Часть 31

Стук в дверь вырвал его из сна. — Подъём! Все в гостиную! — Голос снаружи, торопливый, взволнованный. — Труман собирает! Шаги — быстрые, удаляющиеся. Стук в соседнюю дверь. Снова крик. Алекс разлепил глаза с трудом. Голова была тяжёлой, ватной — тело требовало ещё несколько часов сна, которых у него не было. Вчерашняя ночь — бессонная ночь, обыск кабинета, путь через тёмный замок — давала о себе знать. Он сел на кровати. Проморгался. Серый предрассветный свет сочился через круглые окна. За стеклом — земля, корни, тёмные норы каких-то зверьков. Захария уже не спал. Сидел на своей кровати, одетый, с книгой на коленях — что-то про зелья, судя по обложке. Он поднял голову, когда Алекс шевельнулся. — Что случилось? — Голос Алекса прозвучал хрипло, сонно. Захария пожал плечами. — Не знаю. Но будят всех. Эрни заворочался под одеялом, пробормотал что-то невнятное. Джастин приподнял голову, непонимающе моргая. Алекс потёр лицо ладонями. Заставил себя встать. Тело протестовало. Мышцы ныли, в висках пульсировала тупая боль. Четыре с лишним часа в чужом разуме не проходят бесследно. Он быстро оделся — механически, не думая. Мантия, ботинки, палочка в карман. Алекс бросил взгляд на чемодан у кровати. Всё было уложено заранее — он не любил суету последнего утра. Но сейчас его интересовало другое. Он откинул крышку, запустил руку под слой мантий. Сумка на месте — там, куда он сунул её перед сном. Пальцы скользнули внутрь, проверяя содержимое. Кожаный переплёт дневника. Тяжесть монет в кошельке. Гладкое дерево палочки, которая теперь принадлежат ему. Всё на месте. Он закрыл чемодан. Застегнул замки. Захария уже был возле Джастина и начинал его тормошить. — Эрни, — Алекс подошёл и толкнул храпящего соседа в плечо. — Подъём. — М-м-м… ещё пять… — Сейчас. Поднимайся, Труман всех в гостиной собирает. Холод в голосе подействовалЧто-то работало за её глазами. Эрни открыл глаза, заморгал. — Что… — Не знаю. Вставай. Алекс повернулся, чтобы проверить Джастина, тот уже сидел в кровати, взъерошенный и сонный. Волосы торчали во все стороны. — Почему так рано? Воскресенье же… — Узнаем внизу. Алекс вышел первым. В коридоре — движение, шарканье ног, приглушённые голоса. Студенты брели к лестнице, сонные, недоумевающие. Кто-то зевал на ходу. Кто-то ворчал. Вскоре поток хаффлпавцев достиг гостиной. Его обычное место у камина было занято, поэтому он сел на диван возле стены. Гостиная продолжала наполняться людьми. Большинство студентов уже были здесь — Алекс даже заметил Ханну и Сьюзен, которые жались друг к другу. Старшекурсники спускались, занимали места вдоль стен, переглядывались. Шёпот расползался по комнате: — …говорю тебе, это бред. Квиррелл? Он же был… ну, знаешь… — Заткнись. Труман сейчас сам скажет. — Но зачем собирать нас так рано? — Откуда я знаю? Просто жди. Энн появилась со стороны девичьих спален. Их взгляды встретились на секунду. Она чуть кивнула. Он кивнул в ответ. Наконец, поток учеников из спален остановился. Труман, видимо сидевший возле камина, выпрямился. Он оглядел гостиную и начал считать студентов. Алекс не видел, когда он появился — может, был здесь всё это время, может, вошёл через другую дверь. Лицо Трумана было непривычно жёстким. Он выглядел серьёзнее. Собраннее. Без обычной мягкой улыбки, без шуток, без той расслабленной доброжелательности, которая отличала его весь год. — Все здесь, это хорошо. Слушайте. Шёпот стих. Труман помолчал — секунду, две. Будто собирался с мыслями. Или подбирал слова. — Этой ночью произошла… — он замялся, и Алекс увидел, как дёрнулся мускул у него на щеке, — …трагедия. Профессор Квиррелл погиб. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина — такая, какой не бывает, когда в комнате больше тридцати человек. Секунда. Две. Слова доходили медленно, как сквозь воду. Потом — взрыв. — Что?! — Как — погиб?! — Он же вчера был на ужине! — Это шутка? Это какая-то… — Тихо! — Голос Трумана перекрыл гвалт. Не криком — чем-то другим. Властью, может быть. Той властью, которую он никогда на памяти Алекса не использовал. — Тихо. Дайте мне закончить. Голоса смолкли. Но лица — лица говорили сами за себя. Шок. Непонимание. Страх. — Обстоятельства пока неизвестны, — продолжил Труман. Голос ровный, контролируемый. — Директор сделает объявление за завтраком. До тех пор — никаких слухов. Никаких домыслов. Никаких попыток выяснить что-то самостоятельно. Понятно? Кивки. Переглядывания. Кто-то — кажется, Ханна — тихо всхлипнула. Сьюзен обняла её, прижала к себе. — Умываемся, одеваемся, На это у вас есть час, потом вместе спускаемся в Большой зал, — Труман обвёл взглядом гостиную. — Дамблдор попросил чтобы я обеспечил присутствие всех вас на завтраке, и я не хочу его подводить. Студенты потянулись обратно к спальням — притихшие, потерянные. Эрни что-то шептал Джастину на ухо, но тот только качал головой, не слушая. Ханна всё ещё всхлипывала, уткнувшись Сьюзен в плечо. Алекс остался у камина. Смотрел на мёртвые угли. — «Официальная версия будет интересной», — сказала Настя. В её голосе слышалось предвкушение. — «Насколько интересной?» — «Очень интересной. Дамблдор — мастер. Учиться у него можно чему угодно. Даже врать». Алекс не ответил. Просто сидел и ждал.. Большой зал гудел. Не громко — тихо, напряжённо, как улей перед грозой. Голоса сливались в неразборчивый шёпот, который висел под заколдованным потолком, как туман. Потолок сегодня показывал хмурое небо — низкие серые облака, сквозь которые пробивались редкие лучи солнца. Алекс вошёл вместе с остальными хаффлпаффцами. Они пришли вместе, как велел Труман. Прошёл к своему обычному месту, сел. Положил руки на стол. Он был пуст — ни тарелок, ни кубков. Еда ещё не появилась. Все ждали. Энн устроилась рядом. Бледная, с тенями под глазами, но спокойная. Её взгляд скользнул по Алексу — на секунду — и вернулся к учительскому столу. Там тоже ждали. Место Квиррелла зияло пустотой. Стул отодвинут от стола — не так, как обычно стоят стулья, вплотную, а дальше, под углом, будто кто-то вставал в спешке и не потрудился задвинуть его обратно. Тарелки не было. Кубка не было. Приборов не было. — «Символично», — заметила Настя. — «Не просто пустое место. Демонстративно пустое». Снейп сидел неподвижно. Лицо — маска, ни единой эмоции. Но что-то в напряжении плеч, в линии челюсти, в том, как он держал голову — слишком прямо, слишком неподвижно — говорило о том, что под маской бушует буря. МакГонагалл рядом с ним — губы сжаты в тонкую линию, взгляд направлен в пустоту. Руки сложены на столе, пальцы переплетены — так крепко, что костяшки побелели. Шёпот за столами: — …третий этаж… — …Куда запрещено заходить? — …кровь, говорят… — …Поттер в больничном крыле, это же не совпадение… — …Поттер вечно во что-то влезает… — …Тише! Дамблдор встаёт! Директор поднялся со своего места — медленно, величественно, как восходящее солнце. Голубые глаза за полукруглыми очками обвели зал, задерживаясь на каждом столе, на каждой группе студентов. Он поднял руку. Звякнула ложечка о бокал — тонкий, хрустальный звук, который каким-то образом разнёсся по всему залу. Тишина появилась мгновенно. Абсолютная. — Доброе утро, — сказал Дамблдор. Голос спокойный, почти будничный. Тот же голос, которым он объявлял о начале пира, о правилах квиддича, о каникулах. Но глаза — глаза не улыбались. — Хотя, боюсь, оно не вполне доброе. Он помолчал. Оглядел зал — медленно, внимательно, будто считывая каждое лицо, каждую эмоцию, каждый страх. — Прошлой ночью случилась трагедия. Профессор Квиринус Квиррелл… погиб. Вздохи. Кто-то охнул. Кто-то — за рейвенкловским столом — уронил вилку, и звон разнёсся в тишине, как удар колокола. Дамблдор не обратил внимания. Продолжил: — Он погиб, противостоя тёмным силам, которые проникли в наш замок. Шёпот — короткий, тут же подавленный. — «Тёмные силы?» — «Что за силы?» — «Какие ещё…» — Силам, которые искали кое-что ценное, — продолжил Дамблдор. — Кое-что, что было спрятано в Хогвартсе для защиты. Кое-что, что теперь уничтожено и больше никому не причинит зла. Алекс смотрел на директора. На его лицо — печальное, мудрое. На морщины вокруг глаз, на седую бороду, на руки, сложенные на животе. Идеальный образ доброго дедушки, несущего тяжёлую весть. — «Заметь как он изящно манипулирует фактами», — прокомментировала Настя. — Профессор Квиррелл сделал выбор. — Голос Дамблдора стал тише, мягче. — Неправильный выбор. Выбор, о котором, я уверен, он сожалел в конце. Но он заплатил за него собственной жизнью. — Мистер Поттер, — Дамблдор сделал паузу, — находится в больничном крыле. Он столкнулся с угрозой лицом к лицу. И выжил — благодаря храбрости и… — ещё одна пауза, многозначительная, — …любви. За гриффиндорским столом зашептались громче. Рон нахмурился, Гермиона приоткрыла рот. Любовь? Какая любовь? — Мадам Помфри уверяет меня, что он идёт на поправку, — продолжил Дамблдор, и в его голосе мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Хотя, полагаю, выздоровление пойдёт быстрее, если его друзья найдут способ... поднять ему настроение. — Глаза за полукруглыми очками блеснули. — Насколько я знаю, мадам Помфри весьма благосклонно относится к шоколадным лягушкам. И к письмам поддержки от однокурсников. Лёгкий смешок прокатился по залу — короткий, нервный, но всё же смешок. Напряжение чуть ослабло. — «Видишь?» — сказала Настя. — «Даже горе он превращает в возможность. Поттер получит гору сладостей и станет ещё популярнее». — Тёмные силы были отброшены, — голос Дамблдора стал серьёзнее, твёрже, — но не уничтожены. Они затаились. Ждут своего часа. Бдительность — наша лучшая защита. Помните об этом. Всегда помните. Он помолчал. Обвёл зал взглядом — последний раз. — Профессор Квиррелл будет похоронен на кладбище Хогсмида. Тем из вас, кто желает почтить его память, будет предоставлена такая возможность. — Взгляд скользнул по залу — мягкий, но проникающий. — А теперь — завтракайте. Впереди последний день учебного года. Он сел. Мягко, плавно, будто и не вставал. На столах появилась еда — как всегда, будто по волшебству. Тарелки, кубки, блюда с беконом и яйцами, горы тостов, кувшины с соком. Запах — тёплый, домашний — поплыл по залу. Но мало кто ел. Большая часть общалась. — Тёмные силы? Что он имел в виду? — Любовь? Какая ещё любовь? — Поттер снова во что-то влез. Как обычно. — Что было спрятано? Что уничтожено? Только я ничего не понимаю? — Ты думаешь, это связано с тем запретным коридором? На третьем этаже? Эрни ковырял яичницу вилкой, не поднимая глаз. — Странно это всё, — пробормотал он. — Квиррелл… он же был… ну, безобидный. Заикался. Боялся всего. — Чеснок везде вешал, — добавил Джастин. — Как будто кого-то боялся. Кого-то, кто его очень не любит. — Вампиров он боялся, — пояснила Ханна, промокая глаза платком. — Поэтому и чеснок. — А оказалось… — Джастин не закончил. Потряс головой, будто пытаясь вытрясти из неё лишние мысли. — Не знаю. Это всё так странно. Захария молчал. Сидел неподвижно, глядя в тарелку, но Алекс видел — он смотрит не на еду. Он думает. Энн — тоже молчала. Но её взгляд то и дело скользил к гриффиндорскому столу. К пустому месту. — «Мастерски», — сказала Настя. — «Правда, но такая, которая создаёт нужную ему картину. Квиррелл — жертва, которая оступилась. Поттер — герой. Угроза — абстрактная, безымянная». — «И никто не знает про Волдеморта». — «Кроме тех, кто уже знает. А они — промолчат. Дамблдор об этом позаботится». Алекс взял тост. Намазал маслом — механически, не глядя. Откусил. Вкуса не чувствовал. А ведь день только начинался. После завтрака Большой зал опустел медленно, неохотно. Студенты расходились группками — по двое, по трое, по пятеро. Останавливались в дверях, в коридоре, у лестниц. Шептались, переглядывались, строили теории. Слухи множились с каждой минутой — как снежный ком, катящийся с горы. — …слышал от старшекурсника из Рейвенкло… — …авроры были у входа. Ночью. Три человека в красных мантиях. Я лично видел… — …Филч нашёл кровь. На третьем этаже. Целую лужу… — …говорят, Поттер сражался с драконом… — …а Квиррелл был оборотнем. Вернее, вампиром. Нет… Алекс шёл по коридору первого этажа — не спеша, не привлекая внимания. Просто ещё один студент, бредущий по своим делам в последний день учебного года. Солнце наконец пробилось сквозь облака. Свет падал через высокие окна, ложился на каменный пол золотыми прямоугольниками. Пыль танцевала в лучах — медленно, лениво, будто время замедлилось. Он видел, как Грейнджер и Уизли покинули гриффиндорский стол. Быстро, целенаправленно — не оглядываясь по сторонам, не останавливаясь для разговоров с кем-либо. Грейнджер что-то говорила на ходу, жестикулируя; Уизли кивал, хмурился. Они свернули к лестнице — той, что вела к больничному крылу. К Поттеру. — «Они скоро все узнают», — сказала Настя. — «Через несколько минут, когда поговорят с Поттером. И Грейнджер вспомнит, кто подсказал ей насчёт Квиррелла в библиотеке». Алекс кивнул, соглашаясь. — «Вопрос в том, что они будут делать с этим знанием». — Пауза. — «Ставлю на то, что Грейнджер захочет поговорить. Возможно, не одна». — «Посоветуешь что-то?» — «Не сближайся слишком. Но и не отталкивай. Нам не нужно их внимание — ни дружеское, ни враждебное. Нейтралитет. Вежливый, спокойный нейтралитет». Алекс свернул за угол. Здесь было тише — коридор вёл к библиотеке, и большинство студентов обходили его стороной. Кому нужна библиотека в последний день года? Ему. Не для чтения — для тишины. Дверь библиотеки — тяжёлая, дубовая, с потемневшими от времени петлями — была приоткрыта. Алекс толкнул её и вошёл. Тишина. Запах старых книг, пергамента, чернил. Мадам Пинс стояла у стеллажа, расставляя книги по местам. Подняла голову, когда он вошёл. — Мистер Хлой. — Мадам Пинс. Она отложила книгу. Посмотрела на него — не строго, как обычно. Устало. — Вы слышали, — сказала она. — Да, мэм. Пауза. — Вы ведь занимались у него дополнительно, — сказала она. — Наверное, знали его лучше многих. Алекс не ответил. Ждал. — Я помню его студентом, — продолжила Пинс тише. — Рейвенкло, выпуск семьдесят восьмого. Тихий мальчик. Увлечённый. Не всегда успешный, но старательный. Часами сидел вот за этими столами. Её взгляд скользнул по рядам стеллажей — с чем-то похожим на нежность. — После выпуска уехал. Путешествовать А потом вернулся — преподавать. Говорил, что прикипел к Хогвартсу душой. — Она чуть улыбнулась — сухо, печально. — Как и я, полагаю. — «Она к нему привязалась», — прокомментировала Настя. — «За годы. Как привязываются к постоянным посетителям, к знакомым лицам. А потом он изменился — и она потеряла того, кого знала. Ещё до того, как он умер». — Он был кто угодно, но не плохой человек, — Пинс покачала головой. — Что бы ни случилось… Я не верю, что он хотел зла. Не тот Квиринус, которого я знала. Она замолчала. Что-то мелькнуло в её глазах — горечь, может быть. — Жаль только, что в последний год он почти не заглядывал, — добавила она тише. — Раньше приходил, брал книги, разговаривали иногда. А потом — перестал. Будто избегал. Алекс подумал о том, что сидело под тюрбаном. О том, почему Квиррелл избегал людей, которые знали его прежнего. — Мне жаль, мэм, — сказал он. Пинс кивнула. Вернулась к стеллажу, к своим книгам. — Ступайте, мистер Хлой. Найдите себе тихий угол. Алекс кивнул. Помедлил — слова Пинс ещё звучали в голове. Потом прошёл к столам. По пути захватил с полки книгу по зельям — давно хотел перечитать главы о стабилизаторах. Он сел у окна, раскрыл книгу, нашёл нужную страницу. Шаги. Быстрые, лёгкие, целеустремлённые. — Хлой. Грейнджер. Она стояла у края стеллажа, чуть запыхавшаяся. Волосы растрёпаны, под глазами тени. Мантия застёгнута криво. — Грейнджер. Она огляделась — убедилась, что никто не слушает. Подошла ближе. Села напротив, не спрашивая разрешения. — Гарри очнулся, — сказала она тихо. — Час назад. Он рассказал нам всё. Алекс закрыл книгу. Отложил в сторону. Ждал. — Про Квиррелла, — продолжила она. Голос дрогнул. — Про то, что было под тюрбаном. Пауза. Она сглотнула. — Это был Сам-Знаешь-Кто. Алекс позволил удивлению проступить на лице. Не слишком — ровно столько, сколько нужно. — Волдеморт? — переспросил он. — Сам… Он же мёртв. Все говорят, что он мёртв. — Не мёртв. — Грейнджер покачала головой. — Что-то вроде духа. Призрака. Он… жил в Квиррелле. На затылке. Под тюрбаном. — «Хорошо», — одобрила Настя. — «Продолжай. Удивление, но не шок. Ты подозревал что-то — но не это». — Я знал, что с ним что-то не так, — сказал Алекс медленно. — Замечал… странности. Иногда он смотрел по-другому. Говорил по-другому. Будто кто-то другой выглядывал изнутри. — Ты знал, — сказала Грейнджер. Не вопрос — утверждение. — Подозревал. — Он покачал головой. — Думал, может, проклятие какое-то. Или одержимость. Но чтобы сам Тёмный Лорд… — Он помолчал. — Нет. Этого я не ожидал. Грейнджер смотрела на него — оценивающе, пристально. Пыталась понять, где правда, где ложь. — Тогда, в библиотеке, — сказала она. — В январе. Ты спрашивал: — «Кто ещё бормотал на матче? Кто боится Снейпа?» Ты знал, к чему ведёшь. — Я задавал вопросы, — ответил Алекс. — Потому что сам не был уверен. Думал — может, вы заметили что-то, чего я не видел. Может, вместе сложим картину. — Но ты не сказал прямо. — А ты бы поверила? — Он чуть улыбнулся — без насмешки. — Первокурсник из Хаффлпаффа приходит и говорит: — «Квиррелл — не тот, за кого себя выдаёт». Без доказательств. Без объяснений. Вы бы послушали? Молчание. Грейнджер опустила глаза. — Нет, — признала она. — Мы были уверены насчёт Снейпа. Не стали бы слушать. — Вот именно. Единственное, что я мог — заставить вас задуматься самих. Задать правильные вопросы. Она помолчала. Мысль работала за её глазами — он почти видел, как она складывает факты — Гарри хочет поговорить, — сказала она наконец. — После обеда. Рон тоже будет. — Хорошо. — Мы тебя найдём. Она встала. Помедлила у стеллажа. — Спасибо, — Голос тихий, почти смущённый. — За вопросы. За то, что заставил думать. И ушла — быстрым шагом, не оглядываясь. Алекс смотрел ей вслед. — «Неплохо», — сказала Настя. — «Ты подозревал, но не знал. Помогал, но не вмешивался. Достаточно правды, чтобы поверили. Достаточно лжи, чтобы не копали глубже». Алекс вернулся к книге. Раздел о стабилизаторах оказался полезнее, чем он думал. Алекс читал медленно, перечитывал по нескольку раз одни и те же места, запоминаю информацию. За окном — горы, озеро, далёкий лес. Солнце поднималось выше, и свет в библиотеке менялся, становился теплее. — «Хороший год», — сказала Настя. Неожиданно мягко. Он перевернул страницу. Не ответил. Но Настя и не ждала ответа. Время до обеда тянулось неспешно. Солнце сместилось — он просидел здесь часа три, не меньше — читал, иногда отвлекаясь на собственные мысли. Мадам Пинс несколько раз проходила мимо, но они больше не разговаривали. Другие студенты периодически заходили в библиотеку — сдавали книги и уходили, даже не взглянув в его сторону. Солнце поднималось выше. Свет из окна сместился, ушёл со стола, лёг на пол косым прямоугольником. Пыль в воздухе стала золотой, потом белой, потом снова золотой. Замок жил своей жизнью. Где-то далеко хлопали двери. Гулко отдавались чьи-то шаги — быстрые, потом медленные, потом снова быстрые. Кто-то смеялся — звонко, беззаботно, будто не было никакой трагедии, никакого мёртвого профессора, никаких тёмных сил. Может, для них и не было. Может, для большинства это был просто ещё один день. Странный, непонятный, но — просто день. — «Пора», — сказала Настя, когда солнце добралось до зенита. Коридоры были полны учеников. Студенты сновали туда-сюда, обсуждая новости — кто-то размахивал руками, пересказывая слухи, кто-то стоял кучками, понизив голоса. Пара третьекурсниковпробежала мимо, чуть не сбив его с ног. Обрывки разговоров, смех, споры. Обычный хаос последнего дня. Алекс шёл сквозь него — молча, не останавливаясь. Просто ещё одно лицо в толпе. У поворота к лестнице он увидел знакомую фигуру. Мэри стояла у окна — одна, без подруг. Смотрела на что-то во дворе, прижав ладонь к стеклу. Свет падал на её профиль, высвечивал рыжие волосы, веснушки на щеках. Она услышала его шаги. Обернулась. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Она могла пройти мимо. Отвернуться, как делала последние месяцы. Но не прошла. — Хлой. — Причард. Неловкость повисла между ними — густая, почти осязаемая. За окном кричала какая-то птица. В коридоре за углом кто-то смеялся. Мэри переступила с ноги на ногу. Теребила край мантии — нервный жест, который он раньше за ней не замечал. — «Ну?» — сказала Настя. — «Что — ну?» — «Скажи что-нибудь». — «Что? Она сама решила меня игнорировать. Я ничего не…» — «Ага. Ты ни в чём не виноват, она всё сама, ты сильный и независимый». — В голосе Насти звякнула насмешка. — «Продолжай так думать. Очень помогает сохранять полезные контакты». Алекс промолчал. — «Она сделала шаг. В прошлый раз. Сказала, что сомневается. Теперь Мэри ждёт ответного движения. Ты можешь его не делать — твоё право. Но тогда не удивляйся потом, когда ваши прежние отношения больше не вернутся». Мэри уже отворачивалась — медленно, с чем-то похожим на разочарование в глазах. — Причард, — сказал он. Она остановилась. Посмотрела на него — настороженно, выжидающе. Слова застряли в горле. Он не привык к такому. Не умел. Извиняться — это признавать слабость, а слабость… — «Давай», — мягко подтолкнула Настя. — Насчёт этого года, — начал он. Голос прозвучал глухо, неуверенно. — Я… — Он запнулся. Сглотнул. — Мне… жаль… что так вышло. Мэри чуть приподняла брови. — Жаль? — Да. — Он заставил себя смотреть ей в глаза. — Я понимаю, почему ты злилась. — Правда? — В её голосе мелькнуло что-то острое. — И почему же? — Потому что я выбрал… — он запнулся, подбирая слова, — …не ту сторону. С твоей точки зрения. Мэри молчала. Ждала. — Я мог бы объяснить, — продолжил он. Каждое слово давалось с усилием, будто он выталкивал их из себя. Алекс переступил с ноги на ногу— Поговорить нормально. Вместо этого просто… — он сделал неопределённый жест рукой, — …позволил всему развалиться. Это было неправильно. С моей стороны. Тишина. Мэри моргнула. Нахмурилась — не зло, скорее растерянно. Она явно не знала, как на это реагировать. — Ты… — она запнулась. — Это что сейчас было? — Не знаю. — Он пожал плечами. — Что-то вроде извинения, наверное. Их взгляды встретились на несколько долгих секунд. Лицо Мэри дрогнуло — напряжение ушло на мгновение. Потом она отвела взгляд, скрестила руки на груди. — Ладно, — сказала она тихо. — Ладно. Пауза. Она кусала губу, будто решая — остановиться на этом или продолжить. Продолжила. — Я не понимаю тебя, Хлой, — сказала Мэри наконец. Тише. Без злости — скорее с усталостью. — Правда не понимаю. Ты умный. Ты должен видеть, какой Малфой на самом деле. — Я вижу. — И всё равно? — И всё равно. Она покачала головой. — Почему? Алекс помолчал. Вопрос был честным — и заслуживал честного ответа. Или хотя бы части его. — Потому что люди сложнее, чем кажутся, — сказал он. — Малфой — не исключение. — Он издевается над моими друзьями, — возразила Мэри. Голос стал резче. — Это не сложность. Это просто... жестокость. — Может быть. — Может быть? — Она фыркнула. — Ты сам это видел. В поезде, в Большом зале, везде. — Видел. — И? — И ничего, — сказал он. — Я не прошу тебя его понимать. Или принимать. Просто... — Просто что? — Просто это мой выбор. Не твой. Мэри вспыхнула. — Опять, — сказала она. — Опять то же самое. По кругу. Ты говоришь — «мой выбор», я говорю — «но он ужасный», ты пожимаешь плечами... — Она всплеснула руками. — Мы это уже проходили, Хлой. В прошлый раз. И в позапрошлый. Алекс выдержал её взгляд. Злость была настоящей — но под ней что-то другое. Усталость, может быть. Разочарование. — Тогда почему? — спросил он. — Что — почему? — Почему ты просто не можешь... — он подбирал слова, — ...не обращать внимания? Почему тебе так важно, с кем я общаюсь? Это не касается тебя. Почему это так важно? Мэри открыла рот — и закрыла. Нахмурилась. — Потому что... — она запнулась. — Потому что я думала, что ты другой. Нормальный. А потом увидела тебя с ним, и... — И решила, что ошиблась? — Да. Нет. Не знаю. — Она потёрла лоб. — Я не знаю, что думать. Ты меня путаешь… — Вот и я о том же, — сказал он тихо. — Не знаешь. Мэри посмотрела на него — долго, молча. Злость уходила, оставляя что-то другое. Не понимание — скорее признание того, что понимания не будет. Не сейчас. Мэри отвела взгляд. Посмотрела в окно — на двор, на студентов, на что-то далёкое. Вздохнула. Когда заговорила снова, голос был другим. Мягче. — Вы с Томом ещё переписываетесь? — Да. Я обещал ему писать. Мэри помолчала. Что-то работало за её глазами — мысли, сомнения, решения. — Ладно, — сказала она. — Я не против. Не прощение. Не примирение. Просто — разрешение. На письма. На то, чтобы связь не оборвалась совсем. — Хорошего лета, Хлой. — Тебе тоже, Причард. Она ушла. На полпути замедлилась — будто хотела обернуться. Не обернулась. Алекс стоял у окна. Смотрел ей вслед. — «Видишь?» — сказала Настя. — «Жив, цел, даже почти не покусан». — «Это было…» — он не нашёл слова. — «Ужасно. Мучительно. Ты чуть не умер от необходимости сказать — «мне жаль» вслух». — В её голосе мелькнула усмешка. — «Но ты справился. И мир не рухнул». В гостиной Хаффлпаффа было шумно, но не хаотично — до завтрашнего утра было полно времени, и большинство студентов просто сидели группками по интересам. Кто-то уже начал собирать вещи — скорее от нечего делать, чем от необходимости. Энн нашла его у входа. Она стояла у стены, теребя край мантии. — Ко мне подходила девочка из Слизерина, — сказала она вместо приветствия. Голос тихий, но уверенный. — Паркинсон. Алекс остановился. — Когда? — После завтрака. В коридоре у Большого зала. — Что хотела? Энн помолчала. Её пальцы всё ещё теребили край мантии, но взгляд был прямым, спокойным. — Спрашивала о тебе. Какой ты. С кем дружишь. Что делаешь вечерами. — Она чуть наклонила голову. — Она много улыбалась. Слишком много. — И что ты ей сказала? — Ничего. — Энн чуть приподняла подбородок. — Она мне не понравилась. Люди, которые много улыбаются незнакомцам, обычно чего-то от них хотят. — Правильно сделала, ты молодец, Энн, — сказал Алекс вслух. Энн кивнула. Напряжение ушло из её плеч — она ждала одобрения и получила его. — Я буду в гостиной, — сказала она. — Если что. И ушла — к дивану у окна, где сидели Ханна и Сьюзен. — «Панси», — сказала Настя. Голос стал жёстче. — «Она не отступила. Даже после того разговора в библиотеке». — «Я заметил». — «Она лезет к Энн. Расспрашивает. Копает». — Пауза. — «Мы хотели влить через неё дезу, но момент не представился. А теперь она сама пришла. К твоей... подопечной». — «Что предлагаешь?» — «Серьёзный разговор. Шутки кончились. Она должна понять, что есть границы, которые не стоит переступать». — В голосе Насти мелькнуло что-то холодное. — «Или мы их обозначим сами». Алекс нашёл своё кресло у камина и сел. Достал из сумки пергамент, перо, чернильницу. Разложил на подлокотнике. Нужно было написать родителям. Коротко — просто сказать, что всё в порядке, что едет домой, что расскажет при встрече. Он быстро набросал несколько строк родителям — жив, здоров, еду домой, подробности при встрече. Сложил, убрал — Хлой! Джастин. Он пробирался через гостиную, лавируя между креслами и вытянутыми ногами. В руке — листок бумаги. Обычной, маггловской, с синими линейками. — Вот, — сказал он, протягивая листок. Лицо раскрасневшееся, глаза блестят. — Мой адрес. Алекс взял бумагу. Аккуратный почерк — круглые буквы, старательно выведенные. Адрес, имя, даже номер маггловского телефона внизу. Джастин помолчал. Переступил с ноги на ногу. — Я хотел сказать… — он запнулся, подбирая слова. — Спасибо. За этот год. За то, что дружишь со мной. Что объяснял, помогал. — Не за что. — Нет, правда. — Джастин покачал головой. — Ты не обязан был. Никто не обязан был. А ты… — он замолчал, потом выдохнул. — Просто спасибо. И я хочу, чтобы мы продолжили. Общаться. Если ты не против. — Не против. Джастин улыбнулся — широко, облегчённо. Будто боялся отказа. — Здорово. Тогда… напишешь? Я… я там ещё номер телефона оставил, на всякий случай. — Напишу. Он продолжал говорить — быстро, перескакивая с темы на тему. Про свою бабушку, про пляж, про двоюродного брата, который приедет в августе. Движение справа. Захария. Он подошёл молча, остановился рядом. Посмотрел на листок в руке Алекса. Джастин замолчал на полуслове. Захария не сказал ни слова. Просто достал перо, взял листок из рук Алекса. Дописал что-то внизу, под адресом Джастина. Отдал обратно. Короткий кивок — и отошёл. К своему обычному месту у окна, где лежала раскрытая книга. Алекс посмотрел на листок. Второй адрес. Другой почерк — острый, наклонный, с завитками на заглавных буквах. — «Поместье Смитов, Эксмур, Девоншир». Джастин смотрел вслед Захарии с удивлением. — Он только что... дал тебе свой адрес? — Похоже на то. — Но он же ни с кем не дружит. За весь год я ни разу не видел, чтобы он с кем-то... — Джастин нахмурился, подбирая слово. — Ну, разговаривал по-человечески. Не огрызался, а именно разговаривал. — Люди меняются. — За один год? — Иногда бывает что и быстрее. Джастин помолчал. Посмотрел в сторону окна, где Захария уже сидел с книгой — спина прямая, лицо непроницаемое. Алекс сложил листок и убрал в карман. Обед прошёл быстро — или Алексу так показалось. Большой зал снова гудел, но уже по-другому. Не напряжённо, как утром, а возбуждённо. Последний день. Последний обед. Завтра — поезд, дом, каникулы. Разговоры за хаффлпаффским столом крутились вокруг лета. Кто куда едет. Кто кого навестит. Кто будет писать, а кто — нет. Алекс ел молча. Слушал вполуха. — «Грейнджер сказала», — напомнила Настя. — «Что они тебя найдут после обеда». — «Помню». — «Готов?» Он не ответил. Просто доел свой суп, отодвинул тарелку. Поднял голову — и увидел Грейнджер. Она стояла у входа в Большой зал. Смотрела на него — прямо, не скрываясь. Рядом — рыжая макушка Уизли. Кивнула. Коротко. Потом развернулась и вышла. — «Пора», — сказала Настя. Алекс встал из-за стола. Они ждали его у выхода из Большого зала. Снаружи, в коридоре, где было тише. Грейнджер стояла чуть впереди, теребя прядь волос — нервный жест, который она, кажется, не замечала за собой. Уизли — справа, скрестив руки на груди, переступая с ноги на ногу. Поттер держался позади, привалившись к стене. Бледный, с повязкой на руке, с тенями под глазами. Пальцы левой руки то и дело касались лба — там, где шрам. Грейнджер шагнула навстречу. — Хлой, нам нужно… — Подожди. — Уизли перебил её, выступая вперёд. Лицо красное, челюсть сжата. — Сначала я спрошу. Грейнджер нахмурилась. — Рон… — Нет, серьёзно. — Он впился взглядом в Алекса. — Ты дружишь с Малфоем. Сидишь с ним. Смеёшься над его шутками. А теперь Гермиона говорит, что ты нам помогал? Это как вообще работает? — «С места в карьер», — сказала Настя. — «Для него Малфой — личное. Не спорь, просто переведи стрелки». Алекс не отступил. Не напрягся. Просто смотрел на Уизли — спокойно, ровно. — Я не говорил, что помогал. Пауза. Уизли моргнул. Рот приоткрылся, закрылся. — Что? — Я не говорил, что помогал вам. — Алекс перевёл взгляд на Грейнджер. — Что именно ты им рассказала? Грейнджер порозовела. Пальцы, теребившие прядь, замерли. — Я сказала… что ты направил нас. В библиотеке. Тогда, в январе. Задавал вопросы про Квиррелла. — Вопросы — это не помощь. — Алекс чуть наклонил голову. — Это просто вопросы. — Но ты знал! — Уизли снова. Шаг вперёд, кулаки сжаты. — Знал, что со Снейпом мы ошибаемся. Знал про Квиррелла. — Подозревал. Это не одно и то же. — И что, просто сидел и смотрел?! — А что бы ты сделал? Вопрос прозвучал тихо, почти мягко. Уизли осёкся на полуслове. — Что? — На моём месте. — Алекс смотрел ему в глаза. — Первокурсник. Хаффлпафф. Замечаешь, что с профессором что-то не так. Иногда он смотрит по-другому. Иногда голос меняется — пропадает заикание, выражение лица меняется. Но это секунды. Моменты. Ничего, что можно показать или доказать. Уизли открыл рот. Закрыл. Переступил с ноги на ногу. — Ты бы пошёл к декану? — продолжил Алекс. — С рассказом о странных взглядах? Она бы поверила? Молчание. Тяжёлое, неловкое. Грейнджер опустила глаза. Её рука снова нашла прядь волос. — Мы ходили к МакГонагалл, — сказала она тихо. — Когда поняли что кто-то хочет украсть камень. Она не поверила. — Вот именно. — Алекс кивнул. — Взрослые не слушают детей. Особенно когда нет доказательств. Особенно, когда речь о других взрослых. Уизли шумно выдохнул. Отступил на шаг, прислонился к стене рядом с Поттером. Злость никуда не делась — Алекс видел её в напряжённых плечах, в сжатой челюсти. Но она отступила. Временно. — «Первый раунд ты выжержал», — прокомментировала Настя. — Тогда почему вопросы? — Поттер оттолкнулся от стены, сделал шаг вперёд. Голос тихий, хриплый, но взгляд — прямой, цепкий. — Если не мог сказать прямо — почему вообще лез? Алекс помолчал. Выбирал слова. — Потому что вы были ближе всего. К правде. — Он посмотрел на Поттера. — Вы копали. Искали. Я видел, что вы идёте не туда — и подумал: может, если задать правильные вопросы, вы сами посмотрите в правильную сторону. — Мог бы рискнуть, — сказал Поттер. — Сказать прямо. Мы бы… — Не поверили. — Алекс покачал головой. — Вы были уверены насчёт Снейпа. Полностью уверены. Если бы я пришёл и сказал — «вы ошибаетесь» — вы бы решили, что я защищаю его. Или что я сам замешан. Грейнджер вскинула голову. Что-то мелькнуло в её глазах — понимание. Или начало понимания. — Поэтому вопросы, — сказала она медленно. — Не утверждения. Чтобы мы сами пришли к выводу. — Да. — «Она на крючке», — сказала Настя. — «Продолжай в том же духе». Алекс помолчал. Потом добавил — тише, без нажима: — И ещё. Я боялся. Уизли поднял голову. — Чего? — Его. Квиррелла. — Просто, без пафоса. — Того, что в нём сидело. Я не знал точно — но чувствовал. Что-то неправильное. Холодное. Когда он смотрел… — Алекс на секунду замолчал, будто подбирая слова. — Это как стоять рядом с чем-то мёртвым, что притворяется живым. Поттер непроизвольно коснулся шрама. Пальцы задержались на лбу — на секунду, две. — Да, — сказал он. — Я тоже чувствовал. — Поэтому я старался держаться подальше. Не привлекать внимания. Не лезть. Поттер нахмурился. Что-то работало за его глазами — мысль, которая не давала покоя. Он смотрел на Алекса — изучающе, цепко. — Держаться подальше, — повторил он медленно. И хмыкнул — коротко, невесело. — Близнецы говорили — видели тебя у кабинета Квиррелла. Не раз. — «Вот оно», — Настя. Голос как натянутая струна. — «Он заметил противоречие. Не паникуй. Признай часть, которую нельзя опровергнуть». — Что именно? — спросил Алекс ровно. — Что ты ходил к Квирреллу. После уроков. По вечерам. — Поттер смотрел ему в глаза. — Регулярно. Грейнджер вскинула голову. Уизли оттолкнулся от стены. — Это правда? — спросила она. Пауза. Секунда. Две. — Да. Уизли выругался сквозь зубы. Грейнджер побледнела. — Он вызывал меня, — продолжил Алекс, не давая им вставить слово. — На дополнительные занятия. По Защите от Тёмных Искусств. — Дополнительные занятия? — Уизли. Недоверие, почти враждебность. — С Квирреллом? Первокурсника? — Я не обычный первокурсник. Молчание. — В смысле? — Грейнджер нахмурилась. — Я владею Ступефаем, — сказал Алекс. — И Протего. Не идеально, но достаточно, чтобы они работали. Поттер моргнул. Уизли уставился на него так, будто у Алекса выросла вторая голова. — Это… — Грейнджер запнулась. — Это заклинания третьего-четвёртого курса. — Знаю. Моя мать — аврор. Она учит меня дома. — Алекс пожал плечами. — Квиррелл это заметил. Видимо, решил, что я стою внимания. — «Хорошо», — сказала Настя. — «Это объясняет интерес. Теперь закрой тему — почему ходил, если боялся». — Когда профессор говорит — «приходи» — ты приходишь, — продолжил Алекс. — Я не мог отказаться без причины. А — «мне не нравится, как вы иногда смотрите» — не причина. Это приглашение в больничное крыло. Грейнджер кусала губу. Думала. Алекс почти видел, как шестерёнки вращаются у неё в голове. — И что он делал? — спросила она наконец. — На этих занятиях? — Учил. Заклинания, теорию, практику. — Алекс выдержал её взгляд. — Иногда задавал вопросы. Про школу. Про других студентов. — Про нас? — Уизли. Резко. — Да. Уизли дёрнулся вперёд. Поттер положил руку ему на плечо — молча, но твёрдо. — И что ты отвечал? — Голос Поттера — ровный, но под ним что-то холодное. — Что ничего не знаю. — Алекс посмотрел ему в глаза. — Что не общаюсь с гриффиндорцами. Что занят учёбой. — Почему мы должны тебе верить? — Уизли вырвался из-под руки Поттера, но не шагнул вперёд. — Может, ты ему всё рассказывал. Может, поэтому он знал… — Подумай, — перебил Алекс. — Если бы я был на его стороне — зачем мне направлять Грейнджер к правильным вопросам? Уизли открыл рот. — Зачем рисковать? — продолжил Алекс. — Зачем вообще лезть? Проще было сидеть тихо и ждать, пока вы провалитесь. Молчание. Грейнджер смотрела на него — долго, пристально. Глаза чуть прищурены, лоб нахмурен. Она не торопилась. Взвешивала. Анализировала. — «Решающий момент», — сказала Настя. — «Если она поверит — Поттер тоже поверит. Уизли… примирится со временем». Наконец Грейнджер медленно кивнула. — Это логично, — сказала она. — Если бы ты работал на Квиррелла, ты бы не помогал нам его разоблачить. Это… нерационально. — Именно. Уизли выдохнул сквозь зубы. Отвернулся к стене, потёр лицо ладонями. — Это не трусость, — сказала Грейнджер тише. — То, что ты делал. Это… осторожность. — Хаффлпаффская осторожность, — буркнул Уизли в стену. Но злости в голосе уже не было. Усталость. Раздражение. Но не злость. — А Малфой? Алекс посмотрел на него. Уизли обернулся — лицо красное, но взгляд уже не враждебный. Скорее… упрямый. — Это отдельная история, — сказал Алекс. — Не связанная с Квирреллом. — Но… — Рон. — Поттер. Тихо, устало. — Не сейчас. Уизли сжал челюсть. Хотел возразить — Алекс видел это по напряжённым плечам, по сжатым кулакам. Но промолчал. Отвернулся. — «Не согласен, но отступил», — сказала Настя. — «Этого достаточно». Поттер шагнул к Алексу. Остановился в двух шагах. Смотрел — прямо, без обиняков. — Спасибо, — сказал он. — За то, что показал верное направление. Он протянул руку. Алекс пожал её. Рукопожатие Поттера оказалось крепче, чем он ожидал — и длилось чуть дольше, чем нужно. Зелёные глаза смотрели в его — изучающе, будто пытаясь прочитать что-то, что не было сказано вслух. — Вы сами всё сделали, — сказал Алекс. — Может быть. — Поттер не отпускал его руку. — Но ты помог. По-своему. Он разжал пальцы. Отступил. — Удачи на каникулах, Хлой. — И тебе, Поттер. Шаги. Далёкие сначала — где-то за поворотом коридора. Потом ближе. Тяжёлые. Мерные. Размеренные. Грейнджер вскинула голову. Уизли напрягся. Поттер обернулся. Снейп вышел из-за угла — чёрная мантия, бледное лицо, глаза как два осколка льда. Остановился в нескольких шагах. Смотрел на них — на всех четверых — тем особенным взглядом, от которого хотелось проверить, не совершил ли ты чего-нибудь запрещённого за последние пять минут. — Трогательная сцена, — сказал он. Голос тихий, почти мягкий. Почти. — Примирение с героями дня. Уизли побледнел. Грейнджер выпрямилась, вытянулась как струна. Поттер не двинулся. Только челюсть сжалась. — Профессор. — Мистер Поттер. — Снейп чуть наклонил голову. — Вижу, из больничного крыла вас уже отпустили. Мадам Помфри становится мягче с годами. Он перевёл взгляд на Алекса. Задержался — на секунду дольше, чем на остальных. — Мистер Хлой. — Профессор Снейп. Пауза. Долгая, тягучая. Где-то в глубине замка часы пробили два. — Разговоры в коридорах — дурная привычка, — сказал Снейп. — Особенно разговоры о вещах, которые не предназначены для чужих ушей. — Его взгляд скользнул по лицам — одному за другим. — Расходитесь. Всем есть чем заняться в последний день года. Грейнджер открыла рот — хотела что-то сказать. — Я вас не спрашивал, мисс Грейнджер. Она захлопнула рот. Покраснела. Снейп развернулся. Мантия взметнулась, как крыло гигантской чёрной птицы. — Мистер Хлой. — Через плечо, не оборачиваясь. — Зайдите ко мне после ужина. Есть вопрос по поводу летней практики. И ушёл. Шаги — мерные, тяжёлые — затихли в глубине коридора. — «Он слышал», — сказала Настя. — «Вопрос — сколько» Молчание. — Что это было? — прошептала Грейнджер. Алекс смотрел вслед Снейпу. — Понятия не имею. Поттер переглянулся с Уизли. С Грейнджер. Что-то невысказанное прошло между ними — тот молчаливый разговор, который бывает только у людей, прошедших через что-то вместе. — Ладно, — сказал Поттер. — Нам пора. Он кивнул Алексу — коротко, но без враждебности. Развернулся. Пошёл к лестнице. Грейнджер двинулась за ним. На повороте обернулась — бросила на Алекса последний взгляд. Нечто среднее между благодарностью и остаточным подозрением. Потом скрылась за углом. Уизли задержался. Стоял, смотрел на Алекса — хмуро, упрямо. — Малфой, — сказал он. — Мы ещё поговорим насчёт него. — Как хочешь. Уизли кивнул. Коротко, резко. И ушёл — догонять друзей. Алекс остался один. Коридор был пуст. Свет из окон падал косыми полосами на каменный пол. Где-то далеко — смех, голоса, топот ног. Обычные звуки последнего дня. — «Итог», — сказала Настя. — «Грейнджер поверила. Процентов на восемьдесят, но этого хватит. Поттер… благодарен и осторожен одновременно. Неплохая комбинация». — «А Уизли?» — «Уизли тебя не любит. И не полюбит, пока ты дружишь с Малфоем». — Пауза. — «Но он не враг. И это лучшее, на что можно рассчитывать». — «Если честно, меня больше волнует Снейп. Он точно что-то слышал» — «В любом случае после ужина узнаем, чего он хочет». Алекс кивнул — самому себе, в пустом коридоре. Развернулся и пошёл прочь. Коридор первого этажа был пуст и тих. Алекс шёл медленно, не торопясь. Мимо портретов, которые шептались за его спиной — он слышал обрывки: — «…тот мальчик…», — «…с Квирреллом…», — «…говорят, Поттер…». Мимо доспехов, которые чуть поскрипывали, когда он проходил — будто поворачивали головы, следя за ним. Солнце уже клонилось к западу. Свет из окон стал золотистым, тёплым, ленивым. Где-то далеко — во дворе, может быть, или у озера — кричали студенты. Смех. Плеск воды. Последний день свободы перед поездом. Понял. Переписываю сцену с учётом характера Тамары из главы 24 — она более мягкая, дружелюбная, с заботой, а не с подозрением. И убираю упоминание о занятиях с Квирреллом. Тамару он нашёл на лестнице у входа во двор. Она сидела на каменных ступенях, привалившись спиной к перилам. Мантия расстёгнута, под ней — маггловская футболка с выцветшим рисунком какой-то рок-группы. Волосы выбились из небрежного хвоста. Она смотрела на двор — на студентов, которые бродили по траве, на озеро вдалеке — но взгляд был рассеянным, задумчивым. Она услышала его шаги. Подняла голову. — Алекс. — Улыбка — тёплая, усталая. — Садись. Она приглашающе махнула рукой. Алекс сел рядом. Камень был нагретым от солнца. Молчание. Не неловкое — просто молчание. Двое людей, которые достаточно знают друг друга, чтобы не заполнять каждую паузу словами. — Странный год, — сказала Тамара тихо. — Даже по меркам Хогвартса. — Согласен. Она повернула голову, посмотрела на него. — Как ты? — спросила она. Просто. Без подтекста. — После всего этого. С Квирреллом. — Нормально, — ответил Алекс. — Справляюсь. — Хорошо. — Она помолчала. — Как экзамены? — спросил Алекс. Её лицо чуть оживилось. — СОВы позади. — Она откинулась назад, опёрлась локтями о ступеньку выше. — Все оценки не ниже — «Выше ожидаемого». Зелья и Защита — «Превосходно». — Это хорошо. — Это достаточно. — Она улыбнулась — по-настоящему, не той усталой улыбкой, что раньше. — Для того, что я хочу дастичь. Стать аврором — Аврором? — Да. — Её голос изменился — стал твёрже, увереннее. В глазах что-то зажглось — то самое, что он видел на тренировках, когда она показывала новое заклинание. — С первого курса знала. Алекс помолчал. Потом спросил: — Почему именно аврорат? Она не ответила сразу. Смотрела на двор — на студентов, на озеро, на далёкий лес. — У меня была тётя, — сказала она наконец. Тихо, задумчиво. — Сестра матери. Она погибла в последнюю войну. Мне было два года, я её не помню. Но мама рассказывала. Алекс слушал. Не перебивал. — Она не была аврором. Даже не была ни на чьей стороне. Просто шла по Косой аллее за покупками. Пожиратели напали, и она… — Тамара сглотнула. — Попала под заклятие. Её даже не атаковали специально. Просто… оказалась не в том месте не в то время. Молчание. — Мне было одиннадцать, когда я впервые увидела авроров вживую, — продолжила она. — Они приехали в Хогвартс, расследовали какой-то инцидент. Не помню какой. Но я смотрела на них и думала: они могут что-то сделать. Не просто стоять и смотреть, как люди умирают. Она повернулась к Алексу. — Лили… — Её голос стал тише, твёрже. — Если война вернётся — я хочу быть той, кто сможет её защитить. Не стоять в стороне. Не надеяться, что пронесёт. Защитить. — «Вот почему она тебя учила», — сказала Настя. — «Не просто помощь однокурснику. Она готовит себя. И тех, кто рядом». — У меня мать — аврор, — сказал Алекс. — Двадцать лет на службе. Анна Хлой. Тамара подняла голову. — Если хочешь — могу замолвить словечко. Когда придёт время. Она моргнула. Удивление — явное, нескрываемое. — Ты серьёзно? — Да. — Но… — она нахмурилась, но не подозрительно — скорее растерянно. — До ЖАБА ещё два года… — Связи лучше заводить заранее. — Он пожал плечами. — Ты помогала мне весь год. Протего, Ступефай, другие заклинания. Не просила ничего взамен. — Это было… — она запнулась, — …просто. Ты хотел учиться. Я могла научить. — Вот и я могу помочь. Просто. Тамара смотрела на него. Долго, внимательно. Потом покачала головой — не отрицательно, скорее с чем-то похожим на удивление. — Знаешь, Хлой, — сказала она, — я до сих пор не могу тебя понять. Первокурсник, который учит боевые заклинания третьего курса. Который помогает всем вокруг, но взамен ничего не просит. Который… — она запнулась, подбирая слово, — …всегда на шаг впереди. — Как будто это что-то плохое. — Не знаю. — Она чуть улыбнулась. — Спроси через пару лет. Может, к тому времени разберусь. Она встала. Отряхнула мантию. Протянула ему руку — помочь подняться. Он принял. — Напомнишь? — спросила она. — через год? Про мать, про рекомендацию? — Напомню. — Спасибо. Она не отпустила его руку сразу. Задержала на секунду. Посмотрела ему в глаза — серьёзно, прямо. — То, что я говорила раньше, — сказала она тише. — Про то, чтобы рассказать, если влез во что-то серьёзное. Это всё ещё в силе. Ладно? Алекс кивнул. — Ладно. Она отпустила его руку. Отступила на шаг. — Хорошего лета, Алекс. — Она улыбнулась — той тёплой, усталой улыбкой, с которой встретила его. — Увидимся в сентябре. Она сделала шаг, потом обернулась. — Каспер. Ты с ней хорошо справляешься, — добавила она. — Буду. Тамара кивнула. Последний взгляд — и ушла вниз по лестнице, через двор, к толпе студентов. — «Она тебе доверяет», — сказала Настя. — «Не до конца, не слепо. Но доверяет». — «Это… все ещё непривычно». — «Привыкай. Это называется — иметь союзников». — Пауза. — «Настоящих, не купленных». Он стоял на лестнице. Смотрел на двор, залитый солнцем. На студентов, которые смеялись, прощались, обещали писать. День продолжался. Драко нашёл его сам. Алекс шёл к Большому залу, когда услышал знакомый голос: — Алекс! Драко стоял у колонны, отделившись от потока студентов. Крэбб и Гойл маячили чуть позади — как обычно, два молчаливых валуна. Он сиял. Не ухмылялся, не усмехался с превосходством — именно сиял. Глаза блестели, плечи расправлены, подбородок поднят. Даже походка изменилась — пружинистая, лёгкая, будто он шёл по воздуху. — Слышал новости? — Драко подошёл ближе. Потёр руки — жест искреннего, нескрываемого удовольствия. — Пятьсот двенадцать очков. Мы ведём с отрывом больше чем в сотню. — Слышал. Поздравляю. — Поздравляй Слизерин. — Драко махнул рукой, но улыбка стала шире. — Седьмой год подряд. Это уже традиция. Они отошли в сторону, к нише у окна. Привычное место для разговоров не для чужих ушей. Крэбб и Гойл остались у колонны — молчаливые, терпеливые. — Отец доволен? — спросил Алекс. — Ещё не писал. — Драко прислонился к подоконнику. — Но будет. Чертовски доволен. Облегчение мелькнуло в его глазах. — «Он ждет этого», — сказала Настя. — «Не кубка — одобрения». — Кстати, — Драко понизил голос. Улыбка не исчезла, но в глазах появилось что-то другое. — О Квиррелле. Алекс чуть наклонил голову. Ждал. — Помнишь наши разговоры? Странный голос. Холодные глаза. — Драко скрестил руки на груди. — Ты был прав. Во всём. — Я замечал странности. Не больше. — Не скромничай. — Драко фыркнул. — Ты видел то, чего не видели профессора. Или делали вид, что не видят. Пауза. — Отец снова писал о Квиррелле. Хочет подробности, — продолжил Драко тише. — Он редко так настаивает. — Какие подробности? — Когда изменения в нем начались. Как часто. Что именно менялось. — Драко нахмурился. — Он редко так пишет. Обычно всё — «обсудим при встрече». А тут — целая страница вопросов. — «Люциус копает», — сказала Настя. — «Пытается понять, что именно сидело в Квиррелле. И насколько близко его сын был к этому». — Что ты ему рассказал? — спросил Алекс. — Всё, что знал. — Драко посмотрел на него прямо. — Не волнуйся. Твоё имя упоминалось только как источник наблюдений. Ничего компрометирующего. — Я не волнуюсь. — Хорошо. — Драко кивнул. — Потому что отец… ещё больше заинтересовался тобой. Молчание. — Это хорошо или плохо? — спросил Алекс. — Зависит от тебя. — Драко чуть улыбнулся. — Пока — хорошо. Он ценит людей, которые замечают то, что другие пропускают. Драко тряхнул головой, отгоняя серьёзность. Улыбка вернулась — та самая, победная. — Ладно. Хватит о мёртвых профессорах и отцовских письмах. — Он снова потёр руки. — Завтра поезд. Сядешь со мной? — Планируешь что-то? — Может быть. — Глаза Драко блеснули. — Поттер будет в соседнем вагоне. Уизли тоже. Грейнджер. — И? — И ничего. — Драко пожал плечами, но усмешка говорила другое. — Просто хочу посмотреть на их лица. Когда буду проходить мимо и радоваться победе Слизерина. Случайно. Несколько раз. — «Мелочно», — сказала Настя. — «Но предсказуемо. Он не удержится». — Уизли полезет драться, — сказал Алекс. — Надеюсь. — Драко усмехнулся шире. — Пусть попробует. Посмотрим, кого накажут. — Ты же его провоцируешь да? — Я? — Драко приложил руку к груди в притворном удивлении. — Я просто прохожу мимо. Улыбаюсь. Может, упомяну счёт. Это не провокация — это констатация фактов. Алекс покачал головой, но уголок губ дрогнул. — Как хочешь. Только без меня. — Почему? — Драко склонил голову набок. — Не хочешь посмотреть, как Уизли краснеет? — Посмотрю издалека. Драко фыркнул, но не настаивал. — Твоё дело. — Он прислонился к стене, скрестив руки. — Но место в купе за тобой. Пауза. Драко глядел в окно — на двор, залитый вечерним солнцем. Он кивнул сам себе, медленно, задумчиво. — Кстати, — сказал он, — мать просила напомнить. Насчёт лета. — Пятнадцатое июля? — Да. Традиция. — Драко чуть улыбнулся. — В июле принимают с пятнадцатого. Не я придумал, но для матери даты важны. — Передай матери, что буду, — сказал Алекс. — Передам. Она будет рада. — Драко помолчал. Смотрел куда-то в сторону. — Знаешь… этот год был странным. — Странным? — Ну, — Драко пожал плечами, — Поттер, камень, тролль на Хэллоуин, мёртвый профессор. Не самый обычный первый курс. — Согласен. — Но… — Драко замялся. Непривычно для него — он редко подбирал слова. — С тобой было легче. В смысле — есть с кем нормально поговорить. Не как с Крэббом и Гойлом. Он сказал это быстро, почти небрежно. Будто боялся, что прозвучит слишком серьёзно. — Взаимно, — сказал Алекс. Драко кивнул. Не улыбнулся, но напряжение ушло из его лица — Ладно. — Он оттолкнулся от стены. Хлопнул Алекса по плечу — коротко, по-дружески. — Увидимся на пиру. Праздновать будем. И ушёл — пружинистым шагом, высоко подняв голову. Победитель. Крэбб и Гойл потянулись за ним, как привязанные. Алекс смотрел ему вслед. — «Он счастлив», — сказала Настя. — «Первый раз за год не беспокоится, достаточно ли хорош для отца. Просто радуется». — «До пира». — «Да». — Пауза. — «Через пару часов Дамблдор это исправит». Алекс отвернулся от окна и пошёл на ужин. Большой зал сиял. Зелёные и серебряные знамёна висели повсюду — огромные, величественные, с извивающимися серебряными змеями на изумрудном фоне. Они свисали с потолка, обрамляли окна, драпировали стены за учительским столом. Семь лет подряд. Традиция. Заколдованный потолок показывал ясное вечернее небо — глубокую синеву с первыми звёздами. Свечи плавали в воздухе — сотни, может быть тысячи — и их свет смешивался с последними лучами заката, создавая странное, почти торжественное сияние. Слизеринский стол гудел от предвкушения. Драко сидел в центре — не на своём обычном месте, а там, где его все видели. Принимал поздравления, пожимал руки, улыбался той особой улыбкой победителя, которую Алекс видел у него нечасто. Искренней. Крэбб и Гойл сидели сбоку — тоже улыбались, хотя, кажется, не очень понимали почему. Панси Паркинсон что-то щебетала, наклонившись к Драко. Но тот не обращал на неё много внимания, даже разок отмахнулся. Гриффиндорцы были тихи. Поттер сидел между Уизли и Грейнджер — бледный, с тёмными кругами под глазами. Ел мало. Смотрел в тарелку. Иногда Грейнджер что-то говорила ему, он кивал, но было видно — мыслями он где-то далеко. Близнецы Уизли — обычно самые шумные в зале — сидели притихшие. Невилл Лонгботтом устроился на краю стола, один, и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Хаффлпаффцы, как обычно, держались посередине. Ни радости, ни горя. Просто ужин. Просто конец года. — Могло быть хуже, — сказал Эрни, накладывая себе картофельного пюре. — Третье место — это прилично. — Слизерин выиграл, — поправила Ханна. — Ну да. Но мы-то не проиграли. — Это утешение? — Какое есть. Энн сидела напротив Алекса. Молча. Ела медленно, аккуратно. Иногда поднимала глаза — на него, на зал, снова на него. Алекс бросил взгляд на учительский стол. Снейп сидел неподвижно — лицо как маска, ни единой эмоции. Но что-то в напряжении плеч, в линии челюсти говорило о буре под поверхностью. Он смотрел на зелёные знамёна — свои знамёна — с чем-то похожим на удовлетворение. МакГонагалл рядом с ним — губы сжаты, спина прямая. Взгляд скользил по гриффиндорскому столу, задерживаясь на Поттере, на пустых лицах её студентов. Место Квиррелла зияло пустотой. Стул отодвинут от стола, тарелки нет, приборов нет. Демонстративно пусто. Дамблдор поднялся. Не резко — медленно, плавно, будто разворачивался цветок. Голубые глаза за полукруглыми очками обвели зал, задерживаясь на каждом столе. Улыбка — мягкая, тёплая, дедушкина. Шум стих. Не сразу — волна тишины прокатилась от учительского стола к дверям, гася разговоры один за другим. — Ещё один год позади, — начал Дамблдор. Голос негромкий, но каждое слово доносилось до самых дальних углов. — Год, который был… — он чуть склонил голову, будто подбирая слово, — …весьма насыщенным. Полагаю, ваши головы сейчас немного полнее, чем были в сентябре. — Улыбка стала шире. — Впрочем, у вас целое лето, чтобы благополучно всё забыть и освободить место для новых знаний. Смешки. Негромкие, но разрядили напряжение. — «Разогрев», — сказала Настя. — «Он готовит сцену». — Но прежде чем мы отдадимся чревоугодию, — продолжил Дамблдор, — нам предстоит небольшая церемония. Вручение кубка школы. Слизеринский стол напрягся. Драко выпрямился ещё больше — если это вообще было возможно. Его глаза блестели в свете свечей. — Итак, текущий счёт. — Дамблдор сделал паузу. — На четвёртом месте — Гриффиндор с тремястами двенадцатью очками. Жидкие, вялые аплодисменты. Кто-то за гриффиндорским столом тяжело вздохнул. Близнецы переглянулись с одинаковым выражением — не расстройство, скорее смирение. — На третьем месте — Хаффлпафф с тремястами пятьюдесятью двумя очками. Алекс похлопал вместе с остальными. Эрни философски пожал плечами. — На втором — Рейвенкло с четырьмястами двадцатью шестью очками. Рейвенкловцы приняли новость стоически. Кивки. Пожатия плеч. Кто-то уже вернулся к книге. — И на первом месте… — Дамблдор выдержал паузу. Его взгляд скользнул к слизеринскому столу. — …Слизерин. Четыреста семьдесят два очка. Взрыв. Слизеринский стол взорвался криками, аплодисментами, топотом ног. Драко вскочил — руки вверх, улыбка до ушей. Крэбб и Гойл ревели что-то нечленораздельное, колотя кулаками по столу. Панси визжала так, что закладывало уши. Даже Забини улыбался — по-настоящему, без обычной маски. Снейп позволил себе улыбку. Тонкую, едва заметную, но — улыбку. Семь лет подряд. Алекс смотрел на Драко. На сияющее лицо, на блестящие глаза, на то, как он принимает поздравления — жадно, счастливо, будто пытаясь впитать каждую секунду. — «Через минуту всё изменится», — напомнила Настя тихо. Дамблдор поднял руку. Подождал. Шум не стихал. Слизеринцы праздновали — громко, победно, не обращая внимания на поднятую руку директора. Дамблдор подождал ещё. Наконец — постепенно, неохотно — крики сменились гулом, гул — шёпотом, шёпот — тишиной. — Да-да, поздравляю, поздравляю, — Дамблдор кивнул слизеринскому столу. Голос всё такой же мягкий, дедушкин. — Превосходный результат. Профессор Снейп может гордиться. Снейп чуть наклонил голову — принимая похвалу. Пауза. Дамблдор снял очки. Протёр их краем мантии — медленно, тщательно, будто это было самое важное дело в мире. Надел обратно. Посмотрел на зал. — Однако, — сказал он, — мне кажется, я кое-что упустил. Тишина изменилась. Стала острее. Напряжённее. Алекс видел, как замер Драко. Как улыбка на его лице дрогнула — на долю секунды. — Некоторые недавние события, — продолжил Дамблдор задумчиво, будто размышляя вслух, — заслуживают… признания. Да, именно так. Признания. — «Вот оно», — сказала Настя. — «Смотри внимательно. Это мастер-класс». — Видите ли, — Дамблдор сложил руки перед собой, — существует множество видов храбрости. Есть храбрость воина, который встречает врага лицом к лицу. Есть храбрость учёного, который ищет истину, даже если она опасна. Есть храбрость… — он чуть улыбнулся, — …ученика, который признаётся, что не сделал домашнюю работу. Смешки. Нервные, короткие. — Но есть и другие виды. Менее очевидные. Не менее важные. Его взгляд нашёл гриффиндорский стол. Нашёл Уизли. — Мистер Рональд Уизли. Рон вздрогнул. Побледнел. Покраснел. Побледнел снова. — Шахматы, — сказал Дамблдор мягко. — Удивительная игра. Она учит нас, что иногда… — пауза, — …чтобы выиграть, нужно пожертвовать самым ценным. Мистер Уизли сыграл, возможно, лучшую партию в волшебные шахматы, которую эти стены видели за многие годы. И когда пришло время — он пожертвовал собой, чтобы его друзья могли продолжить путь. Тишина. Рон сидел неподвижно, красный как его волосы. — За это, — Дамблдор улыбнулся, — я присуждаю Гриффиндору пятьдесят очков. Аплодисменты. Неуверенные сначала — потом громче, увереннее. Гриффиндорцы начали переглядываться. Считать. Алекс видел, как дрогнуло лицо Драко. Как улыбка стала напряжённой, натянутой. — Мисс Гермиона Грейнджер. Гермиона вцепилась в край стола. Костяшки пальцев побелели. — Логика, — сказал Дамблдор. — Холодный разум перед лицом огня. Буквального огня, замечу. Многие взрослые волшебники потерпели бы неудачу там, где мисс Грейнджер сохранила ясность мысли. — Он чуть наклонил голову. — Пятьдесят очков Гриффиндору. Аплодисменты — громче. Гермиона закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали. Алекс считал. Триста двенадцать плюс сто. Четыреста двенадцать. Слизерин всё ещё впереди. Драко больше не улыбался. Он сидел неподвижно, глядя на Дамблдора. Лицо превратилось в замершую маску. — Мистер Гарри Поттер. Зал замер. Поттер поднял голову. Медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. — Есть храбрость, которая не требует объяснений, — сказал Дамблдор тихо. Но тихо так, что каждое слово звенело в тишине. — Храбрость встать на пути зла, когда проще отступить. Храбрость сделать то, что правильно, а не то, что легко. — Он посмотрел на Поттера — долго, пристально. — За чистую храбрость и выдающееся самообладание — шестьдесят очков Гриффиндору. Гриффиндорский стол взорвался. Не аплодисменты — рёв. Крики. Кто-то вскочил на ноги. Кто-то обнимал Поттера — ошеломлённого, растерянного. Перси Уизли кричал что-то про то, что — «всегда знал». Алекс быстро подсчитал. Четыреста семьдесят два. Столько же, сколько у Слизерина. Драко уставился на Дамблдора. Сидел неподвижно. Только желваки ходили на скулах. Дамблдор снова поднял руку. Снова подождал. Тишина возвращалась медленно, неохотно. — И наконец, — сказал он. Что-то в его голосе изменилось. Стало мягче. Задумчивее. — Знаете, — Дамблдор чуть улыбнулся, — требуется огромная храбрость, чтобы противостоять врагам. Это очевидно. Это воспевается в легендах и песнях. Но есть другой вид храбрости — о котором песен не поют. Храбрость противостоять своим друзьям. Сказать — «нет» тем, кого любишь. Встать на пути тех, кто тебе дорог, потому что знаешь — они совершают ошибку. Пауза. Долгая. Тяжёлая. Взгляд Дамблдора нашёл Невилла Лонгботтома. Мальчик сидел на краю стола, съёжившись, будто пытаясь стать невидимым. — Мистер Невилл Лонгботтом, — сказал Дамблдор мягко, — попытался остановить своих друзей. Он знал, что они нарушают правила. Он знал, что будет наказан вместе с ними. И всё равно — встал у них на пути. Один против троих. Невилл стал белым как мел. — Это, — Дамблдор улыбнулся, — заслуживает десяти очков. Десять. Четыреста семьдесят два плюс десять — четыреста восемьдесят два. Гриффиндорский стол замер — на одну долгую, бесконечную секунду. Кто-то считал шёпотом. Кто-то переглядывался. Потом кто-то — кажется, Ли Джордан — понял первым. — МЫ ПОБЕДИЛИ! Взрыв. Настоящий взрыв — крики, вопли, топот. Кто-то вскочил на скамью. Кто-то опрокинул кувшин с соком. Кто-то обнимал Невилла — ошеломлённого, белого как мел, который, кажется, не понимал, что происходит. — Итак, если я не ошибаюсь, — сказал он негромко, но его голос каким-то образом перекрыл шум, — нам необходимо небольшое изменение в декорациях. Он хлопнул в ладоши. Знамёна над залом вспыхнули. Зелёный потёк, растворился, сменился красным. Серебро обернулось золотом. Змеи исчезли — на их месте появились львы, гордые, с развевающимися гривами. — Гриффиндор побеждает в соревновании за кубок школы! Рёв. Настоящий рёв — такой, от которого дрожали свечи в воздухе. Гриффиндорский стол превратился в хаос из объятий, криков, слёз. Кто-то опрокинул кувшин с соком. Кто-то вскочил на скамью. МакГонагалл — строгая, сдержанная МакГонагалл — промокала глаза платком. Алекс повернулся к слизеринскому столу. Драко сидел неподвижно. Вокруг него — оцепенение. Крэбб и Гойл глядели на красно-золотые знамёна с тупым непониманием. Панси замерла с открытым ртом. Лицо Драко было белым. Мёртвым. Он не смотрел на знамёна. Он смотрел на Дамблдора. И в его глазах была ненависть. — «Вот так создаются враги», — сказала Настя. — «Не угрозами. Не нападениями. Публичным унижением. Отнятой победой». Алекс смотрел на Драко. На белое лицо, на сжатые кулаки, на ненависть в глазах. — «Дамблдор вообще знает, что делает?» — «Конечно знает». — Голос Насти был холодным. — «Он знает всё. Видит всё. И всё равно делает это. Потому что для него Слизерин — чужие. А Поттер — свой. Вся эта школа, весь этот замок, все эти правила — существуют для того, чтобы защищать своих». — «Это несправедливо». — «Справедливость», — Настя хмыкнула. — «Справедливость — это то, что сильные называют своими решениями. Дамблдор силён. Значит, его решения — справедливы. По определению». Снейп сидел неподвижно. Его лицо — такое же белое, как у Драко. Губы сжаты в тонкую линию. Он уставился на красно-золотые знамёна — на месте своих, зелёных — и что-то страшное плескалось в его глазах. Потом он повернулся к МакГонагалл. Протянул руку. Пожал её ладонь — коротко, сухо. Маска. Идеальная маска. Но Алекс видел, как побелели костяшки его пальцев. Молчание за хаффлпаффским столом. Потом Эрни пожал плечами: — Ну, хотя бы не мы проиграли Ханна толкнула его локтем. Сьюзен качала головой. Захария молчал. Глядел на учительский стол — на Дамблдора, на его добрую улыбку, на блеск в голубых глазах за полукруглыми очками. — Политика, — сказал он тихо. Так тихо, что Алекс едва расслышал. — Чистая политика. Он встретил взгляд Алекса. Тот кивнул — коротко, понимающе. Энн сидела молча. Смотрела на Алекса — вопросительно, будто ждала объяснений. Он не знал, что ей сказать. Вокруг — хаос, крики, радость и горе. Красные знамёна вместо зелёных. Победители и проигравшие. И Дамблдор — в центре всего, с мягкой улыбкой, с добрыми глазами, с руками, сложенными на животе. Добрый дедушка. — «Вот так это работает», — сказала Настя. — «Вот так он управляет. Не угрозами. Не страхом. Любовью и надеждой — для своих. Унижением и разочарованием — для чужих. И все думают, что это справедливо. Что он добрый. Что он мудрый». — «А на самом деле?» Пауза. — «А на самом деле — он просто лучший игрок за столом». Алекс смотрел на красно-золотые знамёна. На сияющие лица гриффиндорцев. На белое лицо Драко. Год закончился. После сытного пира кабинет зельеварения встретил Алекса привычным холодом. Факелы горели тускло, отбрасывая неровные тени на ряды банок с ингредиентами. Запах — горький, травяной, с нотками чего-то серного — висел в воздухе, густой и неподвижный. Снейп сидел за столом. Не поднял головы, когда Алекс вошёл. — Закройте дверь. Алекс закрыл. Щелчок замка прозвучал громко в тишине. Снейп продолжал что-то писать — перо скрипело по пергаменту, ровные строчки ложились одна за другой. Секунда. Две. Пять. Наконец он отложил перо. Промокнул чернила. Поднял голову. — Садитесь. Алекс сел на стул напротив стола. Снейп изучал его. Молча. Долго. Свет факела падал на его лицо — резкий, безжалостный. Тени залегли под глазами, в складках у рта. Он выглядел старше, чем обычно. Усталым. Но взгляд был острым. Холодным. — Поттер, — сказал Снейп наконец. — И его друзья. Вы с ними разговаривали сегодня. Не вопрос. Утверждение. — Да, сэр. — Они рассказали вам, что произошло. Там, внизу. — В общих чертах я имею представление, сэр. Снейп чуть наклонил голову. — Они сказали вам, кто именно скрывался за профессором Квирреллом? Пауза. Алекс знал — врать бессмысленно. Снейп слышал часть разговора. Снейп знает, о чём шла речь. — Да, сэр. Грейнджер сказала. — Скажите это вслух. Тишина. Факелы потрескивали. Где-то в глубине подземелий капала вода — мерно, монотонно. — Тёмный Лорд, — сказал Алекс. — Волдеморт. Снейп не вздрогнул. Не отвёл взгляд. Только тень мелькнула в глубине его глаз — на долю секунды, слишком быстро, чтобы можно было разобрать. — Вы произносите это имя, без страха, — сказал он. — Большинство не решаются. — Это просто имя, сэр. — Нет. — Голос Снейпа стал тише. Жёстче. — Это не просто имя. И вы, Хлой, не в семье магглов выросли, чтобы это не понимать. Он встал. Отошёл к полке с ингредиентами, встал спиной к Алексу. Пальцы скользнули по корешкам банок — машинальный жест, привычный. — Субботние встречи, — сказал он, не оборачиваясь. — Ночами. На протяжении месяцев. Не вопрос. Констатация. — Дополнительные занятия, сэр, — сказал Алекс. — По окклюменции. Снейп обернулся. Медленно. На его лице — ничего. Пустота. Но что-то в глазах… — Окклюменция, — повторил он. Голос мягкий, почти ласковый. — Да, вы уже говорили. Пауза. — Интересно, — продолжил Снейп, — что профессор Квиррелл, насколько мне известно, никогда не демонстрировал особых способностей в столь тонкой науке как ментальная магия. До Албании он преподавал маггловедение. После — с трудом справлялся с программой первого курса по Защите. Он сделал шаг ближе. — И вот этот человек — внезапно — берётся обучать первокурсника искусству, которое абсолютное большинство взрослых волшебников осваивают годами. Бесплатно. По доброте душевной. Вы всё ещё настаиваете на этой версии, мистер Хлой? Молчание. — Занятия. — Снейп повернулся. — С человеком, в котором сидел Тёмный Лорд. С человеком, который пил кровь единорогов, чтобы выжить. С человеком, который планировал украсть Философский камень. Каждое слово падало как камень в воду. Тяжело. Неотвратимо. — Человеку, который даёт полный доступ к Запретной секции, — продолжил Снейп. — Первокурснику. Без ограничений. Вы понимаете, как это выглядит? Алекс молчал. Любой ответ мог стать ловушкой. — Я спрашиваю, — голос Снейпа стал тише, опаснее, — понимаете ли вы, как это выглядит? — Понимаю, сэр. — Тогда объясните. Пауза. Долгая. — Он вызывал меня, — сказал Алекс. Медленно, выбирая каждое слово. — Я не мог отказаться без адекватной причины. — Вы могли прийти к Спраут, к Флинфику, ко мне в конце концов. — И сказать что, сэр? — Алекс поднял глаза. Встретил взгляд Снейпа. — «Профессор Квиррелл иногда странно смотрит»? — «У него голос меняется»? Они бы поверили? Молчание. Снейп не ответил. Но лицо дрогнуло— едва заметно, на долю секунды. — Вы могли пойти к директору, — сказал он наконец. — Мог. — Алекс не отвёл взгляд. — Но я не знал, что именно не так. Подозревал — но не знал. А подозрения без доказательств… Он не договорил. Не нужно было. Глаза Снейпа не отпускали его. Будто он пытался увидеть что-то под поверхностью. Что-то, что Алекс прятал. — Квиррелл задавал вам вопросы, — сказал он. — О школе. О студентах. — Да, сэр. — О Поттере? — Да, сэр. — И что вы отвечали? — Что ничего серьёзного не знаю. Что не общаюсь с гриффиндорцами. Что занят учёбой. — Это правда? — Большей частью — да, сэр. Снейп сделал шаг вперёд. Остановился в двух шагах от Алекса. Близко. Слишком близко. — Большей частью, — повторил он. Голос мягкий, почти шёлковый. Опасный. — Интересная формулировка. Алекс не отступил. Не опустил глаз. — Я рассказывал то, что он мог узнать сам, — сказал он. — То, что знали все. Ничего важного. — Вы решали, что важно, а что нет? — У меня не было выбора, сэр. — Выбор есть всегда. Тишина. Тяжёлая, давящая. Снейп бросил взгляд на него — и Алекс не мог понять, что видит в этих чёрных глазах. Гнев? Подозрение? Что-то ещё? — Почему вы сами тогда не сообщили директору? — спросил Алекс. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Снейп замер. — «Ну и зачем ты это сказал?» — Настя. Резко. Алекс и сам не знал. Может, усталость. Может, желание понять. Может, просто глупость. — Вы следили за ним, — продолжил он. Тише. — Весь год. Вы знали, что что-то не так. Вы знали о моих встречах с ним. И молчали. Пауза. Долгая. Бесконечная. Снейп не двигался. Не моргал. Стоял как статуя — чёрная, неподвижная, с лицом, вырезанным из камня. Потом он повернулся, подошёл к столу. Сел. — У меня были свои причины, — сказал он. Голос ровный, без эмоций. — Они вас не касаются. Алекс молчал. Ждал. Но Снейп больше ничего не добавил. Просто сидел, сложив руки перед собой, и смотрел — не на Алекса, а куда-то сквозь него. В пустоту. В прошлое. Минута прошла. Может, две. Потом Снейп моргнул. Вернулся. Посмотрел на Алекса — уже иначе. Не мягче, нет. Но… отстранённее. Будто принял какое-то решение. — Вы сожалеете? Вопрос прозвучал неожиданно. Без контекста. Без уточнения. — «О чём он?» — спросила Настя. — «О занятиях? О молчании? О том, что не пришёл раньше?» Алекс не знал. Любой ответ мог оказаться неправильным. — О чём именно, сэр? Снейп не ответил. Просто смотрел. Секунда. Две. Пять. — Я делал то, что мог, — сказал Алекс наконец. — С теми знаниями, которые у меня были тогда. Не сейчас — тогда. — Он помедлил. — Если бы я мог вернуться в прошлое с тем, что знаю сейчас, — возможно, поступил бы иначе. Но я не мог знать тогда то, что знаю сейчас. Сожалеть об этом... бессмысленно.. Снейп чуть наклонил голову. Изучающе. Оценивающе. — Бессмысленно, — повторил он. Голос стал глуше, тяжелее. Снейп молчал. Секунда. Две. Пять. — Идите, — сказал он наконец. Алекс встал. Пошёл к двери. — Мистер Хлой. Алекс замер. Снейп впился взглядом в него. Глаза — чёрные, непроницаемые, как два колодца без дна. — Я буду наблюдать, — сказал он тихо. — Очень внимательно. Не угроза. Не обещание. Просто факт. — Я понимаю, сэр. — Понимаете? — Снейп чуть приподнял бровь. — Посмотрим. Алекс переступил с ноги на ногу. — Идите, — сказал Снейп. Уже отвернувшись к своим бумагам. — У вас завтра поезд. Алекс пошёл к двери. — И мистер Хлой. Он обернулся. Рука на дверной ручке. Снейп не поднял головы от пергамента. Перо скрипело по бумаге — ровные строчки, аккуратный почерк. — И постарайтесь не умереть за лето, — сказал он. — Было бы досадно потерять способного ученика. Дверь закрылась за Алексом. Тихо, почти беззвучно. Коридор подземелий был пуст и холоден. Факелы догорали, отбрасывая длинные тени на каменные стены. — «Помнишь, он задал вопрос», — сказала Настя. — ««Вы сожалеете?» Без уточнения. Без контекста». — «Я так и не понял, он принял мой ответ? ». — «Не принял. И не отверг». — Её голос стал задумчивым. — «Похоже, он спрашивал не тебя. Он спрашивал себя». Алекс шёл по коридору подземелий. Факелы догорали, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Где-то капала вода — мерно, монотонно. — «Что теперь?» — «Посмотрим». — Настя помолчала. — «Он будет следить. Как и обещал». — «Это проблема?» — «Это факт. Проблемой станет, если дашь ему повод». Лестница вывела его из подземелий. Коридоры первого этажа были пусты — большинство студентов разошлись по гостиным после пира. Только редкие факелы горели вдоль стен, да где-то вдалеке слышались шаги патрулирующего призрака. — «Он знал, что я вру», — сказал Алекс. — «Про окклюменцию. Видимо ещё в феврале не поверил». — «И не рассказал Дамблдору». — «Откуда ты знаешь?» — «Потому что Дамблдор спрашивал тебя сам. В кабинете. Если бы Снейп уже доложил — директор знал бы, какие вопросы задавать». — Пауза. — «Но он спрашивал как человек, который проверяет. Не как человек, которому уже всё рассказали». Алекс свернул к знакомому коридору. Бочки у стены, еле заметный запах земли и трав. — «Тогда почему Снейп молчал?» — «Хороший вопрос». — Настя помолчала. — «Он весь год следил за Квирреллом. Открыто, демонстративно. На матче защищал Поттера — ты сам видел, кто на самом деле колдовал. Это не поведение человека, который играет свою игру. Это поведение человека, который выполняет приказ». — «Дамблдора». — «Дамблдора. Снейп — его человек. Но при этом не рассказал ему про твои встречи. Или рассказал не всё». — В её голосе мелькнул интерес или его подобие. — «Почему?» — «Может, решил разобраться сам». — «Может. А может — увидел что-то знакомое». — Пауза. — «Мальчика, который попал в ловушку. Который делал то, что мог, с теми вариантами, которые видел». Алекс остановился у бочки. Привычный ритм — два-три-два. Крышка отъехала в сторону. — «Ты думаешь, он меня понял?» — «Я думаю, он себя вспомнил». — Голос Насти стал тише. — «И это опаснее, чем если бы просто подозревал». — «Почему?» — «Потому что подозрение можно развеять. А узнавание — нет». — Пауза. — «Он теперь будет смотреть на тебя и видеть себя. Свои ошибки. Свой выбор. И ждать — повторишь ты их или нет». Гостиная Хаффлпаффа встретила его теплом. После холода подземелий, после взгляда Снейпа, после вопросов без ответов — это было как нырнуть в тёплую воду. Камин потрескивал, хотя ночь была тёплой. Медовый свет ламп мягко ложился на круглые стены. Запах земли и трав от растений, которые оплетали окна и тянулись к потолку. Гостиная гудела — но не радостно, не празднично. Студенты сидели группками, обсуждали, спорили. Голоса сливались в неразборчивый шум. — Это нечестно, — говорил Эрни у дивана, размахивая руками. — Слизерин весь год работал, как и мы. А потом — бац, сто семьдесят очков из ниоткуда? — Они спасли камень, — возразил Джастин. Он сидел на подлокотнике, болтая ногами. — Философский камень. Это же серьёзно. — Какой ещё камень? Откуда ты вообще знаешь про камень? — Все из Гриффиндора знают. Ну, теперь все знают. Слухи же. — Слухи! — Эрни фыркнул. — Слухи говорят, что Поттер сражался с драконом. Слухи говорят, что под замком живёт гигантский паук. Слухам верить — себя не уважать. — Дамблдор же сам сказал — тёмные силы, — вставила Ханна. Она сидела рядом со Сьюзен, обе закутанные в один плед. — На завтраке. — И что? Тёмные силы не могут принести сто семьдесят очков. Это… — Эрни замялся, подбирая слова. — Что-то другое. — Может, Поттер правда что-то сделал, — сказала Сьюзен тихо. — Что-то важное. Мы же не знаем. — Вот именно! Не знаем! А очки им уже дали! Алекс прошёл мимо спорящих, осматривая гостиную. Одно из кресел у камина было свободно. Он подошёл, сел, откинулся на спинку. Смотрел на огонь — на танцующие языки пламени, на красные угли. — «Знаешь», — сказала Настя, — «каждый раз, когда ты открываешь рот и начинаешь говорить с людьми, я удивляюсь. Откуда это в тебе — слова, паузы, интонации. В прошлой жизни ты больше молчал. Или бил». — «Люди меняются». — «Люди — да. Ты — быстрее, чем я ожидала». — Пауза. — «Троица тебе поверила. Не полностью, но достаточно. Грейнджер будет думать, Поттер — благодарить, Уизли — ворчать. Неплохой расклад». Алекс не ответил. — «У меня все Дамблдор из головы не выходит. Как именно он начислил баллы», — сказал он наконец. — «Дамблдор?» — Голос Насти стал задумчивым. — «Ты видел, как он это сделал. Шаг за шагом. Улыбка, пауза, история. Каждое награждение — маленький спектакль. И в конце — овации, слёзы, победа добра над злом». — «А на самом деле?» — «А на самом деле — он унизил целый факультет. Публично. Демонстративно. Отнял победу, которую они заслужили. И все хлопали». Алекс вспомнил белое лицо Драко. Ненависть в его глазах. Снейпа с побелевшими костяшками, пожимающего руку МакГонагалл. — «Снейп это понял». — «Снейп знает его дольше, чем ты живёшь». — Пауза. — «Интересно, что он думает сейчас. Там, в своих подземельях. После пира. После разговора с тобой». — «Ничего хорошего». — «Определённо». Шаги. Лёгкие, знакомые. Энн. Она подошла тихо, села в соседнее кресло. Не спрашивая разрешения — не нужно было спрашивать. Молчание. Не неловкое — привычное. Уютное. Она тоже смотрела на огонь. Пламя отражалось в её глазах — тёплое, живое. — Ты думаешь о нём, — сказала она наконец. Тихо. — О Малфое. Не вопрос. Утверждение. — Да. — Он твой друг. Алекс помедлил. — Что-то вроде. — Ему сейчас плохо. — Было бы странно если бы он радовался после такого. Энн подтянула колени к груди, обхватила руками. Привычная поза — но не такая сжатая, как раньше. Не такая защитная. — Это было несправедливо, — сказала она. — То, что Дамблдор сделал. Я не понимаю всего, но… это чувствовалось. Неправильно. — Мир не всегда справедлив, — сказал Алекс. — Я знаю. — Энн чуть улыбнулась — горько, понимающе. — Лучше многих знаю. Тишина. Камин потрескивал. За окнами — темнота, ночь, звёзды, которых не видно из-под земли. — Три месяца, — сказала Энн. Голос стал тише. — С ней. Не нужно было уточнять, кто — «она». — Ты справишься. — Может быть. — Она не смотрела на него. Смотрела на огонь. — Раньше бы не справилась. До… — замолчала. — До чего? Пауза. Долгая. — До тебя. Простые слова. Тихие. Честные. Алекс не знал, что ответить. Раньше — отмахнулся бы. Сменил тему. Не умел принимать такое. Сейчас — просто молчал. Принимал. — Я буду писать, — сказал он наконец. — Каждую неделю. Как обещал. Энн кивнула. Что-то в её плечах расслабилось — чуть-чуть, едва заметно. — Если станет совсем плохо… — она запнулась. — Тогда напиши. — И ты приедешь? Алекс посмотрел на неё. На тёмные волосы, на худое лицо, на глаза, в которых отражался огонь. Год назад она была сломанной. Испуганной. С затравленным взглядом загнанного зверька. Вздрагивала от громких голосов. Не верила, что кто-то может просто так сесть рядом. Сейчас — другая. Не счастливая, нет. Но — живая. Спокойная. Способная говорить о своих страхах, а не прятать их. — Приеду, — сказал он. Энн улыбнулась. По-настоящему. — Спасибо, — сказала она. — За всё. За этот год. За то, что ты… — она искала слова. — За то, что ты есть. Голоса в гостиной постепенно стихали. Студенты расходились по спальням — усталые, переполненные впечатлениями, эмоциями. Ханна и Сьюзен ушли, всё ещё закутанные в один плед. Эрни продолжал что-то доказывать Джастину, но уже тише, уже без прежнего запала. Труман прошёл мимо, остановился. — Не засиживайтесь, — сказал он мягко. — Завтра рано вставать. Поезд. Она ушла к девичьим спальням. Алекс посидел ещё минуту, глядя на гаснущие угли. Потом поднялся, пожелал Энн спокойной ночи и пошёл к себе. В спальне было тихо. Эрни уже храпел, Джастин что-то бормотал во сне. Захария лежал неподвижно, лицом к стене. Алекс открыл чемодан. Проверил сумку — дневник, кошелёк, палочка Квиррелла. Всё на месте. Сложил последние вещи, застегнул. Лег в кровать. Сон пришёл быстро. Стук в дверь. — Подъём! Поезд через три часа! Алекс открыл глаза. Серый утренний свет. Эрни что-то бормотал про — «ещё пять минут». Захария уже застёгивал чемодан. Он оделся быстро. Проверил вещи — всё на месте. Завтрак в Большом зале был коротким, суетливым. Студенты ели на ходу, перебрасывались последними новостями, обещали писать. Знамёна над столами снова были факультетскими — красные, зелёные, синие, жёлтые. Вчерашняя драма словно забылась. Почти. Алекс съел тост, допил чай. Энн сидела напротив — молча, сосредоточенно. Их взгляды встретились. Она кивнула. Он кивнул в ответ. В гостиной царил хаос. Потерянные учебники, переполненные чемоданы, чья-то возмущённо ухающая сова. Труман у выхода выкрикивал имена из списка. — Хлой? — Здесь. Галочка. Через десять минут они вышли. Путь до Хогсмида показался короче, чем когда он уезжал на пасхальных каникулы. Копыта странных лошадей, запряженных в их повозки, мерно цокали, отбивая только им известную мелодию. Солнце светило ярко. Хогвартс остался за спиной. Станция встретила их гулом голосов и паром из трубы алого паровоза. Сотни студентов, сотни чемоданов, сотни голосов — всё смешалось в единый гул, над которым поднимались клубы белого пара из трубы алого паровоза. Хогвартс-экспресс ждал, поблёскивая в утреннем солнце, и его двери были распахнуты настежь. Алекс пробирался сквозь толпу, таща за собой чемодан. Энн шла следом — молча, держась в полушаге позади. Привычная тень. — Хлой! Голос — знакомый, требовательный. Алекс обернулся. Гойл. Стоял у входа в один из вагонов, массивный и неподвижный, как валун посреди потока. Люди огибали его, не рискуя столкнуться. Гойл. Стоял у входа в один из вагонов, массивный и неподвижный. Люди огибали его, не рискуя столкнуться. — Драко в третьем купе, — сказал он. Развернулся, полез в вагон. Алекс двинулся следом. Чемодан стукался о стены узкого коридора. За спиной — лёгкие шаги Энн. Гойл остановился у купе ближе к концу вагона. Отодвинул дверь, кивнул внутрь и протиснулся на своё место. Алекс вошёл. Драко сидел у окна, забравшись на сиденье с ногами. Не так, как полагалось бы наследнику Малфоев — расслабленно, с прямой спиной. Нет. Он сидел как обычный мальчишка, которому плохо: колени подтянуты к груди, подбородок на коленях, взгляд в никуда. Крэбб занимал угол у двери, жуя что-то — шоколадную лягушку, судя по обёртке на полу. Драко поднял голову. Увидел Алекса — и что-то в его лице изменилось. Не улыбка, нет. Но напряжение чуть отпустило. — Наконец-то, — сказал он. — Я уже думал, Гойл тебя проморгал. — Он меня у вагона окликнул. — Да? Ну, Гойл бывает полезен. Иногда. — Драко бросил взгляд на своего охранника. — Когда не жуёт. Алекс сел напротив. Положил чемодан под сиденье. Энн проскользнула в купе следом — тихо, незаметно. Заняла угол у двери, по другую сторону от Крэбба. Сжалась, стараясь занимать как можно меньше места. Драко скользнул по ней взглядом — на секунду, не больше. Не узнавание, не интерес. Просто отметил присутствие, как отмечают мебель. Поезд дёрнулся. За окном поплыла платформа — сначала медленно, потом быстрее. Хагрид — огромный, косматый — махал рукой размером с крышку от котла. Драко смотрел в окно. Молчал. Молчание тянулось — секунда, две, пять. Поезд набирал скорость. Хогсмид остался позади. — Знаешь, что самое мерзкое? — сказал Драко вдруг. Не поворачиваясь. Голос глухой, сдавленный. — Не то, что мы проиграли. Проигрывать можно. Отец говорит — поражение учит больше, чем победа. Он повернулся. В глазах — что-то горькое, злое. — Мерзко то, как мы проиграли. Честно набрали очки — весь год, каждый день. А потом этот… — Драко осёкся, будто имя застряло в горле, — …этот старик встаёт и раздаёт подарки. Своим. Только своим. — Пятьдесят очков Уизли за шахматы, — Драко загибал пальцы, голос становился выше. — Пятьдесят Грейнджер за логику. Шестьдесят Поттеру — за что? За то, что он Поттер? За то, что не умер? Он соскочил с сиденья, начал мерить купе шагами — два шага туда, два обратно. Больше не получалось. — И Лонгботтом! — Драко почти выплюнул имя. — Десять очков! За что? За то, что встал на пути друзей? Это теперь подвиг? Я каждый день встаю на пути Крэбба, когда он лезет за добавкой — где мои десять очков? Крэбб поднял голову, непонимающе моргая. Гойл хмыкнул. — Это не смешно! — Драко развернулся к ним. — Ничего смешного! Мы работали весь год! Снейп нас гонял так, что я забыл, когда нормально спал! И всё — псу под хвост. Из-за одного старика и его любимчиков. Он плюхнулся обратно на сиденье. Тяжело, зло. Уставился в окно. За окном проносились холмы — зелёные волны, уходящие к горизонту. Солнце било в стекло, и пылинки танцевали в золотых лучах, но Драко не замечал ни солнца, ни холмов. Он смотрел сквозь всё это — в какую-то точку, видимую только ему. — Отец в ярости, — сказал он тише. — Сегодня утром получил его письмо. Говорит — поднимет вопрос в Попечительском совете. Начисление очков задним числом, без критериев, без прозрачности… — Он скривился. — Как будто это что-то изменит. — С Дамблдором такое не пройдет, — высказался Алекс. — Да, — Драко кивнул головой. — Старикашка слишком силён. Слишком много людей его любят. Или боятся. Или и то, и другое. Он помолчал. — Знаешь, что отец ещё написал? В конце, после всех этих — «я разберусь» и — «это так не оставлю»? — Что? — «Запомни это чувство. Запомни, как тебя обокрали на глазах у всех. И используй». — Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой, невесёлой. — Вот так. Ни — «мне жаль», ни — «ты старался». Просто — используй. — «Умный совет», — сказала Настя. — «Злость, направленная в нужное русло, — топливо. Ненаправленная — яд». Алекс кивнул. — Он прав. — Конечно прав. — Драко фыркнул. — Он всегда прав. И это бесит. Он замолчал. Пальцы снова забарабанили по колену — быстро, нервно. — «Ему нужно переключиться», — сказала Настя. — «Он варится в этом с прошлого вечера. Крутит одни и те же мысли, как белка в колесе. Помоги ему выбраться». — «Как?» — «Дай ему что-то другое. Что-то, о чём он может говорить без боли. Что-то, чем он гордится». Алекс помедлил. Посмотрел в окно — на холмы, на далёкие деревушки, на овец белыми точками на склонах. — Расскажи мне про Малфой-мэнор, — сказал он. Драко осёкся на полуслове. Моргнул. — Что? — Про ваш дом. Я там буду через полтора месяца, а толком ничего не знаю. — Алекс пожал плечами. — Только то, что библиотека в восточном крыле. И что комнату для меня уже подготовили. Драко смотрел на него — секунду, две. Что-то работало за его глазами. Недоумение сменилось пониманием, понимание — чем-то похожим на благодарность. Он не сказал — «спасибо». Не сказал — «я понял, что ты делаешь». Просто — принял. Ухватился за протянутую руку. — Малфой-мэнор, — повторил он. Голос изменился — стал мягче, теплее. — Ладно. Слушай. Он устроился поудобнее, подтянув одну ногу под себя. Поза расслабилась — не полностью, но ощутимо. — Дом старый. Очень старый. Малфои живут там с одиннадцатого века — с тех пор как Арман Малфой приплыл с Вильгельмом Завоевателем. — В голосе мелькнула гордость — привычная, впитанная с молоком матери. — Сначала это был просто замок. Каменные стены, башни, ров. Потом каждое поколение что-то добавляло, перестраивало, расширяло… Он махнул рукой — широкий жест, будто пытался охватить что-то огромное. — Сейчас там больше сотни комнат. Я сам не во всех был. Некоторые закрыты — отец говорит, туда лучше не соваться. Там старая магия, защитные чары, которым сотни лет. Один из моих предков, Брутус Малфой, экспериментировал с пространственными искажениями. В западном крыле до сих пор есть коридор, который ведёт сам в себя. — Сам в себя? — Идёшь прямо, никуда не сворачиваешь — и оказываешься там, откуда начал. — Драко ухмыльнулся. — Я пробовал, несколько раз. В первый раз шёл минут двадцать, пока не понял, что прохожу мимо одной и той же картины в восьмой раз. Там был нарисован какой-то толстый волшебник, который специально менял свою позу, чтобы я не понял что происходит. Про подземелье — это вообще на час разговор… Крэбб и Гойл слушали с открытыми ртами. Для них это была сказка — волшебный замок, бесконечные коридоры, запретные комнаты. Не смотря на их статус, они вряд ли бывали там часто, и уж точно никогда не бродили свободно по Малфой-мэнору. — А библиотека? — спросил Алекс. Глаза Драко загорелись. — Библиотека — это отдельная история. — Он подался вперёд, оживляясь. — Восточное крыло, три этажа, больше двадцати тысяч томов. Отец собирает книги всю жизнь, и его отец собирал, и его отец… Там есть рукописи, которым по пятьсот лет. Есть книги, которых больше нигде нет — единственные экземпляры. — Какие, например? — Ну… — Драко задумался. — Есть трактат Герпо Мерзкого. Оригинал, на греческом, представляешь? Министерство думает, что все копии уничтожены, а у нас — подлинник, с его собственными пометками. Драко пару секунд молчал, видимо вспоминая, затем продолжил. — Есть записи Салазара Слизерина. Не все, конечно, большая часть утеряна. Но кое-что сохранилось. Дневники, письма, наброски заклинаний. — Ты их читал? — Пытался. — Драко скривился. — Староанглийский. Половину слов не понимаю, вторую половину — понимаю неправильно. Отец говорит, нужно сначала выучить язык, потом лезть в первоисточники. Поезд нырнул в короткий туннель — темнота за окном, стук колёс, отражённый от каменных стен. Потом снова свет, снова холмы, снова бесконечная зелень. — А сад? — спросил Алекс. — У вас же есть сад? — Сад. — Драко фыркнул. — Мать называет это садом. На самом деле — парк. Акров пятьдесят, может больше. Лабиринт из живой изгороди, пруд с русалками — настоящими, не теми тварями из озера, а декоративными, отец их специально заказывал из Греции. Фонтаны, статуи, беседки… Он говорил — и менялся на глазах. Напряжение уходило из плеч, разглаживались складки на лбу. Голос становился живее, жесты — свободнее. Это был не тот Драко, что сидел здесь пять минут назад, пережёвывая горечь поражения. Это был мальчик, который рассказывает о своём доме. О месте, которое любит. — Павлины, — добавил он. — В том числе и белые. Мать их обожает, а я терпеть не могу. Орут по утрам так, что хочется их проклясть. Но красивые, этого не отнять. Энн в своём углу чуть шевельнулась. Алекс заметил краем глаза — она слушала. Внимательно, жадно. Для неё это тоже была сказка. Другой мир, недоступный, немыслимый. — Твоя комната будет в гостевом крыле, — сказал Драко, повернувшись к Алексу. — Моя будет совсем недалеко. Там окна на восток, утром солнце, и вид на лабиринт. Если встать пораньше — можно увидеть, как туман стелется между изгородями. Красиво. Он замолчал. Посмотрел в окно — на проносящиеся поля, на далёкие крыши деревень. — Скучаю иногда, — сказал он тише. — По дому. Хогвартс — это хорошо, но… не то. — «Он открылся», — сказала Настя слегка удивленно. — «Без маски, без позы. Просто мальчик, который скучает по дому». — У меня нет такого, — сказал Алекс. Драко повернулся к нему. В глазах — вопрос. — Дома, который помнишь с детства. — Алекс пожал плечами. — Мы переехали на Лайн-стрит, а до этого… не помню. Где-то глубоко шевельнулось что-то — смутное, холодное. Запах хлорки. Железный привкус. Он не стал за этим тянуться. Оно утонуло обратно. — Лайн-стрит — это где? — спросил Драко. — Лондон. Обычный дом, обычная улица. — Но уютный? Алекс помедлил. Подумал о камине в гостиной, о запахе маминой выпечки, о папиной лаборатории в подвале. О письмах, которые приходили каждую неделю. О словах — «скучаем», — «ждём» и — «любим». — Да, — сказал он. — Уютный. Драко кивнул. Потянулся за следующей лягушкой. — У нас тоже уютно, — сказал он. — По-своему. Мать старается. Она… — он замялся, подбирая слова, — …она хорошая. Добрая. Не такая, как отец. — Не такая? — Отец всегда думает о политике. О связях, о влиянии, о том, кто кому должен и кто с кем враждует. Даже за ужином — всегда разговоры о Министерстве, о Попечительском совете, о каких-то людях, которых я не знаю. — Драко пожал плечами. — А мать просто… рядом. Спрашивает, как дела. Слушает. Не читает нотаций. Он замолчал. За окном холмы становились мягче, зелень — ярче. Шотландия кончалась, начиналась Англия. — Она хотела дочь, — сказал Драко вдруг. Тихо, почти себе. — Мать. После меня. Но не получилось. Что-то пошло не так, я не знаю подробностей. С тех пор… — он не договорил. Тишина. Крэбб и Гойл молчали — то ли не слушали, то ли не понимали. Энн в своём углу замерла, почти не дыша. — «Он тебе доверяет», — сказала Настя. — «Такие вещи не рассказывают случайным знакомым». — Иногда я думаю, — продолжил Драко, — каково это было бы. Иметь сестру. Или брата. Кого-то, с кем можно… — он махнул рукой, — …не знаю. Просто быть. Без всего этого. — Без чего? — Без ожиданий. — Слово прозвучало тяжело, устало. — Отец всегда чего-то ждёт. Лучших оценок, правильных друзей, правильных слов. Иногда хочется просто… — он осёкся. Покачал головой. — Неважно. Алекс смотрел на него. На мальчика, который час назад кипел от злости, а теперь сидел притихший, открытый, уязвимый. Поезд качнулся на повороте. Свет за окном мигнул, когда они промчались мимо рощи — тёмные стволы, мелькающие как спицы колеса. — С тобой можно, — сказал Драко. Просто, без нажима. — Быть настоящим. Ты не… — он поискал слово, — …не притворяешься. Не лижешь зад, как Паркинсон. Не тупишь, как эти двое. — Кивок в сторону Крэбба и Гойла. — Просто говоришь что думаешь. — Не всегда. — Чаще, чем другие. — Драко усмехнулся — легко, почти по-настоящему. — Это редкость. Особенно для хаффлпаффца. — Мы полны сюрпризов. — Ага. Заметил. Дверь купе скользнула в сторону. Панси Паркинсон. Она вошла без стука — уверенно, привычно. Тёмные волосы собраны в идеальный хвост, мантия застёгнута до последней пуговицы. Лицо — маска сочувствующей подруги. — Драко! — Голос мягкий, обволакивающий. — Я тебя везде искала! Момент разбился, как стекло. Драко изменился мгновенно — плечи расправились, подбородок поднялся, лицо закрылось привычной маской. Наследник Малфоев. Не мальчик, который скучает по дому и мечтает о сестре. — Паркинсон, — сказал он ровно. — Я занят. Она села рядом с ним — ближе, чем нужно. — Это было ужасно. То, что Дамблдор сделал. Все говорят — это несправедливо. — Я в курсе. — Но я просто хотела… — Я знаю, чего ты хотела. Рука, потянувшаяся к нему, замерла в воздухе. Драко уже отвернулся — к окну. К холмам. К чему угодно, только не к ней. Панси моргнула — быстро, почти незаметно. Укол отвержения, спрятанный за ровным лицом. Она откинулась назад, сложила руки на коленях. Осталась сидеть — но молча, наблюдая. Глаза скользили по купе, отмечая детали. Алекс напротив Драко. Энн в углу у двери. — «Считает», — сказала Настя. — «Запоминает. Кто где сидит, кто с кем рядом, кто важен, кто нет». — «Это её работа». — «И она её делает хорошо». Драко скользнул взглядом в сторону Энн — рассеянно, мимоходом. Будто только сейчас вспомнил о её существовании. — Каспер, — сказал он. — Шоколадные лягушки. Он полез в карман, достал два галеона. Протянул, не глядя — как протягивают вещь слуге. — Штук шесть. Сдачу оставь себе. Энн не двинулась. Смотрела на протянутую руку — на золото, блестящее между бледными пальцами. Что-то работало за её глазами. Не обида, не гнев. Расчёт. Понимание правил, которые она знала всю жизнь. Потом она подняла взгляд — на Алекса. Ждала. Секунда. Две. Алекс чуть кивнул. Короткое движение, почти незаметное. Энн взяла монету. Пальцы скользнули по золоту — быстро, деловито. Она встала, протиснулась мимо Крэбба, открыла дверь. Вышла. Драко уже смотрел в окно, думая о другом. Для него это была мелочь — секунда, не стоящая внимания. Панси смотрела на дверь, за которой исчезла Энн. Потом на Алекса. В глазах — вопрос. — «Она заметила», — сказала Настя. — «Заметила, что Каспер ждала твоего разрешения. Думает — почему». — Так что там насчёт лета? — Драко повернулся к Алексу, игнорируя Панси с привычной лёгкостью. — Приедешь пятнадцатого, как договаривались? — Приеду. — Хорошо. — Он чуть расслабился. — Мать наверняка хочет познакомиться нормально. Не на платформе, не на бегу. — А отец? Драко помедлил. — Отец, как я тебе говорил, заинтересован. — Слово прозвучало взвешенно, осторожно. — Написал, что у тебя есть потенциал. — Потенциал для чего? — Для чего-то полезного. — Драко усмехнулся. — У отца нет — «хороших» и — «плохих» людей. Есть полезные, бесполезные и опасные. — И я? — Похоже пока — между первым и третьим. — Усмешка стала шире. Дверь открылась снова. Энн. С горкой шоколадных лягушек в руках — яркие обёртки, блестящие на свету. Она прошла к Драко, положила их на сиденье рядом с ним. Драко взял и открыл одну лягушку, не глядя. Не поблагодарил. — Агриппа, — сказал он, прожевав лягушку и глянув на карточку. — Наконец-то. А то Дамблдор, Дамблдор, Дамблдор… Панси посмотрела на Энн — долго, оценивающе. Магглорожденная. Серая мышка из Хаффлпаффа. Старая мантия, тёмные волосы без укладки. Бегает за шоколадными лягушками по первому слову. Никто. И при этом — здесь. В этом купе. Их глаза встретились — на секунду. Энн отвела взгляд первой. Вернулась в свой угол. Села. Панси продолжала смотреть — ещё мгновение. Потом перевела взгляд на Алекса. С интересом. С вопросом. Драко потянулся за следующей лягушкой. — Так, — он повернулся к Алексу, разворачивая обёртку, — расскажи поподробнее. Про Францию. Что там вообще будет? — Три этапа. Скорость, модификация, свободный рецепт. — Это я уже слышал. — Драко отмахнулся, откусил голову лягушке. — Подробности давай. Кто судит? Какие зелья? Призы какие? Алекс пожал плечами. — Судят мастера из европейского сообщества зельеваров. Франция, Германия, Испания — по одному от каждой страны. Один судья – представитель международной торговой палаты волшебников. Иногда приглашают кого-то из общества поддержки зельеваров Англии, но редко. — Почему редко? Политика? — Политика. — Алекс чуть усмехнулся. — Мой отец сказал, Французы считают, что мы не способны на творческий прорыв. А мы — что они пренебрегают фундаментальными основами. Драко фыркнул. — Типично. А зелья? — На первом этапе — базовые. Но на время. Кто быстрее сварит и точнее попадёт в стандарт. — Алекс помолчал. — Отец говорит, что в его год давали Бодроперцовое. И все ингредиенты дали вперемешку, неподписанные. Иногда их даже специально трансфигурировали чтобы запутать. Драко присвистнул. — Это жёстко. — Это отбор. Первый этап — чтобы отсеять тех, кто пришёл просто попробовать. Панси слушала молча. Взгляд скользил между ними — туда-сюда, туда-сюда. Запоминала. — А модификация? — Драко подался вперёд, заинтересованный. — Дают стандартный рецепт. Нужно изменить — усилить эффект, добавить свойство, убрать побочку. Оценивают результат и объяснение. — Объяснение? — Почему ты сделал именно так. Какая логика. Какие принципы. — Алекс пожал плечами. — Можно сварить идеальное зелье и получить низкий балл, если не сможешь объяснить, почему оно работает. — Хм. — Драко задумался. — Это… разумно, на самом деле. Любой дурак может следовать рецепту. Не любой понимает, что делает. — «Цитирует Снейпа», — заметила Настя. — «Почти дословно». — А свободный рецепт? — Что угодно из списка разрешённых ингредиентов. Оценивают сложность, качество, оригинальность. — Алекс помолчал. — Это самый важный этап. Там решается, кто победит. — И что ты будешь варить, когда дойдёшь до конца? — Ещё не решил. — Что? — Драко уставился на него. — Два месяца до соревнований, и ты не решил? — Думаю. — О чём тут думать? — Драко всплеснул руками. — Свари что-нибудь сложное. Что-нибудь такое, от чего у них челюсти отвиснут. — «Какой отличный совет», — сказала Настя с иронией. — «От признанного эксперта по зельям». — Сложное — не значит хорошее. — Алекс покачал головой. — Если облажаюсь на сложном — потеряю больше очков, чем если сделаю простое идеально. — Скучно. — Это соревнования, не цирк. — А жаль. — Драко ухмыльнулся. — Представь — выходишь, варишь что-то эффектное, и оно взрывается. Прямо в лица судьям. Французским судьям. — Это дисквалификация. — Зато запомнят. Навсегда. Крэбб и Гойл заржали. Даже Панси чуть улыбнулась — быстро, почти незаметно. — А призы? — спросил Драко. — Что дают победителю? — Золото — пятьсот галлеонов. Серебро — двести. Бронза — сто. — Алекс помолчал. — Но главное не деньги. — А что? — Каждый год что-то новое. Комплекты принадлежностей, редкие ингредиенты, книги. Репутация. Рекомендации. Связи. — Он пожал плечами. — Победитель получает приглашение на стажировку. К любому мастеру из сообщества. На выбор. Драко медленно кивнул. В его глазах что-то изменилось — он понял. — Вот почему Снейп согласился дать рекомендацию, — сказал он. — Не из доброты. Из расчёта. Если ты победишь — это его заслуга. Его ученик. — Отчасти. — Отчасти? — Он сказал, что у меня есть потенциал. — Алекс усмехнулся. — Не талант. Потенциал. И что я не должен его разочаровать. Драко фыркнул. — Типичный Снейп. Похвала, которая звучит как угроза. Он откинулся на спинку, скрестил руки за головой. — Ладно. Когда вернёшься из Франции — расскажешь всё. Как было, кто судил, кого ты победил. — Пауза. — И кого не победил, если такие будут. — Если. — Именно. Драко потянулся за очередной лягушкой. Энн в своём углу молчала. Смотрела в окно. Слушала — или делала вид, что не слушает. Панси тоже молчала. Но её взгляд — цепкий, запоминающий — скользил по лицам, по жестам, по словам. Драко вскочил. Движение было резким — будто его подбросило пружиной. Мрачность не ушла, но к ней примешалось другое. Азарт. Предвкушение. — Ладно, — сказал он. — Хватит сидеть. Пойду напомню Поттеру пару вещей. Ухмылка — острая, хищная. — Драко… — начал Алекс. — Что? — «Не стоит», — сказала Настя. — «Он не послушает. И ты это знаешь. Лучше поговори с Паркинсон». — Удачи. Драко кивнул. Толкнул дверь, вышел. Крэбб и Гойл поднялись — синхронно, тяжело — и потянулись следом. Панси встала. Шагнула к двери — уйти за ними. Алекс поднялся быстрее. Оказался между ней и выходом — плечо к дверному косяку, руки свободно вдоль тела. Не угрожающе. Просто — закрывая проход. — Паркинсон. Она остановилась. Посмотрела на него снизу вверх. — Хлой? — Подожди минуту. Не просьба. И закрытый проход. Панси поняла. Медленно опустилась обратно на сиденье. Сложила руки на коленях — аккуратно, контролируемо. Лицо спокойное, выжидающее. — Слушаю. Панси поняла. Медленно опустилась обратно на сиденье. Сложила руки на коленях — аккуратно, контролируемо. Лицо спокойное, выжидающее. Но что-то в её глазах изменилось. Настороженность. Расчёт. — Слушаю. Алекс не сел. Остался стоять у двери — не нависая, но и не отступая. Просто занимая пространство. Контролируя выход. — Мы уже разговаривали, — сказал он. — В библиотеке. Помнишь? — Помню. — Тогда я объяснил тебе кое-что. О том, как ты собираешь информацию. Для кого. Зачем. — Он чуть наклонил голову. — Думал, ты хоть что-то поняла. Панси чуть приподняла подбородок. Защитный жест — она его даже не заметила. — Я поняла, Хлой, что ты много о себе думаешь. Это и так было ясно. — Тогда почему ты полезла к Каспер? Пауза. Короткая, но заметная. Панси не ожидала, что он знает. Или — не ожидала, что ему важно. — К кому? — Она нахмурилась, будто вспоминая. — А, к этой. Я просто спросила… — Ты расспрашивала её обо мне. После нашего разговора. После того, как я дал понять, что знаю о твоих методах. Алекс говорил спокойно. Без злости, без угрозы. Просто констатировал. — И ты решила, что обходной путь — хорошая идея. Что я не замечу. Или мне будет всё равно. — «Она нервничает», — сказала Настя. — «Пальцы. Смотри на пальцы». Алекс смотрел. Пальцы Панси, сложенные на коленях, чуть сжались. Костяшки побелели. — Это просто разговор, — сказала она. Голос ровный, но что-то под ним дрогнуло. — Я имею право разговаривать с кем хочу. — Имеешь. — Тогда в чём проблема? Алекс помолчал. Смотрел на неё — спокойно, изучающе. — Проблема в том, — сказал он наконец, — что ты не понимаешь разницы. — Какую разницу? — Между мной и Драко. Панси моргнула. Нахмурилась. — При чём тут Драко? — Драко — твоя работа. — Алекс чуть пожал плечами. — Ты за ним следишь, докладываешь отцу, пытаешься быть полезной. Он это знает, понимает и терпит. Это ваши отношения, ваши правила. Меня это не касается. Он сделал паузу. — Но я — не Драко. У меня нет причин терпеть, когда кто-то лезет к моим людям. — «Моим людям», — повторила Настя. — «Интересная формулировка. Ты это осознаёшь?» — «Осознаю». Панси смотрела на него. Глаза метнулись, пересчитывая, переоценивая. — Каспер — твой человек? — Она почти фыркнула. — Серая мышка из Хаффлпаффа, которая бегает за шоколажными лягушками? — Да. Простое слово. Без объяснений. Панси замолчала. Смотрела на него — долго, неотрывно. Пыталась понять. — Зачем она тебе? — спросила наконец. Голос тише, без прежней остроты. Настоящее любопытство. — Она же… никто. Магглорождённая без связей, без денег, без… — Это не твоё дело. — Но… — Не твоё дело, — повторил Алекс. Мягко, но окончательно. — Единственное, что тебе нужно знать: если ты снова подойдёшь к ней с вопросами обо мне, я это узнаю. И мне это не понравится. Пауза. Тяжёлая, вязкая. Панси сидела неподвижно. Пальцы на коленях разжались, снова сжались. — Это угроза? — спросила она. Голос ровный, но под ним что-то дрожало. — Это информация. — Алекс чуть улыбнулся — без тепла, без веселья. — Ты же любишь информацию, Паркинсон. Вот тебе информация. Тишина. За окном проносились холмы. Солнце било в стекло, и пылинки танцевали в золотых лучах. — «Она думает», — сказала Настя. — «Взвешивает. Стоит ли ссориться с тобой из-за… чего? Из-за возможности расспросить Каспер?» — «И к какому выводу придёт?» — «К правильному. Она не дура». Панси медленно выдохнула. Что-то изменилось в её лице — напряжение ушло, уступив чему-то другому. Не страх. Не злость. Скорее… признание. — Ладно, — сказала она. — Хорошо. Я поняла. — Правда? — Каспер — твоя подчиненная. Не лезть. — Она чуть приподняла бровь. — Это всё? — Почти. Алекс отошёл от двери. Сел напротив неё — не расслабленно, но и не напряжённо. Просто — сел. — У меня к тебе вопрос. Панси насторожилась. — Какой? — Что ты на самом деле хочешь узнать? — Алекс смотрел ей в глаза. — Не для отца. Не для отчёта. Для себя. Пауза. Панси смотрела на него — растерянно, почти испуганно. Вопрос застал её врасплох. Она привыкла собирать информацию для других. Не задумывалась, чего хочет сама. — Я… — она запнулась. — Не понимаю вопроса. — Понимаешь. — Алекс чуть наклонил голову. — Ты месяц ходишь вокруг меня. Вопросы, намёки, — «случайные» встречи. Много усилий. Даже для работы — много. Он помолчал. — Так что тебе нужно? По-настоящему? Панси открыла рот. Закрыла. Отвела взгляд — к окну, к проносящимся холмам. — Я не знаю, — сказала она наконец. Тихо. Честно. — Ты… просто не вписываешься. В схемы. Дружишь с Драко, но не лижешь ему зад. Занимаешься у Снейпа, но не хвастаешься. Получил доступ к Запретной секции от Квиррелла — и никто не знает как. — Она повернулась к нему. — Ты странный, Хлой. И я хочу понять — какой именно. — «Честный ответ», — сказала Настя. — «Неожиданно». — Опасный? — продолжила Панси. — Полезный? Тот, от кого лучше держаться подальше, или тот, с кем лучше дружить? — И к какому выводу ты пришла? Панси долго смотрела на него. Потом усмехнулась — криво, невесело. — Пока не знаю. — Она встала. — Но про — «не лезть к Каспер» — это я запомню. Алекс кивнул. — Хорошо. Панси пошла к двери. Остановилась на пороге. Обернулась. — Хлой. — Да? — Ты сказал — «мои люди». — Она смотрела на него изучающе. — У тебя их много? — Достаточно. — А Драко, кем ты считаешь его? — «Провокационно», — хмыкнула Настя. Алекс помедлил. — Драко — друг. Это вообще другое. Панси кивнула. Медленно, задумчиво. — Интересно, — сказала она. — Очень интересно. И вышла. Дверь закрылась. Тихо, почти беззвучно. — «Ну и чего ты добился?» — спросила Настя. — «Она не полезет к Энн». — «Это да. Но теперь она будет думать о тебе ещё больше. Пытаться понять». — «Пусть думает. Пока не лезет — мне всё равно». Алекс откинулся на спинку сиденья. Посмотрел на Энн — она сидела в своём углу, неподвижная, молчаливая. Глядела в окно. — Ты слышала, — сказал он. Не вопрос. — Да. Энн перевела взгляд на него. Пальцы, которые обычно теребили край мантии, лежали неподвижно. — Ты сказал — твой человек. — Сказал. — Почему? Не — «это правда?» — она уже знала, что правда. Вопрос был другой. Алекс помедлил. Год назад он бы соврал. Или отмахнулся. Сейчас... — Потому что ты заслужила, — сказал он. — Весь год. Каждый день. Энн моргнула. Быстро, будто что-то попало в глаз. Отвернулась к окну. Несколько минут они просто сидели. Поезд качался на стыках, солнце ползло по стенам купе. — Ты будешь у Малфоев, — сказала Энн наконец. Голос ровный. — Потом Франция. Потом дом. Она не спрашивала — перечисляла. Укладывала в голове расписание его лета. Расстояния. Время без него. — А ты будешь писать, — добавила она. Тише. — Каждую неделю. — Буду. Ее глаза блестнули, не слёзы — свет — «Она считает дни до сентября», — сказала Настя. — «Уже сейчас. Это не здорово, как бы не сорвалась летом». — «Сорвалась?» — «Три месяца с матерью, которая её не видит. Без магии, без тебя. Всё, что мы делали — этого может не хватить». — «И как это будет выглядеть?» — «По-разному. Замкнётся. Перестанет есть. Или наоборот — сделает что-нибудь... громкое. Чтобы её наконец заметили». — Пауза. — «Письма раз в неделю — это хорошо. Но если ей станет плохо по-настоящему, письмо не поможет». Алекс посмотрел на Энн. На её профиль в свете из окна. — «Я сказал — приеду, если понадобится». — «Сможешь?» — «Найду способ». Дверь распахнулась. Драко. За ним — Крэбб, Гойл и Панси. Все четверо ввалились в купе, заполнив его шумом и движением. Драко сиял. — Напомнил! — объявил он, падая на сиденье рядом с Алексом. Лицо раскрасневшееся, глаза блестят. — Поттеру, Уизли, Грейнджер — всем напомнил! — И как они? — спросил Алекс. — О, это было великолепно! — Драко откинулся на спинку, раскинув руки. — Захожу в купе — а там сидят. Все трое. Поттер у окна, весь такой задумчивый, герой недели. Уизли напротив, жуёт что-то. Грейнджер с книжкой — куда без неё. Он скривился, но тут же снова оживился. — Я говорю: — «О, три героя в одном купе! Какая честь!» — Драко изобразил поклон. — «Один чуть не умер от шахмат, вторая — от загадки для пятилетних, а третий победил, потому что мама его любила. Трогательная история, правда?» Крэбб с Гойлом радостно загоготали. — Грейнджер сразу: — «Уходи, Малфой». А я не ухожу. Говорю: — «Сто семьдесят очков за одну ночь. Знаете, как это называется? Дамблдор вас купил. Публично. При всех. Вся школа видела, как он играет в любимчиков — и вы даже не покраснели». Драко наклонился ближе, глаза блестели. — Поттер молчит. Сидит, смотрит. А Уизли уже красный, кулаки сжимает. Я ему: — «Уизли, а правда что тебя там шахматы чуть не убили? Подумать только — Поттер сражался с Тёмными силами, а ты героически подставился под деревянную фигуру. Только вот Поттер потом справился и без тебя. Получается, можно было не подставляться?» — А Уизли? — спросил Алекс. — Уизли! — Драко всплеснул руками. — Уизли вскочил так, что чуть на диван напротив не улетел. Красный как помидор. Орёт: — «Заткнись, Малфой!» — будто это аргумент. Я говорю: — «Что, правда глаза колет?» Он наклонился ближе, понизил голос — театрально, заговорщицки: — И тут он на меня бросается. Реально бросается, с кулаками. Крэбб его перехватил, — кивок в сторону Крэбба, который приосанился, — а Грейнджер визжит: — «Рон, прекрати! Последний день! Хватит уже!» Драко откинулся назад, смеясь. — А Поттер сидит. Молчит. Смотрит на меня так, будто хочет проклясть, но не может вспомнить ни одного заклинания. Типичный Поттер — без Грейнджер даже думать не умеет. — И чем закончилось? — спросил Алекс. — Грейнджер их растащила. — Драко пожал плечами. — Орала что-то про правила, про — «мы почти дома», про — «не порть всем настроение». — Он скривился. — Как будто это я порчу. Я просто говорю правду. Он полез в карман, достал шоколадную лягушку. Развернул, откусил голову. — Знаешь, что я ему сказал напоследок? — Драко прожевал, проглотил. — Что Снейп его в следующем году ещё сильнее гонять будет. Что Дамблдор не вечный. Что кубок мы всё равно вернём. — И он? — Позеленел. — Драко смаковал слово. — Буквально. Я думал — его сейчас стошнит. Было бы идеально. Прямо на Уизли. Гойл хохотнул. Крэбб ухмылялся. Панси молчала. Смотрела в окно — или делала вид. — «Ей неуютно», — заметила Настя. — «После вашего разговора. Она не знает, как себя вести». — «Пусть думает». Драко ещё какое-то время смаковал подробности — как Грейнджер оттаскивала Уизли, как Поттер сидел бледный, как они смотрели ему вслед. Потом азарт начал выдыхаться, и разговор потёк дальше — спокойнее, ленивее. О соревнованиях. О том, что Драко слышал от отца про французских зельеваров (— «Заносчивые, но толковые»). О том, кто ещё будет участвовать. За окном пейзаж менялся. Горы сглаживались, становились холмами. Вереск уступал место полям. Шотландия превращалась в Англию. Солнце поднималось выше, и свет в купе становился теплее, золотистее. Крэбб и Гойл жевали сладости, время от времени вставляя что-то невпопад. Панси молчала, смотрела в окно. Энн сидела неподвижно, почти невидимая в своём углу. Драко говорил — о поместье, о библиотеке, о том, что покажет Алексу летом. Лабиринт в саду. Подземелья с артефактами. Комнату, где прадед экспериментировал с чем-то запретным. Но мстительный восторг забрал больше сил, чем он думал. Постепенно его голос стал тише, медленнее. Паузы между предложениями — длиннее. Глаза закрывались, открывались, снова закрывались. — ...и там есть одна книга, отец говорит, её даже трогать нельзя без перчаток, потому что... — он зевнул, — ...потому что чернила впитываются в кожу и... Голова склонилась набок. Он ещё пробормотал что-то неразборчивое — и затих. Через несколько минут Крэбб и Гойл тоже задремали — один храпел, другой сопел. Купе наполнилось мерным звуком дыхания и стуком колёс. Панси смотрела на спящего Драко. Рука дёрнулась — будто хотела поправить волосы, упавшие ему на лоб. Замерла на полпути. Опустилась. Она встала — тихо, осторожно — и вышла из купе. Дверь закрылась беззвучно. Энн шевельнулась в своём углу. — Она на него так смотрит, — сказала тихо. — А он даже не шелохнется. Алекс повернулся к ней. — Заметила? — Сложно не заметить. — Энн чуть пожала плечами. — Когда тебя не видят — начинаешь видеть других. Спящий Драко пробормотал что-то невнятное. Перевернулся на бок, уткнувшись лицом в стенку купе. — «Каспер замечает больше, чем показывает», — сказала Настя. — «Ты сама говорила, что она наблюдательная». Несколько минут они просто сидели. Стук колёс, мерное дыхание спящих, солнце ползущее по стенам купе. — Ты не спишь, — сказал Алекс. — Не хочу. Он не стал спрашивать почему. Они оба знали. За окном Англия расстилалась во все стороны — зелёная, тёплая, бесконечная. Солнце клонилось к западу, и небо начинало розоветь по краям. Поезд нёсся к Лондону. Платформа 9¾ встретила их шумом и суетой. Поезд остановился с протяжным гудком. Двери распахнулись, студенты хлынули наружу — поток мантий, чемоданов, голосов. Пар клубился под стеклянной крышей, смешиваясь с запахом сладостей и духов. Алекс нашёл их почти сразу. Мать у колонны — прямая, собранная, даже здесь. Отец рядом — в своём старом свитере, с мягкой улыбкой. И Причарды: мистер Причард что-то рассказывал, размахивая руками, миссис Причард смеялась. Алекс двинулся к ним, таща чемодан. На полпути услышал шаги сзади — быстрые, знакомые. Мэри. Она обогнала его, не замедляясь. Не посмотрела. Прошла мимо — в полуметре — как мимо пустого места. Родители это увидели. Мать чуть приподняла бровь. Отец проводил Мэри взглядом, потом посмотрел на Алекса — спокойно, без нажима. Миссис Причард шагнула навстречу дочери, обняла. Бросила взгляд на Алекса — быстрый, озадаченный. Мистер Причард кашлянул в кулак. — Дети, — сказал он. Неловко, слишком громко. — Знаете, как бывает. Поссорились, помирятся. Никто не ответил. Мать Алекса подошла к нему. Обняла — крепко, тепло, знакомый цветочный запах. — Соскучилась. — Я тоже, мам. Она отстранилась. Взгляд скользнул в сторону Причардов — мимолётно — и вернулся к нему. Вопрос остался невысказанным. Причарды уже отходили. Мистер Причард на прощание поднял руку — короткий жест, попытка улыбки. Отец кивнул в ответ. Мать Алекса проводила их взглядом, потом повернулась к нему. — Дома поговорим, — сказала она негромко. Не вопрос — констатация. Алекс кивнул. Движение в толпе — знакомый силуэт. Энн стояла у барьера. Рядом — женщина в сером пальто, худая, с тусклыми волосами. Они не обнимались. Не разговаривали. Просто стояли рядом, будто незнакомые. Энн подняла голову. Их взгляды встретились через толпу. Алекс кивнул. Она кивнула в ответ. Отвернулась. Пошла к выходу — на шаг позади матери, которая даже не оглянулась. — «Три месяца», — сказала Настя. — «Она справится». Пауза. — «Посмотрим». — Готов? — Голос отца. Мать уже протягивала руку. Отец взял Алекса за плечо — крепко, надёжно. Знакомое ощущение сжатия, рывок — и платформа исчезла.