Часть 26

Март подходил к концу. Снег исчез окончательно — даже в тенистых углах двора, куда солнце не добиралось до полудня. Трава на склонах зазеленела, робко, неуверенно. Озеро сбросило последний лёд. Алекс сидел за завтраком, когда совы влетели в Большой зал. Смех, суета, обычное утро. Одна сова — маленькая, неприметная, с гербом Хогвартса на лапке — спикировала к хаффлпаффскому столу. Приземлилась перед Алексом. Он взял конверт. Официальный пергамент, плотный. Печать директора. Сломал, развернул. Почерк аккуратный, с лёгким наклоном. Чернила фиолетовые. «Мистер Хлой, Прошу вас зайти в мой кабинет сегодня после ужина. Пароль — лакричные палочки. А. Дамблдор» — Ого! — голос над ухом. Алекс не заметил, как Джастин подвинулся ближе, заглядывая через плечо. — Дамблдор?! Тебя вызывает сам Дамблдор?! Поздно. Слишком поздно убирать письмо. — Это личное, — сказал Алекс ровно. Но Джастин уже повернулся к Эрни. — Слышал? Алекса вызывает директор! Лично! Несколько голов повернулись. Ханна и Сьюзен переглянулись. Захария оторвался от «Пророка». Шёпот пополз по столу. «Прекрасно», — Настя. Голос сухой, но не встревоженный. — «Через час весь замок будет знать». «Джастин не со зла». «Конечно. Он просто не умеет молчать». — Пауза. — «Впрочем, это неважно». Алекс убрал письмо в карман. Вернулся к овсянке. «Дамблдор наконец-то соизволил обратить внимание», — продолжила Настя. В её голосе — что-то похожее на скуку. — «Полторы недели после той ночи. Я уже думала, он вообще не заметит». «Заметил. Просто не торопился». «Или собирал информацию». — Она фыркнула. — «Ладно. Это даже хорошо, что он вызвал. Поговорим, развеем подозрения, вернёмся к делам». «Ты не волнуешься?» «А чего волноваться?» — Искреннее удивление в её голосе. — «Дамблдор — директор школы. Я знаю таких книжных персонажей. Добрый дедушка с конфетами и хитринкой в глазах. Он поговорит, задаст вопросы, мы ответим. Окклюменция, мать-аврор, занятия с Квирреллом. Всё логично, всё сходится. Не удивлюсь, если он даже про потерю памяти Поттера не спросит». «А легилименция?» Настя рассмеялась — мысленно, но отчётливо. «Легилименция? Дамблдор?» — В её голосе — снисхождение. — «Он же не Волдеморт. Не будет ломиться в голову своему же ученику, да еще и ребёнку. К тому же, если верить тому фильму... он вообще добряк. Мудрый наставник, который появляется в нужный момент с нужным советом». «Ты так уверена». «Конечно уверена. Подумай сам: главный герой этой истории — Поттер. Дамблдор — его покровитель, защитник. А мы...» — пауза, — «...мы тут на периферии. Второстепенные персонажи. Статисты в чужой книге». Алекс допил тыквенный сок. «Это должно утешать?» «Должно. Второстепенные персонажи редко попадают в серьёзные неприятности. Разве что их убивают для драматизма, но это обычно ближе к финалу». «Спасибо. Очень обнадёживает». «Не за что». — Она помолчала. — «Особо не напрягайся. Это будет скучный разговор о правилах и ответственности. Уверена». Через зал — учительский стол. Дамблдор на своём месте, разговаривал с МакГонагалл. Улыбался, кивал. Обычный добрый старик. Рядом — Квиррелл. Бледный, осунувшийся. Ковырял еду, не поднимая головы. И Снейп — через несколько стульев — смотрел на Квиррелла. «Кстати», — заметила Настя. — «Дамблдор всё это видит. И ничего не делает». «Может, не считает нужным». «Может». — Она не звучала обеспокоенно. Скорее — задумчиво. — «Ладно. Увидим вечером, чего он хочет». Алекс встал из-за стола. День начинался. К обеду слухи расползлись по замку. Это было неизбежно — Джастин не умел молчать, а новость была слишком сочной. Первокурсник. Дамблдор. Личная встреча. Алекс слышал обрывки разговоров в коридорах между уроками: — ...Хлой, тот хаффлпаффец... Дамблдор лично вызывает... — Серьёзно? За что? — Никто не знает. Но говорят, он с Малфоем дружит... — С Малфоем? Хаффлпаффец? — Ага. Их в библиотеке вместе видели... Другая группа, у лестницы на третий этаж: — ...может, награда какая-нибудь? Флитвик его хвалил на прошлой неделе. Четыре предмета одновременно поднял. — Первокурсник? Четыре? — Своими глазами видела. И Снейп к нему не цепляется. А Снейп вообще ко всем цепляется. — Странно это всё... И ещё — у входа в библиотеку, три рейвенкловца: — ...близнецы Уизли к Дамблдору чуть не каждый месяц ходят. За свои выходки. — Так то близнецы. Они чуть ли не половину замка взорвали с начала учебы. — А этот что взорвал? — Ничего. В том-то и дело. Тихий, незаметный. И вдруг — Дамблдор. — Может, он что-то нашёл? Какой-нибудь артефакт? — Или наоборот — что-то натворил. Такое, о чём никто не знает. Шёпот. Взгляды. Догадки. «Интересно», — заметила Настя. — «Версий много. Награда, наказание, артефакт, Малфой. Никто не знает правды — и все что-то придумывают». «Это хорошо или плохо?» «Пока это просто шум — никто не знает правды, все гадают. Это даже полезно: чем больше версий, тем сложнее найти настоящую». В Большом зале его провожали взглядами. Шёпот, быстрые переглядывания, пальцы, указывающие украдкой — он замечал всё. Алекс сел на привычное место. Взял ложку. Энн сидела рядом. Молча ела суп. Но костяшки пальцев побелели на ложке, а плечи были напряжены так, будто она ждала удара. — Не слушай их, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Я и не слушаю. — Они ничего не знают. — Её голос дрогнул, стал жёстче. — Болтают всякое, будто имеют право... — Энн. Она замолчала. Посмотрела на него — быстро, испуганно. — Это просто слухи. Они всё забудут через неделю. Она кивнула. Вернулась к супу. Но плечи остались напряжёнными. Алекс видел, как она то и дело косится по сторонам — выискивает тех, кто шепчется, тех, кто смотрит. Когда за соседним столом кто-то засмеялся, она вздрогнула. «Она принимает это на себя», — Настя. — «Каждый шёпот. Каждый взгляд». После обеда они пошли в гостиную. Камин горел лениво, выбрасывая редкие искры. Несколько студентов сидели на диванах, болтали. Обычная картина. Алекс устроился в углу, у окна. Достал книгу по зельеварению. Нужно было подготовиться к субботнему занятию. Но читать не получалось. У камина собралась компания. Хоггарт, пятикурсник с вечно недовольным лицом. Ещё трое или четверо — Алекс не знал имён. Говорили негромко. Но в тихой гостиной каждое слово разносилось отчётливо. — ...я не говорю, что он плохой, — Хоггарт пожал плечами. — Просто странный. — Все первокурсники странные, — возразила какая-то девочка. — Помнишь себя в первый год? — Я не сидел в библиотеке с сыном Люциуса Малфоя. И Дамблдор меня не вызывал. — Может, за успехи? Флитвик его хвалит. — Флитвик всех хвалит, кто не роняет палочку. — Хоггарт хмыкнул. — Нет, тут другое. И представьте себе, я слышал что Снейп его выделяет. Снейп, понимаете? Который ненавидит всех, кроме своих слизеринцев. — И что? — И то. Снейп. Малфой. Дамблдор. — Он загибал пальцы. — Слишком много совпадений для обычного первокурсника. — Думаешь, он шпионит? — кто-то хихикнул. — Я ничего не думаю, — Хоггарт развёл руками. — Просто говорю, что думаю. Кто-то хмыкнул. Кто-то пожал плечами. — Странный он, — подытожил Хоггарт. — Для нашего факультета — слишком странный. Алекс перевернул страницу. Не читая. «Они складывают картинку», — Настя. — «Малфой, Снейп, Дамблдор. По отдельности — ничего не значат. Вместе — вырисовывается определенный узор». «Узор, которого они не понимают». «Но чувствуют. Интуитивно. Что что-то не так — а что именно, объяснить не могут». Скрип стула. Резкий, громкий. Алекс поднял голову. Энн. Она сидела в углу — он не заметил, когда она вошла. Сидела тихо, с книгой на коленях. Слушала. И теперь — вскочила. — Он лучше вас всех вместе взятых! Голос звенел. Слишком громкий — она сама испугалась собственного крика, это было видно по тому, как расширились глаза. Тишина. Мгновенная, оглушительная. Все повернулись к ней. — Вы ничего о нём не знаете! — продолжала Энн. Голос дрожал, но она не останавливалась. — Сидите тут и сплетничаете, как... как базарные торговки! А он... он... Она запнулась. Искала слова — и не находила. — Он единственный, кто... кто... Голос сорвался. Глаза заблестели — слёзы, готовые пролиться. Хоггарт открыл рот — сказать что-то. Насмешливое, наверное. Или снисходительное. — Ладно, хватит, — Труман, староста, поднялся с дивана. Голос спокойный, но твёрдый. — Расходимся. Все. Энн стояла ещё секунду. Маленькая, бледная, с блестящими глазами. Смотрела на них — на Хоггарта, на остальных — с такой ненавистью, какой Алекс никогда в ней не видел. Потом развернулась. Выбежала к лестнице в спальни. Дверь хлопнула — громко, резко. Тишина. Потом — шёпот. Приглушённый, но отчётливый: — Это что сейчас было? — Каспер, да? Та тихая девочка? — Она в него... ну, ты понял. Влюбилась, похоже. — В Хлоя? Серьёзно? На первом курсе? Смешок. Кто-то покачал головой. Труман хлопнул в ладоши: — Я сказал — расходимся. Группа у камина нехотя разбрелась. Хоггарт бросил взгляд на Алекса — быстрый, оценивающий — и ушёл к лестнице в мужские спальни. Алекс сидел неподвижно. «Сорвалась», — сказала Настя. Голос серьёзный, без тени насмешки. — «Публично. При всех». «Я видел». «Это не просто защита друга. Это срыв. Она держалась — дни, недели — и сегодня не выдержала». Алекс смотрел на закрытую дверь. «Давление внутри неё копится», — продолжала Настя. — «Выходит рывками. Сегодня — крик в гостиной. Завтра — что? Драка? Истерика на уроке?» «Что мне делать?» Пауза. Долгая, задумчивая. «Помнишь, я предложила привязать её к тебе? Дать ей цель, задание, чувство нужности?» «Помню. Следить за Поттером». «Это работает, да. Но как мы видим, недостаточно». — Настя помолчала. — «Ей нужно больше. Не просто задание — ощущение, что она часть чего-то. Что её видят, ценят, что она важна». «Я и так...» «Ты даёшь ей крохи. Похвалу за отчёты. Короткие разговоры. Этого хватало раньше, но теперь не хватает». — Голос Насти стал жёстче. — «Она голодает. Эмоционально голодает. И если ты не накормишь её — она начнёт искать еду сама. Срывами. Истериками. Чем-нибудь похуже». «Что ты предлагаешь?» «Больше времени. Больше внимания. Не притворного — настоящего. Разговоры, совместные занятия, просто посиди рядом в конце концов». — Пауза. — «Ты даёшь ей то, что она хочет — она остаётся стабильной». «А если я не хочу?» «Тогда она сломается. И когда сломается — потащит за собой тебя. Публичные сцены. Истерики. Вопросы. Внимание, которого мы не хотим». Алекс закрыл книгу. Встал. Посмотрел на дверь в женские спальни — закрытую, неподвижную. «После Дамблдора», — сказал он. — «Решу что делать с ней после Дамблдора». «Не откладывай слишком долго. Каждый день без внимания — ещё один кирпичик в стене, которая рано или поздно рухнет тебе на голову». «Я понял». Ужин прошёл в напряжённой тишине. Энн сидела в дальнем конце стола, одна. Не смотрела на него. Алекс доел. Встал. Несколько голов повернулись — следили, как он выходит. Коридоры вечернего Хогвартса были почти пусты. Факелы горели ровно, портреты уже дремали. «Готов?» — спросила Настя. «Да». «Помни: мы просто поговорим». «Просто поговорим». На седьмом этаже — горгулья. Каменная, уродливая. — Лакричные палочки. Горгулья отступила. Лестница понесла его наверх. Дверь. Бронзовый молоток. Алекс постучал. — Входите. Кабинет директора был круглым, высоким, заполненным странными вещами. Серебряные приборы жужжали на полках, выпуская струйки дыма. Хрустальные шары мерцали в углах. Механизмы с шестерёнками тикали и щёлкали, будто кабинет дышал — медленно, размеренно. Портреты прежних директоров заполняли стены до самого потолка. Некоторые уже откровенно храпели. Некоторые притворялись спящими — Алекс видел, как дёргались их веки. Некоторые смотрели в открытую, с любопытством. В углу, на золотой жёрдочке — птица. Феникс. Алые перья, золотой хвост, умные глаза. Птица склонила голову, разглядывая его. И за столом — Дамблдор. Длинная серебряная борода, заправленная за пояс. Мантия тёмно-синяя, с серебряными звёздами. Половинки очков на крючковатом носу. Голубые глаза — яркие, внимательные. И улыбка. Тёплая. Искренняя. — А, мистер Хлой! — он поднялся, развёл руками. — Проходите, проходите. Присаживайтесь. Голос мягкий, приветливый. Голос человека, который искренне рад видеть гостя. «Ну вот», — Настя. Голос спокойный, почти ленивый. — «Добрый дедушка. Прямо как в том фильме. Сейчас предложит конфету». — Чаю? — Дамблдор указал на кресло перед столом. — У меня чудесный эрл грей. Сам привёз из Лондона, из одной маленькой лавочки в Ковент-Гардене. Хозяин — сквиб, но чай заваривает лучше любого волшебника. — Спасибо, сэр. Дамблдор махнул рукой — небрежно, будто это ничего не стоило. Чайник появился из ниоткуда. Две чашки. Чай полился сам. — Молоко? Сахар? — Четыре ложки сахара, пожалуйста. — Сладкоежка! — Дамблдор улыбнулся шире. Он небрежно взмахнул рукой — серебряная ложечка поднялась из сахарницы, зачерпнула, перенесла в чашку. Раз, два, три, четыре. Потом нырнула в чай и закрутилась, звякая о фарфор. — Я тоже, признаться. В моём возрасте это уже не порок, а маленькая радость. Дамблдор сел, отпил глоток, прикрыл глаза. Алекс тоже поднёс чашку к губам. Чай был горячим, но не обжигающим — идеальная температура. Бергамот, что-то цитрусовое, лёгкая горчинка под сладостью. Хороший чай. Очень хороший. — Нравится? — Дамблдор открыл глаза, заметив его реакцию. — Да, сэр. Необычный вкус. — Секрет в том, что листья заваривают только на рассвете. Старик Пибоди знакомый сквиб из Ковент-Гардена — клянётся, что это меняет всё. — Дамблдор улыбнулся. — Я ему верю. Некоторые вещи не требуют магии, чтобы быть волшебными. Он отставил чашку. — Как вам Хогвартс, мистер Хлой? Нравится? — Очень, сэр. — Что больше всего? Алекс глотнул еще чая и задумался. Вопрос звучал искренне — не формально, не для протокола. — Библиотека, — сказал он. — И гостиная. Там... уютно. — А, гостиная Хаффлпаффа! — Дамблдор оживился. — Я был там однажды, несколько лет назад. Профессор Спраут устраивала рождественский вечер для преподавателей. Помню эти круглые окна, растения повсюду, запах земли и мёда... Он улыбнулся воспоминаниям. — Знаете, я иногда жалею, что в молодости недооценивал Хаффлпафф. Думал — где слава, где амбиции? Понадобились десятилетия, чтобы понять: дом — это не место для подвигов. Это место, куда возвращаешься. «Философствует», — Настя. Голос скучающий. — «Милый старик. Похоже любит поговорить». Дамблдор отпил ещё глоток чая. — А какой предмет любимый? — Зелья, сэр. И Чары. — Зелья! — он поднял брови. — Серьёзный выбор. Северус непростой преподаватель. — Строгий. Но справедливый. — Вы так думаете? — Дамблдор чуть наклонил голову. — Многие студенты с вами бы не согласились. — Он требует результат, — сказал Алекс. — Не симпатию. Мне это понятно. — Хм. — Дамблдор смотрел на него с интересом. — Зрелый взгляд для первокурсника. Он потянулся к вазочке на столе. — Лимонную дольку? «Вот и конфеты», — Настя. Почти весело. — «Как по нотам». — Нет, спасибо, сэр. — Ну, как хотите. А я не удержусь. Он развернул конфету, положил в рот. Прикрыл глаза, наслаждаясь. — Знаете, мистер Хлой, я помню почти всех студентов, которые прошли через эти стены. Тысячи лиц, тысячи историй. Но некоторые запоминаются особенно. Пауза. — Вашу мать, например. Анна Хлой. Она была на седьмом курсе, когда я стал директором. Способная девочка. Очень целеустремлённая. — Она до сих пор такая, сэр. — Не сомневаюсь. — Дамблдор улыбнулся. — Двадцать лет в Аврорате — это железный характер. Упрямство. Готовность идти до конца. Он помолчал, глядя в чашку. — Я уверен, она гордится вами. Ваши преподаватели довольны. Флитвик говорит, у вас талант к Чарам. МакГонагалл отмечает успехи в Трансфигурации. Спраут считает вас серьёзным студентом. — Спасибо, сэр. — А Северус... — Дамблдор чуть улыбнулся, — Северус вас не критикует. Для него это сама по себе похвала. «Конечно он собирал информацию о нас», — Настя. Спокойно, без тревоги. — «Это нормально. Директор интересуется успехами студента». — Кстати о Северусе, — Дамблдор отставил чашку. — Он ведёт дополнительные занятия по зельеварению. Для старшекурсников. — Да, сэр. — И вы туда попали. — Улыбка стала теплее. — Первокурсник среди пятых и шестых курсов. Это редкость. — Профессор Снейп сам предложил. Сказал, что у меня есть способности. — Не сомневаюсь. Северус не разбрасывается такими приглашениями. Дамблдор откинулся в кресле. — Расскажите, как это вышло? Он подошёл к вам после урока? — Да, сэр. Попросил задержаться. Проверил, как я понимаю теорию. Потом предложил приходить по субботам. — И как вам занятия? — Сложнее, чем обычные уроки. Но интереснее. — А какое из последних зелий запомнилось вам больше всего? Алекс задумался. Вопрос не был обычным — не «что варили», а «что запомнилось». Разница тонкая, но ощутимая. — Противоядие от обычных ядов. — О, серьёзная работа. — Дамблдор кивал. — И как, получилось? — Почти. Серебристый отлив был слабее, чем нужно. — Почему? Алекс помедлил. Вспомнил объяснение Снейпа. — Печень жабы. Один кусок был меньше других, растворился быстрее. Нарушился баланс. — И вы поняли как это исправить? — Снизить температуру при добавлении. Чем медленнее растворение — тем равномернее реакция. Дамблдор смотрел на него с неподдельным интересом. — Северус вам это объяснил? — Да, сэр. — Он все-таки хороший учитель, — сказал Дамблдор мягко. — Под всей этой суровостью — хороший учитель. Он помолчал. Взял ещё одну конфету, покрутил в пальцах. «Приятный разговор», — Настя. Расслабленно. — «Может, он просто хотел познакомиться? Узнать, что за студент попал к Снейпу». — А другие предметы? — спросил Дамблдор. — Как вам ЗОТИ? — Интересный предмет, сэр. — Профессор Квиррелл хороший преподаватель? — Да, сэр. Знает материал. — Рад слышать. Дамблдор развернул конфету, положил в рот. Прикрыл глаза на мгновение. — У меня был преподаватель ЗОТИ, — сказал он задумчиво. — Профессор Миррелл. Суровый человек, бывший аврор. Шрамы по всему лицу, один глаз стеклянный. Мы его боялись до дрожи. Он улыбнулся воспоминаниям. — Но научил нас многому. Главное, говорил он, не заклинания. Главное — внимание. Замечать то, что другие пропускают. Пауза. — Вы наблюдательный молодой человек, мистер Хлой. Ваши преподаватели тоже это отмечают. — Спасибо, сэр. — Это не только комплимент. — Дамблдор чуть наклонил голову. — Наблюдательность — редкий дар. И ответственность. «К чему он ведёт?» — Настя. Лёгкое любопытство, ничего больше. — Вы ведь занимаетесь дополнительно с профессором Квирреллом? — спросил Дамблдор. — Помимо обычных уроков? — Да, сэр. Окклюменция. — Окклюменция! — он поднял брови. — Защита разума. Серьёзный выбор для первокурсника. — Мать настояла. Она считает, что это базовый навык. — Для аврора — безусловно. — Дамблдор кивал. — И как успехи? — Есть неплохой прогресс. — Рад слышать. Дамблдор отпил чай. Алекс последовал его примеру — тепло разлилось по горлу, сладость смешалась с терпкой горчинкой. Хороший чай. Слишком хороший, чтобы пить его в кабинете человека, который что-то от тебя хочет. Небольшая пауза. — А как вам сам профессор Квиррелл? Как наставник? «Он спрашивает о Квиррелле», — Настя. Чуть внимательнее. — «Теперь не о предмете — о человеке». — Он знает своё дело, сэр. — Хорошо. — Пауза. — Знаете, Квириний — интересный человек. Преподавал маггловедение раньше. Тихий, спокойный. Потом уехал в путешествие — на целый год. Хотел, как он говорил, «увидеть мир». Дамблдор смотрел куда-то в пространство. — Вернулся другим. Нервным. Пугливым. Начал носить этот тюрбан — говорит, подарок африканского принца. Он перевёл взгляд на Алекса. — Вы не замечали ничего... необычного? В его поведении? «Так», — Настя. Голос стал собраннее. — «Он что-то подозревает. На счет Квиррелла. Давай заготовленную версию». — Он иногда странно себя ведёт, сэр, — сказал Алекс. — Нервничает. Заикается сильнее обычного. И… — Да? — И иногда... спрашивает о Поттере. Дамблдор чуть приподнял брови. — О Гарри? — Где он бывает, с кем общается. Мелочи. — Алекс пожал плечами. — Я думал, это просто любопытство. Поттер же знаменитость. — Разумеется. Гарри всегда привлекает внимание. Дамблдор кивал, улыбаясь. Но что-то неуловимо изменилось в его взгляде. — Что-нибудь ещё? — спросил он мягко. — Может быть, профессор Квиррелл говорил что-то странное? Вёл себя... не так, как обычно? «Он копает глубже», — Настя. — «Дай ему ещё немного. Если ты занимаешься с Квирреллом — странно было бы ничего не замечать». — Иногда он как будто... становится другим. — Алекс нахмурился, словно вспоминая. — На секунду, две. Голос меняется, взгляд. А потом — снова обычный профессор Квиррелл. — Вы действительно наблюдательны, — повторил Дамблдор. Голос тот же — мягкий, тёплый. Но глаза стали внимательнее. — Я не придавал этому значения, сэр. Думал, это просто нервы. — Разумеется. Дамблдор откинулся в кресле. Скрестил пальцы на животе. — Мистер Хлой, если вы заметите что-то ещё — в профессоре Квиррелле или в ком-то другом — я хочу, чтобы вы пришли ко мне. Сразу. Договорились? — Конечно, сэр. — Вот и чудесно. Он улыбнулся — тепло, открыто. Потянулся за чашкой. «Кажется, худшее позади», — Настя. С облегчением. — «Он получил что хотел — информацию о Квиррелле. Мы рассказали достаточно, чтобы выглядеть честно, и не слишком много». Дамблдор отпил чай. Поставил чашку. — Знаете, мистер Хлой, я люблю эти разговоры. С молодыми людьми. Вы смотрите на мир иначе, чем мы, старики. Замечаете то, что мы пропускаем. Он помолчал. — Кстати о наблюдательности. Вы ведь много времени проводите в библиотеке? — Да, сэр. Читаю. — Мадам Пинс вас хвалит. Говорит, вы один из немногих первокурсников, кто умеет обращаться с книгами. — Спасибо, сэр. — И в Запретную секцию заглядываете, я слышал. «Он знает о разрешении», — Настя. Спокойно. — «Ну, он директор. Логично, что ему докладывают о тех, кто имеет туда доступ». — Да, сэр. Для дополнительного чтения. По защите разума. — Разрешение от профессора Квиррелла, если не ошибаюсь? — Да, сэр. — И как? Нашли что-нибудь полезное? — Несколько хороших книг по окклюменции. — Замечательно. Дамблдор кивнул. Взял ещё одну конфету, покрутил в пальцах. — Знаете, мистер Хлой, Запретная секция называется так не просто для красоты. — Голос оставался мягким, почти ласковым. — Там есть книги, которые... как бы это сказать... не предназначены для юных умов. Не потому что вы недостаточно умны — а потому что некоторые знания требуют опыта. Контекста. Понимания того, чего делать не следует. Он развернул конфету, но не положил в рот. Просто держал. — Мадам Пинс присматривает за посетителями, конечно. Но даже она не может уследить за каждой книгой. Улыбка. Тёплая, дедушкинская. — Просто будьте осторожны. Хорошо? — Конечно, сэр. — Вот и славно. Дамблдор наконец положил конфету в рот. Прикрыл глаза, наслаждаясь. — Вы интересный молодой человек, мистер Хлой. Дополнительные занятия у Снейпа. Окклюменция у Квиррелла. Запретная секция. Для первокурсника — необычный набор. Улыбка. Тёплая, добродушная. — Я стараюсь использовать возможности, сэр. — Похвально. А как ваши однокурсники? Подружились с кем-нибудь? — Да, сэр. Несколько человек. — Это хорошо. Друзья всегда важны. Пауза. — Мисс Каспер, например. «Что?» — Настя. Внимание обострилось. — Мы общаемся, сэр, — сказал Алекс ровно. — Общаетесь. — Дамблдор кивал. — Она к вам очень привязана. Это заметно. — Она хороший человек. — Не сомневаюсь. Дамблдор смотрел на него — мягко, с пониманием. — Одинокая девочка. Из непростой семьи. Мать работает, отец ушёл. Таким детям нужна поддержка. «Он знает о её семье», — Настя. Голос напрягся. — «Детали. Конкретику. Это... много для случайного знакомства». «Он директор. У него есть досье на всех студентов». «Да. Да, наверное. Это логично». — Хорошо, что вы рядом с ней, — продолжал Дамблдор. — Такие связи — редкость. Когда кто-то видит человека по-настоящему. Не маску, не роль — человека. Он помолчал. Отставил чашку. — Знаете, одинокие дети часто ведут дневники. Это помогает — записывать мысли, чувства. Когда не с кем поговорить. Он сказал это легко, между делом. Просто наблюдение. Просто слова. «Дневник», — Настя. Голос напрягся. — Мисс Каспер производит впечатление именно такого ребёнка, — продолжал Дамблдор задумчиво. — Наблюдательного. Внимательного к деталям. Такие дети замечают многое. И записывают. Пауза. Он взял с вазочки лимонную дольку, повертел в пальцах. «Лимонная долька», — Настя. Тихо, медленно. — «Жёлтое пятно в дневнике. После того как его украли. Липкое. Сладкое. Я думала — кто-то из студентов. Ел конфету, пока читал». Алекс не шевельнулся. Лицо — спокойная маска. «Это был он», — Настя. Голос изменился. Стал тише, напряжённее. — «Дамблдор. Он читал её дневник. Всё, что она писала — о Квиррелле, о тебе, о странностях — он знает». Дамблдор положил конфету в рот. Улыбнулся — мягко, рассеянно. Будто думал о чём-то приятном. — Хорошо иметь друзей, — сказал он. — Особенно таких, которые замечают. Которым не всё равно. «Спокойно», — Настя. Голос стал жёстче, собраннее. Страх отступил — на его место пришла концентрация. — «Он не знает главного. Энн не знает о Волдеморте, о нас, о тульпе. Она писала только то, что видела. А видела она немного». «Что именно?» «Что ты занимаешься с Квирреллом. Что замечаешь его странности. Что помогаешь ей. Этого мало. Этого недостаточно». Дамблдор потянулся за чашкой. Отпил глоток, прикрыл глаза. — Знаете, мистер Хлой, — голос стал мечтательным, — в моём возрасте начинаешь ценить простые вещи. Хороший чай. Интересную беседу. Возможность узнать что-то новое. Он открыл глаза. Посмотрел на Алекса — всё так же тепло, всё так же по-дедушкински. — Ваша матушка наверняка научила вас основам окклюменции. Профессор Квиррелл помогает развивать навык. — Пауза. — Мне стало любопытно: насколько далеко вы продвинулись? Он чуть наклонил голову. — Вы не против небольшой проверки? Совсем короткой. Просто чтобы я мог сказать вашей матери, какие успехи делает её сын. Голос — мягкий, почти извиняющийся. Просьба, не требование. Дедушка, который хочет похвалить внука. «Легилименция», — Настя. Собранно, холодно. — «Шум. Сейчас». Алекс не успел ответить. Давление пришло без предупреждения. Не снаружи — внутри. Что-то мягкое, текучее прикоснулось к стене. Стена стояла. Сотня кирпичей. Месяцы работы. Но давление — Оно накатывало отовсюду. Не таран, не удар. Океан. Мягкий, нежный. С чудовищной силой за мягкостью. Дамблдор не ломал стену. Он пытался просачиваться сквозь неё. «Держи», — Настя. — «Шум громче. Числа. Образы». Алекс держал. Считал. Умножал. Заполнял голову мусором. Давление не отступало. «Это не Волдеморт», — Настя. Голос дрогнул. — «Волдеморт бил как таран. Это... это нечто другое. Он не ломает — он ищет. Находит щели, которых мы не замечали». Пять секунд. Стена дрогнула. «Мы его недооценили», — Настя. Тихо, потрясённо. — «Я его недооценила. Думала — добрый дедушка из детского фильма. Мудрый наставник на заднем плане. А он...» Семь секунд. Кирпичи сдвигались. «Он носит эту маску постоянно», — Настя. — «Все эти годы — улыбается, раздает конфеты, притворяется безобидным стариком. И никто не видит. Никто не понимает, что под маской». Десять секунд. И давление исчезло. Мгновенно. Полностью. Алекс моргнул. Дамблдор сидел в кресле. Улыбался — всё так же тепло, всё так же добродушно. — Впечатляюще, — сказал он мягко. — Такая защита в вашем возрасте — редкость. «Он мог пробить», — Настя. Шёпот. — «Если бы захотел. Он просто показал — что может. В любой момент». — Ваша матушка может гордиться, — продолжал Дамблдор. — Хорошая работа. — Спасибо, сэр. Голос ровный. Руки не дрожат. Лицо спокойное. Дамблдор встал. Подошёл к фениксу, погладил по перьям. — Не буду больше вас задерживать. Поздно уже, а завтра уроки. Он обернулся. — Моя дверь всегда открыта, мистер Хлой. Если захотите рассказать что-то — приходите. Улыбка. Тёплая. Добрая. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, сэр. Алекс встал. Пошёл к двери. — И мистер Хлой... Он остановился. Обернулся. Дамблдор стоял у окна. Лунный свет падал на его лицо, делая серебряную бороду почти белой. — Присматривайте за мисс Каспер. Ей нужен друг. — Конечно, сэр. Дамблдор кивнул. Алекс вышел. Дверь закрылась за ним бесшумно. Коридор был пуст. Факелы горели вполнакала, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Алекс шёл медленно. Лицо спокойное, руки расслаблены. Внутри — совсем другое. «Я ошиблась», — Настя. Тихо, почти шёпотом. — «Так глупо, так по-детски ошиблась». Он не ответил. Ждал. «Думала — добрый дедушка. Мудрый наставник на заднем плане. Персонаж из детского фильма, который появляется, чтобы сказать что-то умное, и исчезает». — Её голос дрогнул. — «А он... он всё это время...» Алекс дошёл до лестницы. Начал спускаться. «Дневник», — сказала Настя. Голос стал жёстче, собраннее. Она брала себя в руки. — «Лимонная долька. Жёлтое пятно. Это был он. Директор школы читал личный дневник одиннадцатилетней девочки». Пауза. «И никто не узнает. Никто даже не заподозрит и не поверит. Потому что он — Дамблдор. Добрый, мудрый и могущественный волшебник, с конфетами и улыбкой». Алекс остановился у окна на шестом этаже. Прислонился к холодному камню. «Что он мог узнать?» «Всё, что было в дневнике, как минимум. Занятия с Квирреллом. Запретная секция. Как ты разговариваешь с Драко. Как смотришь на людей». — Настя помолчала. — «Но главного он не знает. О Волдеморте. О нас». «Значит, хотя бы этого не знает». «Не знает. Но, возможно, чувствует, что что-то не так. Защита разума у первокурсника — слишком сильная. Связи — слишком странные. Поведение — слишком взрослое». Алекс смотрел в ночное небо. «Весь разговор», — продолжила Настя. — «Чай, истории о маме, похвала за зелья. Он не задавал вопросы, чтобы узнать. Он сверял. Проверял, совпадают ли наши ответы с тем, что уже есть в дневнике Энн. В докладах преподавателей. В его собственных наблюдениях». Её голос стал горьким. «Мы думали — максимум возможных угроз это Снейп и близнецы с их картой. Играли в шпионов, чувствовали себя умными. А настоящий игрок сидел в кабинете наверху и смотрел на нас как на букашек под стеклом». Алекс отвернулся от окна. Пошёл дальше. «Камень — приманка», — сказала Настя. — «Это было очевидно с самого начала, но я не думала... не додумала до конца. Он знает о Волдеморте в Квиррелле. Знает — и позволяет ему ходить по замку. Преподавать детям. Готовиться». «Ждёт столкновения». «Да. Поттер и Волдеморт, как одиннадцать лет назад. Шрам, связь между ними — что-то, чего мы не понимаем». — Пауза. — «Он использует всех — от одиннадцатилетнего мальчика до Тёмного Лорда. И улыбается при этом. Угощает конфетами». В её голосе — не страх. Что-то другое. Холодное уважение, может быть. Или отвращение. «Снейп следит за Квирреллом по его приказу. Золотое трио думает, что Снейп — злодей. Дамблдор не исправляет, не помогает. Потому что их ошибка — часть плана». Алекс спустился на пятый этаж. «А мы?» «Мы — неизвестная величина. Умный первокурсник со странными связями. Занимается с человеком, в котором сидит Волдеморт. Дружит с сыном Пожирателя Смерти. Защита разума как у взрослого волшебника». — Настя помолчала. — «Два варианта, как он может нас видеть. Жертва — просто умный ребёнок, которого использовали, не понимая для кого. Или соучастник — знает больше, чем говорит». «Жертва безопаснее». «Жертву не уничтожают. Опекают, жалеют, иногда используют. Нужно выглядеть именно так — умный, но наивный. Замечал странности, не понимал значения». Алекс кивнул — мысленно. «С остальными — осторожнее», — продолжила Настя. — «Снейп наверняка уже знает о встрече. Если начнёт расспрашивать — нужно ему скормить ту же версию, что и Дамблдору. Волдеморту рассказать о вызове, но не о дневнике. Он не должен знать, что Дамблдор читает записи студентов». Пауза. «Энн...» — голос Насти стал жёстче. — «Всё, что она видит — попадает в дневник. Всё из дневника — к Дамблдору. Она теперь... окно. Через которое он смотрит». «И я не могу её оттолкнуть. Или запретить писать дневник». «Не можешь. Это вызовет вопросы. Но контролируй, что она видит. Что слышит. Обычный друг — ничего больше». Алекс дошёл до третьего этажа. «А если он продолжит давить?» «Мать. Или Люциус через Драко». — Настя говорила быстро. — «Аврор, защищающая сына от директора — скандал. Попечительский совет, вмешивающийся в дела школы — тоже. Но это крайние меры. Сжигают мосты». «Пока не трогаем». «Да. Но держим в голове». Алекс остановился. Что-то ещё крутилось на краю сознания. «Нужно его отвлечь», — сказала Настя, будто прочитав мысль. — «Переключить внимание на что-то другое». «Дракон?» «Именно», — подтвердила она. — «В том фильме... Хагрид выигрывает яйцо в карты. Норвежский горбатый. Скоро должен появиться, если ещё не появился». «Энн следит за Поттером». «Именно. Когда она доложит — у нас будет информация. И два канала, чтобы её доставить. Мать — как обеспокоенный сын сообщает аврору о незаконном драконе. Драко — как друг делится интересной новостью, а тот пишет отцу». «Два независимых источника». «Которые случайно совпали. Министерство не замнёт. Хагрид под следствием — Дамблдор тратит влияние. Поттер и друзья наказаны — внимание на них. Люциус получает козырь. А мы...» «В стороне». «В стороне. Как и должно быть». Алекс спустился на второй этаж. Почти дома. «И ждём», — сказала Настя тише. — «Камень, Квиррелл, Поттер. Скоро всё сойдётся. А пока — обычная жизнь. Обычный первокурсник». Пауза. «Который теперь знает, кто на самом деле сидит в кабинете наверху». Алекс постучал по бочке. Знакомый ритм. Гостиная встретила теплом и тишиной. Камин догорал. Студенты давно разошлись. Только Энн — в углу. Подняла голову. Облегчение в глазах. Он кивнул ей. Пошёл к лестнице, в спальню. «Она ждала», — Настя. Совсем тихо. — «И завтра напишет об этом в дневнике. Что ты вернулся поздно. Что выглядел усталым. Что кивнул ей молча». «Я знаю». «Не забывай, пока проблема дневника не решена, она — окно», — повторила Настя. — «Через которое он может однажды подглядеть». Утром Алекс проснулся раньше других — лежал, глядя в потолок, слушая храп Джастина и бормотание Эрни. За окном — корни и земля, как всегда. Привычный вид, привычные звуки. «Ты не спал», — Настя. Не вопрос — констатация. «Почти». «Я тоже». Он поднялся, умылся, оделся. Обычные движения, обычный ритм. «Сегодня — обычный день», — напомнила Настя. — «Ведём себя обычно. Никаких изменений в поведении». «Я помню». Спустился в гостиную. Энн уже там — у камина, одна. Книга на коленях, глаза на огне. Подняла голову, когда он появился. Что-то мелькнуло в её лице — облегчение? Стыд? — Привет, — сказала она тихо. — Привет. Пауза. Неловкая. — Вчера... — она опустила глаза. — Я не должна была так кричать. При всех. — Ты защищала меня. — Да, но... — она сжала край мантии. — Теперь все думают, что я... что мы... Она не закончила. Не нужно было. — Пусть думают, — сказал Алекс. — Мне всё равно. Она подняла глаза. Что-то в них — надежда? — Правда? — Правда. — Он помолчал. — Как прошла ночь? — Плохо. — Она отвернулась к огню. — Не могла уснуть. Всё думала... — О чём? — О том, что сказала. Как на меня смотрели. — Пауза. — Хоггарт потом шептался с кем-то в коридоре. Я слышала своё имя. «Она прокручивает», — Настя. — «Как мы и думали. Снова и снова». — Люди шепчутся, — сказал Алекс. — Это то, что люди делают. Через неделю они найдут что-то другое для обсуждения. — Ты так спокойно об этом говоришь. — Потому что это правда. Энн смотрела на него — долго, внимательно. Будто пыталась понять что-то. — Как прошло? — спросила она наконец. — У Дамблдора? Алекс сел рядом с ней. Не напротив — рядом. Ближе, чем обычно. «Что ты делаешь?» — Настя. Удивлённо. «То, что ты советовала. Больше времени. Больше внимания». — Нормально, — сказал он вслух. — Он задавал вопросы. Я отвечал. — О чём? — О занятиях. Об учёбе. О том, как мне нравится Хогвартс. — И всё? — И всё. Энн кивнула. Не поверила — но не стала допытываться. — Ты бледный, — сказала она. — Бледнее обычного. — Плохо спал. — Я тоже. Они сидели в тишине. Камин потрескивал, угли тлели. Постепенно гостиная наполнялась — студенты спускались к завтраку. — Пойдём? — Алекс встал, протянул ей руку. Она посмотрела на руку. На него. Что-то изменилось в её лице — стало мягче. Взяла. День прошёл почти обычно. Уроки, библиотека, домашние задания. Взгляды — всё ещё были, но гораздо меньше, чем вчера. Шёпот — тише. Новость теряла свежесть. После обеда — коридор второго этажа. Алекс шёл к библиотеке, когда из стены выплыл призрак. После обеда Алекс шёл привычным маршрутом в библиотеку, когда из стены выплыл Толстый Монах. Призрак Хаффлпаффа был, как всегда, добродушен — круглое серебристое лицо, ряса, чётки на поясе. Он заметил Алекса и расплылся в улыбке. — А, молодой Хлой! Прекрасный день, не правда ли? — Добрый день, сэр. — Куда-то спешите? — Монах поплыл рядом, неторопливо покачиваясь. — Впрочем, вы всегда куда-то спешите. Молодость, молодость... Алекс чуть замедлил шаг. Монах был безобидным — мягким, болтливым, любящим поговорить о прошлом. Иногда это даже успокаивало. — В библиотеку, — сказал он. — О, библиотека! Чудесное место. — Монах сложил руки на животе, хотя живота, строго говоря, не было — только серебристый силуэт. — Знаете, в моё время книги были редкостью. Одна книга — целое состояние. А тут — целые залы! Он вздохнул — странный звук от того, кто не дышит. — Я часто думаю о том, как изменился мир. Раньше... — он помолчал, глядя куда-то сквозь стену, — ...раньше всё было иначе. — В каком смысле? — Ну, вот например. — Монах оживился, будто только и ждал вопроса. — Я ведь учился здесь, в Хогвартсе. Давно, очень давно — ещё при основателях. А после выпуска ушёл в монахи. В орден бенедиктинцев. — Из волшебника — в монахи? — Именно! — Монах хихикнул. — Все удивлялись. «Зачем тебе, — говорили, — эта ряса, эти обеты? Ты же волшебник!» — И правда — зачем? Монах помолчал. Лицо стало задумчивым. — Знаете, магия — это сила. Большая сила. Взмахнул палочкой — и человек здоров. Взмахнул иначе — и человек мёртв. — Он покачал головой. — Мне нужно было что-то... большее. Что-то, что объясняет, зачем эта сила. Для чего она. — И Бог объяснил? — Бог дал рамки. — Монах улыбнулся. — Правила. Смысл. Я лечил крестьян от оспы — одним взмахом палочки, десяток за день. Нищий монах в рваной рясе, у которого в кармане ни гроша — а в руке сила, которой у короля нет. Но я знал, для чего эта сила. Не для себя — для них. Алекс кивнул. — И как это ощущалось? Быть и тем, и другим? — Странно. — Монах вздохнул. — Очень странно. Среди магов я был монахом — они не понимали моей веры. «Зачем тебе их Бог?» — спрашивали. А среди братьев я был волшебником. Они знали, конечно. Настоятель знал. Но всё равно смотрели иначе. С опаской. Или с надеждой — когда нужно было чудо. — Чужой среди своих. — Именно! — Монах просиял. — Именно так. Чужой среди своих, дважды. Улыбка чуть погасла. — Знаете, годами это работало. Я лечил, помогал, молился. Братья привыкли. Крестьяне меня любили — я же их детей от смерти спасал. А потом... — он вздохнул, — ...потом пришли инквизиторы. — И? — И решили, что мои «чудеса» — не от Бога. — Монах развёл руками. — Забавно, правда? Годами я делал то же самое. Те же исцеления, те же молитвы. Но раньше это было «Божья благодать», а теперь — «дьявольское наущение». Он хмыкнул, но в голосе не было веселья. — Меня приговорили к смерти. За то, что я делал всю жизнь. За то, за что раньше благодарили. — Вы пытались сбежать? — Конечно. Я же волшебник. — Монах криво улыбнулся. — Но они были умнее, чем я думал. Поэтому сразу стреляли. Пауза. — Арбалеты, — сказал он тише. — Несколько человек, залп в спину. Я не успел даже палочку поднять. Алекс молчал. — Глупая смерть, — продолжил Монах легче. — Обидная. Столько лет прожил, столько людей спас — и вот так. Болт в спину от тех, кому помогал. Он покачал головой. — Но это был урок. Жёсткий урок. — Какой? — Что «свои» — это не те, кто похож на тебя. И не те, кто тебя терпит, пока ты полезен. — Монах посмотрел на Алекса — мягко, без давления. — «Свои» — это те, кто тебя принимает. По-настоящему. Не за то, что ты делаешь — а за то, кто ты есть. Он помолчал. — Хельга меня приняла. Ещё при жизни, когда я был студентом. А потом, когда я вернулся призраком — приняла снова. Сказала: «Монах, волшебник, призрак — какая разница? Главное — сердце на месте». — Она ещё была жива? — Уже старая. Очень старая. Но всё ещё сама встречала каждого первокурсника. Каждого. До последнего дня. Монах замолчал, глядя на Алекса с какой-то непонятной нежностью. — Вы мне кое-кого напоминаете, — сказал он вдруг. — Хельгу? — Нет, нет. — Он рассмеялся. — Себя. Молодого себя. Того, кто смотрел на мир и думал: «Как тут выжить, если я ни туда, ни сюда?» Он махнул рукой. — Впрочем, это я разболтался. Старческое, знаете ли. Тысяча лет — а всё равно старческое. — Мне было интересно. — Правда? — Монах просиял. — Ну, тогда заходите как-нибудь в гостиную ночью. Я люблю рассказывать истории. Но молодёжь всё реже слушает. Он начал отплывать к стене. — Держитесь своих, молодой человек, — бросил он через плечо. — Тех, кто принимает. Это важнее, чем кажется. И исчез сквозь камень. Алекс посмотрел ему вслед. «Милый старик», — сказала Настя. — «И болтливый». На следующий день, в библиотеке, Алекс сидел у окна, читал Джиггера. Тихо. Спокойно. Привычный запах старых книг, шелест страниц. Шаги. Лёгкие, уверенные. Слишком уверенные для того, кто просто ищет место. Панси Паркинсон остановилась у его стола. Улыбка — сладкая, отрепетированная. — Хлой! Какая встреча. Она села напротив, не спрашивая разрешения. Положила руки на стол, сцепила пальцы. Поза девочки, которая пришла поболтать. Глаза — девочки, которая пришла за информацией. — Паркинсон, — Алекс не отложил книгу. — Снова ты. — Соскучился? — она наклонила голову, разглядывая его. — Говорят, тебя Дамблдор вызывал. Лично. — Много чего говорят. — Весь замок обсуждает. — Она подалась вперёд. — И что он хотел? — Поговорить. — О чём? — Об учёбе. Об успехах. — Алекс перевернул страницу. — Обычные вещи. Панси фыркнула. — Дамблдор не вызывает первокурсников ради обычных вещей. Он директор. У него есть дела поважнее. — Значит, я необычный первокурсник. — Вот именно. — Она откинулась на спинку стула, скрестила руки. — Необычный. Это и интересно. Алекс молча смотрел на неё. Ждал. — Занятия у Снейпа, — начала Панси, загибая пальцы. — Единственный первокурсник среди старших. Доступ в Запретную секцию — от Квиррелла, между прочим, это отдельная история. Дружба с Драко. Теперь — личная аудиенция у директора. Она подняла бровь. — Многовато для тихого хаффлпаффца, который просто хочет учиться. Не находишь? «Она собирает картинку», — Настя. — «Но картинка неполная. Пусть такой и останется». — Нахожу, — согласился Алекс. — И что с того? — С того, что я хочу понять. — Панси наклонилась ближе, понизила голос. — Кто ты такой, Хлой? Сын аврора — это понятно. Но авроры обычно не учат детей окклюменции в одиннадцать лет. Авроры не устраивают им доступ в Запретную секцию. — Откуда ты знаешь про окклюменцию? — Драко упоминал. — Она махнула рукой. — Неважно. Важно то, что ты не обычный первокурсник. И я хочу знать — почему. Алекс закрыл книгу. Положил на стол. Посмотрел на Панси — спокойно, без враждебности. — Можно встречный вопрос? — Валяй. — Зачем тебе это? Панси моргнула. — Что — это? — Вот это всё. — Алекс обвёл рукой пространство между ними. — Месяц ходишь вокруг. Вопросы, намёки, «случайные» встречи в библиотеке. Много усилий для простого любопытства. — Я же сказала — хочу понять. — Нет. — Голос мягкий, почти сочувственный. — Понять — это когда интересно. А ты не интересуешься. Ты собираешь. Информацию. Факты. Кусочки, которые можно сложить и кому-то показать. Панси застыла. — Отец? — продолжил Алекс. — Он просит докладывать? Или ты сама надеешься принести что-то ценное? Заработать похвалу? Молчание. В её глазах что-то мелькнуло — злость, но под ней другое. Растерянность. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Знаю достаточно. — Алекс пожал плечами. — Ты не первая, кто пытается выслужиться перед старшими. И не последняя. — Я не выслуживаюсь! — Тогда зачем ты здесь? Панси открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Потому что... — она запнулась. Отвела взгляд. — Потому что отец спрашивает. О Драко. О его друзьях. Хочет знать, с кем он общается, кому доверяет. — И ты докладываешь. — Я отвечаю на вопросы! — Голос стал резче. — Это разные вещи. — Это одно и то же. — Алекс говорил без осуждения, просто констатируя. — Он спрашивает — ты отвечаешь. Он доволен — ты чувствуешь себя нужной. Классическая схема. Панси смотрела на него — долго, неотрывно. Злость в её глазах гасла, уступая чему-то другому. — Откуда ты... — она не закончила. — Потому что я такой же, — сказал Алекс тихо. — Или был таким. Пытался доказать, что чего-то стою. Что меня стоит замечать. Пауза. — Разница в том, что я перестал охотиться за чужими секретами. Начал заниматься своими. Панси молчала. Пальцы, которые минуту назад сжимались в кулаки, расслабились. — Ты странный, Хлой, — сказала она наконец. Голос тише, без прежней остроты. — Мне это уже говорили. — Нет, я серьёзно. — Она качнула головой. — Ты говоришь вещи, которые люди обычно не говорят. Прямо в лицо. — Предпочитаешь, чтобы говорили за спиной? — Предпочитаю, чтобы вообще не говорили. Алекс почти улыбнулся. — Тогда не задавай вопросов, на которые не хочешь слышать ответы. Панси встала. Медленно, не так резко, как он ожидал. — Этот разговор... — она помолчала. — Я не знаю, что с ним делать. — Можешь рассказать отцу. Или не рассказывать. Твой выбор. Она посмотрела на него — странным взглядом, в котором смешались раздражение и что-то похожее на уважение. — Ты опасный человек, Хлой. — Я просто честный. Иногда. Панси развернулась, чтобы уйти — и почти столкнулась с Гермионой Грейнджер. Обе отшатнулись. Гермиона — с книгами в руках, Панси — с лицом, на котором ещё не успела появиться привычная маска. — Смотри куда идёшь, грязнокровка, — Панси процедила это автоматически, обошла Гермиону и быстро зашагала к выходу. Гермиона проводила её взглядом. Нахмурилась. Потом повернулась к Алексу. — Можно? — она указала на стул, который только что освободила Панси.— Мне нужно кое-что почитать, а здесь свет лучше. Алекс огляделся. Половина столов пустовала, свет везде одинаковый. Но он не стал спорить. — Садись. Она села. Достала книгу — «Высшая Трансфигурация: теория и практика». Пергамент, перо. Начала писать — быстро, сосредоточенно. Слишком сосредоточенно для человека, который просто делает домашнюю работу. «Она пришла не за светом», — Настя. Алекс вернулся к Джиггеру. Минута. Две. Три. — Ты читаешь Джиггера? — спросила Гермиона, не поднимая глаз. — Это же не входит в программу. — Дополнительные занятия. — У Снейпа, да? — Она подняла голову. — Все об этом говорят. Первокурсник на занятиях для старших. — Люди любят сплетничать. — Он тебя выделяет. — Гермиона чуть нахмурилась. — Это странно. Снейп никого не выделяет. Кроме слизеринцев. — Может, я хорошо варю зелья. — Может. — Она помолчала. — А может, есть другая причина. Алекс перевернул страницу. Не ответил. Гермиона вернулась к записям. Перо царапало пергамент — быстро, нервно. — Седьмая глава самая сложная, — сказала она через минуту. — Про сродство ингредиентов. Я читала, но не всё поняла. — Ты читала Джиггера? — Я много чего читала. — Она пожала плечами. — Хотела быть готовой. Когда узнала, что я ведьма... — короткая пауза, — ...решила узнать всё, что можно. Про магию, про Хогвартс, про историю. Всё. — И как? Помогло? — Частично. — Гермиона отложила перо. — Книги не рассказывают главного. Что люди будут смотреть на тебя как на чужую. Что «грязнокровка» — это не просто слово. Алекс посмотрел на неё. В её голосе не было жалости к себе — только констатация факта. — Паркинсон? — И другие. — Гермиона качнула головой. — Неважно. Я привыкла. Тишина. Скрип перьев где-то в глубине библиотеки. «Она действительно умная», — Настя. — «И упрямая. Смотри, куда ведёт». — Седьмая глава — да, сложная, — сказал Алекс. — Но там есть логика. Нужно просто увидеть связи. — Ты её понял? — Почти полностью. Гермиона кивнула. Что-то записала. Ещё минута тишины. — А ты не боишься? — спросила она вдруг. Голос лёгкий, почти рассеянный. — Оставаться с ним наедине? «Вот оно», — Настя. — «Начинается». — С кем? — Со Снейпом. — Она не смотрела на него, продолжала писать. — Почему я должен бояться? — Ну... — она помедлила. — Он не самый приятный человек. Все говорят. — Строгий. Но справедливый. Гермиона подняла глаза. Встретила его взгляд. — Справедливый? — в её голосе — недоверие. — Он снял с Гриффиндора десять баллов на прошлой неделе. За то, что Невилл уронил котёл. — Невилл мог кого-то обжечь. — И он издевается над Гарри каждый урок. Без причины. Алекс пожал плечами. — У взрослых свои причины. Не всегда понятные. Гермиона нахмурилась. Вернулась к записям. Ещё минута тишины. — Та книга о Фламеле, — сказала она вдруг. Голос изменился — стал напряженнее. — В январе. Открытая на нужной странице. Алекс не поднял глаз от Джиггера. — Удобное совпадение, правда? — продолжила она. — Мы искали неделями. А тут — просто лежит. Прямо перед нами. — Библиотека большая. Книг много. — Не настолько много. — Гермиона отложила перо. — Я проверила. Эту книгу не брали два года. А потом вдруг кто-то взял, открыл на нужной странице и оставил. — Может, этот кто-то тоже искал информацию. И нашёл. — Может. — Она смотрела на него. — А может, хотел, чтобы нашли мы. Алекс перевернул страницу. — Зачем кому-то это делать? — Вот и я думаю — зачем? Пауза. — Гарри потерял память, — сказала Гермиона тише. — Той ночью. Целый вечер — просто исчез. Он помнит лестницу, помнит, что куда-то шёл. А потом — ничего. — Я слышал. — Обливиэйт. Единственное объяснение. — Она подалась вперёд. — Кто-то не хотел, чтобы он что-то видел. Или кого-то. Алекс молчал. — Мы думаем, это Снейп, — продолжила Гермиона. — Он ненавидит Гарри. Следит за ним. На матче что-то бормотал, когда метла взбесилась. — И что бормотал? — Проклятие, наверное. Что ещё? Алекс наконец поднял глаза. — А кто ещё бормотал? Гермиона нахмурилась. — Что? — На матче. Снейп бормотал. А кто ещё? Ты смотрела только на него? Молчание. Гермиона открыла рот, закрыла. — Я... мы видели Снейпа. Он не моргал, шевелил губами... — И решили, что это он. — Алекс кивнул. — Логично. Он неприятный, у него тёмное прошлое, он ненавидит Гарри. Идеальный злодей. — А кто тогда?! Алекс пожал плечами. — Ты умная, Грейнджер. Подумай. Кто ещё был на трибуне? Кто ещё мог бормотать? Кто нервничает каждый раз, когда Снейп рядом? Гермиона замерла. — Я не... — она осеклась. Что-то промелькнуло в её глазах — мысль, связь. — Кто ведёт себя странно весь год? — продолжил Алекс. — Кто вернулся из путешествия совсем другим? Кто боится собственной тени — или делает вид, что боится? Тишина. — Это не ответы, — сказала Гермиона медленно. — Это вопросы. — Верно. — Алекс закрыл книгу. — Ответы ты найдёшь сама. Ты же всегда находишь. Он встал. — Подожди. — Гермиона тоже поднялась. — Ты что-то знаешь. Что-то конкретное. — Я знаю, что Снейп следит за кем-то. Не за Гарри — за кем-то другим. Каждый день, каждый урок. Как сторожевой пёс. — За кем? Алекс посмотрел ей в глаза. — За тем, кого все считают безобидным. Пауза. Долгая. — А память Гарри? — голос Гермионы стал тише. — Ты знаешь, кто это сделал? — Нет. — Врёшь. — Может быть. — Алекс повернулся к выходу. — А может, просто не хочу отвечать на вопросы, которые опасно задавать. Он пошёл к двери. — Хлой! Он остановился. Не обернулся. — Почему ты мне это говоришь? — Потому что ты всё равно докопаешься. — Голос ровный. — Лучше раньше, чем позже. И лучше с правильными вопросами, чем с неправильными ответами. Он вышел. «Молодец», — сказала Настя, когда он отошёл от библиотеки. — «Ты не назвал имени. Только задавал вопросы». «Она умная. Сложит сама». «И запомнит, кто её направил». «Пусть запомнит. Когда всё закончится — она будет знать, что я не врал. Это может пригодиться». Пауза. «А если сложит слишком много?» «Тогда сложит. Но к тому времени Квиррелл будет мёртв. И всё, что она сможет сказать — что я задавал правильные вопросы. Не больше». Вечером того же дня староста передал ему записку от Спраут. «Мистер Хлой, загляните ко мне после ужина, если не сложно. Хочу поговорить». Не приказ. Просьба. Это было похоже на Спраут. Алекс пошёл. Кабинет декана Хаффлпаффа прятался за неприметной дверью рядом с теплицами. Алекс постучал. — Входите, входите! Внутри пахло землёй, зеленью и чем-то сладковатым — то ли цветами, то ли травяным чаем. Горшки с растениями занимали каждую поверхность: на столе, на полках, на подоконнике, даже на полу в углу. Некоторые шевелились. Некоторые тихо гудели. Один маленький кактус, кажется, следил за Алексом глазками-колючками. Спраут сидела не за столом — в кресле у окна, с чашкой в руках. Кресло напротив было свободно. — Садитесь, мистер Хлой. Чаю? Только что заварила — мелисса с мятой, собственного урожая. — Спасибо, профессор. Она налила ему из пузатого чайника. Чашка была тёплой, с нарисованным барсуком на боку. — Как вы? — спросила Спраут. Голос мягкий, участливый. — Я слышала, директор вас вызывал. — Да, профессор. Вчера вечером. — И как прошло? Алекс отпил чай. Горячий, с лёгкой сладостью. — Нормально. Он расспрашивал об учёбе. О занятиях со Снейпом. — Альбус любит знать, что происходит в его школе, — Спраут кивнула. — Иногда даже черезчур любит, по моему мнению. Но он заботится. По-своему. Она помолчала. — Вы не выглядите расстроенным. Это хорошо. Некоторые студенты после разговора с директором выходят бледные, как привидения. — Я в порядке, профессор. — Рада слышать. Спраут отставила чашку. Лицо стало серьёзнее. — Но я позвала вас не только поэтому, мистер Хлой. Она потянулась к столу, взяла небольшой листок, явно вырванный из маггловской тетради. Помятый, с неровными краями. — Я получила ответ от матери мисс Каспер. Сегодня утром. Протянула ему. Алекс взял. Развернул. Три строчки. Почерк небрежный, буквы скачут в разные стороны. «Энн всегда была сложным ребёнком. Уверена, она справится. Не вижу причин для беспокойства. М. Каспер» Три строчки. На письмо декана факультета. О собственной дочери. — Я писала ей две недели назад, — сказала Спраут тихо. — Объясняла, что Энн плохо спит. Что похудела. Что на уроках рассеянная, бледная. Просила приехать, поговорить. Или хотя бы написать девочке что-то тёплое. Она забрала пергамент. Посмотрела на него с чем-то похожим на горечь. — Три строчки. За две недели. Алекс молчал. — Я работаю с детьми сорок лет, мистер Хлой, — продолжила Спраут. — Видела разное. Семьи, которые душат. Семьи, которые требуют невозможного. Семьи, которые просто... — она помедлила, — ...отсутствуют. Пауза. — Энн из третьих. Самых сложных, на мой взгляд. Когда бьют — понятно, что делать. Когда давят — тоже. А когда просто не замечают... — она покачала головой. — Это ломает иначе. Тише. Глубже. «Она понимает», — Настя. Тихо. — «Больше, чем мы думали». — Я могу написать в Министерство, — сказала Спраут. — Есть Отдел магической опеки. Они занимаются такими случаями. Она посмотрела на Алекса. В глазах — усталость, и что-то ещё. Сомнение? — Но я не хочу этого делать. — Почему? — Потому что знаю, как это работает. — Спраут вздохнула. — Комиссии, проверки, допросы. Чужие люди, которые задают вопросы и пишут отчёты. Для некоторых детей это помощь. Для Энн... — она покачала головой. — Она закроется. Уйдёт в себя ещё глубже. Решит, что её предали. Что даже школа — не безопасное место. Пауза. — Я видела такое раньше. Ребёнок, которому пытались помочь официально. Он перестал доверять всем. Вообще всем. Закончил... плохо. Она замолчала. Отвела взгляд к окну. — Я не хочу такой судьбы для Энн. Алекс отпил чай. Ждал. — Вы — единственный, кому она доверяет, мистер Хлой, — сказала Спраут наконец. Повернулась к нему. — Я вижу, как она на вас смотрит. Как ждёт вас. Как успокаивается, когда вы рядом. — Мы друзья. — Больше, чем друзья. Для неё нечто большее. — Спраут помолчала. — Вы для неё означаете... все. Единственное, за что она держится. «Она права», — Настя. Без эмоций. Констатация. — «И мы это сделали специально». — Я не прошу невозможного, — продолжала Спраут. — Вы ребёнок. Вам одиннадцать лет. Это не ваша ответственность — спасать кого-то. Она наклонилась вперёд. — Но если вы можете просто... быть рядом. Разговаривать с ней иногда. Замечать, когда ей плохо. Это уже будет больше, чем может дать ей любая комиссия. Алекс смотрел на неё. На усталое лицо, на руки с землёй под ногтями, на глаза, в которых была настоящая забота. — Я буду поддерживать её, профессор, — сказал он. Спраут улыбнулась. Впервые за весь разговор. — Спасибо, мистер Хлой. — Она откинулась в кресле. — И если заметите что-то серьёзное — приходите ко мне. Сразу. Договорились? — Договорились. — Вот и хорошо. — Она взяла чашку. — Допивайте чай. И идите отдыхать. Поздно уже. Алекс допил. Встал. — Спокойной ночи, профессор. — Спокойной ночи. Он вышел. Коридор был пуст. Факелы горели тускло. «Три строчки», — сказала Настя. — «Её мать написала три строчки. За две недели». «Теперь понятно, откуда всё это. Пустота внутри. Голод по вниманию». «И мы этим воспользовались». — Голос Насти был ровным. Без осуждения, без оправдания. — «Дали ей то, чего она хотела. Сделали себя незаменимыми». «Она бы всё равно к кому-нибудь привязалась». «Может быть. Но привязалась к тебе. Потому что ты был рядом. Потому что замечал. Потому что мы решили, что так удобнее». Алекс шёл по коридору. «Спраут думает, что ты её спасаешь», — продолжила Настя. — «Что ты — хороший друг, который помогает сломанной девочке». «А на самом деле?» «На самом деле мы создали зависимость. Осознанно. Чтобы иметь верного человека рядом. Живую мишень для заклинаний. Шпиона, который следит за Поттером». Алекс дошёл до входа в гостиную. Остановился. «Она всё равно получает то, что хочет», — сказал он. — «Внимание. Заботу. Ощущение, что кто-то её видит». «Да. Получает. И мы получаем то, что хотим». «Взаимовыгодный обмен». «Если хочешь так это называть». Он постучал по бочке. Знакомый ритм. Гостиная встретила теплом. Камин догорал. Энн сидела в углу. Подняла голову. Улыбнулась. Апрель пришёл незаметно — просочился в замок вместе с первым настоящим теплом. Снег исчез окончательно, даже в самых тенистых углах. Трава на склонах зазеленела, озеро сбросило последние льдинки. Студенты всё чаще сидели во дворе, подставляя лица солнцу. Но Алекс чувствовал другое. Напряжение. Тонкое, почти неуловимое. Как натянутая струна. Квиррелл почти не появлялся на людях. Когда вёл уроки — делал это механически, бормотал невнятно, не поднимая глаз. Всё чаще его заменяли другие преподаватели: МакГонагалл читала лекцию о защитных чарах, Флитвик демонстрировал контрзаклинания. «Профессор Квиррелл нездоров», — говорили они. Никто не уточнял, чем именно. Снейп мрачнел с каждым днём. А Поттер...Поттер ходил к Хагриду. Каждый вечер. Энн нашла Алекса в библиотеке — в начале второй недели апреля. Подсела близко. Огляделась — быстро, нервно. Убедилась, что никого рядом. — У меня есть кое-что, — прошептала она. — Важное. Алекс отложил перо. Накрыл её руку своей — коротко, успокаивающе. Она замерла на мгновение, потом расслабилась. Это стало привычкой за последние дни. После разговора с Настей, а затем со Спраут об Энн, он начал делать такие вещи — касаться её руки, идти рядом чуть ближе, иногда класть ладонь на плечо. Мелочи. Но для Энн — не мелочи. «Работает», — отметила Настя тогда, в первый раз. — «Она расцветает от каждого прикосновения. Как цветок от воды». — Рассказывай, — сказал Алекс. — Я уже говорила, что Поттер ходит к Хагриду каждый вечер. — Она придвинулась ещё ближе, голос едва слышен. — Свет в хижине странный. Оранжевый, мерцает. Из трубы — дым. Много дыма, даже когда не холодно. — Ты подходила ближе? — Да. Вчера. — Энн сглотнула. — Окно было приоткрыто. Я видела. — Что именно? — Дракона. — Она выдохнула это слово, будто боялась, что кто-то услышит. — Настоящего. Маленького ещё, размером с большую собаку. Чёрный, с шипами на хвосте. Хагрид кормил его чем-то из бутылки. «Как в фильме», — Настя. Удовлетворённо. — «Всё по расписанию». — Ты уверена? — спросил он вслух. — Абсолютно. — Энн кивала, глаза блестели. — И это ещё не всё. Я слышала разговор. Поттер, Грейнджер, Уизли — они были там. Обсуждали, как его переправить и уговаривали Хагрида. — Куда? — В Румынию. Брат Уизли работает с драконами. Его друзья прилетят и заберут. В субботу ночью, с Астрономической башни. Алекс сжал её руку чуть крепче. Она улыбнулась — робко, благодарно. — Хорошая работа, Энн, ты молодец. Улыбка стала шире. Ярче. Потом что-то изменилось в её лице — оживление сменилось тревогой. — Но есть проблема. — Какая? — Троица. — Она понизила голос ещё сильнее. — Они стали подозрительными. Замолкают, когда я рядом. Переглядываются. Грейнджер особенно — смотрит на меня странно. Будто что-то знает. «После разговора в библиотеке», — Настя. — «Гермиона умная. Связала тебя с Энн, Энн со слежкой». — Сколько раз тебя замечали? — Раза три. Может, четыре. — Энн отвела глаза. — Я старалась быть незаметной, но... — Хватит, — сказал Алекс мягко. — Троица — больше не твоя задача. Она подняла голову. Растерянность, почти испуг. — Но я могу быть осторожнее. Я научусь... — Дело не в тебе. — Он не отпускал её руку. — Они теперь настороже. Продолжать опасно. — Тогда что мне делать? «Дай ей что-то другое», — Настя. — «Безопасное, но на вид важное». — Захария Смит, — сказал Алекс. — Наш однокурсник. — Смит? — Энн нахмурилась. — Который вечно молчит? — Он изменился в последнее время. Раньше бегал к слизеринцам каждое утро. Теперь — нет. Хочу понять почему. — И ты хочешь, чтобы я... — Понаблюдала. С кем общается, куда ходит. Ничего опасного — просто смотри. Энн помолчала. Обдумывала. — Это менее интересно, чем Поттер. — Зато безопаснее. — Алекс провёл большим пальцем по её костяшкам. — Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Что-то дрогнуло в её лице. Она быстро отвела взгляд, но он успел заметить — румянец на щеках. — Хорошо, — сказала она тихо. — Буду наблюдать за Смитом. — Спасибо. Она встала. Помедлила. — Алекс? — Да? — Я рада. Что могу помогать. Это... — она запнулась, — ...это важно для меня. — Я знаю, Энн. Ты отличная помощница. Она кивнула. Ушла — с прямой спиной, с целью. «Теперь — дракон», — сказала Настя, когда Энн скрылась за стеллажами. — «Время действовать». «Два канала. Как и планировали». «Начни с Драко. Сегодня. Матери — завтра, чтобы письма не ушли одновременно». «И попросить её не афишировать источник». «Обязательно. Напиши что-то вроде: слышал слухи, не хочу, чтобы меня втянули. Пусть передаст как анонимную наводку. Она поймёт». Алекс собрал книги. «Через неделю будет скандал», — сказала Настя. — «Дамблдору станет не до нас». «Если всё пойдёт по плану». «Пойдет, я уверена». Он нашёл Драко после ужина, в коридоре у подземелий. Тот стоял с Крэббом и Гойлом — охранники жевали что-то, тупо глядя друг на друга. Драко заметил Алекса, и лицо его изменилось — холодная маска сменилась чем-то более живым. — Алекс! — он махнул рукой. — Крэбб, Гойл.Идите погуляйте. Крэбб и Гойл переглянулись. Медленно, будто это требовало усилий. — Куда? — спросил Крэбб. — Куда угодно. Только не стойте здесь. Они ушли, шаркая ногами. Драко проводил их взглядом — с выражением, которое говорило: «За что мне это?» — Иногда я думаю, что разговариваю с мебелью, — сказал он. — Тяжёлой, медленной мебелью. — Зато сильной. И верной. — Это да. — Драко усмехнулся. — Ладно, что у тебя? По лицу вижу — что-то интересное. — Есть разговор. Но только не здесь. Драко приподнял бровь, но пошёл следом — в пустой класс неподалёку. Алекс закрыл дверь. — Дракон. — Начал он. Пауза. — Что — дракон? — У Хагрида. В хижине. Норвежский горбатый. Драко замер. Ноги перестали болтаться. — Ты шутишь. — Нет. — Настоящий дракон? В деревянной хижине? На территории школы? — Да. — Мерлиновы подштанники, — Драко соскочил с парты. Глаза загорелись. — Это же... это Азкабан! Разведение драконов запрещено с тысяча семьсот девятого года! Мой отец рассказывал — последний, кто попался, получил два года! — Знаю. — Откуда информация? — Надёжный источник. Видел своими глазами. Драко начал ходить по классу — быстро, возбуждённо. Руки то взлетали, то падали. — Этот полувеликан совсем спятил. Дракон! В деревянной хижине! Рядом с лесом! — Он остановился. — Подожди. Ты сказал «норвежский горбатый»? — Да. — Они вырастают до сорока футов. И дышат огнём с трёх дней. — Я в курсе. — Он сожжёт весь лес! — Драко почти подпрыгивал. — Хагрид сожжёт лес, а Дамблдор будет его защищать, потому что… ну это же бедный Хагрид, он не хотел... Он осёкся. Посмотрел на Алекса. — Погоди. Ты же не просто так мне это рассказываешь. — Есть кое-что ещё. — Что? — Они собираются его переправить. В субботу ночью. С Астрономической башни. — Кто — они? — Поттер. Грейнджер. Уизли. Друзья старшего брата Уизли прилетят из Румынии и заберут. Драко уставился на него. Потом — медленно, широко — улыбнулся. — Поттер, — произнёс он, смакуя имя. — Святой Поттер, который не может нарушить ни одного правила. Собирается незаконно переправить дракона через границу. — Международный скандал. Если правильно подать. — Если правильно подать! — Драко рассмеялся. — Хлой, ты гений. Он снова начал ходить — но теперь в его движениях была энергия, предвкушение. — Представь. Поттер на башне, ночью, с драконом. Прилетают эти румыны. И тут — авроры. Или кто там у нас ловит контрабандистов? — Он обернулся. — Его лицо! Я хочу видеть его лицо! — Драко. — Нет, серьёзно! После всего этого — как он задирал нос, как ходил героем, как Дамблдор ему всё прощал — и вот! Попался! — Драко. — Что? — Напиши отцу. Драко остановился. — Конечно напишу. Прямо сейчас. — Он нахмурился. — Но ты же не просто так мне это говоришь. Что ты хочешь? — Упомяни, что информация от меня. Пауза. — Хочешь, чтобы отец знал, что ты помог? — Да. Хочу, чтобы он запомнил. Драко смотрел на него — долго, оценивающе. Потом кивнул. — Умно. Услуги запоминаются. — Он усмехнулся. — Мне нравится, как ты думаешь, Хлой. По-слизерински. — Это комплимент? — От меня — да. Он достал из кармана пергамент и перо. — Напишу сейчас. При тебе. — Не обязательно. — Обязательно. — Драко сел за парту. — Если делаем вместе — делаем честно. Хочу, чтобы ты видел каждое слово. Он писал быстро, уверенно. Перо летало по пергаменту. Алекс читал через плечо. «Отец, Срочная информация для тебя и Попечительского совета. Хагрид держит в хижине дракона — норвежского горбатого. В субботу, в полночь, Поттер и его друзья переправят его с Астрономической башни. Прилетят люди из Румынии — друзья старшего Уизли. Незаконное разведение и перевозка. Международный скандал. Информация от Александра Хлоя, сына Анны Хлой из Аврората. Он также сообщит эту информацию ей. Хагрид — любимец Дамблдора. Удар по нему — удар по директору. Драко» — Хорошо? — он показал письмо. Алекс перечитал. — Хорошо. Еще кое-что. Совет от друга. — Какой? — Не следи за ними в субботу сам. Драко нахмурился. — Но я хочу видеть! Лицо Поттера, когда его поймают — это же... — Если попадёшься — ослабишь позицию. Отец использует информацию. А ты — добыл её. Этого достаточно. — Но... — Что важнее: удовольствие от момента или результат? Драко открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я... подумаю, — сказал он наконец. Неохотно. «Он не послушает», — Настя. — «Слишком хочет видеть их лица». «Знаю. Но я предупредил». — Ладно, — Драко свернул письмо. — Отправлю сегодня. Семейная сова быстрая — отец получит вечером, в худшем случае — завтра утром. Он встал. Протянул руку. — Спасибо, Алекс. Это... это лучший подарок с начала года. Алекс пожал его руку. — Не за что. — Есть за что. — Драко ухмыльнулся. — И я это запомню. На следующий день Алекс писал письмо матери. Сидел в гостиной, у окна. Энн устроилась рядом — не мешала, просто была рядом. Иногда поднимала глаза от своей книги, смотрела на него. Он делал вид, что не замечает. «Мама, Надеюсь, у вас с папой всё хорошо. У меня все в порядке, готовлюсь к экзаменам. Снейп гоняет на дополнительных, но ты знаешь, там настолько же интересно, насколько сложно. Хочу рассказать кое-что странное. Не знаю, насколько серьёзно, но решил — лучше сообщить. Ходят слухи, что в субботу ночью с Астрономической башни будут переправлять дракона. Говорят, его держит лесничий — уже несколько недель, в своей хижине. Переправлять собираются в Румынию, друзья кого-то из старших студентов прилетят и заберут. Может, это просто болтовня. Но если правда — это ведь незаконно? Разведение драконов запрещено, перевозка через границу тоже. Я не хочу, чтобы меня втягивали во что-то. Поэтому пишу тебе, а не преподавателям. Если решишь передать кому-то — пожалуйста, не упоминай, откуда информация. Не хочу проблем в школе. Лучше если это будет анонимная записка или письмо через знакомых, которые не подставят. Может, это ерунда. Но лучше перестраховаться, правда? Люблю, Алекс P.S. Суббота — через три дня. Полночь, Астрономическая башня» Он перечитал. Поправил пару слов. «Достаточно?» «Достаточно», — Настя. — «Обеспокоенный сын, не хочет проблем, просит не называть источник. Она поймёт. Передаст как анонимную наводку». «А если спросит, откуда я узнал?» «Скажешь — слышал в коридоре. Старшекурсники болтали. Ты не уверен, правда ли это. Просто решил сообщить на всякий случай». — Маме? — спросила Энн тихо, смотря как он перечитывает. — Да. Она кивнула. Вернулась к книге. Алекс запечатал письмо. Три дня прошли в ожидании. Алекс вёл себя обычно — уроки, библиотека, тренировки с Тамарой. Разговаривал с Джастином, кивал Захарии, сидел рядом с Энн в гостиной. Обычная жизнь. Обычный первокурсник. Но внутри — напряжение. В пятницу пришёл ответ от матери. «Алекс, Спасибо за информацию. Передала коллегам в Отдел регулирования и контроля магических существ — это больше их юрисдикция, но я знаю там людей. Они отнеслись серьёзно. Если твои слухи верны — в субботу ночью у башни будет группа встречающих. Не лезь в это сам. Держись подальше от хижины лесничего и от башни. Драконы опасны, даже маленькие. И люди, которые их незаконно перевозят — тоже. Береги себя. Мама» «Сработало», — Настя. «Сработало». В субботу кабинет зелий встретил Алекса привычным холодом и запахом трав. Старшекурсники уже расселись по местам — Уоррен, Фоули, ещё несколько человек, чьи имена Алекс так и не запомнил. Снейп вошёл ровно в десять. Окинул взглядом класс. — Сегодня — проверка базовых навыков, — сказал он без предисловий. — Рябиновый отвар. Укрепляющее средство, второй курс. Для вас — разминка. Хочу убедиться, что вы не успели растерять простейшие навыки за время наших... более сложных экспериментов. Пергаменты разлетелись по столам. Алекс пробежал глазами инструкцию. Рябиновый отвар — многоэтапное зелье, требующее внимания к цвету. Кровь саламандры как основа, потом шипы крылатки, слизь флоббер-червя, медовая вода, сок бум-ягод. Цвет менялся постоянно: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, бирюзовый — и так далее, переход за переходом, пока зелье не достигнет нужной консистенции. Он разложил ингредиенты в порядке добавления. Начал. Первые этапы прошли гладко. Кровь саламандры — зелье покраснело. Помешать — оранжевый. Ещё кровь — жёлтый. Помешать — зелёный. Снова кровь — бирюзовый. Нагреть — индиго. Ритм, терпение, внимание к оттенкам. Зелье стало розовым, потом снова красным. Пора добавлять шипы. Алекс остановился. Посмотрел на инструкцию. «Добавить пять шипов крылатки. Нагреть до жёлтого. Добавить ещё пять шипов». Две порции. С нагреванием между ними. Что-то не сходилось. «Глава о сродстве», — вспомнил он. Джиггер писал о родственных компонентах — тех, что усиливают друг друга. Шипы крылатки и база зелья, кровь саламандры — оба работали на трансформацию, на изменение состояния вещества. Но если они родственные — зачем разделять? При повторном нагревании между порциями часть активных веществ первой порции шипов уже встроится в структуру крови саламандры. Вторая порция будет работать иначе — не вместе с первой, а поверх неё. Он посмотрел на котёл. Зелье было красным, стабильным. Ждало следующего шага. Рискнуть? Алекс добавил все десять шипов сразу. Одной порцией. Зелье вспыхнуло — ярче, чем должно было. Не жёлтый — золотистый. Насыщенный, глубокий. Он замер. Ждал. Секунда. Две. Цвет стабилизировался. Золотистый с лёгким мерцанием — не по инструкции, но и не испорченный. «Либо ты его улучшил», — сказала Настя, — «либо сейчас узнаешь, как Снейп злится». Алекс продолжил. Нагреть — цвет не изменился, остался золотистым вместо жёлтого. Слизь флоббер-червя — фиолетовый, потом красный, потом оранжевый. Медовая вода — бирюзовый. Сок бум-ягод. Помешать. Тридцать минут кипения. Снять с огня. Остудить. Готово. Зелье в котле было не таким, как в инструкции. Золотисто-красное вместо просто красного. Гуще. С лёгким внутренним свечением, которого не должно было быть. Снейп обходил котлы. Делал пометки. Морщился у одних, кивал у других. Дошёл до Алекса. Остановился. Долго смотрел на зелье. Взял флакон, поднёс к свету. Повернул. Понюхал. — Вы изменили порядок, — не вопрос. Констатация. — Да, сэр. — Шипы крылатки. Все десять сразу вместо двух порций. — Да, сэр. — Почему? Алекс встретил его взгляд. — Сродство ингредиентов, — сказал Алекс. — Шипы и кровь саламандры — оба работают на трансформацию. Если добавлять порциями с нагреванием, первая порция встраивается в структуру отдельно. Вторая работает поверх, не вместе. — Он помолчал. — Если добавить одновременно — они действуют как единое целое. Связь полнее. Снейп не шевельнулся. Тишина растянулась — секунда, две, три. Алекс ждал. — Джиггер, — произнёс Снейп наконец. Не вопрос. — Глава о термочувствительных ингредиентах. И логика. Если оба компонента работают на одно — зачем разделять их действие? Снейп поднял флакон на уровень глаз. Повернул. Свет факелов преломился в густой жидкости. — Логика, — повторил он, и его голос стал резким. — Какое... опасное слово для первокурсника. Он поставил флакон на стол. Мягко. Почти нежно. — Скажите, мистер Хлой. — Голос стал тише, и Алекс понял, что именно сейчас нужно слушать особенно внимательно. — Вы добавили десять шипов. Одновременно. В кипящую основу из крови саламандры. Пауза. — А если бы вам пришло в голову добавить двадцать? Вы имеете представление, мистер Хлой, что происходит, когда концентрация активных веществ многократно превышает порог стабильности? Алекс открыл рот — и закрыл. — Дестабилизация? — предположил он. — Дестабилизация, — протянул Снейп, в его голосе был лёд. — Какое деликатное слово. Взрыв, мистер Хлой. Ваш котёл — на потолке. Ваше лицо — на стенах. Лица ваших соседей — везде, где не успело оказаться ваше. Он чуть склонил голову. — Вы задумывались, почему рецепты написаны именно так, как написаны? Почему шипы добавляются по пять, с интервалом, а не горстью? Алекс молчал. Это был не тот вопрос, на который ждут ответа. — Потому что каждое зелье, — Снейп понизил голос почти до шёпота, — рассчитано на идиотов. На криворуких, тупых, невнимательных идиотов, которые рано или поздно попытаются высыпать все ингредиенты в котёл одновременно и помешать палочкой. В каждый рецепт заложен предел прочности. Буфер безопасности для тех, кто не способен отличить корень асфоделя от собственного пальца. Пауза. — Вы, мистер Хлой, только что использовали весь этот буфер. До последней капли. — Чёрные глаза впились в него. — Одним... «логичным»... решением. Молчание. — Но, — Снейп взял флакон снова, — в данном случае... Он не закончил. Вместо этого — едва заметная пометка на свитке. Перо царапнуло пергамент — один короткий росчерк. — Результат стабилен. Укрепляющий эффект выше стандартного на... — он прищурился, — ...десять-пятнадцать процентов. Возможно. Флакон вернулся на стол. — На экзаменах, — голос снова стал шёлковым, — вы будете следовать инструкции. Точно. Буквально. Без... логики. Пауза. — Но здесь... — Снейп чуть склонил голову, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, что Алекс не смог распознать, — ...продолжайте думать, размышлять, экспериментировать. Это прискорбно редкие качества. Мантия взметнулась, когда он развернулся и двинулся дальше между рядами. Алекс смотрел ему вслед. «Прискорбно редкие», — повторила Настя. — «Не "превосходно". Не "пять баллов". Редкие». «Все-таки мне кажется что это похвала». «Или предупреждение. Или и то, и другое». После занятия Алекс вернулся в гостиную. У окна, в своём обычном углу, сидел Захария. Книга на коленях — старая, потрёпанная. Алекс мельком увидел название: «Основатели Хогвартса: правда и легенды». Он подошёл ближе. Сел на подоконник рядом. Захария поднял голову. Во взгляде — не враждебность. Скорее удивление. — Хлой. — Смит. Пауза. Захария посмотрел на книгу, потом снова на Алекса. — Ты что-то хотел? — Просто заметил, что читаешь. — Алекс кивнул на обложку. — Об основателях? Захария помедлил. Пальцы сжали край страницы. — О Хельге. В основном. — И как? Нашёл что-то интересное? Снова пауза. Захария смотрел на него — изучающе, будто решая, стоит ли отвечать честно. — Она была другой, — сказал он наконец. Голос тихий, без обычной надменности. — Не такой, как я думал. Все пишут — добрая, принимала всех, не отказывала никому. Будто это... слабость. — А на самом деле? — На самом деле она была жёсткой. — Захария перевернул страницу, показал гравюру: женщина с суровым лицом, в руках — кубок. — Основала факультет не потому, что жалела неудачников. А потому, что видела силу там, где другие не видели. Он закрыл книгу. — Годрик брал храбрых. Салазар — амбициозных. Ровена — умных. А Хельга... — он помолчал, — ...брала тех, кто умел работать. Кто не сдавался. Кто выживал. — Звучит знакомо. Захария посмотрел на него. Что-то изменилось в его лице — стало мягче. — Я был идиотом, — сказал он. — Бегал к слизеринцам, думал, что там моё место. Что Шляпа ошиблась. — А теперь? — Теперь... — он пожал плечами. — Не знаю. Но хотя бы перестал бегать. Алекс кивнул. — Это уже немало. Захария не ответил. Вернулся к книге. Но когда Алекс встал, чтобы уйти, он услышал тихое: — Спасибо. За тот разговор. В ноябре. И за недавний тоже спасибо. Алекс остановился. — Я просто сказал очевидное. — Иногда очевидное — сложнее всего увидеть. Он не обернулся. Пошёл дальше. «Он меняется», — сказала Настя. — «Медленно, но меняется». «Некоторым нужно время». «А некоторым — еще и толчок». Ближе к обеду Алекс столкнулся с Тамарой в коридоре у библиотеки. Она выглядела не так, как обычно. Лицо бледнее, под глазами — тени. В руках — смятый конверт. — Хлой, — она остановилась. — Хорошо, что встретила. Наши тренировки на этой неделе отменяются. — Что-то случилось? Тамара помедлила. Посмотрела на конверт в своих руках. — Письмо из дома. Лили заболела. — Она быстро добавила: — Ничего серьёзного, обычная простуда. Но мама пишет, что она плачет, зовёт меня... Голос дрогнул. Она замолчала, сжав губы. — Понятно, — сказал Алекс. — Если нужно что-то... — Не нужно. — Она качнула головой. — Просто слишком сильно... волнуюсь. Глупо, да? Обычная простуда, а я тут схожу с ума. — Не глупо. Она твоя сестра. Тамара посмотрела на него. Что-то в её лице дрогнуло — усталость, которую она обычно прятала за жёсткостью. — Знаешь, Алекс, — сказала она тихо, — Я слишком часто забываю, что тебе одиннадцать. — Это комплимент? — Не знаю. — Она убрала конверт в карман. — Наверное. Пауза. Тамара смотрела куда-то мимо него — в окно, на серое весеннее небо. — Я тебе говорила, что она рисует меня, — сказала вдруг. — Лили. Я на метле, я с палочкой, я за партой. — Короткий смешок, почти горький. — Вчера пришёл новый. Я там блондинка. Она написала, что блондинки красивее. — А ты? — А я думаю, что она забывает, как я выгляжу. — Тамара качнула головой. — Девять месяцев в году меня нет рядом. Она растёт без меня. И я ничего не могу с этим сделать. Алекс молчал. Не потому что нечего было сказать — потому что слова здесь не помогли бы. — Ладно. — Тамара выпрямилась, вернула на лицо привычное выражение. — На следующей неделе продолжим. Если все надалится. — Скажи, если что-то понадобится. Она кивнула. Пошла к лестнице. На полпути остановилась, обернулась. — Алекс. — Да? — Спасибо. Что не стал говорить, что всё будет хорошо. Тамара ушла, не дожидаясь ответа. «Она тебе доверяет», — сказала Настя. — «И явно устала притворяться сильной». Без тренировки с Тамарой день казался пустым — непривычно много свободного времени. Алекс провёл утро в библиотеке, листая Джиггера, делая заметки о сочетаниях ингредиентов. После обеда — гостиная. Камин, книга, привычный шум вокруг. Джастин нашёл его ближе к вечеру. Плюхнулся на диван рядом, заглянул в книгу — «Продвинутое зельеварение» — и скривился. — Ты даже в выходные это читаешь? — Снейп задал. — Снейп всегда что-то задаёт. — Джастин помолчал, покрутил в руках собственную палочку. — Слушай, Алекс. Можно тебя спросить? — Спрашивай. — Ты ведь знаешь Ступефай, да? Алекс поднял голову от книги. — С чего ты взял? — Ну... — Джастин замялся. — Я слышал, как ты с Энн тренировался. В том классе на третьем этаже. Не подслушивал специально, просто проходил мимо, а дверь была закрыта неплотно... — И? — И ты его использовал. На манекене. Я видел вспышку, слышал, как он упал. Алекс закрыл книгу. Посмотрел на Джастина. — Допустим. И что? — Научи меня. Пауза. — Это заклинание третьего курса, Джастин. — Я знаю. Но ты же его знаешь. И Петрификус ты меня научил, а это тоже не первый курс. — Он подался вперёд, глаза горели. — Я не прошу прямо сейчас. Просто... расскажи, как оно работает. Теорию. А практика потом, когда буду готов. — Зачем тебе? Джастин замолчал. Отвёл взгляд. — Я магглорождённый, — сказал он тихо. — Ты знаешь, что это значит. Половина Слизерина смотрит на меня как на грязь. А я... — он сжал палочку крепче, — ...я не хочу быть беспомощным. Не хочу, чтобы меня защищали. Хочу уметь сам. Алекс молчал. «Он честен», — сказала Настя. — «Страх, но не трусость. Желание контролировать свою судьбу». — Ладно, — сказал Алекс наконец. — Только теория. И только потому, что ты уже видел. Джастин просиял. — Серьёзно? Ты согласен? — Не заставляй меня передумать. Он достал пергамент, перо. Начал рисовать схему — неохотно, но точно. — Три компонента, — сказал он. — Это не одно заклинание — это три в одном. Оглушение, паралич, отброс. Джастин склонился над пергаментом. — Три сразу? Как их совместить? — В этом и сложность. Движение палочки — резкое. — Алекс показал в воздухе. — Представь, что бьёшь кнутом. — А намерение? — Не просто остановить, как с Петрификусом. — Он помолчал. — Противник — не человек. Угроза. Ты её устраняешь. Джастин нахмурился. — Это... жёстко звучит. — Боевая магия жёсткая. Поэтому её не учат на первом курсе. — Но ты её знаешь. — Я много чего знаю, чего не должен. Джастин хотел спросить ещё — Алекс видел это по лицу. Но промолчал. Умный мальчик — понимал, когда не стоит давить. Они разбирали теорию ещё полчаса. Движение палочки, концентрация, типичные ошибки. Джастин записывал — быстро, неразборчиво, задавал вопросы. — На следующей неделе, — сказал Алекс наконец, собирая заметки. — Попробуем на манекене. Без ожиданий — просто посмотрим, что получится. — Спасибо. — Джастин помялся. — Серьёзно, Алекс. За всё. Я не знаю, почему ты тратишь на меня время, но... — Потому что ты стараешься. — Всё равно. — Он улыбнулся — открыто, благодарно. — Ты хороший друг. Даже если сам так не думаешь. Алекс не ответил. Джастин поднялся, пошёл к лестнице в спальни. На полпути обернулся: — Алекс. Можно ещё один вопрос? Не о магии. — Давай. — Ты знаешь, кем хочешь стать? После школы? Алекс посмотрел на него. На открытое лицо, на глаза, полные искреннего любопытства. Джастин не играл — он правда хотел знать. — А ты? — спросил Алекс вместо ответа. — Эй, я первый спросил! — Значит, тебе и начинать. Джастин фыркнул, но сдался. — Ладно. — Он почесал затылок. — Честно? Понятия не имею. Раньше всё было просто — ну, юрист там, или врач. Как отец хотел. Нормальная работа, нормальная жизнь. А потом пришло письмо, и оказалось, что я волшебник. Он хмыкнул. — Первую неделю вообще думал, что розыгрыш. Мама чуть в обморок не упала, когда сова влетела в окно. Прямо в суп плюхнулась. — В суп? — Ага. Томатный. Хорошо что сразу за ней пришел профессор Флинтфик, а то родители бы решили что письмо это просто дурацкая шутка. — Джастин ухмыльнулся, но улыбка быстро погасла. — А потом я приехал сюда и понял, что ничего не знаю. Вообще ничего. Все вокруг говорят о квиддиче, о министерстве, о каких-то семьях... А я сижу и думаю — что такое квиддич? Почему все боятся произносить какое-то имя? Он помолчал. — Чистокровные — они с рождения в этом живут. Для них магия как... ну, как воздух. А я узнал год назад. И до сих пор догоняю. — Ты быстро учишься. — Ага, потому что ты меня гоняешь. — Джастин поковырял ногтем царапину на парте. — Знаешь, иногда думаю — а вдруг это ошибка? Вдруг я на самом деле не должен быть здесь? Вдруг однажды придёт ещё одна сова и скажет — извините, промахнулись, возвращайтесь к нормальной жизни. — Глупости. — Может. — Джастин пожал плечами. — Но иногда всё равно думаю. Пауза. — Так кем хочешь стать? — спросил он снова. — В магическом мире, в смысле. Авроры там, зельевары... Ты же наверняка уже решил. Ты всегда всё знаешь наперёд. Алекс помолчал. Посмотрел в окно — там, за стеклом, виднелась только земля да изредка пробегающий жук. — Пока не думал, — сказал он. — Рано ещё. — Ну хоть примерно? Мечта какая-нибудь? — Мечта... — Алекс чуть усмехнулся. — Дожить до выпуска. Остальное — потом. Джастин моргнул. — Это как? — Шаг за шагом. Сначала — первый курс. Потом — второй. Потом — третий. И так далее. — А потом? — Потом посмотрим. Джастин уставился на него. Потом рассмеялся. — Ну ты даёшь, Хлой. Я тут распинаюсь про мечты и страхи, а ты — «дожить до выпуска». — Это реалистичный план. — Реалистичный... — Джастин покачал головой, всё ещё посмеиваясь. Он поднялся, закинул сумку на плечо. — Ладно, я спать. Спасибо за урок. Серьёзно. И ушёл, насвистывая. Алекс смотрел ему вслед. «Друг», — сказала Настя. — «Он так думает». «Пусть думает». «А ты?» Пауза. «Не знаю. Может быть». Воскресное утро встретило Алекса хаосом. Он спустился к завтраку и сразу понял: что-то произошло. Большой зал гудел громче обычного — не обычный утренний шум, а что-то другое. Возбуждение. Страх. Любопытство. Студенты стояли группками, шептались, показывали на учительский стол. За учительским столом — незнакомые лица. Четверо в форменных мантиях — тёмно-синих, с серебряными нашивками Министерства. Двое сидели рядом с Дамблдором, что-то обсуждали. Ещё двое стояли у дверей — руки скрещены, взгляды цепкие, профессиональные. Не клерки из Отдела регулирования магических существ. Настоящие авроры. Дамблдор сидел на своём месте — лицо спокойное, но что-то в глазах... Напряжение? Усталость? — Что случилось? — спросил Алекс у Джастина, который уже сидел за столом. — Ты не слышал?! — Джастин чуть не подпрыгнул. — Ночью поймали каких-то людей на мётлах! Над башней! С драконом! — С драконом? — Настоящим! Говорят — норвежский горбатый! И Поттер там был, и Грейнджер, и Лонгботтом! Эрни придвинулся ближе. — И Малфой, — добавил он. — Его тоже поймали. Филч нашёл его у башни. «Попался», — Настя. — «Я же говорила — он не удержится». «Неважно. Главное — результат». Алекс взял тост. Намазал маслом. Обычные движения. — А эти? — он кивнул на министерских. — Авроры? — Похоже на то, — Эрни понизил голос. — Говорят, дракон — это серьёзно. Международный скандал или что-то такое. Они с утра ходят по замку, расспрашивают студентов. Двери Большого зала открылись. Вошли ещё двое — не в аврорской форме, но с тем же цепким взглядом. Мужчина средних лет, седеющий, с планшетом в руках. Женщина — моложе, с жёстким лицом и пером, которое летело за ней с плокнотом и само по себе записывало что-то. Они прошли вдоль столов, оглядывая студентов. Остановились у гриффиндорского — там, где сидели младшие Уизли. Женщина что-то спросила. Один из рыжих мальчишек ответил — по лицу видно, что злится. Перо в блокноте бешено строчило. Потом они пошли дальше. К слизеринскому столу. К рейвенкловскому. И — к хаффлпаффскому. «Осторожно», — Настя. Мужчина с планшетом остановился в нескольких шагах от Алекса. Оглядел стол — Джастина, Эрни, Ханну, Сьюзен. Задержался на Алексе. — Кто-нибудь из вас знаком с Рубеусом Хагридом? — голос ровный, профессиональный. — Бывали у него в хижине? Молчание. Переглядывания. — Мы все его знаем, — сказал Эрни осторожно. — Он лесничий. Но в хижине... нет, не бывали. — А вы? — мужчина посмотрел на Алекса. — Видел несколько раз. На территории. Мужчина кивнул. Сделал пометку на планшете. — Если вспомните что-нибудь необычное — странное поведение, разговоры о магических существах, что угодно — сообщите профессору Спраут или любому из нас. Он пошёл дальше. «Чисто», — Настя. — «Они ищут свидетелей, не соучастников». «Пока». Через зал — гриффиндорский стол. Поттер сидел один, в самом углу. Лицо бледное, осунувшееся. Гермиона рядом — тоже бледная, глаза красные. Рон по другую сторону, мрачный. А за слизеринским столом — Драко. Бледный, но с каким-то странным выражением. Не триумф — что-то другое. Понимание, что он тоже попался? Их взгляды встретились на секунду. Драко чуть кивнул — едва заметно. «Потом поговорите», — Настя. Около полудня в Большом зале появились новые гости. Алекс был в библиотеке, когда услышал шум. Вышел в коридор — и увидел процессию. Впереди — высокий волшебник в котелке и дорогой мантии. Корнелиус Фадж, министр магии. Рядом с ним — Дамблдор, всё с тем же спокойным лицом. За ними — ещё несколько человек. Чиновники, или ещё кто-то того же уровня, судя по дорогим мантиям. Одного из них Алекс легко узнал — Люциус Малфой. Они прошли мимо, не обращая внимания на студентов, прижавшихся к стенам. — ...совершенно неприемлемо, — голос Малфоя, холодный, размеренный. — Дракон на территории школы. Рядом с детьми. Мой сын… мог пострадать. — Ваш сын был там по собственной воле, Люциус, — Дамблдор. Мягко, но с едва уловимой сталью. — Мой сын пытался предотвратить нарушение. Проявил гражданскую ответственность. Они скрылись за поворотом. «Люциус здесь», — Настя. — «Лично. Это больше, чем мы ожидали». «Он использует момент». «Как и должен». Объявление сделали после обеда. На этот раз — высокий волшебник в котелке и дорогой мантии. Алекс узнал его по газетам — Корнелиус Фадж, министр магии. Рядом с ним был Дамблдор — всё с тем же спокойным лицом, но что-то в его осанке изменилось. Напряжение? Усталость? Фадж поднялся на возвышение, где стоял учительский стол. Поднял руку — зал затих. — Студенты Хогвартса, — голос Фаджа разнёсся по залу. — Как вы, вероятно, знаете, прошлой ночью произошёл инцидент. Несколько человек пытались незаконно переправить дракона через границу с территории школы. Шёпот. Переглядывания. — Виновные задержаны, — продолжал Фадж. — Дракон передан в официальный заповедник. Расследование завершено. Он откашлялся. — Хочу подчеркнуть: Министерство относится к подобным нарушениям крайне серьёзно. Незаконное разведение и перевозка магических существ первого класса опасности — это не шалость. Это преступление. Взгляд Фаджа скользнул по залу — и остановился на гриффиндорском столе. — Студенты, причастные к этому инциденту, понесут наказание в соответствии с правилами школы. Взрослые участники — в соответствии с законом. Пауза. — Благодарю тех, кто сообщил о нарушении. Бдительность граждан — основа безопасности общества. Он кивнул Дамблдору и сошёл с возвышения. Министерские сотрудники потянулись к выходу. Дамблдор остался стоять. Смотрел на студентов — спокойно, печально. — Профессор МакГонагалл объявит наказания для причастных студентов, — сказал он тихо, но его голос был слышен во всех углах зала. — Я же хочу сказать одно: мы все совершаем ошибки. Важно не то, что мы упали — важно, что мы поднимаемся. Он сел. Тишина. Потом — шёпот. Громче, громче. «Дамблдор выглядит усталым», — заметила Настя. — «Это событие явно стоило ему сил. В том числе и политических сил». МакГонагалл встала, постучала ложкой по бокалу. Зал затих. — Как вам известно, — её голос был ровным, но лицо — каменным, — прошлой ночью произошёл серьёзный инцидент. Несколько студентов нарушили комендантский час и правила школы. Пауза. — Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли лишают Гриффиндор ста пятидесяти очков. По пятьдесят за каждого. Вздох прокатился по залу. Гриффиндорский стол — в шоке. Слизеринский — в восторге. — Драко Малфой лишает Слизерин двадцати очков. Ропот со слизеринского стола — тише, но ощутимый. — Все четверо получают отработку в Запретном лесу. Сегодня ночью, под надзором мистера Хагрида. Она села. Дамблдор не добавил ничего. «Как в каноне», — Настя. — «Почти». «А Хагрид?» — Хагрид теперь под домашним арестом. Из Хогвартса ни ногой, — Эрни зашептал, наклонившись к Алексу. — Слышал от старосты. Пока идёт расследование. Но Дамблдор его защищает, так что для него все может обойтись лёгким испугом. «Дамблдор тратит влияние», — Настя. — «Как мы и планировали». Вечером Драко нашёл его сам. Алекс сидел в нише у окна на втором этаже, читал. Тихое место, мало кто ходит. Шаги. Тяжёлые, шаркающие — Крэбб и Гойл. И лёгкие, уверенные — Драко. — Вот ты где! — Драко остановился, махнул охране. — Идите. Найдёте меня через полчаса у гостиной. Крэбб и Гойл переглянулись. Потоптались. — Но твой отец сегодня сказал... — начал Гойл. — Мой отец сказал присматривать за мной, а не душить. Идите. Они ушли, недовольно бурча. Драко плюхнулся рядом на подоконник. Лицо усталое, но глаза блестели. — Искал тебя весь вечер. Нужно было раньше сказать, где прячешься. — Я не прячусь. — Конечно нет. — Драко ухмыльнулся. — Просто сидишь в самом дальнем углу замка с книжкой. Алекс закрыл книгу. — Как отработка? — Ещё впереди. Ночью. — Драко поморщился. — Запретный лес с Хагридом. Представляешь? Я, Поттер, Грейнджер и Уизли — бродим по лесу в темноте. Звучит как начало плохой шутки. — Ты знал, что попадёшься. — Знал. Ты предупреждал. — Драко пожал плечами, но без раскаяния. — Но знаешь что? Оно того стоило. Лицо Поттера, когда Филч его схватил... — Он мечтательно улыбнулся. — Бесценно. — Двадцать очков. — Мелочь. Учитывая, что Гриффиндор потерял сто пятьдесят. — Драко хохотнул. — Они теперь последние, представляешь? После всего этого — последние! Он откинулся на стену, довольный. — Отец приезжал. Видел? — Видел. Похоже с Фаджем разговаривал. И с теми, из Министерства. — Не только с ними. — Драко понизил голос. — Там были люди из трёх отделов. Авроры — это понятно, контрабанда через границу. Но ещё из Отдела регулирования магических существ — дракон же. И кто-то из Международного магического сотрудничества. Румыны оказывается были без разрешения, это уже дипломатический скандал. «Три отдела», — Настя. — «Серьёзнее, чем мы думали». — Хагрид под следствием, — продолжал Драко с удовольствием. — Те идиоты на мётлах — арестованы, штраф такой, что они год будут выплачивать. У Чарли Уизли началась черная полоса в жизни. С работы его по-любому погонят. — А Дамблдор? — Защищает Хагрида и Поттера, конечно. — Драко усмехнулся. — Отец говорит, это ему дорого обойдётся. Попечительский совет недоволен. Дракон в школе, рядом с детьми — это не шутка. Он помолчал. Посмотрел на Алекса. — Знаешь, что забавно? — Что? — Отец получил мою сову вечером. Сразу же начал действовать. А следующим утром ему пришла ещё одно письмо. Та же информация, почти слово в слово. Алекс не изменился в лице. — Интересно. — Очень. — Драко прищурился. — Письмо пришло через... скажем так, через человека, информации которого он доверяет. Аврора. Пауза. — Твоя мать, да? — С чего ты взял? — С того, что ты сам говорил, что передашь через неё. — Драко не выглядел обиженным, скорее восхищённым. — Два канала. Отец через меня, Министерство через твою мать. Отец узнал первым — успел подготовиться. А потом пришло официальное подтверждение. — Совпадение. — Ага. Очень удачное совпадение. — Драко рассмеялся. — Мерлин, Хлой, ты хитрее, чем половина Слизерина. Он хлопнул Алекса по плечу. — Отец впечатлён. Серьёзно. Он и так интересовался — всё-таки сын Анны Хлой, у них какие-то свои дела. Но теперь... — Теперь что? — Теперь он хочет познакомиться лично. — Драко широко улыбнулся. — Летом, в поместье. Не просто как с моим другом — как с гостьем «Люциус выходит на контакт напрямую», — Настя. — «Через сына — одно. Лично — совсем другое». — Передай ему благодарность, — сказал Алекс. — Я польщён. — Ещё бы. — Драко встал, потянулся. — Ладно. Мне пора готовиться к этому идиотскому наказанию. Запретный лес ночью — что может пойти не так, правда? Он пошёл к лестнице, но остановился. — Алекс. — Да? — Спасибо. — Голос стал серьёзнее. — За то, что предупредил насчёт субботы. Ты был прав — если бы я не попался, результат был бы лучше. Но... — он пожал плечами, — ...иногда хочется видеть своими глазами. — Понимаю. — Знаю, что понимаешь. — Драко усмехнулся. — Поэтому мы и друзья. И ушёл, насвистывая что-то себе под нос. Алекс смотрел ему вслед. «Он счастлив», — Настя. — «Несмотря на отработку. Несмотря на двадцать очков». «Он получил то, чего хотел. Унижение Поттера». «И ты получил то, чего хотел. Внимание Люциуса». «Все довольны». Пауза. «Кроме Поттера». За окном темнело. Где-то в замке готовились к отработке четверо студентов, не знающих, что их ждёт в Запретном лесу. На следующее утро замок гудел по-новому. Не о драконе — эта новость уже приелась. О другом. — Сто пятьдесят очков, — услышал Алекс у лестницы. Двое гриффиндорцев, третьекурсники. — Мы были первыми. Теперь — последние. — Из-за него. — Герой, как же. Поттер прошёл мимо — голова опущена, плечи сгорблены. Не смотрел по сторонам. Гермиона шла рядом, но между ними была дистанция. Рон — чуть позади, бледный, мрачный. Он тоже попал под раздачу. «Изгои», — Настя. — «Все трое». В Большом зале стало ещё заметнее. Гриффиндорцы пересаживались, когда троица подходила к столу. Шёпот за спиной. Взгляды, которые отводили слишком быстро. — Мы были в лидерах, — голос откуда-то справа. Девочка, может, второкурсница. — До этого. — Теперь Слизерин первый! — Спасибо, Поттер. Поттер смотрел в тарелку. Не ел. За слизеринским столом — совсем другая картина. Драко в центре внимания, Крэбб и Гойл хохочут. — ...и Поттер стоит там, весь бледный, а Филч говорит: «В лес, мистер Поттер! В лес!» Смех. Аплодисменты. Алекс отвернулся. Записка появилась в кармане после обеда. Знакомое ощущение — холодок, лёгкое покалывание. Алекс не стал доставать сразу. Подождал, пока оказался один в коридоре. Почерк мелкий, аккуратный. «Западное крыло, пятый этаж направо после большой лестницы, пятая дверь слева. После ужина». Без подписи. Как всегда. «Внеплановая встреча», — Настя. Голос напрягся. — «После хаоса с дракономи вызовом к директору. Хочет знать, что происходит». «Или проверяет, причастны ли мы». Когда Алекс зашёл в заброшенный класс, Квиррелл стоял у окна, спиной к двери. Неподвижный. Тишина. Потом — голос. Холодный, как лёд. — Подойди. Он подошёл. Остановился в трёх шагах. Квиррелл не оборачивался. — Ты не писал две недели. — Не было возможности. Квиррелл слишком часто пропускал уроки. Никаких гарантий, что моё эссе получите именно вы. Пауза. — Дамблдор вызывал тебя. Не вопрос. Утверждение. — Да. Тишина растянулась. Давящая. — Говори, — Приказ. — Что он хотел. — Расспрашивал об учёбе. О дополнительных занятиях — у Снейпа. Потом спросил о странностях в поведении профессора. — Что ты ответил? — Что иногда вы нервничаете. Заикаетесь сильнее обычного. Иногда спрашиваете о Поттере — мелочи, где бывает, с кем общается. — Алекс помолчал. — Представил это как любопытство. Понятный интерес к знаменитости. Квиррелл чуть повернул голову. Профиль — бледный, мертвенный. — Ты дал ему информацию обо мне. — Только частичную. Ту, которую он и так знал. — Почему? — Потому что полное молчание вызвало бы больше подозрений. Он искал подтверждение. Я дал ему мелочь — чтобы он не копал глубже. Тишина. Долгая. Опасная. — Логично, — голос Волдеморта стал тише, мягче. — Признать малое, чтобы скрыть большое. Такой… слизеринский подход. Квиррелл развернулся. Глаза впились в Алекса. — Что ещё? — Он упомянул мою мать. Что знает о ней, о её работе. — Алекс говорил ровно. — Упомянул однокурсницу. Каспер. Сказал, что она ко мне привязана. — И? — И всё. Потом отпустил. Сказал, что его дверь всегда открыта. Пауза. Волдеморт смотрел. Изучал. — Ты лжёшь. Слово упало как приговор. Давление на разум — внезапное, беспощадное. Не прощупывание — таран. Удар. Один, два, три. Стена дрогнула. Трещины побежали по поверхности. Но она держала. Алекс не отвёл взгляд. Не мог — давление держало его на месте. — Я рассказал всё, что было важно. — Важно? — Насмешка скользнула в голосе, ледяная. — Одиннадцатилетний мальчишка решает, что важно Лорду Волдеморту? Давление усилилось. Пять секунд. Десять. Вечность. Отступило. Резко. — Твоя защита… — Волдеморт склонил голову, — …неплоха. — Пауза. — Явно не работа первокурсника. Не вопрос. Он знал. — Твоя хозяйка, — голос стал холоднее, — учит тебя многому. Окклюменция. Наблюдательность. Ложь. — Короткая пауза. — Интересно, зачем она это делает. Какие у неё планы на тебя. Он отвернулся к окну. Говорил как будто сам с собой. — Дамблдор знает. О моём присутствии здесь. Подозревает или знает наверняка — не имеет значения. Камень — приманка. Ловушка. Слишком очевидная, слишком заметная. Он хочет, чтобы я попытался. — Холодная усмешка. — Старый дурак всегда любил театральность. Пауза. — Но у меня нет выбора. Это тело умирает. Я чувствую, как оно гниёт. — Голос стал тише, опаснее. — Мне нужен камень. Или новое тело. Тишина. — Теперь — эта суматоха с драконом, — Волдеморт продолжал, не оборачиваясь. — Министерство в замке. Дамблдор тратит влияние. Весьма… своевременно. Квиррелл повернул голову. Взгляд — острый, пронзающий. — Ты причастен? — Нет. Только слышал слухи. Давление вернулось — короткое, жестокое. И отступило. — Возможно, — голос без эмоций. — Возможно, твоя хозяйка причастна. В любом случае — результат приемлем. Дамблдор отвлечён. Время играет на меня. Он развернулся полностью. Шагнул к Алексу. — Поттер видел меня. В лесу. Во время его глупой отработки в лесу. Алекс не показал удивления. Ждал. — Он напуган. Это хорошо. Напуганные дети делают глупости — героические глупости. — Презрение. — Он полезет за камнем сам. Без Дамблдора, без учителей. Потому что думает, что это его судьба. Потому что он — Мальчик-Который-Выжил. Холодная усмешка исказила лицо Квиррелла. — Глупый мальчишка. Копия своего высокомерного отца. Джеймс Поттер тоже считал себя героем. Он умер на коленях. Умолял. Как собака. Пауза — Дамблдор скоро уедет. Министерство потребует его присутствия — срочно, настоятельно. После этого… — Он не закончил. Не нужно было. — …после этого я возьму то, что мне нужно. Пауза. Взгляд изучал Алекса. Оценивал. — Ты был полезен, — голос стал мягче. — Информация о трио. Наблюдения. Та небольшая… услуга с Поттером на Астрономической башне. Слухи про дракона — если это была твоя работа. Молчание. — Но твоя полезность подходит к концу. Дамблдор тебя заметил. Снейп наблюдает. Ты стал заметным. — Он склонил голову. — А заметные инструменты — сейчас бесполезны. Он отступил на шаг. Руки сплелись перед животом — жест Волдеморта, не Квиррелла. — Наш договор… окончен. Твоя хозяйка получила доступ к знаниям. К Запретной секции. К моему вниманию. Это больше, чем получает большинство волшебников за всю жизнь. Пауза. — Теперь — ваше время отойти в сторону. Тебе и твоей хозяйке. Держитесь подальше от третьего этажа. От Поттера. От всего, что может привлечь внимание. — Голос стал холодным. — Не попадайтесь мне на глаза в ближайшие недели. Алекс кивнул. Медленно. — Понимаю. — Нет, — Волдеморт качнул головой. — Ты не понимаешь. Но она — слышит и понимает. Он шагнул ближе снова. Лицо в дюймах от лица Алекса. — Я терпел тебя, потому что ты был полезен. Терпел твою хозяйку и её дешёвые манипуляции. Терпел твои секреты и твою странную для первокурсника защиту разума. — Глаза — пустые, ледяные — не мигали. — Это терпение… исчерпывается. Пауза. Тяжёлая, как могильная плита. — Если мы встретимся после того, как я получу камень — если кто-то из вас окажется на моём пути — я не буду задавать вопросов. Не буду разговаривать. — Голос стал шёпотом. — Я просто сотру тебя. И твою хозяйку. И всё, что вы попытаетесь построить. Он отступил. Повернулся к окну. — Впрочем… — Волдеморт замолчал. Секунда. Две. — …есть альтернатива. Тишина. — Когда я вернусь — по-настоящему вернусь, в новом теле, с полной силой — мне понадобятся люди. Не слуги. Не Пожиратели Смерти — большинство из них сломались, предали, струсили. — Презрение. — Мне понадобятся новые. Умные. Молодые. Те, кто понимает, что старый мир умирает. Он обернулся. Взгляд — оценивающий, расчётливый. — Ты умён. Осторожен. Амбициозен — я это вижу, даже если ты пытаешься скрыть. Твоя хозяйка научила тебя многому. Больше, чем учат в Хогвартсе за семь лет. — Пауза. — Это… ценно. — И твоя хозяйка... — холодная усмешка, — ...тоже представляет интерес. Существо, живущее свободно, без ограничений, в чужом разуме. Обучающее. Направляющее. Манипулирующее. — Голос стал тише. — Интересная магия. Очень интересная. Не Обскур. Не проклятие. Что-то... иное. Пауза. — Если она докажет свою полезность, если вы докажете свою полезность — я создам ей тело. Настоящее. Не призрачное существование в голове одиннадцатилетнего мальчишки. — Презрение промелькнуло в голосе. — Я знаю ритуалы. Запретные. Забытые. Способы вернуть душу в плоть. Или создать новую плоть для того, что душой не является. Он склонил голову. — Но только если вы того достойны. Только если вы докажете абсолютную верность. Не Дамблдору. Не Министерству. Не вашим собственным мелким планам. — Глаза сузились. — Мне. Молчание. — Через год. Через два. Когда я вернусь. — Голос стал тише. — Найди меня. Или я найду тебя. И тогда… тогда мы поговорим по-настоящему. О твоих целях. О целях твоей хозяйки. О том, что вы действительно хотите. Он шагнул ближе. — Если докажешь, что ты больше, чем инструмент — если докажешь, что ты достоин — я дам тебе силу. Настоящую силу. Не дешёвые фокусы Дамблдора. — Пауза. — Магию без ограничений. Знания без запретов. Мир, где не нужно прятаться. Тишина давила. — Подумай над этим. — Волдеморт отвернулся. — А сейчас — уходи. И помни: следующие недели решат всё. Для меня. Для Поттера. — Короткая пауза. — И, возможно, для тебя. Алекс повернулся к двери. — И передай своей хозяйке, — голос догнал его у порога, холодный, как могила, — чтобы не пыталась меня найти. Не пыталась вмешаться. Когда я вернусь — по-настоящему вернусь — я вспомню всё. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждую попытку меня использовать. Пауза. — Тогда я окончательно решу, достойны ли вы жить. Или нет. Молчание. — Иди. Алекс вышел. Коридор был пуст. Он шёл медленно. Лицо — маска. Руки — в карманах, но дрожали. «Он предложил присоединиться», — Настя. Голос напряжённый. — «Волдеморт. Нам. Предложил». «Как инструменту, который может позже стать полезным снова». Пауза. «Угроза была настоящей». «Знаю». «Но и предложение тоже». Тишина в голове. «Что мы будем делать?» — Спросил Алекс. «Ничего. Он скоро умрёт. Поттер его уничтожит — как в каноне». «А если нет?» «Тогда… — длинная пауза, — …тогда у нас будет выбор. Присоединиться. Бежать. Или умереть». «Отличные варианты». «Добро пожаловать в мир Гарри Поттера». — Хихикнула она Пауза. «Главное сейчас — не оказаться на пути. Ни у Волдеморта, ни у Дамблдора, ни у Поттера. Стать невидимым». «Тенью». «Именно». Он пошёл к гостиной. Дни потекли, апрель продолжался. Солнце пригревало сильнее, трава зеленела ярче. Студенты всё чаще выбирались во двор, подставляя лица теплу. Но под этой весенней лёгкостью — напряжение. Тонкое, почти неуловимое. Алекс чувствовал его везде. В том, как Квиррелл почти не появлялся на людях. В том, как Снейп мрачнел с каждым днём. В том, как золотое трио шепталось в углах, замолкая при приближении посторонних. В том, как Дамблдор смотрел — спокойно, всезнающе — и ничего не делал. Ожидание. Все ждали чего-то. Завтра начинались пасхальные каникулы. Две недели передышки — для большинства. Для Алекса — время подготовиться. «После каникул», — сказала Настя. — «Всё изменится». «Да. После каникул».