Часть 28

Май пришёл в Хогвартс незаметно — просочился сквозь каменные стены влажным теплом, запахом цветущей сирени из теплиц и бесконечным щебетом птиц за окнами. Снег давно растаял, озеро потеряло свинцовый оттенок и теперь отражало небо — переменчивое, то ясное, то затянутое облаками. После пасхальных каникул замок изменился. Не внешне — внутренне. Напряжение, которое копилось весь год, сгустилось, стало почти осязаемым. Студенты готовились к экзаменам, профессора задавали всё больше, библиотека не пустела даже после отбоя. Ханна Эббот даже однажды расплакалась на травологии Не из-за оценки — из-за горшка с дрожащим папоротником, который она случайно уронила. Горшок разбился, папоротник затрясся ещё сильнее, Ханна стояла над осколками и рыдала — громко, некрасиво, с всхлипами. — Я не сдам, — повторяла она. — Я ничего не сдам. Я тупая. Я всё забуду. Я… Спраут обняла её — просто обняла, прямо там, среди земли и осколков. Гладила по голове, говорила что-то тихое, успокаивающее. Остальные делали вид, что не смотрят. Но смотрели. — Экзамены, — пробормотал Эрни. — Это просто экзамены. Почему все с ума сходят? — Потому что это важно, — сказала Сьюзен. — Это первый курс. Важно будет на СОВах. — Скажи это Ханне. Эрни промолчал. Алекс наблюдал. Напряжение в замке росло с каждым днём — как вода за плотиной. Кто-то срывался, как Ханна. Кто-то уходил в себя, не разговаривал днями. Кто-то, наоборот, становился слишком громким, слишком весёлым — нервный смех, резкие жесты. Он же этого всего не чувствовал. Экзамены — просто экзамены. То, что нужно пройти. Не цель, не смысл — этап. Энн тоже изменилась. Алекс замечал это каждый день — в мелочах, которые складывались в картину. После рождественских каникул она была почти сломленна: худая, бледная, с тенями под глазами и лихорадочным блеском во взгляде. Смотрела на него так, будто он мог исчезнуть в любую секунду. Вздрагивала от каждого резкого звука. Теребила край мантии до дыр. Это замечал каждый, кто хоть немного наблюдал за ней. Сейчас она изменилась. Щёки округлились, на лице появился здоровый румянец. Волосы больше не висели тусклыми прядями — она начала их расчёсывать. Осанка выпрямилась; она больше не сутулилась, будто пытаясь стать невидимой. «Твоя работа», — говорила Настя, когда Алекс замечал очередное изменение. — «Дозированное тепло. Редкая похвала. Случайные касания — рука на плече, пальцы, поправляющие прядь волос. Она расцветает». Это началось после разговора в конце марта — когда Настя предложила изменить тактику. Не отталкивать, не держать на расстоянии вытянутой руки. Дать ей достаточно, чтобы она перестала голодать. Голодный человек думает только о еде; сытый способен думать о другом. И это работало. Энн больше не смотрела на него с отчаянием утопающего. Она улыбалась — не судорожно, а спокойно. Разговаривала с другими студентами, пусть редко и коротко. Даже с Захарией обменялась парой фраз после того случая в гостиной. Она становилась... стабильнее. Увереннее. Человечнее. И Квиррелл. Он выглядел хуже с каждым днём. Алекс заметил это на первом же уроке после каникул. Профессор Защиты от тёмных искусств, и без того бледный, теперь казался почти прозрачным. Он осунулся, похудел. Руки дрожали. Голос срывался. Тюрбан, казалось, давил на него — Квиррелл постоянно поправлял его, морщился, будто от боли. — С-с-сегодня мы п-продолжим изучение з-защитных чар, — голос дрожал, слова спотыкались друг о друга. — Откройте учебники на с-странице... Он замолчал. Потёр висок. Закрыл глаза на секунду. — На странице двести тридцать четыре, — закончила за него Гермиона. — Д-да. Спасибо. Алекс смотрел на него, не открывая учебник. Тело умирает. Волдеморт высасывает из него жизнь, как паразит. Сколько ему осталось? Недели? Дни? — «Он торопится», — прокомментировала Настя. — «Чувствует, что время уходит. Скоро попытается взять камень». — «Когда?» — «Скоро», — повторила она. — «Посмотри на него — он еле держится». Урок тянулся бесконечно. Квиррелл путался, забывал, о чём говорил, ронялвещи из рук. Студенты переглядывались — даже те, кто обычно не замечал ничего вокруг. После урока, в коридоре, Алекс услышал: — Что с ним такое? — Лаванда Браун, гриффиндорка, шептала подруге. — Он выглядит как... как... — Как умирающий, — договорила Парвати Патил. — Так выглядят люди перед... Они замолчали, заметив Алекса. Он прошёл мимо, не замедляя шага. — «Все это видят», — сказала Настя. — «Но не думаю что много кто догадывается что именно с ним происходит». Гостиная Хаффлпаффа вечером была привычно тёплой — как старое одеяло, в которое приятно завернуться после долгого дня. Камин потрескивал, хотя май и не требовал огня — просто традиция, уют. Медовый свет ламп смешивался с отблесками пламени, создавая мягкие тени на круглых стенах. Растения в горшках тянулись и оплетали окна, сквозь которые виднелась вечерняя земля. Алекс сидел в своём обычном кресле у окна, с книгой по зельеварению на коленях. Сухая, местами занудная, но полезная. Он читал не торопясь. Не было той лихорадки, которая охватила половину факультета — судорожного повторения, панических переглядываний, бесконечных вопросов «а это будет на экзамене?». То, что нужно было знать — он знал. Наивысшие оценки по всем предметам не были его целью. Достаточно хорошо, чтобы не привлекать внимания. Достаточно хорошо, чтобы не разочаровать преподавателей. — ...и тогда гоблины подняли третье восстание, — бубнил Эрни , водя пальцем по учебнику. — Или четвёртое? Мерлин, они все одинаковые! — Третье было в 1612-м, — подсказала Ханна Эббот откуда-то сбоку. — Четвёртое — в 1752-м. Кажется. — Кажется? Кажется?! — Эрни всплеснул руками. — Ханна, экзамены через три недели! — Две с половиной, — поправил Джастин, проходя мимо с кружкой чего-то дымящегося. Пахло мятой и чем-то горьковатым — успокоительный сбор, который мадам Помфри раздавала особо нервным. — И паника не поможет. Особенно если знаний нет. — Легко тебе говорить! — Эрни ткнул пальцем в его сторону. — Ты не спал всю ночь, читая историю магии! — Именно поэтому и говорю. — Джастин отхлебнул из кружки, поморщился. — Ночь мне не особо помогла. Даты и имена всё равно путаются. — Да напиши ты любую чушь, — подал голос кто-то из первокурсников с дальнего дивана. — Биннс всё равно не проверяет. Он даже не заметит, читает ли он твою работу или просто какую-нибудь тарабарщину. — Точно, — поддержала Сьюзен Боунс, не отрываясь от своих карточек с заклинаниями. — Говорят, в прошлом году кто-то сдал рецепт тыквенного пирога вместо эссе. Получил «Превосходно». — Это байка, — возразила Ханна. — Может, и байка. Но звучит правдоподобно. Эрни приподнялся, в глазах мелькнула надежда. — То есть можно просто... — Не советую, — Труман, староста, оторвался от своего разговора и посмотрел в их сторону. Голос спокойный, но с ноткой предупреждения. — Спраут иногда проверяет, что мы Биннсу сдаём. Выборочно. И если она найдёт рецепт пирога вместо эссе о гоблинских войнах... Он не договорил. Не нужно было. Эрни снова уткнулся в учебник. У камина кто-то играл в плюй-камни — щелчки, смешки, возмущённое «Эй, это нечестно!». Двое пятикурсников сражались в волшебные шахматы — молча, сосредоточенно. Конь разбил пешку, осколки разлетелись по доске. — Шах, — сказал один. — Вижу, — ответил второй. — Не мешай думать. Труман продолжал объяснять что-то первокурснице у дальнего стола. Его голос — ровный, терпеливый — доносился обрывками: — …движение запястья важнее слов. Слова — якорь, они помогают сосредоточиться. Но настоящая магия — здесь. Он постучал себя по лбу. — А если я думаю правильно, но всё равно не получается? — спросила девочка. — Значит, думаешь недостаточно правильно. Или слишком стараешься. Магия не любит, когда её заставляют. Алекс слушал вполуха. Привычный фон — голоса, шорохи, потрескивание огня — Гоблинские восстания, — пробормотал Эрни. — Гоблинские восстания. Почему их так много? Почему они не могли восстать один раз и успокоиться? — Потому что волшебники их обманывали, — сказала Ханна, перелистывая страницу своей книги. — Каждый раз. Заключали договор, потом нарушали. — И они каждый раз велись? — Эрни скептически хмыкнул. — Семь раз подряд? — Их было не семь, — поправила Сьюзен. — Кажется, больше. — Неважно сколько. Суть в том, что если тебя обманули семь раз — ты идиот, дурак и простофиля. — Эрни! — Ханна возмущённо посмотрела на него. — Что? Это же правда. Один раз — случайность. Два — совпадение. Семь — клиническая тупость. — Может, дело не в тупости, — подал голос Джастин. Он пересел в кресло напротив Эрни, всё ещё держа кружку с остывающим сбором. — Может, у них просто не было выбора. Если ты слабее — приходится верить обещаниям. Даже если знаешь, что обманут. Эрни махнул рукой. — Гоблины — не слабые. У них Гринготтс. Половина магического золота Британии. — То что у них есть золото ещё ничего не значит. — Золото — это власть. Настоящая. — Тогда почему они проигрывали? Эрни открыл рот. Закрыл. Нахмурился. — Потому что... — он замялся. — Потому что мы сильнее. В магии. И нас больше. — Вот именно, — Джастин пожал плечами. — Они богатые, но не могут колдовать также как мы. И каждый раз, когда пытались получить равные права — их давили. Силой. — Равные права? — Захария Смит поднял голову от своей книги. Он сидел в углу, как обычно, но разговор явно привлёк его внимание. — Ты серьёзно? Ты ещё предложи домовикам свободу дать. Джастин повернулся к нему. — А что не так? — Гоблины не хотят равных прав. — Голос Захарии был ровным, но в нём звенело что-то жёсткое. — Они хотят Наших прав. — В его голосе чувствовалось злое презрение. — Носить палочки. Владеть землёй. Заседать в Визенгамоте. Это не равенство. — Они просто хотят... — Джастин нахмурился. — Они хотят того, что им не принадлежит. — Захария отложил книгу. — Палочки — наши. Земля — наша. Я уже не говорю про саму идею посадить этих противных обезьян управлять нами. Гоблины владеют своей магией, мы — своей. Каждому своё. Алекс слушал молча. Не вмешивался. «Он изменился за этот год», — сказала Настя. — «Но изменился в том, как видит себя. Не в том, как видит мир». «Одно не связано с другим?» «Конечно не связано. Можно перестать бегать за чужим одобрением — и при этом верить в то же, во что верил всегда. Он потомок Хельги Хаффлпафф. Чистокровный из древней семьи. Эти убеждения впитываются с молоком матери». — Звучит как... — Джастин замолчал, подбирая слово. — Как что? — Как оправдание. Тишина. Эрни переводил взгляд с одного на другого. Ханна замерла с учебником в руках. Даже игра в плюй-камни у камина притихла. — Ты магглорождённый, — сказал Захария. Не как оскорбление — как констатация факта. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Захария помолчал. — Гоблины ведут дела иначе. У них другие понятия о собственности. О чести. О договорах. — Он чуть наклонился вперёд. — Когда гоблин делает меч для волшебника — он считает, что меч принадлежит ему. Навсегда. Волшебник его просто... арендует. — Это же бред, — сказал Эрни. — Если я заплатил — это моё. — Для тебя — да. Для гоблина — нет. — Захария пожал плечами. — Вот почему договоры нарушались. Обе стороны понимали их по-разному. — Но это же... — Джастин нахмурился. — Можно было обсудить. Договориться. — Пытались, много раз. Не вышло. — Захария откинулся в кресле. — Мы слишком разные. Люди и гоблины. Как масло и вода. Можно встряхнуть — смешаются на минуту. Потом снова разделятся. — И поэтому их нужно держать внизу? — Их никто не держит внизу. — В голосе Захарии мелькнуло раздражение. — Они управляют нашими деньгами. Живут по своим законам. Делают что хотят в своих пещерах. Просто не лезут в наши дела — и мы не лезем в их. — Но… Джастин замолчал. Смотрел на Захарию — не враждебно, но с чем-то похожим на разочарование. — Знаешь, — сказал Джастин, — в маггловском мире так тоже говорили. Про разные народы. Что они слишком разные. Что каждому своё место. — И? — Захария скрестил руки на груди. — И это заканчивалось плохо. Каждый раз. — Джастин помолчал. — Пятьдесят лет назад произошла большая война. Один человек решил, что его народ лучше других. Что остальные — низшие. Недостойные жить. — И что? — Миллионы погибли. — Голос Джастина стал тише. — Целые города были уничтожены. Люди... — он замолчал, подбирая слова. — Людей убивали просто за то, кем они родились. Не за поступки. Просто за расу. Тишина. Эрни перестал листать учебник. Ханна смотрела на Джастина широко раскрытыми глазами. Даже игра в плюй-камни у камина окончательно затихла. — Пятьдесят лет назад? — Захария нахмурился. — Это... сороковые? — Тридцатые и сороковые. Началось чуть раньше, закончилось в сорок пятом. Захария медленно кивнул. Что-то изменилось в его лице — не потрясение, скорее узнавание. — Это же время Гриндевальда. Джастин моргнул. — Кого? — Геллерт Гриндевальд. — Захария произнёс имя ровно, без эмоций. — Тёмный волшебник. Поднял восстание в Европе. Армия последователей, захваченные территории. Его остановили в сорок пятом. — Я... не слышал о нём. — Конечно не слышал. — Захария пожал плечами. — Но истории об этом трудно пропустить в книгах. Вся магическая Европа воевала. — И что он хотел? — спросила Ханна осторожно. — Этот Гриндевальд? Захария помедлил. Взгляд скользнул в сторону — к окну. — Он считал, что волшебники должны править. Открыто. Не прятаться от магглов — управлять ими. Ради общего блага. — Это же... — Джастин запнулся. — Это логично, — сказал Захария. Голос ровный, почти задумчивый. — Мы сильнее. Мы живём дольше. Мы можем делать то, что магглы не могут вообразить. И при этом прячемся. Боимся. Маскируемся. — Ты серьёзно? — Джастин смотрел на него с недоверием. — Я говорю, что его идеи... — Захария помолчал, подбирая слово, — ...не были глупыми. Жестокими — может быть. Но не глупыми. Тишина стала гуще. Алекс отложил книгу. Посмотрел на Захарию. — И что с ним стало? Захария повернулся к нему. Удивление мелькнуло в глазах — Алекс редко вступал в общие разговоры. — Его победил Дамблдор. — Дамблдор? — Эрни выпрямился. — Наш директор? — Да. Они были... — Захария замялся. — Знакомы. Давно. Потом стали врагами. В сорок пятом Дамблдор победил его в дуэли. — И Гриндевальд умер? — спросила Ханна. — Нет. — Захария покачал головой. — Он в тюрьме. Нурменгард. В Альпах. Сам её построил — для своих врагов. Теперь сидит там. Уже почти пятьдесят лет. — Живой? — Джастин нахмурился. — После всего, что сделал? — Живой. Дамблдор никого не убивает. Снова тишина. Алекс смотрел на Захарию. На его лицо — спокойное, задумчивое. Без раскаяния за сказанное. Без сомнений. — «Интересно», — сказала Настя. — «Что именно?» — «Гриндевальд. Живой. В тюрьме, которую сам построил. И Дамблдор его победил». — «И?» — «И Дамблдор старый. Очень старый. Сколько ему — сто? Больше? Он был достаточно силён, чтобы победить Гриндевальда в сорок пятом. Представь, каков он сейчас». Алекс представил. Вспомнил кабинет директора — серебряные приборы, феникс, спокойный взгляд голубых глаз. Давление легилименции — мягкое, но неодолимое. — «Кстати, на сколько я поняла, Захария верит в то, что он сказал». — «Это как раз понятно». — Ответил Алекс. — «Он чистокровный. Из очень древней семьи. Не у каждого мага Хельга Хаффлпафф в роду». — «И это не просто предрассудки». — продолжила Настя. — «Это его мировоззрение. Система. Как он видит мир». — «А Джастин?» — «Джастин видит по-другому. Через призму маггловской истории. Другие уроки, другие выводы». Алекс смотрел на Захарию — на напряжённую спину, на руки, сжимающие край книги. — «Два мира», — сказала Настя. — «В одной гостиной. И оба думают, что правы». Эрни кашлянул. — Так. Ладно. Гриндевальд, магглы, войны... — Он потряс головой. — Это всё очень интересно, но не поможет мне на экзамене. Гоблинские восстания. Третье — 1612-й... Разговор вернулся к учебникам. Но что-то в гостиной изменилось. Алекс посмотрел на Захарию — тот снова уткнулся в книгу о Хельге. На Джастина — он сидел неподвижно, кружка забыта в руках, взгляд направлен в пустоту. Краем глаза Алекс заметил Энн. Она сидела за дальним столом, якобы читая. Но взгляд то и дело скользил в сторону — к углу, где Захария Смит устроился со своей книгой. — «Следит», — отметила Настя. — «Как ты и просил». Энн делала это осторожно. Не пялилась открыто, не подходила близко. Просто... наблюдала. Параллельно записывала что-то. Когда Захария переворачивал страницу, когда вставал за чаем. Алекс вернулся к книге. Глава о взаимодействии лунных ингредиентов с земными — сложная, но важная. На следующий день, после обеда, он заметил перемену. Алекс развалился на кресле у камина, спиной к остальной гостиной, продолжал читать свою книгу. Захария сидел в своём обычном углу. Книга на коленях — та же, об основателях. Но что-то было не так. Он не читал. Смотрел в пространство, нахмурившись. Потом встал. Прошёл через гостиную. Остановился у стола, за которым сидела Энн. Алекс замер. — Каспер. Энн вздрогнула. Подняла голову. В глазах — секунда паники, быстро подавленная. — Смит? — Можно сесть? Она не ответила. Просто смотрела на него — настороженно, как загнанный зверёк. Захария сел напротив. Положил руки на стол — открытый жест, нетипичный для него. — Ты следишь за мной, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Алекс видел, как Энн напряглась. Как пальцы сжали край блокнота. — Я... — она замолчала. — И не первый день, — продолжил Захария. Голос ровный, без злости. — В библиотеке. В гостиной. На завтраке сегодня ты сидела так, чтобы видеть меня. Думала, не замечу? Тишина. Несколько студентов за соседними столами подняли головы, прислушиваясь. — Хлой тебя послал? Энн не ответила. Но её взгляд метнулся в сторону Алекса — на долю секунды. Достаточно. — Понятно, — Захария откинулся на спинку стула. — Зачем? — Он... — Энн сглотнула. — Он беспокоится. О тебе. Захария фыркнул. — Обо мне? Хлой? — Он покачал головой. — Сомневаюсь. — Это правда. — Может быть. А может, ему просто нравится знать всё обо всех. Энн молчала. Алекс не двигался. Наблюдал. Ждал. — «А Захария хорош, почти сразу заметил слежку. Это ей не за Поттером следить. Но она справляется», — заметила Настя. — «Не паникует. Не убегает». — Ты всегда делаешь, что он говорит? — спросил Захария. Тише, почти мягко. Энн опустила глаза. — Он... он единственный, кто... — Кто что? Молчание. — Кто общается со мной, дружит, — сказала она наконец. Голос едва слышный. Захария кивнул. Медленно, будто вспоминая что-то своё. — Я понимаю. Энн подняла голову. В глазах — удивление. — Понимаешь? — Я тоже... — он замялся, подбирая слова. — Весь год искал. Место, где меня увидят. Бегал к слизеринцам, думал — мое место там. Что меня примут. — И? — Ошибался. — Он пожал плечами. — Они видели только дурака, который бегал к их гостиной каждый день и ждал что его пригласят. Эрни за соседним столом поднял голову, явно прислушиваясь. Ханна толкнула его локтем — мол, не твоё дело. — Хлой к тебе добр, — продолжил Захария. — Я вижу. И ты за это держишься. Это... нормально, наверное. Энн молчала. Ждала. — Просто... — Захария нахмурился, будто сам не до конца понимал, что хочет сказать. — Не знаю. Может, стоит иногда и с другими разговаривать. Не только с ним. — С кем? — Не знаю, — повторил он. — С кем-нибудь. Пауза. Неловкая, тяжёлая. — Я не враг, — сказал Захария наконец. Встал. — Просто... иногда со стороны виднее. Он ушёл обратно в свой угол. Энн сидела неподвижно. Смотрела в стол. Алекс отвернулся к окну. Сделал вид, что читает. — «Неожиданно», — сказала Настя. — «Что именно?» — «Он попытался. Неуклюже, коряво, но попытался. Сказать ей то, что сам только начал понимать». — «И?» — «И это неплохо. Если у неё появится ещё кто-то, с кем она может нормально поговорить — не только ты — это снимет часть давления. С тебя и с неё». Алекс смотрел, как Энн медленно встаёт. Собирает книги. Уходит в сторону спален — не оглядываясь. Захария смотрел ей вслед. Потом вернулся к своей книге. Лицо задумчивое — будто сам удивлён тем, что сделал. Что-то изменилось. Маленький сдвиг, почти незаметный. Но Алекс чувствовал — это важно для Энн. Субботнее утро выдалось солнечным. Алекс спустился к завтраку раньше обычного. Большой зал был полупустым — большинство студентов ещё спали, пользуясь выходным. Несколько рейвенкловцев за своим столом, горстка гриффиндорцев, пара слизеринцев. Совы ещё не прилетали. Окна под потолком были распахнуты, впуская тёплый майский воздух. Он сел на своё обычное место. Налил себе чаю. Положил на тарелку тост и яичницу. За гриффиндорским столом, ближе к дальнему концу, сидели трое. Поттер, Уизли, Грейнджер. Головы склонены, шёпот — даже отсюда видно, что разговор серьёзный. Грейнджер что-то говорила — быстро, тихо. Поттер кивал. Уизли хмурился, чесал затылок. Потом Поттер потёр шрам. Быстро, почти незаметно — но Алекс видел. «Снова», — сказала Настя. «Он делает это чаще. Последние дни — постоянно». «Квиррелл слабеет. Волдеморт… просачивается. Или как это назвать. Связь между ними становится сильнее». Грейнджер положила руку Поттеру на плечо. Тот отмахнулся — мол, всё нормально. Но лицо было бледным, напряжённым. Они готовились. К чему-то. Алекс знал к чему — видел по их лицам, по жестам, по тому, как они оглядывались на учительский стол. Они пойдут за камнем. Вопрос только когда. — Утренний зубрёж? — Эрни плюхнулся рядом, всё ещё сонный. — Или ты просто не спишь, как нормальные люди? — Привычка. — Жуткая привычка. — Эрни потянулся за кофейником. — Я вот за всю жизнь ни разу добровольно не встал раньше восьми. А тут... — он зевнул, — ...экзамены. Мама написала, что если я не сдам Трансфигурацию, она меня убьёт. Любя, конечно. Но убьёт. — Ты сдашь. — Твоими бы устами. — мальчик отхлебнул кофе, поморщился. — Горький. Как моя жизнь. За слизеринским столом кто-то засмеялся — громко, резко. Алекс повернул голову. Малфой, Крэбб, Гойл. Драко что-то рассказывал, размахивая руками. Крэбб хохотал, Гойл ухмылялся. — Малфой в ударе, — заметил Джастин. — Что-то празднует? — Слизерин же теперь впереди в кубке факультетов — А, точно. — Джастин скривился. — Они выиграют. Снейп им столько очков надавал за последние дни... Совы влетели в зал. Шелест крыльев, уханье, стук когтей о столы. Письма, газеты, посылки сыпались сверху. — Мне ничего, — Джастин вздохнул, глядя на пустое место перед собой. — Мама обещала прислать печенье. Наверное, забыла. — Или сова заблудилась. — Или съела печенье сама. Совы это умеют? — Не думаю. Тут семейная сова опустилась перед Алексом, отвлекаясь его от разговора, протянула лапу с конвертом. Знакомый почерк матери на месте адреса. Он вскрыл письмо. «Солнышко, Надеюсь, ты не слишком нервничаешь из-за экзаменов. Хотя кого я обманываю — ты никогда не нервничаешь. Иногда это пугает, иногда восхищает. Папа нашёл старые записи о соревнованиях во Франции. Говорит, что в его год был конкурс на модификацию Успокаивающего отвара. Может пригодиться для подготовки. Мы оба скучаем. Дом слишком тихий без тебя. До встречи на платформе. Люблю, Мама P.S. Папа добавляет, что гордится твоими успехами». Алекс сложил письмо. Спрятал в карман. «Тёплое», — сказала Настя. «Да». «Ты привыкаешь к этому. К тому, что тебя любят». Он не ответил. Но что-то тёплое шевельнулось в груди — маленькое, тихое. Привыкал. Может быть. Алекс допил чай. Встал. Джастин поднял голову от тарелки. — Куда ты? — Занятие со Снейпом же, — Алекс взял сумку со стула. — Суббота. — А, точно. — Джастин поморщился. — Я бы не выдержал. Серьёзно. Ещё два часа в неделю с ним? Он же смотрит так, будто ты лично при нем оскорбил всех его предков. — Со временем привыкаешь. — Не верю. — Джастин покачал головой. — Вот вообще не верю. Ты либо железный, либо… — Либо? — Либо он тебя не просто не замечает, как на занятиях, а любит. Эрни хмыкнул, не поднимая головы от «Пророка». — Снейп никого не любит. Это физически невозможно. — Слизеринцев любит, — возразил Джастин. — Слизеринцем сочувствует, он же их декан. Это разные вещи. Алекс вышел из-за стола. У выхода из зала его догнали шаги. — Хлой. Захария. Алекс остановился, обернулся. — Смит. — Можно на пару слов? Они отошли в сторону, к нише у окна. Коридор за бочкой был пуст — слишком рано для субботы. — Каспер, — сказал Захария. Не зло, скорее устало. — Ты её послал. Алекс не стал отрицать. — Хотел знать, как у тебя дела после нашего последнего разговора. — Мог просто спросить. — Мог. Но спрашивать — не мой стиль. Захария фыркнул. Прислонился к стене, скрестил руки на груди. — Да уж. Твой стиль — посылать тихую девочку с пером и свитком. — Он помолчал. — Я заметил её почти сразу. — Ты заметил. Не все бы заметили. — Не все смотрят куда нужно. — Захария пожал плечами. — Слушай, Хлой. Я не злюсь. Честно. После всего, что ты для меня сделал... — он запнулся, подбирая слова. — После тех разговоров... Если бы не ты, я, наверное, до сих пор торчал бы у слизеринских подземелий, как идиот. Но я не поэтому хотел с тобой поговорить. Не только поэтому. Он замолчал. Смотрел куда-то в сторону, на серый камень стены. — Эта девочка… — Захария нахмурился. — Каспер. Она держится за тебя. Сильно. Я вчера видел, куда она смотрела, когда я её поймал. Не на меня — в твою сторону. Будто боялась, что ты расстроишься. Что она тебя подвела. Алекс молчал. — Это... — Захария поморщился, — ...не моё дело, наверное. Но я был в похожей ситуации. Весь первый семестр. Бегал к слизеринцам, ждал одобрения. Боялся разочаровать людей, которым было на меня плевать. Он замолчал. Потом посмотрел на Алекса — прямо, без обычной надменности. — Ты ведь замечаешь. Как она на тебя смотрит. Как держится рядом. — Захария покачал головой. — Не верю, что не замечаешь. Ты замечаешь всё. Алекс не ответил. — Ты мне помог, — продолжил Захария. Тише, серьёзнее. — Тогда, осенью. Мог пройти мимо, мог посмеяться — как слизеринцы. Но не стал. Значит... — он запнулся, подбирая слова, — ...значит, ты не из тех, кто использует людей и выбрасывает. Правда же? Пауза. Тяжёлая, неловкая. — С каких пор ты стал таким сочувствующим? — спросил Алекс. Голос ровный, без насмешки. Захария фыркнул. — Не знаю. Может, с тех пор как сам побыл на её месте. — Он отвёл взгляд. — Мы похожи. Я и она. Оба... цеплялись за что-то. За кого-то. Думали, что это единственный выход. Он пожал плечами — жест, который должен был выглядеть небрежным, но не выглядел. — Мне её немного жаль, если честно. Вот и всё. — Ты изменился. — Да. — Захария усмехнулся — криво, без веселья. — Просто понял, что можно иначе. Благодаря тебе, в том числе. — Он посмотрел на Алекса прямо. — И если ещё когда-нибудь захочешь знать, как у меня дела — просто подойди и спроси. Я не откажу. Только не тебе. Где-то в глубине замка пробили часы — глухо, далеко. — Хорошо, — сказал Алекс. — Учту. Захария кивнул. Помедлил, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал. Развернулся и пошёл по своим делам. Алекс стоял у окна. Смотрел на серый коридор, на факелы, которые ещё не погасли после ночи. «Другими словами он видит», — сказала Настя, когда Захария ушёл. — «Понимает, что возможно ты используешь её — и он надеется, что ты этого не делаешь». — Пауза. — «Захария проецирует. Видит в ней себя прошлого. Мальчика, который бегал к слизеринцам за одобрением». «И?» «И хочет верить, что ты лучше тех, к кому бегал он. Что ты не выбросишь её, когда она перестанет быть полезной». — Голос Насти стал задумчивым. — «Забавно. Он думает, что делает тебе одолжение — открывает глаза. А на самом деле даже не осознавая просит: не будь таким, как я боюсь». Алекс смотрел на коридор, по которому ушёл Захария. «Он изменился». «Да. И частично — благодаря тебе. Поэтому и верит, что ты способен на... что-то хорошее». — Настя помолчала. — «Вопрос в том, прав ли он». Алекс не ответил. Движение справа. Алекс повернул голову. Энн. За углом, у статуи какого-то волшебника в пыльной мантии. Смотрела на него — замерла, когда их взгляды встретились. Алекс подошёл. Она не отступила, но напряглась — видел по плечам, по пальцам, сжавшим край мантии. — Захария, — сказал он. — Больше не нужно за ним следить. Энн моргнула. — Не... нужно? — Да. Она молчала. В глазах — что-то странное. Не облегчение. Не разочарование. Что-то между. — Точно? — спросила она тихо. — Точно. Больше никаких заданий. Энн смотрела на него — пытливо, будто искала подвох. — А... что тогда? — голос едва слышный. — Что мне делать? — Ничего. — Алекс помедлил. — Просто живи. Разговаривай с людьми. Со мной, с Захарией, если хочешь. Он не против. Энн опустила глаза. Теребила край мантии — привычный жест, но медленнее, чем обычно. Что-то менялось в её лице — осторожно, по миллиметру. — Спасибо, — сказала она вдруг. Тихо, почти не слышно. — я тебе очень благодарна. — За что? Она не ответила. Просто стояла, смотрела на него — с чем-то новым в глазах. — Мне пора, — сказал Алекс. — Снейп ждёт. Энн кивнула. Отступила, давая пройти. Алекс пошёл по коридору — к лестницам, к подземельям, к запаху трав и холоду каменных стен. — Алекс, — она окликнула его, когда он уже отошёл. Он обернулся. — Захария… он читает о Хельге Хаффлпафф. Каждый день, разные книги, но иногда перечитывает. — Энн говорила тихо, но уверенно. — Не для домашней работы. По-другому. Возвращается к одним и тем же страницам. — И что это значит? — Не знаю точно. — Она нахмурилась, подбирая слова. — Но мне кажется… он ищет там что-то. Какую-то версию о Хельге, которая ему понравится больше. Может быть сравнивает себя с ней. Алекс смотрел на неё. Это был точный анализ — точнее, чем он ожидал. — А ещё он одинок и это видно. — Энн помолчала. — Он хочет, чтобы его уважали. Замечали. — Спасибо, Энн. Ты молодец, мне очень понравились твои выводы о Смите. — Алекс похвалил её и улыбнулся. Она не вспыхнула, как вспыхнула бы месяц назад — судорожно, болезненно, будто прикосновение было слишком редким, слишком ценным. Сейчас — иначе. Улыбка пришла мягче, спокойнее. Она приняла похвалу как что-то, что заслужила. Не как чудо, а как… норму. «Видишь разницу?» — спросила Настя. — «Раньше она бы задохнулась от счастья. Сейчас — просто рада. Стабильнее. Увереннее». «Это хорошо?» «Для неё — да. Она больше не голодает. Ты даёшь ей достаточно, чтобы не умирать от жажды». — Пауза. — «Вопрос в том, что будет, когда тебя не будет рядом». Алекс кивнул Энн и пошёл дальше. Ступени уходили вниз, в прохладу подземелий. Кабинет зельеварения встретил привычным холодом и запахом — чего-то горького, травяного, с нотками серы. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая неровные тени на ряды банок с ингредиентами. Снейп уже был там. Стоял у доски, что-то писал мелом — ингредиенты, пропорции, время. Сегодня их было меньше обычного — человек восемь. Двое пятикурсников-рейвенкловцев, слизеринка-семикурсница, ещё несколько других старшекурсников с разных факультетов. Его привычного соседа хаффлпафца не было. Экзамены приближались, и многие предпочли готовиться самостоятельно, а не тратить субботу на дополнительные занятия. Алекс сел за свой стол. Котёл уже стоял на месте — начищенный, готовый. — Приступайте, — сказал Снейп, не оборачиваясь. Два часа прошли в сосредоточенной работе. Алекс резал ингредиенты — аккуратно, как учил отец. Следил за временем, за цветом, за консистенцией. Всё, чему научился за год — на уроках, на дополнительных занятиях, дома на каникулах. В нужный момент он поднял палочку. Тихо произнёс: — Термис. Кончик засветился мягким жёлто-зелёным. Переходная температура — ещё не то, что нужно. Он чуть убавил огонь. Тень упала на стол. — Что вы делаете, Хлой? Снейп стоял рядом. Смотрел на палочку, на котёл, на Алекса. — Проверяю температуру, сэр. — Я вижу. — Снейп чуть наклонил голову. — Термис. Не термометр. — Да, сэр. — Откуда вы знаете это заклинание? — Отец научил. На каникулах. Снейп ничего не сказал. Просто смотрел ещё секунду, потом пошёл дальше, к следующему котлу. Алекс вернулся к работе. Руки не дрожали — привык. К концу занятия Снейп снова прошёл между столами. Остановился у каждого котла. Рейвенкловцам — короткий кивок. Слизеринке — «Приемлемо». Возле остальных молчал, что само по себе было неплохим знаком. У котла Алекса он задержался дольше. — Оттенок чуть темнее, чем нужно, — сказал он наконец. — Но в пределах допустимого. Алекс остался после занятия. Подождал, пока остальные уйдут — заглохшие шаги, голоса, хлопнувшая дверь. — Профессор. Снейп, убиравший ингредиенты, не обернулся. — Да? — Мой отец упоминал соревнования во Франции. В августе. Международные, для молодых зельеваров. Снейп медленно повернулся. — И? — Для участия нужна рекомендация. От преподавателя зелий. Молчание. Снейп смотрел на него — долго, изучающе. — Я подумаю, — сказал он наконец. — Идите. Алекс кивнул. Вышел. Коридор подземелий был пуст и холоден. Шаги гулко отдавались от каменных стен. — «Он это специально», — расслабленно сказала Настя. — «Что?» — «Нервирует. Мог бы сразу сказать — да или нет». — «Значит, откажет?» — «Нет. — В голосе Насти мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Он даст рекомендацию. Просто хочет, чтобы ты помучился немного. Это его стиль». Алекс шёл в библиотеку, когда увидел знакомую фигуру. Рыжие косички, гриффиндорская мантия. Мэри Причард. Она тоже его заметила. Остановилась посреди коридора. Секунду они смотрели друг на друга. Алекс ждал — пройдёт мимо, как обычно. Не заговорит. Так было уже несколько месяцев. Но она не прошла. — Хлой. — Причард. Мэри переступила с ноги на ногу. Непривычно — она всегда была вихрем, движением, энергией. Сейчас выглядела... потерянной. — Том показал мне твоё письмо, — сказала она наконец. — То, что ты ему написал. О мире. О том, что он сложнее, чем кажется. Алекс ждал. — Я всё ещё думаю, что Малфой — ужасный человек. — Имеешь право. — Он издевается над всеми, кто ему не нравится! — Её голос стал громче, резче. — Называет Рона нищим. Смеётся над Гермионой. Травит Гарри при каждом удобном случае. И ты... — она осеклась. — И я с ним разговариваю. — Да. — Мэри скрестила руки на груди. — Сидишь с ним в библиотеке. В поезде. Смеёшься над его шутками. — Не над всеми. — Это не... — она замолчала. Что-то боролось в ней — злость и что-то другое. Что-то, что не хотело злиться. — Знаешь, что самое обидное? — сказала она тише. — Мне было интересно с тобой. Правда интересно. Ты не такой, как другие. Ты слушаешь. Думаешь. Говоришь интересные вещи. С тобой весело. Она отвела взгляд. — Том до сих пор вспоминает, что ты рассказал ему про колу. Он говорит, что ты умный. Что ты хороший. — Её голос дрогнул. — А я смотрю на тебя рядом с Малфоем — и не понимаю. Не могу совместить. — Люди сложнее, чем тебе кажется. — Это ты мне уже говорил. — Мэри покачала головой. — И я хочу поверить. Правда хочу. Но потом вспоминаю, как Малфой называл Гермиону... И как ты сидишь рядом с ним. Алекс не оправдывался. Не объяснял. — Я не прошу тебя понимать, — сказал он. — Знаю. — Она кивнула. — Но я... — долгая пауза. — Я не знаю, что думать. О тебе. О нас. О том, можем ли мы вообще... Она не договорила. — Том верит тебе, — сказала она наконец. — Мама говорит, что люди меняются. Что нельзя судить по одному поступку. — Она посмотрела на него — прямо, серьёзно. — Может, они правы. Может, я ошибаюсь. Я пока не знаю. — Это честно. — Да. — Она почти улыбнулась. Почти. — Это единственное, что я сейчас могу — быть честной. Она ушла. Не так быстро, как раньше. Оглянулась на полпути — коротко, почти незаметно. Алекс смотрел ей вслед. «Не примирение», — сказала Настя. — «Но уже не война». «Она сомневается». «Сомнение — первый шаг. Люди, которые уверены в своей правоте, не меняются. Люди, которые сомневаются — иногда меняются». — Пауза. — «Том помог. И время. И то, что ты не оправдывался, не давил, не требовал». «Просто ждал». «Иногда это лучшая стратегия». Следующие дни прошли в странном ритме — размеренном снаружи, напряжённом внутри. Экзамены приближались. Библиотека не пустела до комендантского часа, а иногда и после — Филч ворчал, но мадам Пинс защищала своих читателей с яростью дракона, охраняющего золото. Студенты зубрили, конспектировали, проверяли друг друга. Нервозность висела в воздухе, как запах пергамента и чернил. В четверг вечером пустой класс был залит закатным светом. Пыль танцевала в золотых лучах. За окном — крыши башен, далёкие горы, небо, розовеющее на западе. Тамара уже разминалась — лёгкие взмахи палочкой, растяжка запястья. Увидела его, кивнула. — Готов? — Готов. Она усмехнулась. — Тогда начнём. Они работали почти в полную силу — почти, но не совсем. После того случая в феврале, когда Тамара забыла, что он первокурсник, и отправила его в больничное крыло на три часа, они установили негласное правило: достаточно жёстко, чтобы учиться, недостаточно — чтобы калечить. Это была уже не тренировка. Это была дуэль. Тамара атаковала — Ступефай, рывок влево, Экспеллиармус. Алекс блокировал первое, ушёл от второго, контратаковал. Она парировала небрежно — и тут же ударила связкой, против которой он едва успел поставить Протего. Тамара не давала передышки. Финт влево, удар справа. Ложный замах, настоящая атака снизу. Алекс читал её движения — не все, но большинство. Успевал реагировать. Иногда контратаковать. Его Ступефай прошёл мимо её плеча — на пару сантиметров правее. — Почти, — сказала Тамара, не останавливаясь. — Продолжаем! Они кружили по классу. Заклинания красочно растекались по каменным стенам, оставляли следы на полу и партах, сваленных у стен. Алекс чувствовал, как устаёт — руки тяжелели, реакция замедлялась. Но он не сдавался. Финальный обмен. Алекс послал три атакующих заклинания подряд и Тамара, отбив последнее из них, подняла руку. — Достаточно. Алекс опустил палочку. Тяжело дышал, пот стекал по спине. Но что-то тёплое разливалось в груди — удовлетворение. Он продержался. Не победил — но продержался. Тамара убрала палочку, села на край стола. Тоже дышала чаще обычного — не так тяжело, как он, но всё же. — Знаешь, Хлой, — сказала она, — когда ты пришёл ко мне в ноябре, я думала — поиграем пару недель, тебе надоест. — Не надоело. — Как видишь. — Она улыбнулась. — С тобой интересно. По-настоящему интересно. Не часто встретишь первокурсника, который… — она поискала слово, — …который настолько целеустремлённ, настолько талантлив, настолько терпеливо. Алекс промолчал. Не знал, что ответить. — Но сейчас — настала пора готовиться к экзаменам, — продолжила Тамара. — Нам обоим. СОВы на носу, по-хорошему мне нужно каждую свободную минуту в библиотеке сидеть, а не тут с тобой махаться. — Понимаю. — Так что это была последняя тренировка. На этот год. — Она посмотрела на него. — В следующем — продолжим. Обязательно. Ты слишком интересный, чтобы бросать. — Интересный? — Интересный, — повторила она. — Странный, упрямый, иногда пугающе серьёзный для одиннадцатилетнего. — Тамара встала, подошла к окну. Закат догорал за горами, небо темнело. — Мне будет не хватать этих вечеров. Как ни странно. Алекс надел мантию. Убрал палочку. — Спасибо, — сказал он. — За всё. Тамара обернулась. Что-то мелькнуло в её глазах — тепло, может быть. Или просто усталость. — Не за что, Хлой. Это тебе спасибо. — Она направилась к двери, остановилась на пороге. — Удачи на экзаменах. И… — она помедлила у двери, — присматривай за собой. И за Каспер. Алекс чуть приподнял бровь. — Я вижу вас в гостиной иногда, — пояснила Тамара. — Как она смотрит на тебя. Как держится рядом. И как изменилась за последние месяцы — в начале года была как тень, сейчас... — она пожала плечами. — Ты явно что-то делаешь. И делаешь правильно. Просто не останавливайся. Она вышла. Шаги затихли в коридоре. Алекс стоял в пустом классе. Смотрел на последние отблески заката на стенах. «Конец эпохи», — сказала Настя. Без иронии — просто констатация. «Начало другой». «Да. Экзамены, камень, лето. Много всего впереди». Он вышел из класса. Коридор был пуст, факелы ещё не зажглись. Сумерки. «Она сказала — интересный», — добавила Настя. — «Это комплимент». «Я понял». «Просто уточняю. Ты иногда не замечаешь очевидного». Алекс не ответил. Когда он шёл в гостиную, в одном из коридоров его перехватил Драко — Алекс! Он был один, фигуры Крэбба и Гойла маячили где-то у поворота. — Драко. Драко поравнялся с ним. Пошли рядом — не к лестнице, а в сторону, к нише у окна. Привычное место для разговоров, которые не для чужих ушей. — Отец написал сегодня утром, — Драко понизил голос. — И у меня есть много интересных новостей Они остановились у окна. За стеклом — серое небо, далёкие горы. — Во-первых, дракон, — Драко усмехнулся. — Помнишь, как всё закончилось? — Румынов поймали, Хагрид под домашним арестом, дракона увезли. — Это официальная версия. — Драко скривился. — На самом деле всё сложнее. Фадж не хотел раздувать скандал — слишком много шума, слишком много вопросов. Как дракон оказался в школе? Кто позволил? Почему директор не знал? — Он фыркнул. — Но и замять просто так не мог. Министр, который закрывает глаза на нелегальных драконов в школе — это конец карьеры. — И? — И тут появился Дамблдор. Провёл какие-то переговоры, пошептал с нужными людьми, сгладил углы. — Драко произнёс это с отвращением. — Румыны отделались штрафом и депортацией. Без суда, без огласки. В итоге их Министерство прислало благодарственное письмо. За «справедливое и милосердное наказание для нескольких оступившихся волшебников». Представляешь? Благодарственное письмо! Алекс приподнял бровь. — Дракон в школе — это его провал. А по итогу — благодарность? — Именно! — Драко всплеснул руками. — Он превратил собственный провал в дипломатическую победу. Фадж был в восторге — хотел наградить его. Орден Мерлина, третьей степени, за «выдающийся вклад в международное сотрудничество». — Но награды не будет? Драко усмехнулся — холодно, с удовольствием. — Отец успел вовремя. Поговорил с попечительским советом. Напомнил в Министерстве, что дракон появился именно на территории школы. Что студенты подверглись опасности. Что директор несёт ответственность в первую очередь за безопасность, а не за красивые переговоры потом. — Он пожал плечами. — Никакой награды. — А Хагрид? — А Хагрид вышел сухим из воды. — В голосе Драко звучала горечь. — Домашний арест на две недели — и всё. Даже не уволили. Дамблдор его прикрыл, как всегда. «Вот какой он, Дамблдор», — прокомментировала Настя. — «Даже когда проигрывает — находит способ выиграть. Или хотя бы не потерять слишком много». — Я слышал об этом на каникулах, поэтому знаю, — добавил Драко тише. — Отец разговаривал с Ноттом-старшим и Паркинсоном. Они обсуждали, как Дамблдор это провернул. Отец сказал — с ним всегда нужно быть осторожным. Он никогда не делает ничего просто так. Драко огляделся, убедился, что коридор пуст. — И ещё кое-что. Квиррелл. Алекс ждал. — Помнишь, отец как-то просил рассказать о нём? В начале года, потом ещё пару раз. А потом вдруг перестал спрашивать. — Помню. — Так вот. — Драко понизил голос ещё сильнее. — В сегодняшнем письме он снова интересуется. Но в этот раз… — он замялся, — …он попросил спросить у тебя. Конкретно у тебя. «Люциус понял», — сказала Настя. — «Понял, что ты близок к Драко. Что Драко тебе доверяет. И что ты замечаешь больше, чем обычный первокурсник». «Откуда?» «Учитывая что ты сам слил ему информацию про дракона, это было не сложно. Да и Драко на каникулах наверняка упоминал тебя — как ты думаешь, как анализируешь. Может, пересказывал ваши разговоры. Люциус сложил два и два». — Что именно он хочет знать? — спросил Алекс. — Всё, что ты заметил. — Драко смотрел на него внимательно. — Ты же занимался с ним? Дополнительно? Окклюменция или что-то такое? — Было несколько встреч. — Вот. Отец думает, что ты мог видеть что-то… необычное. Алекс молчал. Думал. «Расскажи то, что заметил бы умный двенадцатилетний», — сказала Настя. — «Не слишком много. Не слишком мало. То, что уже поздно использовать — но достаточно, чтобы Люциус считал тебя полезным». — Квиррелл странный, — сказал Алекс медленно. — Не просто больной. Хотя и это тоже — он выглядит всё хуже с каждой неделей. — Это все видят. — Да. Но есть кое-что ещё. — Алекс помедлил, подбирая слова. — Иногда, на занятиях… он менялся. На секунду, не дольше. Голос становился другим — твёрже, без заикания. И глаза… — Глаза? — Холодные. Расчётливые. — Алекс пожал плечами. — Как будто кто-то другой смотрел. А потом — снова обычный Квиррелл. Нервный, дёрганый. Драко нахмурился. — Ты думаешь, он… одержим? Или что-то такое? — Не знаю. Я не специалист. — Алекс покачал головой. — Просто говорю, что видел. «Хорошо», — одобрила Настя. — «Достаточно, чтобы Люциус заинтересовался. Недостаточно, чтобы понять что-то конкретное. И главное — Квиррелл скоро умрёт. Что бы Люциус ни решил — он не успеет ничего сделать». Драко смотрел на него долго. — Я передам, — сказал он наконец. — Слово в слово. Отец разберётся, что это значит. Драко чуть расслабился — деловая часть разговора закончилась. — Кстати, о лете, — он улыбнулся. — Отец лично выбрал покои для тебя. Восточное крыло, с видом на розовый сад. Там останавливались послы из Франции в прошлом году. — Послы? — Ага. — Драко явно наслаждался эффектом. — Мать сказала — это знак уважения. Отец не делает такого для людей, которые ему безразличны. «Он присматривается», — сказала Настя. — «Оценивает. Сын ему доверяет. Информация от тебя — полезная. Теперь он хочет увидеть тебя вблизи. Понять, с кем имеет дело». — Библиотека будет в твоём распоряжении, — продолжал Драко. — Не вся, конечно. Закрытые секции останутся закрытыми. Но остальное — пожалуйста. — Передай ему благодарность. — Передам. — Драко помедлил. Что-то изменилось в его лице — стало серьёзнее, взрослее. — И… Алекс? — Да? — Будь осторожен. С отцом. — Голос стал тише. — Он не плохой. Но он… — Драко поискал слово, — …он всегда играет. Всегда. Даже когда кажется, что просто разговаривает. Даже когда улыбается и предлагает чай. — Я понимаю, спасибо. — Понимаешь. — Драко кивнул медленно. — Поэтому я тебе и говорю. Потому что ты — единственный, кто понимает. Крэбб и Гойл не понимают. Панси думает, что всё несколько проще. А ты… Он не договорил. — Ещё раз спасибо, — сказал Алекс. — Что предупредил. — Не за что. — Драко усмехнулся — почти тепло. — Друзья для этого и нужны, разве нет? Он пошёл дальше по коридору. Мантия развевалась за спиной, шаги гулко отдавались от каменных стен. Алекс посмотрел в окно. Там серело небо. До лета оставалось меньше месяца. Вечером, после ужина, Алекс сидел в дальнем углу гостиной с книгой по продвинутой трансфигурации. Гостиная жила своей жизнью. Эрни и Джастин играли в плюй-камни у камина, спорили о правилах. Ханна и Сьюзен листали какой-то журнал, хихикая над картинками. Пара старшекурсников разговаривали вполголоса — …третий день подряд, — говорила девушка. — Флитвик вёл вместо него. — Может, болеет? — Болеет? — Она фыркнула. — Ты его видел на прошлой неделе? Он выглядел как труп. Серьёзно. Белый весь, трясётся, еле стоит. — Помфри что-то говорила? — Помфри молчит. Но я слышала, как Спраут шепталась с МакГонагалл. Что-то про «необратимые изменения» и «Мунго». — Мунго? Больница? — Ага. — Девушка понизила голос ещё сильнее. — Говорят, его могут забрать до конца года. Если вообще доживёт. И тут Алекс услышал голоса — тихие, у окна. Захария и Энн. Сидели на подоконнике, почти скрытые тяжёлой шторой. Он — с книгой на коленях, она — обхватив колени руками. Напряжённая, скованная. — …а вот тут написано, что она сама выращивала мандрагоры, — говорил Захария, тыча пальцем в страницу. — Представляешь? Основательница факультета, могущественная волшебница — и возится с горшками. — Может, ей нравилось, — сказала Энн. Голос тихий, осторожный. — Нравилось? — Ну да. Некоторым нравятся простые вещи. Даже если они умеют сложные. Захария нахмурился, будто эта мысль не приходила ему в голову. — Хм. Может быть. Энн оглянулась — быстро, почти незаметно. Нашла взглядом Алекса в его углу. Убедилась, что он на месте. Повернулась обратно. «Проверяет», — отметила Настя. — «Убеждается, что ты рядом. Только тогда может продолжать». — Ты уже третью книгу про неё читаешь, — сказала Энн. Не обвинение — наблюдение. Но голос всё ещё неуверенный, будто она не знала, можно ли это говорить. — И что? — Ничего. Просто… — она помедлила. Снова оглянулась на Алекса — на долю секунды. — Ты ищешь что-то конкретное? Захария закрыл книгу. Посмотрел на неё — оценивающе. — А ты как думаешь? Энн вздрогнула. Вопрос, обращённый прямо к ней. Требующий ответа. Она не привыкла к такому — не от кого-то, кроме Алекса. — Я думаю… — она нахмурилась, подбирая слова. Пальцы теребили край мантии — нервно, быстро. — Ты злишься, когда в книгах пишут, что она была «добрая» и «терпеливая». Я видела, как ты морщился. — Следила? — Замечала. — Голос дрогнул. Захария фыркнул. Но не зло — почти с интересом. — И что ты из этого поняла? Энн открыла рот — и замолчала. Снова оглянулась на Алекса. Дольше, чем раньше. Будто искала разрешения. Или поддержки. Алекс не поднял головы от книги. Не подал знака. Энн отвернулась. Плечи напряглись. — Что тебе не нравится, когда её описывают как… — она запнулась, — …как кого-то скучного. Ты ищешь нечто другое. — Что именно? — Не знаю. — Голос стал тише. — Что-то, что докажет, что она была… могущественная. Сильная. Тишина. У камина Эрни громко возмутился — Джастин явно сжульничал. Захария смотрел на Энн долго. Потом кивнул — медленно, серьёзно. — Неплохо, Каспер. Я действительно ищу и переписываю такие моменты в книгах, уже довольно давно. И успехи определённо есть Энн порозовела. Но не от радости — от напряжения. Она не знала, что делать с этим. С разговором, который не включал Алекса. С человеком, который смотрел на неё и ждал ответов. — Я просто смотрю, — сказала она быстро. Слишком быстро. — На людей. Это несложно. — Большинство людей вообще не смотрят, — сказал Захария. — Им плевать. — Мне не плевать. — Это я заметил. Энн снова оглянулась на Алекса. В третий раз за минуту. А потом встала. Резко, неловко. — Мне… мне пора, — сказала она. — Нужно… домашнюю работу сделать. Захария посмотрел на неё с удивлением. — Сейчас? Девять вечера. — Да. Нужно. — Она уже отступала. — Извини. Ушла — быстрым шагом, почти бегом. Прошла мимо Алекса, не глядя. Исчезла в коридоре к спальням. Захария остался сидеть на подоконнике. Смотрел ей вслед с выражением, которое Алекс не сразу разобрал. Недоумение? Разочарование? Потом пожал плечами. Открыл книгу. Вернулся к чтению. Алекс перевернул страницу. Не глядя. «Видишь?» — сказала Настя. «Вижу». «Она не справляется. Разговор без тебя — слишком непривычен». — Пауза. — «Три раза оглянулась за две минуты. Искала тебя взглядом, как маяк». «Она сбежала». «Сбежала. Потому что не знает, как вести себя с кем-то, кроме тебя. Ты — единственный, с кем она умеет разговаривать. Единственный, рядом с кем чувствует себя… живой». Алекс посмотрел в сторону коридора, куда ушла Энн. «Но она двигается. Маленькими шагами», — сказала Настя. — «Сегодня она просидела рядом с ним пять минут. Это уже больше, чем месяц назад». «Маленькими шагами», — повторил Алекс. Алекс вернулся к книге. Позже, когда гостиная опустела, он остался один. Камин догорал. За окном — темнота, звёзды, тишина. Алекс смотрел на угли. Оранжевые, тлеющие. Скоро погаснут. «Настя». «М?» «Камень. Финал близко. Поттер скоро пойдёт за ним». «Да. И?» «Мне тоже пойти?» Пауза. Долгая. «Откуда такая идея?» «Ты сама говорила. «Если получится забрать — заберём»». «Я говорила «если будет возможность». Не «обязательно попробуем»». «А возможность есть?» «Есть?» — Настя хихикнула. Невесело. — «Знаешь, давай разберём варианты. Это будет весело». Алекс ждал. «Вариант первый», — начала она. — «Ты спускаешься за камнем. Проходишь ловушки — допустим, проходишь, хотя это отдельный вопрос. И в финальной комнате встречаешь… кого?» «Волдеморта и Поттера». «Пять баллов Хаффлпаффу. Волдеморта. Который приказал тебе держаться подальше от Поттера и третьего этажа. И вот ты стоишь перед ним. На третьем этаже. Рядом с Поттером и камнем». — Пауза. — «Как думаешь, он обрадуется? Скажет «молодец, мальчик, я горжусь твоей инициативой»? Или всё-таки предпочтёт выразить недовольство более… физически?» Алекс молчал. «Крепкое пожатие шеи», — продолжила Настя. — «Буквальное. До хруста позвонков. И это ещё оптимистичный сценарий — если он решит, что ты просто идиот, а не предатель». «Допустим, я прихожу после него. Когда он уже…» «Уже мёртв? Отлично, хорошая идея, Алекс.» — Съязвила она —«Поттер победил, Квиррелл — труп, камень… где-то. И тут появляешься ты». — Настя снова хихикнула. — «Знаешь, кто ещё обязательно появится? Дамблдор. Мы уже поняли, что он главный игрок в этом замке. Он знает всё. Видит всё. И вот первокурсник Хлой стоит над телом Квиррелла, рядом — полуживой Поттер, и в этот момент из тени выходит всезнающий и добрый дедушка Дамблдор». «Я мог бы…» «Что? Сказать, что случайно мимо проходил? В подземелье под охраной трёхголового пса? Случайно?» — Настя фыркнула. — «Дамблдор посмотрит на тебя этими своими глазами, которые видят душу насквозь. И очень вежливо попросит объяснить. А когда ты не объяснишь…да даже если объяснишь — он посмотрит сам. Через легилименцию. Ту самую, от которой твоя стена держится секунд пятнадцать». Угли в камине треснули. Искры взлетели вверх. «Но допустим», — продолжила Настя, — «допустим, Дамблдора там нет. Допустим, ты пришёл, взял камень, ушёл. Чудо, но допустим». «И?» «Представь, в тот вечер близнецы Уизли решают открыть свою карту. Ту самую, которая показывает всех в замке. И видят интересную картину: ночью, в подземельях третьего этажа, рядом с Поттером и Квирреллом, был некий Александр Хлой». — Пауза. — «Как думаешь, они промолчат? Или расскажут брату? А брат — Поттеру? А Поттер — Дамблдору?» Алекс смотрел на угли. «И тогда», — голос Насти стал мягче, почти ласковым, — «тогда начнутся вопросы. Много вопросов. Почему ты там был? Откуда знал про камень? Как прошёл ловушки? И — самое интересное — какое отношение имеешь к мёртвому профессору, с которым встречался по субботам весь год? Который давал тебе доступ к запретной секции. Полный доступ». Тишина. «У тебя есть ответы на эти вопросы?» «Нет». «Вот именно». — Настя вздохнула. — «Камень — красивая идея. Бессмертие, богатство, всё такое. Но вероятность, что ты возьмёшь его и уйдёшь незамеченным, стремится к нулю. А вероятность, что тебя поймают, допросят и выяснят много интересного — стремится к единице». Последний уголёк погас. Темнота. «Камень не стоит того, что ты потеряешь», — сказала Настя. — «Свободу. Доверие родителей. Возможность спокойно учиться. Всё это — против куска камня, который, может быть, даже не работает так, как в легендах». Алекс встал. Подошёл к окну. Смотрел на звёзды. «Значит, не идём». «Не идём. Сидим тихо. Ждём, пока Поттер сделает свою работу. А потом...» — пауза, — «потом используем хаос. Кабинет Квиррелла. Книги. Свитки. Всё, что можно унести, пока остальные смотрят на героя. Это тот максимум, который мы можем получить от этой ситуации». «Мелочи». «Да, мелочи, которые не привлекут внимания. В отличие от попытки украсть артефакт, за которым охотится Тёмный Лорд и который защищает Дамблдор». — Настя хмыкнула. — «Иногда мелочи — это всё, что можно взять особо не рискуя. И это нормально». Алекс отвернулся от окна. «Ладно. Не идём». «Не идём», — подтвердила Настя. — «А теперь спать. Тебе завтра ещё три эссе писать». Он пошёл к спальням.