брат Мэри. Восемь или девять лет. Мальчишка, который пробовал колу на Рождество и смеялся, потому что она щипала язык. — Эй, ты чего завис? — Джастин заглянул через плечо. — О, письмо! От кого? — От знакомого. — А-а. — Джастин мгновенно потерял интерес, вернулся к спору с Эрни о чём-то, связанном с квиддичем. Алекс сложил письмо, убрал в карман. Ответит вечером — нужно подумать, что написать. Через зал — гриффиндорский стол. Мэри сидела рядом с подругами, что-то рассказывала, размахивая руками. Смеялась. Она не смотрела в его сторону. Уже давно не смотрела. «Люди не меняются так быстро, правда?» «Трогательно», — Настя. Без сарказма — просто констатация. — «Он верит в тебя больше, чем его сестра». «Они меня не знают. Ни он, ни она». За окнами Большого зала туман рассеивался. Бледное солнце пробивалось сквозь тучи, заливая каменные стены водянистым светом. Пятница началась. Утренние уроки прошли без происшествий — если не считать того, что Симус Финниган умудрился поджечь свой учебник на Чарах. На обеде за рейвенкловским столом спорили об экзаменах — кто-то раздобыл расписание и теперь размахивал пергаментом, доказывая, что Зелья и Чары в один день — это издевательство. Слизеринцы обсуждали что-то своё, склонившись над столом. — До экзаменов ещё три месяца, — Джастин пожал плечами, накладывая себе пюре. — Чего они паникуют? — Рейвенкло, — отрезал Эрни, будто это всё объясняло. — Они начинают готовиться за полгода. Некоторые — за год. — Это же безумие. — Это амбиции. Есть разница. Алекс ел молча, слушая вполуха. Посмотрел на учительский стол. Квиррелл сидел на своём обычном месте — ковырял еду, почти не поднимая головы. Тюрбан съехал чуть набок. Лицо серое, осунувшееся — будто он не спал несколько ночей подряд. Снейп — через несколько мест — смотрел на него. Не скрываясь, не отводя глаз. Открыто, неотрывно. Как кот, стерегущий мышь у норы. «Он всё ещё давит», — Настя. «Каждый день. Встречи в кабинете невозможны». «Поэтому…» Она не закончила мысль. Потому что в этот момент что-то изменилось. Алекс не сразу понял что. Потом сообразил: в кармане мантии, рядом с письмом от Тома, появилось что-то ещё. Что-то, чего не было минуту назад. Он незаметно опустил руку в карман. Пальцы коснулись бумаги — маленький клочок пергамента, сложенный вдвое. Когда? Как? Он огляделся. Никто не смотрел в его сторону. Джастин спорил с Эрни, Ханна и Сьюзен обсуждали какую-то книгу, Захария читал «Пророк». Обычный обед. Обычная суета. Алекс достал записку под столом. Развернул на колене. Почерк знакомый. Мелкий, аккуратный. «Астрономическая башня. Полночь. Сегодня». Без подписи. Без объяснений. Он сложил записку, убрал обратно в карман. Лицо осталось неподвижным. «Волдеморт», — Настя. «Новое место. Подальше от Снейпа». «Логично. Астрономическая башня — на другом конце замка». «И достаточно высоко, чтобы заметить, если кто-то идёт следом». Алекс вернулся к еде. Обычные движения, обычный ритм. Через стол — Энн. Она смотрела на него, чуть нахмурившись. Заметила что-то? Или просто смотрела, как обычно? Их глаза встретились на секунду. Она отвела взгляд первой. День тянулся. После обеда Алекс отправился в библиотеку — нужно было подготовиться к субботнему занятию со Снейпом. Глава седьмая Джиггера, нейтрализация ядов. Тема сложная, требующая понимания, а не зубрёжки. Библиотека встретила привычной тишиной и запахом старой бумаги. Мадам Пинс сидела за стойкой, листая каталог. Подняла голову, когда он вошёл, коротко кивнула. Он ответил тем же. В дальнем углу — группа рейвенкловцев, склонившихся над какой-то картой. Шептались, водили пальцами по пергаменту. Алекс прошёл мимо, не замедляя шаг. Сел у окна, откуда было видно весь зал. Достал книгу Джиггера, открыл на нужной странице. «Нейтрализация магических ядов основана на принципе сродства. Яд — не просто вещество, но система связей между компонентами. Противоядие не уничтожает яд — оно разрывает эти связи…» Он читал медленно, делая заметки. И тут шаги. Знакомые — лёгкие, быстрые. Энн села напротив. Молча достала свои записи, разложила на столе. Будто так и должно быть — будто это их общее место, их общее время. Они работали в тишине. Иногда Алекс поднимал глаза — она смотрела в свои записи, хмурилась, что-то подчёркивала. Иногда — он ловил её взгляд на себе. Она тут же отводила глаза. — У меня есть информация, — сказала она наконец. Тихо, почти шёпотом. — О Поттере. Алекс отложил перо. — Рассказывай. — За последние пару дней ничего особенного. — Она придвинулась ближе, голос едва слышен. — Всё по-старому. Ходят втроём, шепчутся, замолкают, когда кто-то рядом. Ничего подозрительного. — Совсем ничего? Энн помолчала. Нахмурилась, вспоминая. — Только одно. Поттер стал чаще чесать шрам. На ЗОТИ особенно — вчера раза три за урок. Может, четыре. Шрам. Близость к Волдеморту. — Молодец, — сказал Алекс. — Продолжай наблюдать. — Хорошо. Она не ушла. Сидела, смотрела на свои руки. — Алекс? — Да? — Я хорошо справляюсь? С заданием, которое ты мне дал? Он посмотрел на неё. На бледное лицо, на тени под глазами, на пальцы, которые сжимали перо слишком крепко. — Хорошо справляешься, — сказал он. — Очень хорошо. Что-то вспыхнуло в её глазах. Облегчение. Благодарность. — Спасибо. Она вернулась к своим записям. Но что-то изменилось — плечи расправились, дыхание стало ровнее. Такая малость. Несколько слов. И такой эффект. «В этом и смысл. Она держится на этом», — Настя. — «На твоём одобрении. Как на верёвке над пропастью». «Я понимаю». За окном солнце скрылось за тучами. Библиотека погрузилась в серый полумрак, пока кто-то не зажёг свечи взмахом палочки. Они работали до ужина. Вечер опустился на замок. После ужина — гостиная Хаффлпаффа. Камин горел жарко, разбрасывая оранжевые блики по стенам. Кто-то притащил мешок карамелек из Сладкого королевства, и теперь половина факультета жевала, болтала и смеялась. — …а потом Пивз вылил на него целое ведро! — рассказывал Труман, старшекурсник. — Филч орал так, что портреты на третьем этаже проснулись. — А что было в ведре? — спросил кто-то. — Никто не знает. Но пахло неделю. Хохот. Алекс сидел в стороне, у окна. Писал ответ Тому — медленно, подбирая слова. «Том, Спасибо, что написал. Это было смело — пойти против того, что говорит сестра. Ты прав: я не изменился. Просто у меня есть друзья, которых твоя сестра не любит. Это не делает меня плохим — только непонятным для неё. Иногда люди видят мир просто: друзья здесь, враги там. Но мир сложнее. Можно дружить с кем-то и при этом не быть таким же, как он. Может, когда ты приедешь в Хогвартс, ты поймёшь это сам. А пока — не бойся спрашивать. Тот, кто задаёт вопросы, узнаёт больше того, кто ждёт готовых ответов Алекс» Он перечитал. Сложил. Опустит в ящик для писем перед сном — завтра совы заберут. — Эй, Алекс! — Джастин махал рукой от камина. — Иди сюда! Седрик рассказывает, как они с командой заблудились в подземельях перед матчем! — Позже. — Ну как хочешь! Джастин вернулся к слушателям. Седрик Диггори — высокий, широкоплечий, с лицом, которое девчонки называли «симпатичным» — стоял в центре, жестикулировал. — …и тут он говорит: «Я знаю короткий путь». Короткий путь! Мы вышли на кухню, представляете? Домовые эльфы чуть в обморок не попадали! Смех. Алекс смотрел на них. На лица, освещённые огнём. На улыбки, на жесты, на обычную, простую радость. Через несколько часов он пойдёт на встречу с Волдемортом. А сейчас — обычный вечер. Обычные люди. Обычная жизнь. Контраст был почти физически ощутимым. Энн сидела в углу, одна. Книга на коленях — закрытая, забытая. Смотрела на камин. Иногда — на него. Он чувствовал её взгляды. Короткие, быстрые. Она отводила глаза, когда он поворачивал голову. «Десять часов», — Настя. — «Два часа до встречи». «Спасибо». Алекс встал. Прошёл к ящику для писем, опустил конверт. Потом направился к лестнице в спальни. — Уже спать? — окликнул Джастин. — Рано ещё! — Устал. — Ну ладно. Спокойной ночи! — Спокойной ночи. Он поднялся наверх. Лёг на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза. Но не спал. Ждал. Без четверти полночь. Замок спал. Храп Джастина доносился справа — ровный, привычный. Эрни что-то бормотал во сне, неразборчиво. Захария лежал неподвижно, лицом к стене. Алекс бесшумно поднялся. Взял палочку с тумбочки. Накинул мантию. Выскользнул из спальни. Гостиная была пуста — камин догорал, угли едва тлели. Тени танцевали на стенах, длинные и причудливые. Он прошёл к выходу. Постучал по бочке — знакомый ритм — и оказался в коридоре. Тишина. Замок ночью был другим. Днём — шумный, людный, полный движения. Ночью — огромный, пустой, дышащий. Факелы горели вполнакала, оставляя провалы темноты между островками света. Портреты спали — некоторые храпели, некоторые бормотали что-то во сне. «Силенсио на ботинки», — напомнила Настя. Заклинание он нашёл в одной из книг Запретной секции — «Практическая магия: техники выживания». Полная невидимость требовала артефактов или сложнейших чар, но заглушить звук шагов мог даже первокурсник. Если знал как. Алекс взмахнул палочкой. Шаги стали беззвучными. Он двинулся вперёд. Коридоры тянулись бесконечно. Лестницы — неподвижные в этот час, слишком поздно даже для их капризов. Мимо кабинета Флитвика, мимо класса Трансфигурации, мимо доспехов, которые стояли неподвижно, но, казалось, следили взглядом. На четвёртом этаже — шорох. Алекс замер. Прижался к стене. Миссис Норрис. Крадётся вдоль противоположной стены, жёлтые глаза горят в темноте. Ищет нарушителей. Она остановилась. Принюхалась. Повернула голову — в его сторону. Алекс не дышал. Секунда. Две. Три. Кошка фыркнула. Пошла дальше, исчезла за поворотом. Он выждал ещё минуту. Потом двинулся дальше. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Винтовая лестница на Астрономическую башню — узкая, крутая. Ступени стёртые, выщербленные. Сколько поколений студентов поднимались здесь, чтобы смотреть на звёзды? Наверху — холод. Ветер бил в лицо, ледяной, пронизывающий. Небо над головой — чёрное, усыпанное звёздами. Луна — круглая, полная — заливала башню серебристым светом. И у парапета — фигура. Квиррелл. Спиной к лестнице. Тюрбан — бледное пятно в темноте. Алекс остановился в трёх шагах. Ждал. Квиррелл не обернулся. Ветер трепал полы его мантии, свистел в зубцах парапета. Внизу — далеко, головокружительно далеко — чернел Запретный лес, блестела полоска озера. Тишина. А потом — голос. Тот самый. Без заикания, без страха. Холодный, как ветер. Древний, как камни под ногами. — Снейп становится проблемой. Не приветствие. Не вопрос. Констатация. — Я заметил, — сказал Алекс. — Он дежурит у вашего кабинета каждый вечер. — Каждый вечер. — В голосе мелькнуло что-то похожее на раздражение. — Каждое утро. Ходит следом, как тень. Квиррелл не может сделать шаг без того, чтобы этот… — пауза, — …человек не появился за спиной. Алекс молчал. Ждал. — Это усложняет, — продолжал голос. — Но не останавливает. Ничто не остановит. — Пауза. — Что с мальчишкой? — Я помог Поттеру и его друзьям найти Фламеля. Они знают о камне, знают, что он в замке. — Алекс говорил ровно, чётко. Факты, ничего лишнего. — Грейнджер читает всё, что может найти. Уизли следует за ней. Поттер… — Поттер? — Трёт шрам. Часто. Особенно на ваших уроках. Тихий звук — не смех, что-то другое. Удовлетворение? — Он чувствует. — Голос стал мягче, почти мечтательным. — Связь между нами. Старая связь, кровь и боль. Он не понимает — но чувствует. Ветер усилился. Алекс поднял воротник мантии. — Что мне делать дальше? — Наблюдать. — Голос снова стал деловым, холодным. — Пусть они копают. Пусть думают, что разгадали загадку, что они умнее всех. Мне нужно, чтобы они пришли сами. В нужный момент. «Он использует их», — Настя. — «Как приманку. Или как инструмент». «Как и использует нас». «Да». — Хагрид, — добавил Алекс. — Они часто ходят к нему. Он что-то знает — или думает, что знает. — Хагрид. — Презрение в голосе было почти осязаемым. — Полукровка. Полувеликан. Мерзкая помесь, которую держат в замке из жалости. — Пауза. — Но даже такие имеют свою пользу. Он не умеет хранить секреты. Достаточно спросить — и он расскажет всё. Без малейшего понимания, что именно делает. Пауза. — Следующая встреча — через неделю, в пятницу. Здесь же. В это же время. Квиррелл шевельнулся — впервые за весь разговор. Повернул голову, чуть-чуть, так что Алекс видел профиль. Бледный, измождённый. Глаза — пустые, будто смотрели внутрь, а не наружу. — Будь осторожен, — сказал голос. Что-то новое в тоне — предупреждение? — Снейп следит не только за мной. Он замечает всё. Всех. — Я знаю. — Знаешь. — Короткий смешок. — Может быть. Но знать — не значит понимать. Снейп опасен. Не потому что силён — потому что умён. Квиррелл развернулся и пошёл к лестнице. Прошёл мимо Алекса, не глядя на него. Шаги — неровные, спотыкающиеся — затихли внизу. Алекс остался один. Смотрел на звёзды. На луну. На тьму, что простиралась до горизонта. Он спустился обратно в замок. Когда Алекс в субботу зашёл в кабинет зелий на дополнительные занятия, он уже заполнялся. Столы кругом, котлы начищены до блеска, знакомые лица вокруг. Алекс занял своё обычное место, рядом с Уорреном. Тот кивнул ему — коротко, по-деловому. Снейп вошёл ровно в десять. — Противоядие от обычных ядов, — сказал он без предисловий. — Свитки перед вами. Два часа. Начинайте. С его стола взлетели пергаменты, разлетелись по кабинету. Алекс поймал свой. Развернул. Инструкция была короче, чем для того же эликсира Плавного Сна, но не менее требовательной. Три этапа, девять ингредиентов, два критических момента. Он разложил компоненты в порядке добавления. Толчёный безоар — основа, связывающий агент. Желчь броненосца — три капли для активации. Настой полыни — для горечи, которая замедляет всасывание ядов в кровь. Печень жабы — нарезать кубиками. Росянка болотная — добавлять постепенно, следя за реакцией. Вокруг кипела работа. Звенели склянки, шуршали ингредиенты. Фоули двигалась с точностью метронома. Уоррен работал быстро, уверенно. Алекс сосредоточился на своём котле. Первый этап — база. Вода с настоем полыни на медленном огне. Цвет должен быть бледно-жёлтым, как несвежий пергамент. Он следил за котлом, помешивая против часовой — медленно, равномерно. Жёлтый проступил постепенно, ровно. Хорошо. Второй этап — безоар и желчь. Здесь требовалась точность: сначала безоар, потом — ровно через тридцать секунд — желчь. Не раньше, не позже. Безоар должен был начать растворяться, но не раствориться полностью. Он отмерил время. Добавил желчь. Зелье зашипело, потемнело до охряного. Правильная реакция. Третий этап — печень и росянка. Самый сложный. Печень жабы он нарезал заранее — ровными кубиками, как требовалось. Добавлял по одному, следя за тем, как каждый кусочек растворяется. Первый — двенадцать секунд. Второй — тринадцать. Третий — одиннадцать. Ритм держался. Росянка шла следом — по щепотке, в центр котла, следя за цветом. Зелье должно было стать бледно-зелёным, прозрачным, с едва заметным серебристым отливом. Первая щепотка. Зелёный проступил. Вторая. Прозрачность увеличилась. Третья. Серебристый отлив — слабый, но есть. Он снял котёл с огня. Подождал, пока остынет. Зелье было готово. Бледно-зелёное, прозрачное, с серебристым отливом. Почти идеальное — но Алекс видел: отлив чуть слабее, чем должен был. Недостаточно росянки? Или слишком много печени? Снейп обходил котлы, делая пометки в свитке. Дошёл до Алекса. Посмотрел на зелье, взял флакон с образцом, поднёс к свету. Повернул, разглядывая. — Слабый отлив, — сказал он. — Почему? Алекс посмотрел на своё зелье. Перебрал в уме этапы — база, безоар, желчь, печень, росянка. Где ошибка? — Не знаю, сэр. Росянка или печень — но не уверен, что именно. — Вы следили за растворением печени? — Да. Первый кубик — двенадцать секунд, второй — тринадцать, третий — одиннадцать. — И это вам ничего не говорит? Алекс нахмурился. Третий растворился быстрее. Почему? Кубики были более-менее одинаковые — он старался резать ровно. — Третий был меньше? — предположил он. — Я мог ошибиться при нарезке. — Возможно. — Снейп не подтвердил и не опроверг. — И что из этого следует? — Меньше печени — слабее реакция с росянкой. Слабее отлив. — Допустим. Как исправить? — Взвешивать, а не резать на глаз. — Очевидно. Но непрактично. Другой способ? Алекс задумался. Это не было в учебнике. — Компенсировать росянкой? Добавить чуть больше на последнем этапе? — Нет. Избыток росянки сделает зелье нестабильным. — Снейп скрестил руки на груди. — Подумайте. Что ещё влияет на скорость растворения? Алекс перебирал варианты. Размер — очевидно, но это уже обсудили. Состав жидкости — менять нельзя. Что ещё? — Не знаю, сэр. — Температура, — сказал Снейп. Голос ровный, без раздражения — просто констатация. — Печень растворяется быстрее при более высокой температуре. Если кусок меньше — он растворится слишком быстро, выделит активное вещество слишком рано. Это нарушит баланс. Он помолчал, давая время осмыслить. — Решение? Теперь Алекс понял. — Снизить огонь, когда добавляю печень. Чем медленнее растворение — тем равномернее реакция. Даже если куски разного размера. — Именно. — Снейп кивнул — едва заметно. — Размер ингредиента влияет на скорость реакции. Скорость влияет на баланс. Баланс влияет на результат. Всё связано. Этого нет в учебнике — но должно быть очевидно для любого, кто понимает принципы. Он сделал пометку в свитке. — Приемлемо. Прогресс. Снейп закончил обход и вернулся в центр круга. Подвёл итоги и распустил учеников. Старшекурсники потянулись к выходу. Алекс убрал оставшийся от ингредиентов мусор, собрал сумку. Пятый. Среди старшекурсников. Неплохо. — Хлой. — Голос Снейпа. — Задержитесь. Уоррен бросил на него взгляд — сочувственный или любопытный? — и вышел. Дверь закрылась. Снейп стоял у своего стола. Не садился. Смотрел. — Вы продолжаете посещать дополнительные занятия у профессора Квиррелла. Не вопрос. Констатация. — Да, сэр. Окклюменция. — Окклюменция. — Снейп повторил слова медленно, будто пробуя на вкус. — Интересный выбор. Для первокурсника. Алекс молчал. Ждал. — Профессор Квиррелл, — продолжал Снейп, — вернулся из Албании год назад. До этого он преподавал маггловедение. Тихий, безобидный волшебник, который даже ЖАБА нормально не смог сдать. — Пауза. — А потом — изменился. Стал нервным. Пугливым. Начал носить этот нелепый тюрбан. — Я заметил, сэр. — Заметили. — Снейп склонил голову. — И всё равно продолжаете с ним заниматься. — У него есть знания, которые мне нужны. — Знания. — Снейп сделал шаг ближе. — Скажите, Хлой. Вы когда-нибудь задумывались, откуда у профессора Квиррелла эти... знания? Откуда у заикающегося преподавателя маггловедения вдруг появились навыки в защите разума? Алекс не ответил. — Я не жду ответа, — сказал Снейп. — Я жду, что вы зададите сами себе этот вопрос. И сделаете правильные выводы. Он отвернулся. Сел за стол. Взял перо. — Свободны. Алекс вышел в коридор. Дверь закрылась за ним бесшумно. Холод подземелий пробирал сквозь мантию. «Он знает», — Настя. «Да. Вопрос — что именно». «И что собираешься с этим делать?». «При общении пока придерживаемся старой линии: дополнительные занятия по окклюменции. Ничего больше». «А если этого будет мало?» Алекс помолчал. Лестница вела наверх, к свету жилых этажей. «Тогда прогнёмся. Скажем, что Квиррелл иногда спрашивал о Поттере и трио. Где он бывает, с кем общается. Мелочи». «Ты готов это рассказать?» «Если к тому моменту всё раскроется — кто надо уже будут знать о Волдеморте. Наша информация ничего не изменит. Зато покажет, что мы сотрудничаем. Просто первокурсник, которого использовал Волдеморт». «А если не раскроется?» «Тогда и рассказывать не придётся». Настя замолчала. Алекс поднимался по ступеням. «Противоядие от обычных ядов», — сказала она, меняя тему. — «Интересно, сколько оно стоит». «К чему ты?» «Безоар — редкий ингредиент. Дорогой. Готовое зелье наверняка стоит ещё дороже». «И?» «И ты учишься его варить. Бесплатно. У одного из лучших зельеваров Британии». — Пауза. — «Через год-два ты будешь делать то, за что люди платят серьёзные деньги». «Мне одиннадцать. Кто купит зелье у ребёнка?» «Никто. Пока. Но ты не всегда будешь ребёнком. А навыки останутся». — Пауза. — «К тому же, у отца есть связи. Помнишь аптекаря на Косой аллее? Они разговаривали как старые знакомые». «Слаг энд Джиггерс». «Именно. Если ты придёшь туда с качественным зельем и рекомендацией от отца — никто не будет спрашивать, сколько тебе лет». Алекс обдумывал это. Лестница вела наверх, к свету и теплу жилых этажей. «Не сейчас», — сказал он наконец. — «Слишком много других проблем». «Согласна. Но держи в голове — на будущее». «Держу». Вечер. Гостиная Хаффлпаффа гудела — завтра матч, Рейвенкло против Слизерина, и хотя Хаффлпафф не участвовал, обсуждения не стихали. — Если Слизерин выиграет, — говорил Эрни, загибая пальцы, — они выходят на второе место. Но если Рейвенкло победит с отрывом больше ста очков… — Рейвенкло не победит с таким отрывом, — перебила Ханна. — Их ловец — третьекурсница, она снитч видела два раза в жизни. — Она все же неплоха. — Неплоха — не значит достаточно хорошая против Хиггса. — Хиггс переоценён. — Хиггс опытен! Алекс сидел в углу, делая вид, что читает. На самом деле — думал. Завтра — воскресенье. Через шесть дней — вторая встреча на башне. И вместе с этим — близнецы, которые следят. Поттер, которого предупредили. Снейп, который подозревает. Слишком много переменных. Слишком много глаз. Энн сидела у камина, одна. Смотрела на огонь. Книга на коленях — закрытая, забытая. Она выглядела усталой. Тени под глазами темнее, чем неделю назад. Плечи опущены. Спраут заметила. Снейп, вероятно, тоже — он замечал всё. Вопрос времени, когда кто-нибудь начнёт задавать вопросы. «Она справляется», — сказала Настя. — «Пока». «Пока». Алекс закрыл книгу. Встал. Подошёл к Энн. Сел рядом. Она вздрогнула. Подняла голову. — Алекс? — Как ты? Простой вопрос. Два слова. Она смотрела на него — долго, будто не понимала. Потом что-то дрогнуло в её лице. — Нормально, — сказала она. Голос хриплый. — Просто… устала. Спраут меня подозвала после Травологии. Вчера. — И? — Спрашивала, всё ли в порядке. Говорила, что я бледная, рассеянная. Что чуть не уронила горшок с дионеей. — Что ты ответила? — Что плохо сплю. — Пауза. — Это правда. Почти. Алекс молчал. Ждал. — Мне снятся… — она запнулась. — Неважно. Глупости. — Расскажи. Она посмотрела на него. Удивлённо, недоверчиво. — Зачем тебе? — Потому что мне интересно. Тишина. Камин потрескивал, разбрасывая искры. — Мне снится дом, — сказала Энн наконец. Тихо, почти шёпотом. — Пустой дом. Я хожу по комнатам, зову маму, но никто не отвечает. И я знаю — во сне знаю — что она там. Где-то. Но не отвечает. Не хочет отвечать. Она замолчала. — И потом я просыпаюсь, — добавила она. — И понимаю, что это не сон. Что так и есть. Что она… что я… Голос оборвался. Алекс не знал, что сказать. Слова утешения — фальшивые, пустые. Он не умел утешать. Никогда не умел. Но он мог сделать другое. — Ты здесь, — сказал он. — Не там. Здесь. И здесь — все по-другому. Энн подняла голову. Глаза блестели. — Что по-другому? — Здесь ты — волшебница. Здесь ты — хаффлпаффка. Здесь у тебя есть… — он помедлил, подбирая слово, — …место. Которое никто не отнимет. Она смотрела на него. Долго, неотрывно. — И ты? — спросила она. — Ты тоже… здесь? «Осторожно», — Настя. — Я здесь, — сказал Алекс. Энн кивнула. Медленно, будто взвешивая каждое движение. — Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Она вернулась к созерцанию огня. Но что-то в ней изменилось. Алекс встал. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Алекс. Он пошёл к лестнице в спальни. За спиной — шум гостиной, споры о квиддиче, смех. Обычный вечер. Обычная жизнь. Дни потекли. Воскресенье — матч. Рейвенкло против Слизерина, как и ожидалось. Алекс сидел на трибуне с хаффлпаффцами, следил краем глаза. Слизерин победил — с небольшим отрывом, Хиггс поймал снитч прямо перед носом у их ловца. Алекс шёл в библиотеку, когда увидел знакомую фигуру впереди. Драко — у окна, разглядывает что-то во дворе. Крэбб и Гойл маячили в десяти шагах позади, у статуи горгульи. Не подходили, но и не уходили. Охрана. Драко заметил его. Кивнул — едва заметно. Алекс подошёл. Встал рядом у окна. Снаружи — серое небо, мокрый двор, студенты, перебегающие между корпусами. — Видел матч? — спросил Драко негромко. — Видел. — Хиггс поймал снитч прямо перед носом их ловца. — В голосе — сдержанное удовольствие. — Мы вторые. Пока вторые. — А Гриффиндор? — Первые. — Драко скривился. — Благодаря Поттеру и его дурацкому везению. Если бы не тот матч с нами — мы были бы на их месте. — Ещё не конец сезона. — Именно. — Драко чуть оживился. — Если Гриффиндор проиграет Рейвенкло — всё меняется. Будет матч-реванш. И тогда посмотрим, насколько Поттеру повезёт во второй раз. — Думаешь, Рейвенкло справится? — Вряд ли. Но надеяться не запрещено. — Он помолчал. — В любом случае, сезон ещё не закончен. Пауза. Он чуть повернул голову, проверяя, где Крэбб и Гойл. Те стояли на месте, тупо глядя в другую сторону. — Панси, — сказал он тише. — Она не угомонилась. — Она написала своему отцу? — Разумеется. А ее отец переслал письмо моему. Тот спрашивал меня — что я знаю о твоих занятиях с Квирреллом. Пауза. — И что ты ответил? — Правду. Частичную. Что у тебя доступ в Запретную секцию от него. Что ты умный и держишь язык за зубами. — Он удовлетворён? — Пока. — Драко помолчал. — Но он будет следить. Отец всегда следит. За всеми, кто может быть полезен. Или опасен. — И кто я, по его мнению? — Думаю он пока не решил. Поэтому и следит. Мимо прошла группа рейвенкловцев, споря о чём-то. Драко замолчал, пока они не удалились. — Панси не остановится, — продолжил он тише. — Думает, что если раскопает что-то о тебе — заработает очки. У своего отца. И у моего. — Пусть продолжает. Драко бросил на него взгляд — быстрый, оценивающий. — Ты что-то задумал. — С чего ты взял? — Потому что не злишься. Любой другой злился бы. А ты спокоен. Алекс посмотрел в окно. Двор опустел — все разбежались от дождя. — Если бы тебе нужно было передать ложную информацию через Панси, — сказал он, — как бы ты это сделал? Драко помолчал. Потом — медленно — усмехнулся. — Сказать ей что-то по секрету. Попросить никому не рассказывать. Она расскажет в тот же вечер. — А если нужно, чтобы она думала, что узнала сама? — Тогда сложнее. Нужно, чтобы подслушала. Случайно оказалась рядом, когда ты говоришь что-то... интересное. Решит, что это её находка. Её заслуга. — Понятно. — Что собираешься ей скормить? — Пока не решил. — Когда решишь — дай знать. Хочу посмотреть на её радостное лицо, когда она побежит докладывать. — Договорились. — Увидимся, Хлой. Он пошёл в сторону подземелий. Алекс смотрел ему вслед. «Дезинформация», — Настя. — «Неплохая идея. Если сработает». «Если». «Нужно продумать, что именно. Что-то правдоподобное, но уводящее в сторону». Неделя шла. Не быстро — дни тянулись, серые и похожие друг на друга. Уроки, библиотека, тренировки. И вместе с этим — ожидание. В среду пошел дождь. Не морось — настоящий ливень, который хлестал по окнам, барабанил по крышам, превращал двор в одно сплошное озеро. Студенты перебегали между корпусами, прикрываясь сумками, проклиная погоду и март. — Чертов ливень! — стонал Джастин за завтраком. — Когда он уже закончится? — Это Шотландия, — отозвался Эрни, невозмутимо намазывая тост маслом. — Здесь всегда так. — Но каждую неделю! — Рекорд — две недели без перерыва. Был лет двадцать назад, мама рассказывала. — Ужас. Алекс слушал вполуха. Смотрел на учительский стол. Снейп — на своём месте. Квиррелл — через несколько стульев. Между ними — пустота, которая казалась осязаемой. Сейчас они не смотрели друг на друга, не разговаривали. Но напряжение висело в воздухе, как гроза перед ударом молнии. «Он всё ещё давит», — Настя. «Каждый день. Без перерыва». «Квиррелл выглядит хуже, чем неделю назад». Это было правдой. Квиррелл осунулся ещё больше — щёки ввалились, руки дрожали, когда он подносил чашку к губам. Тюрбан съехал набок, и он не поправлял его. Алекс отвёл взгляд. Доел овсянку. День продолжался. Алекс шёл в библиотеку привычным маршрутом, когда услышал голоса. Негромкие, но отчётливые. Он замедлил шаг. Прижался к стене, скрывшись за выступом. Впереди, у большого окна с витражом — трое. Близнецы Уизли и Поттер. Стояли близко друг к другу, говорили тихо, склонив головы. — …присмотрись к нему, — голос одного из близнецов. Фред или Джордж — не разобрать. — Внимательнее. — Мы кое-что знаем, — второй. — Видели кое-что интересное. Потом расскажем подробнее. Поттер кивнул. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Он слушал — по-настоящему слушал, не просто ждал своей очереди говорить. — Почему не сейчас? — спросил он. — Не здесь. — Один из близнецов огляделся — быстро, профессионально. — Слишком много ушей. — И глаз, — добавил второй. — Встретимся вечером. Они разошлись — близнецы в одну сторону, Поттер в другую. Быстро, не оглядываясь. Алекс выждал десять секунд. Двадцать. Потом двинулся за близнецами. Они шли быстро, уверенно. Знали замок как свои пять пальцев — это было видно по тому, как они срезали углы, ныряли в боковые коридоры, не задумываясь о маршруте. Алекс держался на расстоянии. Бесшумно — применил Силенсио. Поворот. Ещё один. Узкий коридор без окон, факелы горят через один. И — Тупик. Глухая стена. Камни — старые, потемневшие от времени. Ни двери, ни прохода. Пусто. Но он слышал — секунду назад. Шаги, голоса. А потом — звук. Глухой, скрежещущий. Камень о камень. Алекс подошёл к стене. Ощупал поверхность — холодную, влажную. Надавил на несколько камней. Ничего. «Тайный ход», — Настя. «Очевидно. Он закрылся за ними». «Они знают замок лучше, чем мы думали. Знают проходы, о которых другим ничего не известно». «Карта». Алекс отступил от стены. Запомнил место — четвертый этаж, тупик за статуей горбатой ведьмы. Потом разберётся. Дни шли в рутине — привычной, успокаивающей. Уроки, библиотека, тренировки с Тамарой. Сеансы с Энн — осторожные, по периферии. Алекс наблюдал. За Поттером — тот вёл себя иначе. Оглядывался чаще, смотрел внимательнее. Близнецы что-то ему рассказали — что именно, неизвестно. Но он был настороже. За Снейпом — тот продолжал преследовать Квиррелла. Открыто, неотступно. За Энн — она держалась. Выполняла задания, приносила отчёты. Но тени под глазами не исчезали. День перед встречей. Алекс провёл его как обычно — уроки, библиотека, ужин. Ничего выдающегося, ничего запоминающегося. Просто ещё один серый мартовский день. Но под этой обычностью — напряжение. Тонкое, почти неощутимое. Как струна, натянутая до предела. Вечером — гостиная. Камин, разговоры, смех. Джастин рассказывал что-то о маггловском телевидении, Эрни слушал с выражением вежливого непонимания на лице. — …и там показывают людей. Которые живут в доме. И за ними наблюдают. Просто наблюдают! — Зачем? — Потому что интересно! — Интересно смотреть, как люди… живут? — Ну да! — Магглы, — Эрни покачал головой. — Никогда их не пойму. Алекс сидел в углу, делая вид, что читает. На самом деле — прислушивался, наблюдал. Захария у окна — один, как обычно. Смотрел в темноту земли за стеклом. Он изменился за последние месяцы — стал тише, спокойнее. Больше не пытался примазаться к слизеринцам. Но и к хаффлпаффцам не примкнул по-настоящему. Ханна и Сьюзен шептались у камина — о чём-то своём, девчачьем. Хихикали, прикрывая рты ладонями. Энн — в другом углу. Книга на коленях, глаза на огне. Периодически — на нём. Обычный вечер. — Я спать, — сказал Алекс, вставая. — Уже? — Джастин удивился. — Рано ещё! — Устал. — Ну ладно. Спокойной ночи! — Спокойной ночи. Он поднялся в спальню. Лёг. Закрыл глаза. Ждал. Без четверти полночь. Замок спал — или притворялся, что спит. Храп Джастина, бормотание Эрни, неподвижная фигура Захарии. Алекс выскользнул из кровати. Бесшумно, привычно. Палочка, мантия, Силенсио на ботинки. Гостиная — пуста. Угли в камине едва тлеют. Коридоры — темны. Факелы горят через один, тени густые. Он шёл знакомым маршрутом. Четвёртый этаж, пятый, шестой. Лестницы неподвижны в этот час — слишком поздно для их капризов. На седьмом — он замедлил шаг. Что-то не так. «Чувствуешь?» — Настя. «Да. Как будто кто-то смотрит». Он остановился. Огляделся. Коридор пуст. Портреты спят — или притворяются. Доспехи у стены неподвижны. Факелы горят ровно, не мигают. Никого. Алекс прислушался. Ничего — только собственное дыхание и далёкий скрип где-то этажом ниже. «Может, показалось?» «Может». — Настя не звучала убеждённо. — «А может, и нет. Близнецы. Их карта. Если она показывает людей в замке…» «То они видят, куда я иду». Он постоял ещё секунду. Ощущение слежки не исчезало — но и не усиливалось. Просто висело в воздухе, как запах, который невозможно определить. «Продолжай», — сказала Настя. — «Но будь готов». Алекс двинулся дальше. Медленнее, осторожнее. Рука на палочке. Он постоял ещё секунду. Ощущение слежки не исчезало — но и не усиливалось. Просто висело в воздухе, как запах, который невозможно определить. «Продолжай», — сказала Настя. — «Но будь готов». Алекс двинулся дальше. Медленнее, осторожнее. Рука на палочке. Ощущение следовало за ним до самой лестницы на башню. А потом — исчезло. Будто отстало. Или спряталось. Он не стал оглядываться. Винтовая лестница на башню. Ступени — стёртые, скользкие. Он поднимался почти бесшумно, прижимаясь к стене. Наверху — холод. Ветер слабее, чем неделю назад, но всё равно пробирает до костей. Небо — ясное, звёзды россыпью. Луна — убывающая, но всё ещё яркая. И у парапета — знакомая фигура. Квиррелл. Алекс вышел на площадку. Остановился. — Что нового? — голос из-под тюрбана. Нетерпеливый, требовательный. — Снейп, — сказал Алекс. — Он говорил со мной. После занятия по зельям. Тишина. Даже ветер, казалось, стих на мгновение. — Продолжай. — Спрашивал о наших занятиях. Намекал, что вы изменились после Албании. Что раньше преподавали маггловедение. Что у заикающегося профессора вдруг откуда-то появились способности к окклюменции. — Что ты ответил? — Что у вас есть знания, которые мне нужны. Ничего больше. Пауза. Квиррелл чуть повернул голову — Алекс видел профиль. Бледный, напряжённый. — Снейп... — Голос Волдеморта стал холоднее. — Предатель. Перебежчик. Думает, что искупил грехи, встав на сторону старика. — Пауза. — Он ошибается. — Он явно что-то подозревает. Или знает. — Пусть подозревает. — В голосе — ледяное презрение. — Снейп следит за Квирреллом не из преданности Дамблдору. Он хочет камень для себя. Вечная жизнь, безграничное золото — кто откажется? Под маской раскаявшегося слуги прячется всё тот же честолюбец, каким он был в молодости. Алекс молчал. Не его дело — спорить с Тёмным Лордом о мотивах Снейпа. — Он осторожен, — продолжал голос. — Не пойдёт к Дамблдору с подозрениями — только с доказательствами. А доказательств у него нет. И не будет. Ветер трепал полы мантий. Алекс ждал. — Что с трио? — Ничего нового. Продолжают искать. Грейнджер читает, Уизли жалуется, Поттер трёт шрам. Квиррелл шевельнулся. — Твоя задача прежняя. Наблюдать. Докладывать. Тишина. И тут — Настя. Резко, тревожно: «Справа. Что-то живое». Алекс замер. Не шевельнулся, не повернул головы. «Где?» «Угол башни. У парапета. Там… — пауза, — …тепло. Дыхание. Кто-то дышит». Он скосил глаза. Угол башни, тень от зубца. Ничего видимого. Но — да. Слабое облачко в холодном воздухе. Пар. Кто-то выдохнул. И звук — едва уловимый. Шорох ткани. Скрип подошвы по камню. Кто-то переступил с ноги на ногу. Алекс не думал. Рука взметнулась — палочка, слово: — Ступефай! Красная вспышка ударила в тень. Глухой звук — тело падает на камень. Шелест — что-то соскальзывает, опадает. И на полу башни — мальчик. Чёрные волосы, круглые очки, шрам молнией на лбу. Гарри Поттер. Без сознания. Серебристая ткань — мантия-невидимка — сползла, открывая лицо. Тишина. Долгая, тяжёлая. Потом — голос Волдеморта. Медленный, задумчивый: — Любопытно. Я собирался указать тебе на него. Но ты справился сам. Пауза. — Как? — Дыхание, — сказал Алекс. Голос ровный, хотя внутри всё дрожало. — В холодном воздухе. Пар. — Пар… — Голос стал мягче. — Мантия-невидимка скрывает от глаз. От смерти. Но не от холода. И не от меня. Квиррелл повернулся к лежащему мальчику. — Шрам, — пояснил Волдеморт. Небрежно, будто о чём-то незначительном. — Старая связь. Я чувствую его присутствие. Всегда. «Он знал», — Настя. Голос напряжённый. — «Знал с самого начала. И ждал, пока ты заметишь». Алекс обратил внимание на Квирелла. Его лицо — бледное, перекошенное. Глаза — расширенные, испуганные. — Он нас видел? — голос Квиррелла. Свой, дрожащий, заикающийся. — Он н-нас слышал? — Слышал, — ответил Алекс. — Сколько — неизвестно. Шёпот из-под тюрбана — тихий, шипящий. Квиррелл склонил голову, слушая. Лицо менялось — страх уступал место чему-то другому. Потом он выпрямился. — Поттер нужен, — голос Волдеморта. Холодный, деловой. — Живой. И незнающий. Пауза. — Сотри последние минуты. Алекс замер. — Я не умею... Тишина. Ветер свистел в зубцах парапета, трепал полы мантий. Поттер лежал неподвижно — грудь едва заметно поднималась и опускалась. — Тогда научишься. — Голос Волдеморта стал ледяным. — Сейчас. Обливейт. «Он серьёзно», — Настя. Напряжённо. «Я понял». Алекс не двигался. Смотрел на Квиррелла — на бледное лицо, на дрожащие руки. — Почему не вы? — вопрос вырвался раньше, чем он успел его остановить. Пауза. Опасная, тяжёлая. — Мои возможности… ограничены. — Голос Волдеморта — медленный, размеренный. Будто объяснял что-то очевидное тупому ребёнку. — Квиррелл слишком слаб для тонкой работы. Его руки дрожат, разум — в смятении. Одно неверное движение — и мальчишка останется овощем. Квиррелл дёрнулся. Будто слова причинили физическую боль. — А моя магия через него, — продолжал голос, — оставляет след. Характерный след. Который заметят. Дамблдор заметит. Пауза. — Ты — другое дело. Неумелый Обливиэйт первокурсника… кто обратит внимание? Мальчишка ударился головой. Упал с лестницы. Перетрудился на занятиях. — Голос стал мягче, почти вкрадчивым. — Объяснений — множество. Подозрений — никаких. «Он врёт», — Настя. — «Не полностью, но врёт. Ограничения — скорее всего правда. Но есть и другая причина». «Какая?» «Вовлечение. Он хочет, чтобы твои руки были грязными. Так же, как его». Алекс понимал. Понимал и принимал. Выбора не было. — Как? — спросил он. Голос Волдеморта — удовлетворённый, почти довольный: — Движение палочки — дуга. Плавная, от виска к виску. Представь, что снимаешь плёнку с поверхности воды. Алекс слушал. Запоминал. — Ключевое — точность. Ты должен точно знать, что стираешь. Не «всё» — конкретный момент. Конкретное воспоминание. — А если ошибусь? — Тогда сотрёшь больше, чем нужно. Или меньше. Или повредишь что-то другое. — Пауза. — Но ты не ошибёшься. Ты уже работал со своими воспоминаниями. Принцип тот же. — Не стирай всё, — продолжал голос. — Только встречу и последние минуты. Представь: он поднимается по лестнице. Видит тени на стенах, слышит голоса — неразборчивые, далёкие. Этот момент и дальше — удали. Сделай нечётким. Пусть помнит, что пришёл. Но не что видел. Не кого. Алекс кивнул. — Чем точнее образ того, что стираешь — тем чище работа. Чем размытее твоё представление — тем больше повреждений. Он подошёл к Поттеру. Встал над ним. Мальчик лежал на камне — маленький, беззащитный. Очки съехали набок, волосы разметались. Шрам на лбу — бледный, едва заметный в лунном свете. Просто ребёнок. Одиннадцать лет. Как и он сам — в этом теле. «Ты готов?» — Настя. «Нет». «Но сделаешь». «Да». Он поднял палочку. Представил: лестница. Винтовая, узкая. Холодный камень под ногами, факелы горят через один. Мальчик поднимается — осторожно, бесшумно. Мантия-невидимка скрывает его от глаз, но не от холода. Голоса сверху. Неразборчивые, далёкие. Он идёт на звук — любопытство сильнее страха. Поднимается выше. Ещё выше. И выходит на башню. Этот момент. Именно его. Рука дрогнула — не от сомнений, от напряжения. — Обливиэйт. Ощущение — странное, неприятное. Не похоже на легилименцию. Там — погружение, чтение, понимание. Здесь — вслепую. Будто вырываешь страницы из закрытой книги, только примерно представляя, что на них написано. «Помогаю», — Настя. Её присутствие рядом, внутри. Она удерживала структуру заклинания — каркас, форму — пока он давил, продавливал, размывал. Образ терял чёткость. Голоса превращались в шум, тени — в пятна. Лестница становилась нечёткой, размытой. Была — и не была. Помнил — и не помнил. Сопротивление ослабло. Алекс надавил сильнее — последнее усилие — и отпустил. Готово. Он отступил. Опустил палочку. Голова раскалывалась — тупая, давящая боль за глазами. Руки дрожали. — Достаточно, — голос Волдеморта. Удовлетворённый? Сложно сказать. — Уходи. Мы разберёмся с мальчишкой. Алекс не спорил. Развернулся и пошёл к лестнице. — И ещё, — голос остановил его. — Встречи больше невозможны. Слишком много глаз. Свои наблюдения и доклады пиши в конце домашних эссе по ЗОТИ. Если мне нужно будет что-то конкретное, получишь записку. Алекс не обернулся. — Понял. Он спустился по лестнице. Быстро, не оглядываясь. На полпути вниз — остановился. Прислонился к стене, закрыл глаза. Руки всё ещё дрожали. Не от холода. «Он знал», — Настя. Голос ледяной от ярости. — «Он знал, что Поттер там. С самого начала». Алекс не отвечал. «Сначала встречи в кабинете. Потом на башне. Каждую неделю. В одно время, в одном месте. Предсказуемо. Легко отследить». — Её голос становился жёстче. — «Он хотел, чтобы Поттер пришёл. Хотел, чтобы это случилось». «Соучастие?» «Конечно. Чтобы ты это сделал. Чтобы твои руки были грязными». Пауза. Тяжёлая. «Он нас использовал. Подставил. Спровоцировал ситуацию — и отошёл в сторону, пока ты делал грязную работу». Алекс открыл глаза. Посмотрел на свои руки — бледные в лунном свете, всё ещё подрагивающие. Он только что стёр память ребёнку. Тому, кого весь магический мир считал героем. И Волдеморт знал, что это произойдёт. Планировал это. «Теперь ты повязан», — сказала Настя. Тише, но не менее зло. — «Соучастник. Записки вместо встреч — потому что встречи больше не нужны. Он получил, что хотел». «Я понимаю». «Ну ничего, этой твари недолго осталось», — прошипела она. — «Поттер его прикончит в конце-концов. И ты обязательно — слышишь, обязательно — пнёшь труп Квиррелла за меня. Пару раз. Как минимум». Алекс почти улыбнулся. Почти. «Договорились». Он спустился в замок. Суббота. Алекс проснулся с головной болью. Тупая, давящая — будто что-то сжимало череп изнутри. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, пока боль не отступила до терпимого уровня. «Обливиэйт — грязное заклинание», — Настя. Голос тихий, осторожный. — «Оставляет следы». Он поднялся. Умылся — холодная вода помогла, немного. Оделся. Спустился в гостиную. Обычное субботнее утро. Студенты просыпались медленно, лениво. Кто-то валялся на диванах с книгами, кто-то болтал у камина. Запах тостов и бекона тянулся снизу, из Большого зала. — Доброе утро! — Джастин, как всегда бодрый. — Хорошо спал? — Нормально. — Ты бледный какой-то. Точно в порядке? — Голова болит. Пройдёт. Джастин кивнул, не стал допытываться. Вернулся к спору с Эрни о чём-то, связанном с Историей магии. Алекс вышел из гостиной. Пошёл к Большому залу. И на полпути — Вспышка. Лестница. Винтовая, узкая. Холодный камень под ногами. Страх — липкий, иррациональный. Нужно подняться. Нужно увидеть. Голоса сверху — неразборчивые, манящие. Он моргнул. Коридор. Серые стены, портреты, солнечный свет из окон. Двое третьекурсников прошли мимо, не обратив на него внимания. «Что это было?» — он спросил Настю. «Эхо. Чужой памяти». — Её голос напряжённый, сосредоточенный. — «Ты забрал у него воспоминание. Часть… застряла в тебе». «И надолго у меня такие флешбеки?» «Несколько дней, наверное. Может, неделя». «И можно как-то ускорить?» «Можно. Через окклюменцию — потопить или изолировать». — Пауза. — «Но лучше не надо». «Почему?» «Если когда-нибудь захочешь внедрить кому-то ложную память, нужно понимать, как чужеродный фрагмент встраивается в сознание. Как он ощущается для носителя». — Пауза. — «Сейчас ты это чувствуешь на себе. Довольно грубо — царапает, цепляется за края, не хочет ложиться ровно. Но встраивается. Да и тебе самому полезно ощущать чужие воспоминания. Считай это тренировкой». Алекс прислонился к стене. Переждал. Головная боль вернулась — слабее, чем утром, но ощутимо. Он закрыл глаза, сосчитал до десяти. Открыл. Пошёл дальше. Большой зал гудел. Студенты сидели группками, болтали, смеялись. Кто-то читал «Пророк», кто-то доедал третью порцию блинчиков. Алекс сел на своё обычное место. Взял тост. Намазал маслом. Есть не хотелось. Он смотрел через зал — на гриффиндорский стол. Поттер. Сидел между Грейнджер и Уизли. Бледный — бледнее обычного. Тёр лоб — привычный жест, но чаще, чем обычно. Их взгляды встретились. На секунду, не больше. Поттер посмотрел на него, и что-то мелькнуло в его глазах. Тень. Попытка вспомнить что-то ускользающее. Но замтем н отвёл взгляд, вернулся к разговору с друзьями. Алекс откусил тост. Прожевал. Проглотил. Вспышка — лестница, холод, страх — и прошло. Слабее, чем в коридоре. «Это будет повторяться», — Настя. — «Пока эхо не растворится». «Я понял». «И ещё кое-что». «Что?» «Когда ты смотришь на него — ты ощущаешь это? Как царапина в сознании. Незаконченное дело». Алекс чувствовал. Он знал то, что Поттер забыл. Держал в себе кусок чужой памяти — украденный, спрятанный. Странное чувство. Неприятное. Но терпимое. После завтрака — коридор у библиотеки. Алекс шёл привычным маршрутом, когда услышал голоса. Знакомые. Ниша у окна. Поттер, Грейнджер, Уизли. Стояли близко, говорили тихо — но в пустом коридоре звук разносился далеко. — …кто-то меня атаковал, — голос Поттера. Растерянный, злой. — Ты уверен, что шёл к башне? — Грейнджер. Осторожно, аналитично. — Зачем? Посреди ночи? — Не помню. — Поттер потёр лоб. — Голова болит. Пытаюсь вспомнить — и не могу. Как будто… дыра. — Снейп? — Уизли. — Может. — Грейнджер не выглядела убеждённой. — Или кто-то другой. Кто-то, кто не хотел, чтобы ты видел… — Что именно? — Не знаю. Но ты ведь следил за кем-то, правда? — Не помню. — Поттер ударил кулаком по подоконнику. — В том-то и дело! Я ничего не помню! Как будто тот вечер целиком пропал у меня из памяти. Алекс прошёл мимо. Не замедляя шаг, не поворачивая головы. Периферийным зрением заметил — Поттер поднял взгляд. Морщится. Пытается вспомнить. И — ничего. Алекс шёл дальше. Вспышка — лестница, тени — и прошло. Ещё слабее. «Он чувствует», — Настя. — «Что что-то не так. Что потерял что-то важное». «Но не помнит». «Нет. Обливиэйт сработал». «Неидеально, он потерял слишком много памяти». «Но достаточно». Запретная секция. Алекс нашёл нужную книгу через несколько минут поисков. «Искусство забвения: теория и практика Обливейт». Старая, потрёпанная, корешок едва держится. Он не стал нести её к столу. Будет заметно и кто-то обязательно сложит два плюс два. Вместо этого — встал у полки, прислонился плечом к стеллажу, раскрыл на интересующей его главе. «Сравнительный анализ ментальных воздействий», — гласил заголовок. Он читал быстро, впитывая. Легилименция работала с памятью как хирург — точные инструменты, аккуратные разрезы. Можно найти конкретное воспоминание, изучить его, при желании — утопить. Или внедрить другое. Каждое действие контролируемо, большинство действий обратимо так или иначе. Обливиэйт — другой. Автор сравнивал его с кувалдой. Не скальпель, не щипцы — тяжёлый тупой инструмент, который не умеет работать тонко. Он не находит воспоминание и не извлекает его аккуратно. Он бьёт по области памяти и надеется попасть в нужное место. И удаляет с мясом и костями. «При недостаточной точности образа, — писал автор, — заклинание захватывает смежные области. Пациент может потерять не только целевое воспоминание, но и связанные с ним навыки, эмоциональные связи, фрагменты личности. Известны случаи, когда неумелое применение Обливиэйта превращало здорового человека в идиота». Алекс перевернул страницу. «Профессиональные модификаторы памяти из Министерства проходят трёхлетнее обучение, — продолжал текст. — Они учатся формировать точные образы, ограничивать область воздействия, минимизировать сопутствующий ущерб. И даже после этого — ошибки случаются. Обливиэйт остаётся одним из самых непредсказуемых заклинаний в арсенале волшебника». Он закрыл книгу. Поставил обратно на полку. «Теперь понимаешь что произошло?» — Настя. «Понимаю». «Ты применил кувалду на одиннадцатилетнем ребёнке. Без обучения, без практики. Под давлением, в темноте, с трясущимися руками». «И попал». «И попал. Но мог не попасть. Мог снести ему полгода памяти. Или год. Или всё». Алекс молчал. «В следующий раз, — сказала Настя, — если будет следующий раз — мы должны быть готовы лучше. Читай дальше. Учись. Кувалда — плохой инструмент. Но даже кувалдой можно научиться бить точно». «Если достаточно практиковаться». «Именно». Он вышел из Запретной секции. Пинс проводила его взглядом — внимательным, но не подозрительным. Обычный вечер. Обычный студент. Который только что узнал, как близко был к тому, чтобы превратить Мальчика-Который-Выжил в овощ. Дни потекли. Эхо чужой памяти приходило всё реже. К среде — почти исчезло. Только слабое беспокойство, когда Поттер оказывался рядом. Рутина возвращалась. Уроки, библиотека, тренировки. Сеансы с Энн — осторожные, по периферии. Жизнь замка продолжалась. В среду ему пришёл ответ от Тома. Тот же дешёвый конверт. Тот же почерк — детский, неровный. «Дорогой Алекс, Спасибо за ответ! Мама увидела твоё письмо. Она не ругалась, но сказала, что я не должен был писать без разрешения. А потом долго смотрела на твои слова про вопросы и ответы. И ничего не сказала. Это странно — обычно она всегда что-то говорит. Мэри всё ещё злится. Но я думаю, она просто не понимает. Ты сам написал — мир сложнее, чем друзья и враги. Может, когда-нибудь она тоже это поймёт? Я буду ждать Хогвартса. И буду задавать вопросы. Как ты посоветовал. Том P.S. Мама купила ещё колы. Я выпил целую бутылку и потом икал полчаса. Это было смешно». Алекс смотрел на письмо. Несколько дней назад он стёр память ребёнку. Сегодня — читает письмо от другого ребёнка, который верит в него. Который хранит их переписку как секрет. Который хочет, чтобы ему показали замок. Контраст был почти физически ощутимым. «Ты ответишь?» — Настя. «Да». Он сложил письмо, убрал в карман. На Травологии профессор Спраут боролась с особенно агрессивными дьявольскими силками — те умудрились обвить ножку стола и отказывались отпускать. — Свет! — командовала Спраут. — Больше света! Люмос, мистер Макмиллан! — Люмос! — крикнул Эрни. Палочка выплюнула сноп искр. Петля зашипела, но не отступила. — Ещё! — Люмос! — присоединился Захария. — И я! — Джастин. Три источника света осветили силки. Те дрогнули, ослабли, отползли в горшок. — Отлично! — Спраут вытерла лоб. — Пять баллов каждому! И запомните: дьявольские силки боятся света и тепла. Это может спасти вам жизнь. Урок закончился. Студенты потянулись к выходу, стряхивая землю с мантий. — Мистер Хлой, — голос Спраут. — Задержитесь на минутку. Алекс остановился. Энн, уже у двери, бросила на него взгляд — быстрый, встревоженный. Он чуть кивнул ей: иди. Она помедлила, но вышла. Теплица опустела. Только Спраут — невысокая, полная, с землёй под ногтями — стояла у своего стола, снимая рабочие перчатки. — Закройте дверь, пожалуйста. Алекс закрыл. Подошёл ближе. — Мисс Каспер, — сказала Спраут без предисловий. Голос мягкий, но серьёзный. — Вы с ней близки, насколько я понимаю? — Мы общаемся. — Общаетесь. — Спраут кивнула. — В прошлом полугодии она сидела рядом с вами на каждом уроке. Ходила за вами по коридорам. Смотрела на вас так, будто вы — единственный человек в комнате. — Пауза. — Но в последнее время я заметила, что вы стали... дальше друг от друга. Алекс молчал. Ждал. — Она всё ещё смотрит на вас. Но теперь — издалека. Будто боится подойти. Или ждёт разрешения. Пауза. — Я не осуждаю, — продолжала Спраут. — Дружба — это хорошо. Особенно для таких детей, как она. Одиноких. Потерянных. — Пауза. — Но я беспокоюсь. — О чём именно, профессор? — О ней. — Спраут сняла вторую перчатку, положила на стол. — Она стала хуже выглядеть. Бледнее, тоньше. Тени под глазами. На прошлой неделе я спросила её напрямую — сказала, что плохо спит. — Она посмотрела на Алекса. — Вы знаете что-нибудь об этом? — Она... переживает, — сказал Алекс осторожно. — Из-за семьи. Мать не пишет. Или пишет редко. — Да. — Спраут вздохнула. — Я уже написала её матери. На прошлой неделе, после разговора с Энн. «Написала матери», — Настя. — «Это может быть проблемой». — И что? — спросил Алекс. — Пока ничего. Ответа не было. — Спраут покачала головой. — Может, письмо не дошло. Может, она занята. Может... — она не закончила. — Неважно. Я хотела спросить вас, потому что вы — ближе всего к ней. Если что-то не так, если ей нужна помощь — вы заметите первым. — Я понимаю. — Хорошо. — Спраут помолчала. — Присматривайте за ней, мистер Хлой. Такие дети... они хрупкие. Даже если не показывают этого. — Буду, профессор. Она кивнула. Отвернулась к своим горшкам. — Можете идти. Спасибо. Алекс вышел из теплицы. Энн ждала снаружи — у стены, обхватив себя руками. — Что она хотела? — спросила она. Голос напряжённый. — Спрашивала о тебе. Беспокоится. — О. — Энн опустила глаза. — Она... она добрая. — Да. Они пошли к замку. Молча. После обеда Алекс сидел в библиотеке, когда Энн нашла его снова. Она появилась бесшумно — скользнула на стул напротив, положила руки на стол. Лицо напряжённое, глаза блестят. — У меня есть кое-что, — сказала она. Тихо, почти шёпотом. Алекс отложил перо. — Рассказывай. — Поттер. — Она наклонилась ближе. — Он изменился. После выходных. Ходит как потерянный, постоянно трёт голову. Грейнджер и Уизли что-то знают — шепчутся, замолкают, когда кто-то подходит. — Что именно говорят? — Обрывки. — Энн нахмурилась, вспоминая. — Грейнджер сказала: «Обливиэйт — единственное объяснение». Уизли спросил: «Но кто? Снейп?» Поттер ответил: «Не знаю. Не помню. В этом и проблема». Алекс не изменился в лице. — Что ещё? — Они думают, что это связано с камнем. С тем, что охраняет Пушок. — Она помолчала. — Грейнджер сказала: «Если кто-то готов стирать память, значит, мы близко к разгадке». — Хорошо, — сказал Алекс. — Продолжай следить. — Хорошо. Энн не ушла. Сидела, смотрела на него. — Алекс? — Да? — Ты бледный последние дни. И… рассеянный. — Она запнулась. — С тобой всё в порядке? Он посмотрел на неё. На тёмные круги под глазами — её собственные. На руки, которые нервно теребили край мантии. Она беспокоилась. О нём. Несмотря на собственные проблемы. — Всё в порядке, — сказал он. — Просто много работы. — Ты уверен? — Уверен. Она кивнула. Медленно, будто не до конца поверила. — Ладно. Увидимся на ужине. И ушла. Алекс смотрел ей вслед. «Она заметила», — Настя. «Конечно заметила. Она всегда замечает. Всё, что касается меня». P. S. На бусти вышла 31 глава, такой разрыв с АТ я планирую поддерживать как минимум до конца книги. А это значит, что теперь главы будут выходить несколько быстрее чем раньше.