Часть 27

Хогсмид провожал их дождём. Мелким, колючим — он сыпался с серого неба, стучал по крышам вагонов, собирался лужами на перроне. Студенты бежали к поезду, прикрываясь сумками и мантиями, толкались у дверей, смеялись и ругались одновременно. Кто-то из старшекурсников — кажется, рейвенкловец — запустил заклинание над головой. Капли огибали его, падая на тех, кто шёл рядом. — Эй, Дэвис, ты издеваешься?! — Мог тоже выучить. Сам виноват. — Да пошёл ты! Парень рядом с Дэвисом — тоже со старших курсов — попытался повторить заклинание, но что-то пошло не так. Вода не огибала его, а собиралась над головой в растущий пузырь. —Идиот, отменяй! Поздно. Пузырь лопнул, окатив обоих с ног до головы. Дэвис выругался, его щит мигнул и погас. Кто-то из младшекурсников захохотал. Алекс пробирался сквозь толпу, держа сумку над головой. Мантия уже промокла — холодная ткань липла к спине, вода стекала за шиворот. Чемодан он решил не брать. На Рождество таскал его туда-сюда, а открыл, может, раза три. В этот раз взял только сумку: пара книг, письменные принадлежности. Сменные мантии дома не нужны, палочка в кармане, деньги там же. Алекс зашел в поезд ближе к концу состава — там скорее всего будет тише, чем в первых вагонах. Прошёл по коридору мимо занятых купе, где уже рассаживались студенты. Голоса, смех, стук сундуков о полки. Последнее купе оказалось пустым. Алекс вошёл, закрыл дверь. Бросил сумку на полку, сел у окна. Стекло было холодным, покрытым каплями снаружи и лёгким туманом изнутри. Дверь купе скользнула в сторону. Энн стояла на пороге — промокшая, с волосами, прилипшими к вискам. Мантия потемнела от воды. Смотрела на него с той надеждой, которую всегда пыталась спрятать и никогда не могла. — Можно? Алекс пододвинулся от окна и кивнул на место рядом с собой. Не напротив — рядом. Она вошла, закрыла дверь. Села — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, достаточно далеко, чтобы не касаться. Её пальцы сразу нашли край мантии — теребили, мяли, скручивали. Свисток. Поезд дрогнул, набирая скорость. За окном Хогсмид медленно уплывал назад — сначала платформа, потом домики с покатыми крышами, вывески — «Трёх мётёл» и — «Сладкого королевства», шпиль совятни, сам замок. Всё растворялось в дожде и тумане. Поезд набирал скорость. Хогсмид исчез окончательно — остались только холмы, серые и влажные, с редкими пятнами весенней зелени. Овцы белыми точками на склонах, каменные ограды, одинокие деревья, согнутые ветром. Энн молчала. Смотрела в окно, на капли, бегущие по стеклу косыми дорожками. Дыхание её было неровным — не от холода. — Помнишь, мне недавно мама прислала письмо, — сказала она наконец. Тихо, почти неслышно за стуком колёс. — Она написала, что я могу приехать. На эти каникулы. Алекс ждал. — Впервые с сентября. — Она не поворачивалась. — Я все думала — напишет — «занята». Или — «в другой раз». Или просто не ответит. — Но написала. — Что встретит. — Пауза. — Пара строчек. Но написала. Дождь усилился, капли барабанили по крыше вагона. Где-то в соседнем купе засмеялись — громко, беззаботно. Обычные дети, едущие домой на каникулы. — Это ведь хорошо? — Энн повернулась к нему. В глазах — что-то, чему он не сразу нашёл название. Надежда и страх, сплетённые так тесно, что не разделить. — Хорошо, — сказал он. Мягче, чем обычно. — По крайней мере она пытается… Энн кивнула. Медленно, будто взвешивая каждое его слово. Потом достала из кармана сложенную бумажку. Протянула — не сразу, с заминкой, как будто отдавала что-то ценное. — Это мой адрес. Домашний. Алекс взял. Бумажка мятая, много раз сложенная и развёрнутая — она явно носила её с собой не первый день. Адрес выведен старательно, каждая буква отдельно, как у ребёнка, который учится писать. Внизу приписка, другим почерком — торопливым, неровным: — «Обычной почтой, не совой. Мама не поймёт». — Если захочешь написать, — Энн говорила быстрее обычного, слова наползали друг на друга. — Не обязательно. Я знаю, у тебя семья, планы, ты будешь занят... — Напишу. Она замолчала. Смотрела на него — недоверчиво, с надеждой, которую боялась показать слишком явно. — Обычной почтой, — добавил он. — Будет дольше, но дойдёт. Что-то дрогнуло в её лице. Не улыбка — мягче, тише. Как будто что-то внутри неё, сжатое в тугой узел, чуть-чуть ослабло. — Спасибо. Она отвернулась к окну. Прислонилась виском к холодному стеклу. Алекс убрал бумажку в карман — осторожно, чтобы не помять еще сильнее. Смотрел на её профиль — бледный, усталый. На руки, которые всё ещё теребили край мантии, но уже медленнее, спокойнее. Дождь сменился туманом. Холмы исчезли, остались только размытые силуэты деревьев, призрачные в молочной пелене. Через несколько минут её дыхание выровнялось. Голова отскочила от стекла, качнулась — и опустилась ему на плечо. Алекс не двинулся. Она спала — легко, доверчиво. Тёмные волосы касались его шеи, дыхание щекотало сквозь ткань мантии. — «Измотана», — сказала Настя. Тихо, задумчиво. Алекс смотрел на капли, бегущие по стеклу. — «Даже не знаю, чего она боится больше — что мать снова её не заметит, или что вдруг обратит внимание». — заметил он. — «Может, и того, и другого». — Пауза. — «Ладно. Она спит. Давай лучше с тобой поговорим». — «О чём?» — «Помнишь, что ты отвечал однокурсникам про каникулы? — «Семья, планы». А какие планы? Что ты вообще собираешься делать?» — «Читать. Практиковать. К Бриджит зайду». — «Это занятия. Не цель». — Голос Насти стал жёстче, собраннее. — «Я о другом. Чего ты хочешь? Не завтра, не на этих каникулах. Вообще. Конечная точка — какая она?» Алекс смотрел на туман за окном. Думал. — «Комфорта», — сказал он наконец. — «Спокойствия и безопасности. Чтобы не дёргаться каждый раз, когда кто-то смотрит в мою сторону». — «Нормальные желания. Для человека, который не знает, что будет завтра». — Настя помолчала. — «Проблема в том, что мы действительно не знаем. Ничего». — «Первый фильм — и всё». — «Именно. Волдеморт попытается получить камень, Поттер его остановит. Это случится скоро — после каникул. А дальше?» Алекс попытался вытащить из памяти хоть что-то. Образы, обрывки... — «Пустота. Фильмов было много — шесть? Семь? Значит, история продолжается ещё несколько лет». — «О которых мы ничего не знаем». — Голос Насти стал напряжённым. — «Ни одного факта. Ни одного имени. Ни одного события». Поезд нырнул в короткий туннель — темнота, грохот колёс, отражение спящей Энн в стекле. Потом снова свет. — «Постер», — вспомнил Алекс вдруг. — «Последнего фильма. Висел где-то — в метро или на остановке. Тёмный». — «Что на нём?» — «Хогвартс. В руинах. Или горит — не помню точно. И надпись про конец». Молчание. Долгое. — «Война», — Настя. Не вопрос — утверждение. — «Полномасштабная. Замок как поле битвы. Значит, Волдеморт вернётся. Не просто выживет — вернётся по-настоящему». — «Ему нужно новое тело. Он говорил об этом». — «И постер — это конец истории. Если фильмов шесть или семь — значит, война через пять-шесть лет. К нашему выпуску или около того». За окном проплыла далёкая деревня — дымок из трубы, красная телефонная будка на перекрёстке. Маггловский мир, живущий своей жизнью. — «И это всё что у нас есть», — сказала Настя. Горько, почти зло. — «Один постер. Разрушенный замок. И никаких деталей. Мы слепые». — «На что тогда рассчитывать?» — «На логику. На наблюдательность». — Её голос стал собраннее. — «На то, что видим сами. Давай разберём». Энн шевельнулась во сне, пробормотала что-то неразборчивое. Алекс замер — но она не проснулась. — «Волдеморт проиграет», — продолжила Настя. — «Квиррелл умрёт, камень останется у Дамблдора. Но сам Волдеморт — не исчезнет. В первый раз выжил, и сейчас выживет». — «А Поттер связан с ним. Через шрам». — «Да. Волдеморт чувствовал его на башне. Между ними что-то есть — нечто более глубокое, чем просто старая вражда». — Пауза. — «И постер с руинами. Значит, всё это — только начало. Война будет. И мы будем вовлечены — хотим или нет». — «Что мы можем с этим сделать?». — «Ничего». — В голосе Насти — холодная ясность. — «Мы не можем остановить войну. Не можем изменить расклад. Ни с Дамблдором, ни с Волдемортом нам не тягаться — ни сейчас, ни через пять лет. Они другого уровня. Другой весовой категории». — «Тогда что?» — «Не играть с ними вообще». — Она говорила быстрее, увереннее — мысль оформлялась на ходу. — «Насколько возможно — держаться в стороне. Не быть пешкой ни на одной доске. Или быть, но контролируемо. Действовать, пока они заняты друг другом». — «Действовать как?» — «Готовиться. Строить своё — пока они воюют друг с другом». — Пауза. — «Война — это не только смерть и разрушения. Это ещё и передел. Власти, денег, влияния. Старые структуры рушатся, новые возникают. Кто-то теряет всё, кто-то поднимается из ниоткуда». За окном мелькнул мост — старый, каменный. Внизу река, разлившаяся от весенних дождей. — «Предлагаешь нажиться на войне? А мы сможем?» — «Я предлагаю не быть идиотами». — Голос Насти стал жёстче. — «Война придёт независимо от наших желаний. Можно сидеть и ждать, пока она нас раздавит. Можно бегать за одной из сторон, надеясь на подачки. А можно использовать хаос, чтобы построить что-то своё. Пока большие игроки заняты друг другом — они не смотрят на мелочь вроде нас». Энн шевельнулась во сне, что-то пробормотала. Алекс замер — но она только повернула голову, устроилась поудобнее. — «А если не получится?» — спросил он. — «Если планы полетят к чёрту? Если станет совсем плохо?» — «Тогда нужна возможность уйти». — «Уйти куда?» — «Куда угодно. Франция, Америка, Австралия — мир большой. Магический мир тоже не заканчивается на Британии». — Настя помолчала. — «Главное — не быть привязанным. К месту, к людям, к стороне. Иметь деньги, документы, навыки. Чтобы в любой момент ты мог встать и уйти. Без оглядки». — «Побег как стратегия?» — «Страховка как стратегия. Побег — крайний случай. Но он должен быть возможен». — Пауза. — «Война длится годы. Выигрывает не тот, кто самый сильный или самый умный. Выигрывает тот, кто выжил. А чтобы выжить — нужны варианты действий на все возможные неожиданности». За окном начал мелькать лес — тёмный, густой. Ели стояли плотной стеной, ветви переплетались. — «Итак», — сказала Настя. — «Цели. Первое: ресурсы. Деньги, навыки, связи — всё, что даёт свободу выбора. Второе: информация. Знать, что происходит, раньше других. Третье: пути отхода. Возможность уехать, если здесь станет невозможно. Четвёртое — и главное: не привлекать внимания. Пока мы мелкие и незаметные — мы в безопасности. Как только станем кому-то интересны — начнутся проблемы». — «Мы уже интересны. Волдеморту». — «Волдеморт думает, что контролирует ситуацию. Пусть думает. Когда он проиграет Поттеру — ему будет не до нас. А когда вернётся — мы должны быть достаточно сильными, чтобы не быть лёгкой добычей. Или достаточно далеко, чтобы он нас не нашёл». Алекс обдумал это. Холодная логика, никаких иллюзий. Она была близка ему в прошлой жизни — до того, как появились родители, Энн, что-то похожее на дом. — «А они?» — спросил он. — «Родители. Энн. Если придётся бежать — что с ними?» Долгая пауза. — «Это сложный вопрос», — сказала Настя наконец. — «Можно забрать с нами, можно оставить. Пока — готовимся. Строим. А там... посмотрим». — «Посмотрим». Поезд нырнул в туннель — темнота, грохот, потом снова свет. Энн вздрогнула, но не проснулась. — «Ладно», — сказала Настя. — «Хватит философии. Давай к конкретике. Что мы умеем такого, что можно превратить в деньги? Самое очевидное?» Алекс задумался. За окном холмы становились ниже — поезд двигался на юг, к Англии. Энн тихо дышала у плеча, тёплая тяжесть. Что он умеет? Заклинания — базовые, первый курс. Зелья — чуть лучше среднего. Окклюменция — защита, не заработок. Легилименция — в зачатке... — «Репаро», — сказал он. — «Именно». — Она будто кивнула. — «Первое, что приходит в голову. Чинить вещи. Помнишь, чем занимается Бриджит?». — «Чинит маггловскую технику». — «Именно. Магнитофоны, радио, тостеры. Обычно человек несёт в ремонт, платит деньги, ждёт неделю. Мы можем сделать за минуту то, на что у нее уходят часы». — Пауза. — «Маржа небольшая, если мы говорим о небольших объемах. Но риск минимальный». — «А ограничения заклинания?» — «Хороший вопрос». — Настя говорила как учитель, проверяющий ученика. — «Что ты помнишь из учебника?» Алекс напрягся. Вспоминал. — «Репаро восстанавливает объект в предыдущее состояние. Использует существующую материю. Не создаёт новую». — «Значит?» — «Сгоревшая плата — да. Какая-нибудь потерянная кнопка — нет». — «Именно. Если все части на месте — починим. Если чего-то не хватает — не наш случай». — Пауза. — «Нужно проверять на практике. Можно взять у нее несколько вещей для пробы». Туман за окном начал рассеиваться. Пейзаж становился чётче — живые изгороди, аккуратные поля. Шотландия заканчивалась. — «К тому же», — сказала Настя. — «Бриджит уже ведёт бизнес. Поток заказов, партнёрство с тем типом с Портобелло». — «Пэрри?» — «Да. Она чинит, он продаёт. Мы можем ускорить процесс. десятикратно». — «Но она маггл». — «Да». — Голос Насти стал задумчивым. — «Поэтому сначала — покажи результат. Возьми десяток сломанных вещей, верни починенными через день. Она удивится, но не откажется». — «А потом?» — «Потом она сама начнёт спрашивать». — Пауза. — «Она умная — сложит два плюс два рано или поздно. Когда спросит напрямую — подтвердим. Не откровение из ниоткуда, а то, что она и так почти знает». — «Нарушение Статута». — «Технически — да. Но на практике — кто узнает? Она не побежит в газеты». — Настя фыркнула. — «Ей нужны деньги, а не сенсации». Энн вздохнула во сне, повернула голову. Её волосы щекотали шею. — «Дальше», — сказала Настя. — «Репаро на технике — это только начало. Не конец. Что ещё можно починить?» — «Антиквариат. Мебель, часы, посуда». — «Маржа выше — сотни фунтов на редких вещах. Но?» — «Нужны знания. Понимать, что ценно. И начальный капитал». — «Следующий уровень. После того, как заработаем на технике». — Пауза. — «Об автомобилях думал» — «Нужен взрослый для оформления. Но выгода огромная, да». — «Бриджит — взрослая. Если согласится на партнёрство...» — «Большое если». — «Я думаю согласится. Пока просто держим в уме». Поезд замедлился — станция, маленькая, провинциальная. Несколько человек вышли под зонтами. Никто не сел. — «Зелья», — сказала Настя, когда поезд тронулся снова. — «У тебя талант. Снейп это знает, даже если не говорит». — «Наверняка для продажи магам нужна какая-нибудь лицензия». — «Или договор с аптекарем. Отец знает Джиггерса». — «Спрошу на каникулах». — «И про валюту тоже спроси». — Голос Насти стал серьёзнее. — «Галлеоны и фунты. Как происходит обмен? Курс, ограничения. Если зарабатываем в одном мире, а тратим в другом — есть ли мост? Или придется зарабатывать отдельно и там, и там». За окном мелькнула река — широкая, с баржами. Мост дрожал от тяжести поезда. — «Криминал?» — сказала Настя. Тон не изменился — тот же спокойный анализ. Алекс посмотрел на спящую Энн. На пейзаж за окном — поля, редкие фермы. — «Обсудим». — «Кражи. С магией — технически просто. Алохомора на замки, Силенсио на сигнализацию». — «А сбыт?» — «Вот именно». — Настя будто кивнула. — «Украсть легко. Продать — сложнее. Ювелирка — нужен скупщик, который не задаёт вопросов. Техника — серийные номера, могут отследить. Да и объемная она. Наличные из домов — мелочь, не стоит риска». — «Магазины? Склады?» — «Лучше, но тоже проблемы. Охрана, иногда собаки. Но что выносить? Нужны наводки — что ценное, где лежит. Без информации будем тыкаться вслепую». За окном мелькнула деревня — серые крыши, церковный шпиль. — «Банки?» Пауза. Алекс почувствовал, как Настя собирается с мыслями. — «Я думала об этом. Зимой, помнишь? Маггловские банки не защищены от магии. Единственное…». — «Камеры?». — «Нет, не везде. Старые отделения, маленькие города — часто только муляжи. Или плёнка, которую можно уничтожить физически. Записи хранятся в том же здании». — Она помолчала. — «А вот расследование будет серьёзным. Это уже не кража кошелька. Полиция, может даже федералы. Отпечатки, свидетели, анализ почерка». — «Обливиэйт на свидетелей?» — «Нужно достаточно потренироваться. Одна ошибка — и человек становится овощем или ему отшибает год-другой, расследование становится ещё серьёзнее. С Поттером нам конкретно повезло». Алекс обдумал это. — «Может казино?» — «Легилименция на игроков в покер — когда научимся делать это быстро, незаметно и без палочки. Если ты будешь тыкать ей во все стороны и шептать заклинания тебя не поймут. Или Левиоса на шарик в рулетке, но тогда нужен напарник». — Настя хмыкнула. — «И вот еще проблема: казино следят за везунчиками. Выиграл много — проверят. Выиграл очень много — не выпустят. И нам одиннадцать. Нас туда не пустят физически». — «Можно использовать оборотное зелье. Стать взрослым». — «Вариант. Но зелье сложное, ингредиенты дорогие, варится месяц. И нужны волосы нужного человека — не любого, а такого, которого не хватятся, если мы будем ходить с его лицом». Поезд качнуло на стыке рельсов. Энн шевельнулась, но не проснулась. — «Итог?» — «Всё это возможно. Технически. Но мы не готовы». — Голос Насти стал жёстче. — «Нет навыков — Обливиэйт, адекватная для повседневного применения легилименция, оборотное зелье. Нет ресурсов, нет путей отхода — если что-то пойдёт не так, нам некуда бежать. Поймают — конец всему». — «Значит, не сейчас». — «Не сейчас. Но и не никогда». — Пауза. — «Держим в резерве. На случай, если всё остальное провалится. Если станет совсем плохо — тогда риск оправдан. Пока есть легальные или серые варианты — используем их». — «Сначала — база. Потом — риски». — «Именно. Заработать стартовый капитал честно — или почти честно. Создать пути отхода. И тогда, если понадобится...» — «Будет из чего выбирать». — «Будет из чего выбирать». Дождь за окном прекратился. Сквозь разрывы в облаках пробивалось солнце — слабое, весеннее, но настоящее. Пейзаж вспыхивал яркими пятнами там, где лучи касались мокрой травы. Энн шевельнулась, открыла глаза — медленно, сонно. Подняла голову с его плеча, моргнула. — Извини, — сказала она хрипло. — Я заснула на тебе. — Ничего. Она потёрла глаза, посмотрела в окно. Нахмурилась, пытаясь понять, где они. — Долго ещё ехать? — Пару часов. Она кивнула. Не отодвинулась — осталась сидеть рядом, близко. Её рука потянулась к карману, проверила бумажку с адресом — привычка человека, который боится потерять что-то важное. — Чем будешь заниматься? — спросила она вдруг. — На каникулах. — Читать. Практиковать. Помогу знакомой с работой. — Знакомой? — Бриджит. Живёт рядом, чинит технику. Я ей помогал летом — с идеями, с организацией. — Ты помогал с бизнесом? — Энн посмотрела на него с удивлением. — Тебе же одиннадцать. — Идеи не требуют возраста. Она обдумала это. Кивнула — медленно, серьёзно. — А ты? — спросил он. — Что будешь делать дома? Энн отвела взгляд. Снова смотрела в окно. — Не знаю. Мама работает много. Дома... пусто обычно. — Но она написала, что встретит. — Да. — Пауза. — Может, в этот раз будет по-другому. Надежда в её голосе — хрупкая, готовая разбиться от одного неосторожного слова. Алекс не ответил. Посмотрел в окно. Поезд замедлился — впереди показались своды вокзала. Кингс-Кросс. Конец пути. Платформа девять и три четверти встретила их обычной суетой. Родители, дети, чемоданы. Крики, объятия, слёзы — кто-то радовался встрече, кто-то прощался с друзьями. Пар от локомотива клубился под сводами, смешиваясь с весенним туманом, который проникал откуда-то снаружи. Алекс вышел на перрон, держа сумку. Энн шла рядом — близко, но не касаясь. Он увидел родителей сразу — мать в маггловском пальто, отец чуть позади. Мать улыбалась, махала рукой. — Вон они, — сказал он Энн. Она посмотрела в ту сторону. Потом — на толпу, ища кого-то своего. — Мама… где-то здесь..., — сказала она. Голос неуверенный. Алекс оглядел платформу. Женщина лет сорока стояла у колонны — невысокая, с тёмными волосами, как у Энн. Смотрела в толпу рассеянно, будто не совсем понимала, что здесь делает. — Там, — он кивнул. — У колонны. Энн повернулась. Замерла. — Да, это она, — сказала тихо. — Все-таки пришла. Что-то в её голосе — удивление? Облегчение? Страх? — Иди, — сказал Алекс. — Я тебе напишу. Она посмотрела на него — быстро, коротко. Потом кивнула и пошла к матери. Не побежала — шла медленно, будто боялась чего-то. Алекс смотрел, как она подходит. Как женщина замечает её, как что-то меняется в её лице — не радость, что-то более сложное. Как они стоят друг напротив друга, не обнимаясь. Потом отвернулся. Пошёл к своим родителям. Мать обняла его сразу — довольно крепко. Знакомый запах, знакомое тепло. — Соскучилась, — сказала она в его волосы. — Два месяца тебя не видела. — Я тоже соскучился, мам. Она отстранилась, но не отпустила — держала за плечи, смотрела. — Вырос, — сказала она. — Или мне кажется? — На пару сантиметров, может быть, — Алекс улыбнулся. — Пару сантиметров! — мать рассмеялась. — Джон, слышал? Пару сантиметров! Отец шагнул ближе, обнял их обоих — коротко, крепко. — Скоро меня перерастёшь, — сказал он серьёзно, но глаза смеялись. — Это несложно, — мать фыркнула. — Ты и так не великан. — Эй! Алекс смотрел на них — на легкую перепалку, на тепло между словами, которого не было в прошлом. Что-то сжалось в груди. Хорошее чувство. — Ладно, хватит, — мать отпустила его, но тут же взъерошила волосы. — Мокрый весь. Замёрз? — Немного. Дождь лил с самого утра. — Дома согреешься. А еще тебя ждет пирог. — С яблоками? — С яблоками. Отец взял его сумку — лёгкую, почти пустую. — Чемодан не взял? — Смысла нет. На Рождество всего пару раз открывал. — Разумно, — отец кивнул с одобрением. — Меньше вещей — меньше забот. Платформа пустела. Пар от паровоза рассеивался, последние семьи расходились. — Идём, — мать взяла его за руку. — Нечего тут стоять. Они прошли через барьер — обратно в маггловский мир, в шум Кингс-Кросс. Нашли тихий угол, встали рядом. Отец положил руку на плечо Алекса, мать — на другое. — Готов? — Готов. Давление, темнота, рывок — и они стояли в переулке. Узком, знакомом. Мусорные баки, пожарная лестница, кирпичные стены. Алекс отдышался. Аппарация становилась легче, но была всё ещё неприятной. — Кстати, — сказал он, пока они выходили на улицу. — Давно хотел спросить. Почему мы аппарируем не прямо домой? Отец посмотрел на мать. Она пожала плечами — мол, можно рассказать. — Дом выглядит обычным, — сказала она. — Но это снаружи. Чары на нём я ставлю сама и обновляю каждый месяц. Они шли по знакомой улице — фонари, машины, светящиеся окна. Вечер, тёплый и весенний. — В том числе — чары против аппарации, — продолжила мать. — Внутрь нельзя аппарировать. И изнутри наружу тоже. — И поэтому нет камина? — Да. — Она кивнула. — Камин — это дверь. Открытая для любого, кто знает адрес и имеет доступ к каминной сети. — А мама не любит открытых дверей, — добавил отец. — Я аврор, — мать взяла Алекса под руку, как взрослого. — И слишком часто вижу, что бывает с теми, кто любит. Дом показался за углом — обычный, неприметный. Мать коснулась двери палочкой — быстрое движение, почти незаметное. Замок щёлкнул. — Добро пожаловать домой, — она распахнула дверь, и оттуда пахнуло теплом, светом, яблочным пирогом. — Иди умывайся, — сказала она, подталкивая его внутрь. — Ужинать подходи через полчаса. И переоденься в сухое! — Да, мам. — И не — «да, мамкай» таким тоном! Я серьёзно! Отец засмеялся. Алекс тоже — невольно, легко. Дом. Он был дома. Алекс поднялся к себе. Комната была такой же — кровать, стол, полка с книгами. Ничего не изменилось за два месяца. Он бросил сумку на кровать, достал палочку, положил на стол. Здесь её не нужно было прятать. — «Дома», — Настя. — «Дома». Он постоял у окна. За стеклом — вечерний Лондон, фонари, редкие прохожие. Обычный мир, который ничего не знал о магии и драконах. Ужин был праздничным. Не в смысле свечей и хрусталя — в смысле заботы. Яблочный пирог на столе, ещё тёплый, с корочкой золотистого цвета. Бутылка молока. Мясо с травами, картошка с маслом, свежий хлеб. Посуда двигалась сама — тарелки выплывали из шкафа, ложки помешивали соус. Привычная магия. Мать сидела рядом с отцом — не напротив, как раньше, а рядом. Их плечи почти касались. Отец налил ей чай, она улыбнулась — мягко, коротко. Маленький жест, почти незаметный. — «Видишь? У них явно настало потепление в отношениях» — Настя. — «Вижу». — «Раньше сидели порознь. Разговаривали через тебя». Алекс помнил. Летом — молчание, напряжение, вина в глазах отца. Трещина, которая казалась непреодолимой. Сейчас — что-то изменилось. — «Думаешь, из-за меня?» — «Скорее всего. Их сын теперь живой, здоровый, нормальный. Не сломанный, как они боялись. Это... облегчение. Общее. Объединяющее». — О чём задумался? — мать положила ему ещё картошки. — Да так. Вспоминал. — Что именно? — Как хорошо дома. Она посмотрела на него — долго, тепло. Потом улыбнулась. — Ешь пирог, пока тёплый. Отец передал ему кусок мяса — большой, с хрустящей корочкой. Сам взял себе поменьше. — Как доехал? — спросила мать. — Без приключений? — Дождь только. И старшекурсники на платформе — один заклинание от дождя наложил, второй попытался повторить, чуть не утопил обоих. Отец хмыкнул, отхлебнул чай и взял ещё пирога. — Ты же продолжаешь заниматься со Снейпом на дополнительных? — спросил он. — По субботам. — Да. — И как? Прогресс имеется? Алекс помедлил. Подбирал слова. — Да. С каждым занятием узнаю чуть больше. Мать переглянулась с отцом. Короткий взгляд — из тех, что означают — «мы это обсуждали». — Кстати о зельях, — сказала она. — Мы тут думали насчёт лета. Алекс поднял глаза. — Франция, — сказал отец. — Август. Международные соревнования молодых зельеваров. Пауза. Алекс ждал. — Там будут лучшие ученики со всей Европы, — продолжил отец. — Призы серьёзные— не только деньги. Редкие зелья, ингредиенты, наборы, стажировки у мастеров, рекомендации, приглашения. Летом, после окончания пятого курса я сам там участвовал и показал довольно неплохой результат. — Папа скромничает, — мать улыбнулась. — Он занял третье место. — Давно это было. — Мастер Бельби лично признал тебя одним из наиболее выдающихся учеников. Такая репутация не имеет срока давности. Отец отмахнулся, но Алекс заметил — ему приятно. — Будет три возрастных категории: до четырнадцати лет, до семнадцати и старше семнадцати. И у всех, три этапа, — сказал отец. — Первый — базовые зелья на скорость. Судьи смотрят технику: как режешь, как мешаешь, как держишь температуру. Второй — модификация известного рецепта. Сделать быстрее, эффективнее, дешевле. Это сложнее — нужно понимать, почему рецепт работает, а не просто как. — А третий? — Свободное плавание. Собственный рецепт. Но это для финалистов. — «Связи», — отметила Настя. — «Молодые зельевары со всей Европы. Мастера, которые судят. Это не просто соревнования». — «И семейный отдых. Который я никогда не пробовал». — Для участия нужна рекомендация, — сказала мать. — От преподавателя зелий. — От Снейпа. — Да. — Отец посмотрел на него прямо. — Учитывая что ты у него занимаешься — не откажет. Он ценит талант выше симпатий. Алекс обдумал это. Снейп. Рекомендация. Просить придётся правильно — не как одолжение, как признание заслуг. — Попрошу после каникул. — Хорошо. — Мать встала, начала убирать со стола. Тарелки поплыли к раковине сами. — А пока — готовься. Отец поможет тебе подготовиться — Кстати, пап. А я могу кому-нибудь самостоятельно продавать зелья, которые сам приготовил? — Спросил Алекс. — Как это работает? — Работает сложно. — Отец потёр переносицу. — Лицензия на варку — одно. Лицензия на продажу — другое. Для первой нужен сертификат мастера или контракт с лицензированным зельеваром. Для второй — ещё и разрешение от Министерства. — То есть просто варить и продавать нельзя? — Официально — нет. Неофициально... — он помолчал. — Аптекари иногда покупают у частников. Без документов, за наличные. Рискованно для обеих сторон, но бывает. — Джиггерс? — Шайверетч, скорее. Джиггерс слишком правильный. Слаггорн... гибче, не просто так его магазин в Лютном переулке находится. И хоть он специализируется на ядах, обычные зелья тоже продает. Алекс запомнил имя. — И подскажи на счет валюты. Можно ли как-то поменять фунты в галлеоны и обратно? — Гринготтс меняет. Курс плавающий, обычно около десяти фунтов за галлеон. Но есть лимиты — не больше пятидесяти галлеонов в месяц. — Почему? — Отмывание денег. — Отец пожал плечами. — Гоблины не любят вопросов, но Министерство следит. Большие суммы — большое внимание. «Мало для серьёзных дел». — Почему спрашиваешь? — отец смотрел на него внимательно. Не подозрительно — заинтересованно. — Просто интересно. Хочу понимать, как устроен мир. Отец кивнул. Принял ответ — или сделал вид, что принял. — Если будут ещё вопросы — спрашивай. Лучше у меня, чем у кого-то, кто может неправильно понять. — Спасибо, пап. Снова это слово. Простое, всего три буквы, но каждый раз что-то менялось в лице отца — едва заметно, на долю секунды. После ужина мать ушла к себе в кабинет. Отец остался на кухне — мыл руки, медленно, тщательно. — Идём, — сказал он. — Пора в подвал. Алекс знал про него — был там на рождественских каникулах. Незаметная дверь, узкая лестница вниз. — Осторожно, — побеспокоился отец. — Смотри не поскользнись. Полки от пола до потолка. Банки, склянки, пузырьки — сотни. У некоторых что-то светилось изнутри — слабым синим, зелёным. Рабочий стол все также стоял у стены. Медный котёл, весы, ножи разных размеров. — Завораживает? Да уж, эту коллекцию я копил годами, — прокомментировал отец. — Тут зелья и мази на все случаи жизни. — «Серьёзно», — Настя. — «Это не хобби. Профессиональная лаборатория». Отец подошёл к дальней полке, достал деревянную шкатулку. — Первая часть соревнований — не просто зелья на скорость. Судьи смотрят технику. И еще кое-что. Он открыл небольшой ящичек. Внутри — маленькие мешочки, несколько десятков. — Чтобы достойно с ним справится, тебе нужно хорошо уметь определять ингридиенты. Без этикеток, без подсказок. На глаз, на запах, на ощупь. Алекс подошёл ближе. — В школе работаешь с подписанными банками, — продолжал отец. — Там же тебе придется работать без них. Если на соревнование попадет лишний человек, ничего не смыслящий в зельях, это сразу же станет ясно. Любой достойный зельевар определяет ингредиент за секунду, не задумываясь. Он вытащил первый мешочек, высыпал на стол щепотку чего-то тёмного. — Что это? Алекс наклонился. Тёмно-коричневое, мелкие волокна. Понюхал — слабый запах, горьковатый. — Кора. — он нахмурился. — Дуба? — Почему? — Цвет. Текстура. — Почти. — Отец покачал головой. — Но нет. Вяз. На вид похожи, но свойства разные. Дуб — вяжущий, укрепляющий. Вяз — смягчающий, успокаивающий. Перепутаешь в зелье — результат будет… неожиданный. Он ссыпал обратно, взял другой мешочек. — Четыре способа. Смотришь, нюхаешь, трогаешь, пробуешь если уверен в безопасности. Мастера используют все четыре по мере нужды. Высыпал на стол три кучки — разных цветов, разных текстур. — Пробуй. Алекс наклонился к первой. Белый порошок, мелкий. Понюхал — ничего особенного. Потрогал — сухой, чуть маслянистый. — Толчёный лунный камень? — Почему? — Текстура. Слишком мелкий для соли, слишком белый для мела. И маслянистость — читал, что лунный камень такой. — Логично. Но нет. — «Промах». — Кость саламандры, — сказал отец. — Когда оба толченые, они похожи по виду. Разница — в запахе. Лунный камень даёт сладковатый аромат. Кость — резкий, с серой. Вторая кучка — что-то травянистое, сухое, тёмно-зелёное. Алекс понюхал. Резкий запах, неприятный. — Полынь. — Уверен? Он понюхал ещё раз. Что-то было не так. Возможно запах другой… — Не уверен. — Чернобыльник. Родственник горькой полыни. Как отличить? — Не знаю. — По запаху, но можно и по вкусу. — Отец взял щепотку, понюхал, коснулся языком. — Полынь — жгучая, долгая горечь. Чернобыльник — горечь не сильная, пряная. Попробуй. Алекс попробовал. — Чувствую. — Хорошо. Третья. Мелкие кристаллы, прозрачные, с голубым оттенком. Алекс взял несколько — и замер. — Холодные. — Что ещё? — Очень холодные. Как изо льда. Не знаю что это. — Ледяная слеза. Заледеневшая роса с горной вершины, собранная в полнолуние. Редкий и дорогой ингредиент. Её часто путают с кварцевой крошкой — выглядят одинаково, но кварц комнатной температуры. Отец достал чёрную повязку. — Усложним. Без глаз. — Вслепую? — Глаза обманывают. Цвет можно изменить магией. Запах, текстуру, вкус — подделать сложнее. Два часа прошли быстро. Алекс сидел с повязкой, перебирал мешочки. Нюхал, трогал, пробовал на вкус. Отец поправлял, объяснял. Из двенадцати ингредиентов угадал четыре. Имбирь — запах слишком характерный, ни с чем не спутаешь. Сушёные мухоморы — чешуйчатая текстура, запах. Безоар — горечь, которая немеет язык. Лакричный корень — сладость. Остальные восемь — мимо. Путал травы, не различал виды коры, ошибался в минералах. — Треть, — сказал отец, когда Алекс снял повязку. — Для начала неплохо. Но до соревнований нужно довести до восьми из десяти. — И сколько времени нужно чтобы достичь такого результата? — Зависит от практики. Каждый день по часу — и уже за месяц будет заметный прогресс. Он убрал мешочки в шкатулку. — Завтра продолжим. Алекс встал, размял затёкшую шею. — Пап. Отец обернулся. — Спасибо. Простое слово. Но что-то дрогнуло в лице отца — быстро, почти незаметно. — Не за что, сынок. Он отвернулся. Алекс видел, как напряглись его плечи. — Идём наверх. Поздно уже. В своей комнате Алекс сел за стол. За окном — ночной Лондон, огни, тишина. — «Франция — хорошая идея. Связи, репутация, навыки. И повод готовиться, улучшать навыки». — сказала Настя. — «Думаешь Снейп даст рекомендацию?» — «Куда он денется? Он видит, что ты стараешься. На субботние занятия каждого первокурсника не приглашают». Пауза. — «Четыре из двенадцати», — сказала Настя. — «Много работы». — «Много. Но время есть». Он взял на палочку, лежащую на столе, пару раз взмахнул. Тис, перо феникса. При прикосновении она казалось слегка теплой. Завтра нужно зайти к Бриджит. Проверить Репаро. Понять ограничения. Но это завтра. Алекс лёг, закрыл глаза. Каникулы начались. Алекс проснулся от стука капель по стеклу. За окном — серое небо, мокрые крыши. Апрель. После завтрака он с отцом направились в подвал. Опять ингредиенты, запахи, текстуры. Сначала объяснения, осматривание. Затем опять определение ингредиентов. Пять из двенадцати — на один больше, чем вчера. После обеда он вышел из дома. Дорога к Бриджит была знакомой — те же улицы, те же вывески. Дождь мочил волосы, но зонт он не взял. Привык. Третий этаж, квартира восемь. Он постучал. Бриджит открыла не сразу — пришлось ждать, слушать шаги, звон чего-то металлического, тихое ругательство. Потом дверь распахнулась. — О, — она уставилась на него. — Аналитик. Живой. Она выглядела уставшей — волосы выбились из хвоста, на щеке след от чего-то тёмного, футболка в пятнах. За её спиной — стол, заваленный разобранной техникой. — Заходи. Только осторожно, там на полу... На полу лежал телевизор. Большой, старый, кинескоп отдельно от корпуса. — Клиент приволок, — Бриджит перешагнула через провода. — Говорит, — «семейная реликвия». Семейная реликвия, которую уронили с лестницы. — Чай? — она уже шла к чайнику. — Хотя нет, глупый вопрос. Садись куда-нибудь, если найдёшь место. Алекс сдвинул стопку журналов, сел на стул у окна. — Много работы? — Много? — Бриджит фыркнула, не оборачиваясь. — Это ты мягко сказал. Пэрри притащил двадцать штук разной техники в конце прошлой недели. Двадцать. Говорит — «у тебя же получается». Получается, ага. Я сплю по четыре часа. Она поставила перед ним кружку, села напротив. Отпила свой чай, посмотрела на него поверх края. — Кстати, о — «получается». Ты опять пропал на полгода. — Обвиняюще заметила Бриджит. — Школа. — Школа, ага, — она кивнула. — В Шотландии. Которая не отпускает на выходные и не даёт писать письма. — Там сложно с почтой. — Угу, ты уже говорил. — Она махнула рукой. — Хотя знаешь… не хочешь — не рассказывай, не присылай письма. Я уже привыкла, что ты странный. Кстати, плеер, который я хотела тебе подарить я проверила. Несколько раз. Все работает идеально, почему в тот раз так плохо работал сказать не могу. Пауза. Она отпила чай, смотрела на него поверх кружки — прямо, без обиды. Просто констатация. — Как сама? — спросил Алекс. — А, — она фыркнула. — Выживаю. Пэрри совсем озверел после Рождества. Помнишь, ты тогда посоветовал про листовки, про чеки? Сработало. Слишком хорошо сработало. — В смысле? — В смысле — заказов стало втрое больше, а рук у меня по-прежнему две. — Она кивнула на завалы техники. — Видишь это? Это неделя. Одна неделя. Двадцать три штуки. Двадцать три, Алекс. — Не успеваешь? — Сплю урывками. Ем через раз. Пэрри говорит — «найми помощника» — а на какие деньги? И кого? Кто будет работать в этой дыре? Она встала, прошлась по комнате — три шага туда, три обратно. Наступила на какой-то провод, выругалась, отпихнула ногой. — Но ведь заказов больше — значит, денег больше? — спросил Алекс. — Больше, — Бриджит кивнула. — Триста пятьдесят в прошлом месяце. Рекорд. Раньше и двести не набирала. — И? — И всё равно не хватает. — Она невесело усмехнулась. — Раньше жрала хлеб с консервами и не жаловалась. Теперь ем нормальную еду — мясо там, овощи, фрукты. Раньше ходила в обносках — теперь хочу куртку, которая не расползётся после первого дождя. Нормальную. Фунтов за пятьдесят хотя бы. Она загнула палец. — Аренда больше сотки. Жрать — шестьдесят, если не шиковать. Свет, газ, телефон — сороковник. Проездной — двадцать пять. Инструменты, запчасти — ещё тридцать-сорок, без этого работать не смогу. А еще отложить надо на будущее, хотя бы немного. — Она развела руками. — Вот и считай. Математика, мать её. — В минус? — Почти в ноль. Иногда чуть плюс, иногда чуть минус. — Она отпила чай. — Знаешь, что самое смешное? Когда зарабатывала сто пятьдесят — мечтала о трёхстах. Думала, вот будет триста — заживу. А теперь триста пятьдесят, и всё равно как белка в колесе. Благо у матери уже деньги не клянчу. — Потребности растут вместе с доходами. — Умный ты, аналитик. — Она фыркнула. — Ещё бы научил, как с этим бороться. — А знаешь, Бриджит, я хочу тебе помочь. — Помочь, — она подняла бровь. — С чем? — С этим. — Алекс кивнул на завалы техники. — Ты не успеваешь. Я могу взять кое-что. — Ты? — она рассмеялась. — Тебе одиннадцать. Ты умеешь чинить магнитофоны? — Кое-что умею. — Кое-что? — Дай мне несколько штук. Тех, с которыми сама не можешь разобраться. Верну завтра. Бриджит смотрела на него долго. Потом покачала головой. — Знаешь, с любым другим ребёнком я бы посмеялась и выставила за дверь. Но ты... — она не договорила. Встала, подошла к полке. — Вот, — достала радиоприёмник в деревянном корпусе. — Третий день вожусь. Внутри всё на месте — контакты, провода, динамик. Проверила три раза. А звука нет. Не понимаю, в чём дело. Алекс взял. Тяжёлый, старый. — Ещё есть? Она хмыкнула. Достала ещё три — магнитофон с заевшим механизмом, маленький телевизор с треснувшим экраном, и что-то непонятное с торчащими проводами. — Это, — она указала на последний, — вообще не знаю, что такое. Клиент сказал — «ценная вещь». Врёт, наверное. Но платит хорошо. Алекс сложил всё в сумку. — Завтра принесу. — Принесёшь. — Она скрестила руки. — И если хоть что-то из этого заработает — я буду очень удивлена. И награжу тебя как принцесса своего верного рыцаря, который спас ее от дракона. Не в смысле поцелуем, а в смысле деньгами. — Договорились. Придя домой и закрыв дверь своей комнаты, Алекс разложил технику на столе. Четыре объекта, четыре теста. — «Начнём с простого», — Настя. — «Радио». Палочка в руке. Сосредоточение. Образ — приёмник целый, работающий. Голоса, музыка, треск помех. — Репаро. Вспышка. Приёмник дрогнул. Алекс включил его. Тишина. Потом — статика. И голос диктора. Спустя несколько секунд — помехи. Явно магические. — «Работает». Магнитофон. Тот же процесс — образ, намерение, слово. — Репаро. Щелчок. Механизм ожил. Вставленная кассета провернулась. — «Два из двух». Телевизор. Трещина на экране — глубокая, через всё стекло. — Репаро. Вспышка — яркая. Трещина затянулась. Алекс включил — картинка, размытая, но есть. — «Три из трёх. Теперь последнее». Непонятная штука с проводами. Алекс осмотрел её — какая-то коробка с кнопками, экраном, антенной. Внутри — платы, микросхемы, что-то сложное и непонятное. — Репаро. Вспышка. Слабее, чем с другими. Он нажал кнопку. Экран мигнул — и погас. Нажал ещё раз — ничего. — «Не работает», — Настя. — «Почему?» — «Посмотри что внутри». Алекс открыл заднюю крышку. Платы... странные. Но целые. И пустое место — там, где должна быть деталь. — «Часть отсутствует. Репаро не создаёт новое — только восстанавливает существующее». — «Значит, если деталь потеряна или украдена...» — «Не сработает. Ограничение подтверждено». Алекс закрыл крышку. Отложил коробку в сторону. Три из четырёх. Неплохо. На следующий день он вернулся к Бриджит. Она открыла сразу — будто ждала. Посмотрела на сумку в его руках. — А ты быстро, аналитик. Уже сдался? — Как и обещал. Он вошёл, передал ей технику, сам отошел подальше. Бриджит взяла радио, поставила на стол, включила. Голос диктора. Чистый, без помех. Бриджит замерла. — Как? Она достала магнитофон. Нажал — «play» — музыка заиграла. Телевизор. Картинка — не идеальная, но работает. Она стояла, смотрела. Лицо — непроницаемое. — Я возилась с радио три дня, — сказала она наконец. Голос ровный, слишком ровный. — Проверила всё. По несколько раз. — У меня получилось. — Получилось. — Она взяла приёмник, покрутила ручку настройки. Станции переключались. — За один вечер. — Да. Пауза. Она поставила приёмник обратно. — А четвёртый? Алекс достал коробку с проводами. — Этот — нет. Внутри не хватает детали. Без неё не починить. Бриджит взяла, открыла крышку. Посмотрела внутрь. — Ты прав. Вижу. — Она закрыла крышку, отложила. — Но уверена, клиент заплатит и за это. Молчание. Она посмотрела на него — долго, внимательно. — Ты не расскажешь, как это сделал. Не вопрос. Утверждение. — Не сейчас. — Но сделаешь ещё? — Если дашь. Она обдумала это. Алекс видел, как она взвешивает — любопытство против прагматизма. Прагматизм победил. — Ладно, — сказала она. — Не знаю, что ты делаешь. Не знаю, как. Но если это работает... — она кивнула на полку. — Там ещё пятнадцать штук всякой техники. Бери сколько унесёшь. Алекс взял треть. — Через пару дней принесу. — Принесёшь. — Она проводила его до двери. — И… аналитик? Он обернулся. — Рано или поздно ты мне объяснишь. Всё. — Летом, — сказал он. — Обещаю. Она смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула. — Летом. Дверь закрылась. — «Она не спросила напрямую», — сказала Настя, когда он спускался по лестнице. — «Она умная. Понимает, что я не отвечу». — «И всё равно согласилась». — «Ей нужна помощь. Сама говорила, что она прагматик». — «Как и ты». Дождь на улице прекратился. Сквозь облака пробивалось солнце — слабое, но настоящее. — «Три из четырёх», — сказала Настя. — «Ограничение понятно. Если часть отсутствует — Репаро бесполезно». — «Нужно проверять перед работой». — «Именно. Открыл, посмотрел, убедился — потом берёшь». Алекс шёл домой. Думал о Бриджит — о её взгляде, когда она увидела работающее радио. Не страх. Не недоверие. Что-то другое. — «Она догадывается», — сказала Настя. — «Глючащая рядом с тобой техника, перо для которого не нужны чернила, теперь это. Она складывает». — «Пусть складывает. Летом расскажу, как и планировали». — «Если она спросит раньше?» — «Не спросит. Она терпеливая. И хочет, чтобы это работало — больше, чем хочет знать как». Дом показался за углом. Тёплый свет в окнах, запах готовки. Каникулы продолжались. На следующий день Алекс продолжил заниматься зельями с отцом. В этот раз отец достал не ингредиенты, а доску для нарезки. Положил рядом несколько ножей — разной длины, с лезвием разной формы и толщины. — Нужно нарезать корень асфоделя, — сказал он. — Для быстрой реакции с зельем. Как будешь нарезать? Алекс задумался. — Мелко? — Мелко — это как? Кубиками? Соломкой? Вдоль волокон или поперёк? Размеры? Алекс молчал. — Вот, смотри, — отец взял корень, показал. — Видишь волокна? Если режешь вдоль — сок выходит медленно, свойства высвобождаются постепенно. Если поперёк — быстро, резко. Для усыпляющего зелья нужно медленно. Для бодрящего — быстро. Он взял нож — средний, с широким лезвием. — Толщина нарезки тоже важна. Тонко — растворится быстрее, но быстрее и реакция. Толсто — дольше варить, но стабильнее результат. Два часа они резали. Корни, листья, стебли. Каждый — по-своему. Алекс запоминал: валериана — наискось, тонко; корень имбиря — вдоль, толстыми пластинами, и многие другие. К концу пальцы были в соке, запах трав въелся в кожу. — На сегодня хватит, — сказал отец, убирая ножи. Алекс поднялся наверх, вымыл руки. Запах не уходил — валериана, имбирь, что-то ещё. Въелся в кожу, в ногти. — «Письмо Энн», — напомнила Настя. — «Обещал написать». Он сел за стол, вырвал листок из тетради. Обычной, маггловской. Что писать? Она ждёт чего-то тёплого, поддерживающего. Но не слишком — почувствует фальшь. — «Энн, Надеюсь, дома терпимо. Или хотя бы тихо. Отец учит меня зельям. Сегодня два часа резали ингредиенты. Оказывается, — «нарезать мелко» — это не просто слова. Вдоль волокон или поперёк, толщина, угол среза — всё влияет. Снейп об этом не рассказывает, а зря. Руки до сих пор пахнут валерианой, никак не отмыть. И не трать силы на то, чтобы достучаться до мамы. Если она не слышит — это не из-за тебя. Это из-за неё. Некоторые люди не умеют слышать, даже когда хотят. Лучше потрать время на себя. Осталось меньше двух недель. Это немного. Держись. Алекс P.S. На обороте написал мой домашний адрес. Надеюсь, письмо дойдет быстро». Он сложил письмо, взял с собой. — Пап, — он спустился вниз. Отец сидел в гостиной, читал что-то в потрёпанном журнале. — Я выйду на полчаса? До маггловской почты и обратно. Отец поднял глаза. — Письмо? — Для Энн. Она попросила не отправлять совой. — А, — отец кивнул. — Та девочка. Иди, конечно. Только к ужину вернись. — Вернусь. И подскажи пожалуйста как до почты дойти… На улице было тепло. Апрельское солнце пробивалось сквозь облака — не жаркое, но приятное. После подвала с его вечным полумраком и запахом трав — особенно приятное. Алекс шёл по знакомым улицам. Кирпичные дома, палисадники с первыми цветами, машины у обочин. Обычный район, обычная жизнь. Маггловская. Почта была в трёх кварталах — маленькое отделение на углу, рядом с газетным киоском. Он купил конверт, марки, запечатал письмо и опустил в ящик — красный, с королевской эмблемой. Два-три дня, и дойдёт. Обратно он пошёл другой дорогой —через паралельную улицу. Просто так. Просто пройтись. Булочная на углу была открыта. Маленькая, старая — деревянная вывеска, колокольчик над дверью. Из неё пахло так, что ноги сами свернули к порогу. Внутри — тепло, запах свежего хлеба, корицы, чего-то сладкого. Пожилая женщина за прилавком — седые волосы, фартук в муке — подняла глаза. Знакомой ему молодой девушки в этот раз не было. — Чем помочь, милый? Алекс оглядел витрину. Булочки с изюмом, пирожки с яблоками, что-то в сахарной глазури. — Булочку с корицей. И... — он посмотрел на пирожки. — Две с яблоками. — Шестьдесят пенсов, милый. Он заплатил — из тех денег, что у него оставались. На улице съел булочку — тёплую, сладкую, рассыпчатую. Пирожки сунул в карман — для себя, на вечер. — «Маленькие радости», — сказала Настя. — «Маленькие радости». Солнце садилось за крышами. Тени удлинялись, свет становился золотым. Обычный вечер, обычный мир. Алекс шёл домой — не торопясь, разглядывая витрины, людей, машины. В прошлой жизни он не замечал этого. Мир был фоном, декорацией. Сейчас — чем-то другим. На четвёртый день отец показал заклинание. — Термис, — он произнёс над пустым котлом. Кончик палочки засветился — мягким зелёным. — Цвет показывает температуру, — объяснил отец. — Синий — холодно, ниже комнатной. Зелёный — тепло. Жёлтый — горячо. Оранжевый — очень горячо. Красный — опасно. Белый — критическая точка, какой-нибудь дешевый котёл может треснуть. Он зажёг огонь под котлом. Подождал минуту, снова произнёс заклинание. Кончик палочки — жёлто-зелёный. — Оттенки между цветами, — продолжил он. — Жёлто-зелёный — переход от тёплого к горячему. Это примерно шестьдесят-семьдесят градусов. Для бодроперцового на втором этапе нужен чистый жёлтый — восемьдесят-девяносто. — Почему не использовать термометр? — Термометр показывает число. Делает это в одном месте, причем измеряет не мгновенно. Это медленно и сложно, особенно если тебе нужно быстро узнать температуру как на дне, так и на поверхности. — Отец убрал палочку. — С цветом проще. Не думаешь, не считаешь, не думаешь какое именно место измеряет термометр — Пробуй. Алекс поднял палочку. — Термис. Ничего не произошло. — Сосредоточься на котле. Не на палочке, не на руке. На том, что именно хочешь измерить. Температуру на дне, в середине, на поверхности. — Термис. Слабое свечение — зеленоватое, неровное. — Лучше. Ещё раз. К концу часа Алекс мог вызвать стабильный цвет. Не всегда правильный — иногда зелёный получался там, где отец показывал жёлтый. Но стабильный. — На соревнованиях, — сказал отец, гася огонь, — судьи смотрят, как часто ты проверяешь. Слишком редко — не контролируешь процесс. Слишком часто — не уверен в себе. Мастер проверяет в нужный момент. — И как понять, когда нужный момент? — Практика. Когда сваришь сотню раз одно и то же зелье — почувствуешь. На следующий день, кроме всего прочего они занялись помешиванием. — Три раза по часовой, два против, пауза, — отец показывал над пустым котлом. — Почему? Алекс не знал. В учебнике просто было написано: — «Помешивайте три раза по часовой стрелке, два раза против». Без объяснений. — По часовой — закручиваешь энергию внутрь. Свойства ингредиентов связываются. Против — раскручиваешь, даёшь смеси — «вздохнуть». Пауза — время на стабилизацию. — А если наоборот? — Попробуй. На чём-нибудь, что не жалко. — Отец чуть улыбнулся. — Увидишь сам, что будет. Два часа они помешивали воду. Просто воду — но с правильным ритмом, правильным углом, правильной скоростью. Алекс не понимал зачем, пока отец не добавил каплю чернил. — Смотри. При правильном помешивании чернила распределились равномерно — вода стала серой, однородной. При неправильном — остались разводы, сгустки. — В зелье это — комки, осадок, неравномерное действие. Выпьешь — половина подействует сразу, половина потом, в лучшем случае. Или просто испортится зелье. Алекс смотрел на воду. Серую, равномерную. К вечеру он наконец-то добрался до Бриджит. В этот раз она открыла довольно быстро. — А, это ты. — Она все так же выглядела уставшей — Заходи, только осторожно, не споткнись ни обо что. Алекс поставил сумку на стол — там, где было свободное место. Немного. — Пять штук. Четыре работают. — Четыре из пяти, — она начала доставать, проверять. Щёлкала кнопками, слушала. — Этот? — Не хватает какой-то детали внутри. Выпала или потеряли. — Угу. Она проверила остальные. Молча, сосредоточенно. Алекс ждал. Когда она закончила, то не повернулась сразу. Стояла спиной, смотрела на работающий магнитофон. — Слушай, — сказала она. Голос странный — не злой, не испуганный. Растерянный. — Я не тупая. Алекс молчал. — Плеер на Рождество глючил, когда ты находился рядом. Я думала — статика, сухой воздух, что-то такое. Перо, которое ты подарил — пишет без чернил. Я смотрела, внутри пусто. Совсем пусто. Она повернулась. Смотрела на него — не враждебно, но настойчиво. — Теперь это. Я с этим радио столько возилась… И тут ты забираешь его на вечер и возвращаешь рабочим. Пауза. За окном сигналила машина, где-то хлопнула дверь. — Я не знаю, что происходит. Не понимаю. Но что-то явно происходит. Что-то... — она поискала слово, потёрла лоб. — Ненормальное. Голос дрогнул на последнем слове. Совсем чуть-чуть, но Алекс заметил. И то, как она сжала кружку обеими руками — крепко, до белых костяшек. Держалась за что-то привычное, понятное. — «Момент», — Настя. — «Выбирай слова». — Да, — признал Алекс. — Кое-что происходит. Бриджит вздрогнула. Похоже что она ожидала отговорок, отрицания — но не подтверждения. Глаза расширились на секунду, но потом она взяла себя в руки. — И ты… расскажешь? — Не сейчас. — Почему? Она подалась вперёд — не угрожающе, скорее умоляюще. Хотела понять. Хотела, чтобы мир снова стал понятным, логичным. — Потому что это сложно объяснить. И потому что... — он помедлил. — Есть причины, почему я не могу рассказать прямо сейчас. Бриджит откинулась назад. Посмотрела на него — он видел по глазам, как мелькают её мысли. Страх — но он быстро прошел. Потом любопытство. Потом что-то практичное, расчётливое. Она взвешивала, оценивала. Прикидывала риски. — Это что-то незаконное? — Нет. То есть... — он подбирал слова. — Не в том смысле, в каком ты думаешь. Полиция не приедет. — А в каком смысле? — В сложном. Она фыркнула. Почти смешок, но не совсем — нервный выдох, сброс напряжения. Поставила кружку на стол, провела ладонями по лицу. Помолчала. — «В сложном», — повторила она. — Ты иногда говоришь как старик, знаешь? Как будто тебе не одиннадцать, а сорок. — Мне говорили. — Угу. — Она посмотрела на него — уже спокойнее, твёрже. Приняла какое-то решение внутри себя. — Ладно. Не сейчас — значит не сейчас. Пауза. Она отвернулась, подошла к столу. Достала из ящика деньги — несколько купюр. — Держи. Твоя доля за прошлую партию. Алекс взял. — Спасибо. — Не за что. Заработал. — Она помолчала. — Слушай, я не буду лезть. Видишь — не лезу. Но летом — ты мне объяснишь. Всё объяснишь. Договорились? — Договорились. Летом. — Летом. Она кивнула. Начала складывать новую партию в коробку — молча, деловито. Разговор был окончен. Алекс взял ее. Шесть штук на этот раз. — На днях занесу. — Угу. — Она открыла дверь. — И… Слушай. — Да? — Что бы это ни было... — она помедлила. — Оно работает. Это главное. Дверь закрылась. Домой он шёл в сумерках. — «Она приняла. Без объяснений, на веру», — сказала Настя. — «Но надолго ли?» — «До лета. Потом расскажем, как и планировали». Фонари зажигались один за другим — жёлтые точки в синеве. Машины шуршали по мокрому асфальту. Обычный вечер. — «Сколько там? Фунтов двадцать? Двадцать пять?», — сказала Настя. — «За пару минут работы». — «Немного». — «Но стабильно. Если продолжать — будет уже определенный капитал. Вот бы где-нибудь взять другую палочку, чтобы она не отслеживалась минестерством». За ужином мать рассказывала о работе — что-то о ложном вызове, перепуганных магглах, коллеге из другого отдела, который опять напортачил с памятью. Отец слушал, кивал. Нормальный вечер, нормальная семья. После ужина Алекс поднялся к себе, начал читать книги. Чуть позже прилетела крупная белая сова, принесла письмо — плотная бумага, зелёная печать. Драко. Он вскрыл конверт. — «Алекс, На Пасху приёмов нет, поэтому у меня полно свободного времени Отец постоянно пропадает в Министерстве по делам. Мать возится в саду — сейчас у неё период, когда она решает, что розы должны расти по-другому. Каждую весну одно и то же. Садовник делает вид, что слушает, потом всё равно делает по-своему. Она делает вид, что не замечает. Все довольны. Вчера приезжала Панси. С матерью. На чай. Три часа, Алекс. Три часа я слушал, как миссис Паркинсон рассказывает моей матери о — «чудесных успехах дочери в музыке». Панси играла на клавесине. Если это можно назвать — «играла». Потом мать оставила нас — «поговорить». Панси спросила, читал ли я её открытку, которую она отправила в начале каникул. Я сказал, что да. Она спросила, понравилась ли. Я сказал, что очень. Она спросила, почему я не ответил. Я сказал, что сова заболела. Сова не заболела, Алекс. Она прекрасно себя чувствует. Просто я скорее скормлю себя гиппогрифу, чем напишу Панси Паркинсон письмо. Она ушла обиженная. Мать потом смотрела на меня с укором. Говорит, я должен быть — «любезнее с девочками из хороших семей». Я сказал, что буду. Когда найду хоть одну, с которой можно разговаривать без желания утопиться в озере. Скучно. Тихо. Слишком тихо. В замке хотя бы Пивз орёт или Уизли что-нибудь взрывают. Здесь — только павлины. Ты знал, что павлины орут по утрам? Мерзкий звук, как будто кого-то режут. Но отец их обожает. Алекс взял чистый пергамент, написал ответ Драко — короткий, с парой шуток про Панси и павлинов, с последними новостями. Запечатал, отложил — отправит утром с семейной совой. За окном темнело. Фонари горели ровным светом, машины проезжали редко. Тихий вечер, тихий дом. Алекс лёг, закрыл глаза. Сон пришёл быстро — без мыслей, без кружения. Просто темнота, тёплая и спокойная. На следующий день письмо от Энн. Алекс нашёл его на столе после завтрака — обычный конверт, марка с королевой, его имя неровным почерком. Мать, наверное, забрала из ящика и положила. Он вскрыл конверт. Почерк прыгал — то крупнее, то мельче. Строчки неровные, будто она писала в спешке. Или в темноте. — «Алекс, Ты написал. Ты правда написал. Я перечитывала твоё письмо много раз. Спрятала в книгу — ту, что ты дал перед каникулами. Глупо, наверное. Но мне нужно было что-то твоё. Рядом. Дома тихо. Мама работает допоздна, приходит усталая. Иногда мы ужинаем вместе, но она не разговаривает. Сидит, смотрит в тарелку. Я привыкла. Ты прав — это не из-за меня. Я пытаюсь это помнить. Попробовала Петрификус. На подушку. Один раз, всего один. Через час пришла сова. Из Министерства. Официальное предупреждение — «использование магии несовершеннолетним в присутствии маггла». Мама была на работе, никакого маггла рядом не было. Но они всё равно узнали. Я испугалась. Очень. Сожгла письмо, чтобы мама не нашла. Теперь боюсь даже Люмос делать. Как ты практикуешь? Тебе тоже приходят такие письма? Осталось четыре дня. Считаю. Энн P.S. Твоё письмо пахнет травами. Мне нравится». — «Травы», — Заметила Настя. — «Ты писал после занятий, руки пахли». — «Она замечает мелочи». — «Она цепляется за всё, что связано с тобой. Это не мелочи для неё». Алекс сложил письмо. Посмотрел в окно — серое небо, обычный день. — «А еще ей пришло предупреждение», — сказала Настя. — «Похоже она не знала о запрете». — «Я тоже не знал. Пока не спросил отца». — «Тебе повезло с семьёй. Оба родителя — маги. Дом защищён. Можешь колдовать сколько угодно, никто не узнает». — «А она — одна. В маггловской квартире. С матерью, которая не разговаривает». Пауза. — «Напишешь ей?» — «Напишу. Объясню про Надзор». За обедом мать была странной. Не злой, не расстроенной — задумчивой. Смотрела на Алекса, когда думала, что он не видит. Отводила глаза, когда он поворачивался. Отец тоже заметил. Переглянулся с ней — коротко, молча. Один из тех взглядов, которые означают — «потом поговорим». После обеда Алекс поднялся к себе. Хотел почитать, может поработать над окклюменцией. Но не успел — стук в дверь. — Можно? — голос матери. — Да. Она вошла. Закрыла дверь за собой. Села на край кровати. — Я видела коробку, — сказала она. — В углу. Магнитофоны, радио. Алекс молчал. Ждал. — Расскажешь? Он мог соврать. Придумать что-нибудь — подработка, помощь, что угодно. Но она аврор. Она почувствует. — Репаро, — сказал он. — На технике. Беру сломанное, приношу сюда, чиню, возвращаю. Работаю с той девушкой, к которой обычно в гости хожу. Мать молчала. Лицо — непроницаемое. Профессиональное. — Покажи. Алекс встал, достал из коробки магнитофон. Один из тех, что забрал у Бриджит вчера — механизм заедал, кассета не крутилась. Палочка, движение, слово. — Репаро. Вспышка. Магнитофон щёлкнул, что-то внутри сдвинулось. Мать смотрела. Молча. — И ты продаёшь это? — спросила она наконец. — Через Бриджит, да. Она думает, что я просто хорошо разбираюсь в технике. — Пока думает. — Да. — Она маггл. — Да. Мать встала. Прошлась по комнате — три шага туда, три обратно. — Ты понимаешь, что это нарушение Статута? — голос ровный, без обвинения. Просто вопрос. — Технически — да. Но она не видит магию. Только результат. — Пока не видит. — Пока. Мать остановилась у окна. Смотрела на улицу, на вечерний свет. — Зачем тебе это? Алекс думал секунду. Полуправда — лучший вариант. — Деньги. Свои деньги. Она повернулась. Смотрела на него — не как мать, как аврор. Оценивающе. — И на что тебе нужны маггловские деньги? — На всякую всячину. — Алекс пожал плечами. — Чипсы, газировку. Комиксы в киоске на углу. Книги в букинистическом — там иногда интересное попадается. Мороженое летом. — Мороженое, — мать приподняла бровь. — Ну да. До Косой аллеи ты меня одного всё равно не отпустишь. А тут — вышел за угол, купил, вернулся. Просто и быстро. — Если тебе нужны сладости — можешь заказать через совиную почту. Пришлют прямо домой, если нужно дать пару галеонов — просто скажи. — Совиная почта — это два дня ждать. И доставку оплачивать еще. — Алекс поморщился. — А в маггловском магазине — пять минут, и всё в руках. Без ожидания, без переплаты. Мать хмыкнула. Что-то мелькнуло в её глазах — не осуждение, скорее понимание. — И ты хочешь именно сам зарабатывать на эти... чипсы и комиксы. — Да. Не просить каждый раз, а иметь своё. Захотел — купил. Не захотел — не купил. Без объяснений. — Независимость, значит. — Что-то вроде. Долгая пауза. За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку. — Ладно, — сказала мать медленно. — Я понимаю. Но если продолжишь — будь осторожен. Никакой магии при Бриджит. Никаких следов. И если что-то пойдёт не так — скажешь мне. Сразу. Договорились? — Договорились. Мать кивнула. Подошла к двери, остановилась. — Отцу я расскажу. Он должен знать. — Хорошо. Она вышла. Дверь закрылась мягко, без звука. — «Лучше, чем могло быть», — сказала Настя. — «Она не запретила». — «Она хочет контролировать. Знать, что происходит. Это разумно — с её стороны. И с нашей — тоже. Лучше, когда родители в курсе. Меньше вопросов потом». За ужином отец смотрел на него немного по-другому. Не осуждающе — с интересом. Когда мать вышла на кухню за чаем, он наклонился ближе. — Репаро на электронике? — тихо, чтобы она не слышала. — Интересно. Я не пробовал. — Работает. Почти всегда. — Почти? — Если часть отсутствует — бесполезно. Репаро же восстанавливает, а не создаёт. Отец кивнул. Задумался. Мать вернулась с чаем. Разговор перешёл на другое — погода, соседи, что-то о ремонте крыши. Обычный вечер. Позже, когда посуда мыла себя сама, а отец ушёл в кабинет, мать позвала Алекса в гостиную. — Давай посмотрим как у тебя дела с окклюменцией, — сказала она. Мебель отодвинулась — кресла к стенам, стол в угол. Пустое пространство в центре. — Извини, что раньше не получилось, — мать достала палочку. — Дежурства, отчёты... Аврорат сейчас как муравейник, все бегают, ищут что-то, выслуживаются. — Ничего. Я привык практиковать самостоятельно. — Вот и посмотрим. Она подняла палочку. — Легилименс. Удар — мягкий, осторожный. Не атака, прикосновение. Алекс почувствовал её на краю сознания — знакомое тепло, знакомое присутствие. Стена. Сотня кирпичей, связанных между собой. За ними — ловушки: пустые коридоры, ложные воспоминания, бесконечные комнаты. Мать надавила. Стена выдержала. Ещё раз. Сильнее. Ни трещины. Он раскрыл перед ней проход дальше, чтобы она могла полностью оценить его старания. Мать проскользнула за стену, осмотрела ловушки, проскользнула по коридорам, вгляделась в ложные воспоминания. Затем отступила. Опустила палочку. Посмотрела на него — странно, почти растерянно. — Алекс... — Что? — Это... — она замолчала, подбирая слова. — Сколько ты практиковал? — Почти каждый день. По часу, иногда больше. — Каждый день, — она повторила медленно. — У тебя уже сотня кирпичей. Ловушки. Ложные слои. Пауза. — Не все взрослые авроры имеют такую защиту, — сказала она. — Серьёзно. Я знаю людей с двадцатилетним стажем, которые... — она не договорила, покачала головой. — Это плохо? — Ни в коем случае. Это удивительно. — Мать села на подлокотник кресла. — Легилименция и окклюменция — редкие навыки. Потому что сложные, потому что неблагодарные. Месяцы работы, а результат — почти незаметный. Большинство бросает через пару недель, После первых неудачных попыток войти в ментальное пространство. — Я не бросил. — Вижу. Она смотрела на него — долго, внимательно. Не как аврор — как мать, которая пытается понять своего ребёнка. — Почему это так важно для тебя? Алекс думал секунду. Полуправда — лучший вариант. — Не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове. Это... личное. Мать кивнула. Приняла ответ. — Продолжай практиковать, — сказала она, вставая. — Каждый день. То, что ты построил — впечатляет. Но всегда можно лучше. — Продолжу. Мебель начала возвращаться на места — медленно, плавно. — Мам. — Да? — Спасибо. Что научила. Она улыбнулась — тепло, мягко. — Не за что, солнышко. Они сидели на кухне — мать заваривала чай, отец вернулся из кабинета, — когда в окно ударилось что-то тёмное. Сова. Большая, серая, с надменным взглядом. В клюве — конверт из плотной бумаги, печать зелёного воска. Мать открыла окно, сова влетела, уронила конверт на стол и тут же вылетела обратно. Даже не стала ждать угощения. — Малфои, — сказала мать, глядя на печать. — Их сова. Она взяла конверт, повертела в руках. Передала Алексу. — Тебе. Алекс вскрыл. Внутри — лист плотной бумаги, каллиграфический почерк. — «Уважаемый мистер Хлой, Имею честь пригласить Вас провести две недели июля в поместье Малфой. Мой сын Драко отзывался о Вас с большим уважением, и мы с супругой будем рады принять Вас в качестве гостя. Приглашение распространяется также на одного сопровождающего по Вашему выбору. С уважением, Люциус Малфой» Алекс передал письмо матери. Она прочитала, лицо осталось непроницаемым. Передала отцу. — Официальное приглашение, — сказал отец, откладывая письмо. — С сопровождающим. Это... неожиданно. — Не так уж неожиданно, — мать отпила чай. — Драко и Алекс дружат. Логично, что Малфои хотят посмотреть на друга сына поближе. — Люциус ничего не делает просто так. — Люциус — не единственный Малфой в доме. Они переглянулись — тот самый взгляд, молчаливый разговор. — У тебя были с ним дела, — сказал Алекс, глядя на мать. — С Люциусом. Я помню как ты с ним разговаривала летом. Мать не ответила сразу. Отпила чай, поставила чашку. Лицо — спокойное, но что-то изменилось в глазах. — Были, — сказала она наконец. — Давно. Ещё до твоего рождения. Во время войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Отец смотрел в стол. Он знал эту историю. — Я была молодая, глупая, думала, что неуязвима. Оказалась не в том месте, не в то время. Увидела то, что не должна была видеть. Пауза. За окном шумела улица — машины, голоса, обычная жизнь. — Малфой мог меня уничтожить. Тогда это было... просто. Война списывала многое. — Она посмотрела на Алекса. — Но он не стал. — Почему? — Не из доброты. Из расчёта. — Мать усмехнулась, но без веселья. — Люциус всегда думает на несколько ходов вперёд. Мёртвый аврор — это проблемы, расследование, внимание. Живой аврор, который тебе должен — это актив. — Должен? — Да, — сказала она. — Долг. Незаписанный, неназванный. И периодически он мне об этом напоминает. И… не только. Алекс вспомнил разговор с Драко. — Письмо о драконе. Ты передала информацию не только в Министерство. Мать кивнула. — Малфою тоже. Мелкая услуга, ничего серьёзного. Не компрометирующая. Но... немного уменьшает долг. — И теперь он приглашает меня в гости. — Теперь он приглашает друга своего сына в гости, — мать поставила чашку. — Это может быть совпадением. А может — нет. С Люциусом никогда не знаешь наверняка. Отец кашлянул. — Вопрос — кто поедет сопровождающим. — Я, — сказала мать. — Очевидно. — Анна... — Джон, — она посмотрела на него. — Если я не поеду — это будет выглядеть как страх. Как будто я прячусь. Люциус это заметит и запомнит. Пауза. Они смотрели друг на друга — молчаливый разговор, который Алекс не мог прочитать до конца. — Ладно, — сказал отец. — Как скажешь. — «Долг», — сказала Настя. — «Вот почему она напряглась на платформе, когда Люциус подошёл. И на Косой аллее, летом». — «Она ему должна. И не знает, когда он потребует очередную выплату». — «Интересно. И опасно». Последние дни каникул пролетели быстро. Алекс ещё дважды ходил к Бриджит — приносил починенную технику, забирал новую. Она больше не спрашивала — «как» — просто принимала результат, отсчитывала деньги, кивала. Между ними установилось что-то вроде молчаливого соглашения: она не задаёт вопросов до лета, он продолжает делать невозможное. К концу каникул в кармане лежало семьдесят три фунта. Его деньги, заработанные. С отцом они занимались каждый день. Нарезка, температура, помешивание. В среднем, из пятнадцати ингредиентов к концу каникул он вслепую опознавал девять. Отец говорил — к соревнованиям желательно узнавать все. Времени до августа было достаточно. Мать провела с ним еще пару занятий по окклюменции. Не учила новому — проверяла, укрепляла, советовала. Ложные слои, отвлекающие воспоминания, ловушки. Её удивление в первый вечер — «не все взрослые авроры имеют такую защиту» — грело до сих пор. Первое по-настоящему светлое утро за все каникулы — небо синее, почти без облаков, свет тёплый. Алекс проснулся от запаха еды и голосов внизу. Завтрак прошёл быстро. Мать суетилась — спрашивала, всё ли собрано. Отец сидел с газетой, но не читал — смотрел поверх страниц, улыбался чему-то своему. — Готов? — спросила мать, когда чемодан стоял у двери. — Готов. — Палочка? — В кармане. — Деньги? — Там же. Она кивнула. Посмотрела на него — долго, внимательно. Будто запоминала. — И пиши. Хотя бы раз в неделю. — Буду. Она обняла его — крепко, надолго. Пахло домом, теплом, чем-то цветочным. — Береги себя, солнышко, — прошептала она в его волосы. — Обязательно. Отец подошёл, когда мать отступила. Положил руку на плечо — молча, твёрдо. — Удачи, сын. — Спасибо, пап. Что-то мелькнуло в его глазах — то ли гордость, то ли грусть. Или и то, и другое. — Идём, — сказала мать. — А то опоздаем. Платформа встретила их шумом и толкотнёй. Родители обняли его на прощание. — Пиши, — сказала мать. — Хотя бы раз в неделю. — Напишу. — И сразу попроси у Снейпа рекомендацию, — добавил отец. — Не откладывай. — Не буду. Ещё одно объятие — крепкое, тёплое. Алекс повернулся к поезду — и увидел Драко. Тот стоял у третьего вагона с Нарциссой Малфой. Она что-то говорила ему, наклонившись близко, рука на плече. Драко кивал, лицо серьёзное. Потом она выпрямилась, поправила ему воротник — жест привычный, материнский — и он пошёл к вагону. Увидел Алекса. Махнул рукой. — Хлой! Сюда! Алекс подошёл. Нарцисса смотрела на него — внимательно, оценивающе. Вблизи она казалась моложе, чем издалека. И красивее. — Мистер Хлой, — она чуть наклонила голову. — Рада видеть вас. Драко много о вас рассказывал. — Миссис Малфой. Спасибо за приглашение. — Надеюсь, летом ваша матушка сможет сопровождать вас. Мы давно не виделись. Что-то мелькнуло в её глазах — слишком быстро, чтобы понять. Интерес? Расчёт? — Она приедет, — сказал Алекс. — Прекрасно. — Нарцисса улыбнулась — вежливо, отстранённо. Повернулась к Драко. — Веди себя достойно. — Да, мама. Она ушла — не оглядываясь, спина прямая, походка уверенная. Толпа расступалась перед ней, будто сама собой. — Идём, Алекс, — сказал Драко. — Пока все купе не заняли. Они нашли пустое купе в середине вагона. Драко плюхнулся на сиденье, вытянул ноги. — Свобода, — выдохнул он. — Две недели в этих стенах — как в клетке. — Поместье Малфой — клетка? — Когда не можешь выйти без разрешения — клетка. Неважно, какого размера. — Он потянулся. — А ты? Как каникулы? — Нормально. Отец учил зельям. — Зельям? — Драко приподнял бровь. — Снейпа мало? — Другим. Не школьным. — Алекс помолчал. — Он упомянул соревнования во Франции. В августе. — Международные? — Драко оживился. — Что-то такое я читал. Говорят, туда съезжаются лучшие молодые зельевары Европы. Серьёзные призы. — Хочу попробовать. Но нужна рекомендация от Снейпа. — Снейпу ты нравишься. Ну, насколько ему вообще может кто-то нравиться. Даст. — Посмотрим. — Ну, если не даст, я могу попросить через отца. Он не откажет. Поезд набирал скорость. За окном мелькали пригороды Лондона — серые крыши, дымящие трубы. — Кстати, — сказал Драко. — Мать сказала, что знакома с твоей лично. — Да. — Я спрашивал, но она не рассказывает. Только улыбается и говорит — «давняя история». — Моя говорила только про твоего отца. — Думаешь, что-то серьёзное? — Думаю, узнаем летом. Или не узнаем. Драко хмыкнул. — Родители. Вечно свои секреты. Он замолчал, смотрел в окно. Потом сказал — тише, серьёзнее: — Отец последние дни сам не свой. Приходит из Министерства поздно, закрывается в кабинете. С матерью разговаривает шёпотом, замолкают, когда я вхожу. — Что-то случилось? — Не знаю. Не говорит. — Он пожал плечами, но Алекс видел — это его беспокоит. — Может, политика какая-то. У него вечно политика. — «Интересно», — сказала Настя. — «Люциус нервничает. Перед чем?» — «Перед финалом с камнем? Не думаю что он в курсе». — «Может быть. А может, что-то другое». — Ладно, — Драко встряхнулся, будто сбрасывая мрачные мысли. — Хватит о грустном. Готов к экзаменам? — Более-менее. А ты? — Трансфигурация и Чары — нормально. История магии — тоска, но выучу. — Он поморщился. — Зельеварение сдам, Снейп своих не топит. А вот Травология... — Что с ней? — Спраут меня ненавидит. — Спраут всех любит. — Всех, кроме меня. — Драко скрестил руки. — На прошлой неделе я случайно уронил горшок с чем-то дергающимся. Один горшок. А она смотрела на меня так, будто я убил её любимую кошку. — У неё нет кошки. — В том-то и дело! — он всплеснул руками. — Даже кошки нет, а смотрит как будто есть и я её убил. Алекс фыркнул. — Не смейся. Это серьёзно. Если она влепит мне — «Тролля», отец... Он не договорил, но Алекс понял. Люциус Малфой не из тех, кто спокойно принимает неудачи сына. — Не влепит, — сказал Алекс. — Ты не настолько плох. — Спасибо за поддержку, — Драко закатил глаза, но уголок рта дёрнулся в улыбке. Дверь купе скользнула в сторону. Энн стояла в проёме — бледная, с сумкой через плечо. Увидела Драко, замерла. — Я... — она отступила. — Извини. Поищу другое. — А, Каспер, — Драко встал. — Садись. Я всё равно собирался к Крэббу и Гойлу. Он прошёл мимо неё — не грубо, просто мимо. Остановился в дверях. — Алекс, увидимся на ужине. — Увидимся. Дверь закрылась. Энн стояла, не двигаясь. Смотрела на место, где сидел Драко. — Садись, — сказал Алекс. Она села — рядом с ним, не напротив. — Он... — она замялась. — Он не обязан был уходить. — Он и не обязан. Просто ушёл. — Почему? — Потому что захотел. Энн молчала. Смотрела в окно — на поля, на леса, на серое небо. — Ты ему нравишься, — сказала она вдруг. — Это странно. — Почему странно? — Потому что он Малфой. А ты... — она не договорила. — А я? — Другой. Алекс не ответил. Просто сидел рядом, смотрел на пейзаж за окном. — Как каникулы? — спросил он. Энн вздохнула. Она не ответила сразу. Продолжала смотреть на проплывающие дома, мосты, серые крыши Лондона. — Тихо, — сказала она наконец. — Очень тихо. — Мама? — Работала. Приходила поздно. Иногда мы ужинали вместе, но она... — Энн замолчала. Подбирала слова. — Она смотрит сквозь меня. Как будто я не совсем настоящая. Как будто она ждёт кого-то другого, а я — просто... ошибка. И еще это… предупреждение — Энн, расскажи мне. Она вздрогнула. Оглянулась на дверь — закрыта. — Я так испугалась, — сказала она тихо. — Сова влетела прямо в окно. Огромная, злая. Уронила конверт и улетела. — Что было написано? — «Официальное предупреждение несовершеннолетнему волшебнику», — она говорила монотонно, будто заучила наизусть. — «Зафиксировано использование заклинания в восемнадцать часов семнадцать минут по адресу...» — голос дрогнул. — Мой адрес, Алекс. Они знают, где я живу. Знают, что я делала. Знают, когда. — Это Надзор. Министерство отслеживает магию в маггловских домах. — Я помню, ты писал об этом. — Она сглотнула. — Там было написано, что при повторном нарушении возможно исключение из школы и уничтожение палочки. — Уничтожение палочки? — Да. — Её руки сжались в кулаки. — Я сожгла письмо. Чтобы мама не нашла. А потом два дня боялась даже прикасаться к палочке. — А тебе такие письма приходят? — Она посмотрела на него. — Нет. Мои родители — маги. Да и дом защищён. — То есть ты можешь практиковать сколько хочешь. А я — нет. — Да. Молчание. Поезд стучал колёсами, за окном проносились деревья. — Это нечестно, — сказала Энн. Голос ровный, без жалобы. Просто факт. — Нечестно. Но так устроено. — Три месяца летом. Без практики. А ты... — она не договорила. Хогвартс появился на закате. Башни, шпили, окна, отражающие золотой свет. Замок на скале, озеро внизу — тёмное, спокойное. — Красиво, — сказала Энн. — Да. Поезд замедлялся. Платформа Хогсмида, фонари, толпа. Алекс встал, взял сумку. Лёгкую — только книги и мелочи. — Идём? Энн кивнула. Они вышли на платформу — в шум, в толкотню, в прохладный вечерний воздух. — «Два месяца», — сказала Настя. — «Экзамены. Камень. Финал». — «Справимся». — «Конечно справимся».