Часть 42

Зал портключей в британском Министерстве был невелик — стоило Алексу пройти проверку документов, и войти внутрь, как он увидел десяток платформ, разделённых низкими перегородками, со скамейками вдоль стен и доской расписаний на стене с постоянно обновляющимися строчками. Утренний рейс на Лион значился третьим сверху: платформа 6, отправление в 13:00, статус — «ожидание». Алекс сел на скамейке вслед за отцом и смотрел, как чиновник у платформы сверяет списки. Восемь человек, не считая их — шесть взрослых и два ребенка. Девочка напротив теребила край мантии, пока мать что-то шептала ей на ухо. Чуть дальше мужчина в строгом костюме листал «Пророк», не замечая сына, который переминался рядом. Воздух пах пылью и немного озоном. — Портключ во Францию, Лион, — объявил чиновник, поднимая старую швабру с облезлой щетиной. — Подходите, пожалуйста. Каждый из вас должен взяться за древко. Держитесь крепко, не отпускайте до приземления. Активация через две минуты. Они поднялись. Отец похлопал по карманам, задумчиво извлёк какую-то брошюру, хмыкнул и сунул обратно, после чего зашагал к платформе. Алекс двинулся следом и спустя несколько секунд взялся за швабру, отполированную тысячами рук. Остальные вскоре выстроились вокруг. Нервная девочка слегка побелела и сжала губы. Её мать положила свободную руку ей на плечо. Мужчина с «Пророком», наконец, свернул газету и сунул в мантию, только сейчас обратив внимание на происходящее. — Тридцать секунд, — сказал чиновник и отошёл на несколько шагов. Швабра под пальцами дрогнула — едва заметно, как первые капли дождя перед грозой. Алекс перехватил покрепче. — Десять секунд. А потом крюк зацепился под рёбрами — и рванул. Мир смазался. Не закрутился, как в каминной сети, не сжался, как при аппарации — рванулся, дёрнул всё тело вперёд и вверх одновременно, и они летели сквозь рёв ветра и мелькание света, все десять человек, вцепившиеся в дурацкую швабру, которая тащила их через пространство быстрее, чем можно было осознать. Удар ногами в пол. Алекс покачнулся, но удержался; рядом отец сделал шаг, восстанавливая равновесие. Девочка напротив побледнела ещё сильнее, но тоже устояла — мать крепко схватила её за плечо. — Bienvenue à Lyon! — голос сбоку, резкий и нетерпеливый. — Пожалуйста, освободите платформу. Следующая группа через сорок секунд. Их торопили, почти подталкивали — чиновник в синей мантии указывал на выход с платформы, что-то быстро говорил на французском. Алекс спустился по короткой лестнице и огляделся. Зал развернулся перед ним — десятки платформ, потолки в переплетении арок, и свет сквозь витражи не искусственный, как в Лондоне, а густой, золотистый. Голоса на французском, немецком, итальянском сливались в гул, который звучал иначе чем каждый язык по отдельности — мелодичнее, свободнее. Отец расстегнул верхние пуговицы рубашки и огляделся — взгляд задержался на мозаике у дальней стены — Месье Хлой? Алекс обернулся. Человек в тёмно-синей ливрее с серебряной вышивкой стоял в нескольких шагах — на вид лет сорок пять, подтянутый, руки сложены за спиной. — Меня зовут Жерар, — он чуть поклонился. — Я прибыл для вашей встречи от семьи Бонакёр. Позвольте ваши документы — я передам их для регистрации. Алекс достал конверт с рекомендацией Снейпа и второй, с тёмно-зелёной печатью. Жерар принял оба и убрал одним движением во внутренний карман. — Прошу за мной. Они двинулись через зал. Мимо тянулась очередь к стойкам регистрации — длинная, человек на тридцать; кто-то заполнял формы, кто-то спорил с чиновником. Обычный маршрут для туристов. Жерар вёл их в сторону, к проходу между колоннами, где стояли двое охранников в форме французского Министерства. Один из них поднял голову, увидел Жерара — и кивнул, отступая в сторону. Ни слова, ни вопроса. — Простите! Голос сзади, молодой, запыхавшийся. Алекс обернулся. Мальчик его возраста, рыжеватый, в мантии, которая была хорошей, но явно не новой. Рядом — женщина лет сорока в летнем маггловском платье, с растерянным лицом человека, который не понимает, куда попал. Она смотрела по сторонам, голова дёргалась от витражей к вещам, двигающимся самостоятельно за волшебником из толпы, от вещей к только что сработавшему портключу, и взгляд нигде не задерживался. — Вы ведь на соревнования? — мальчик подошёл ближе, дыша чуть чаще, чем нужно. — Мы тоже, только прибыли. Я видел, вас вон тот встречает, — кивок на Жерара, — и подумал, может, вы знаете, куда идти? А то тут всё на французском, и мы не можем найти... Мать за его спиной переступила с ноги на ногу. На её лице было написано смущение — она явно понимала, что сын пытается прицепиться к незнакомцам, но не знала, как его остановить. — Регистрация участников там, — Алекс указал на очередь у стоек. — Там должны говорить по-английски. Мальчик проследил за его жестом. Очередь была длинной, конец терялся где-то за колонной. — А, — сказал он. — Ну да. Логично. Спасибо. Он помедлил ещё секунду — как будто ждал, что Алекс передумает. — Иан, — позвала мать негромко. — Пойдём. Не будем задерживать людей. Она потянула его за рукав, и они пошли к очереди. Жерар ждал у прохода, ничего не комментируя. Когда Алекс и отец подошли, он просто развернулся и повёл их дальше — мимо охранников, через короткий коридор, к ряду каминов у дальней стены. — Domaine Bonaceur, — сказал он, протягивая мешочек с летучим порохом. — Там вас встретят, я же останусь здесь для вашей регистрации. Отец взял щепотку, шагнул в камин. Зелёное пламя вспыхнуло и забрало его. Алекс взял порох, почувствовал прохладные крупинки на пальцах. Огляделся в последний раз и шагнул в огонь. Камин выбросил его в просторный холл. Отец уже стоял в нескольких шагах, отряхивая мантию, и оглядывался с внимательным выражением лица. Алекс шагнул в сторону, освобождая камин, и вдохнул глубже — прохлада после разогретого душного помещения приятно холодила, в ноздри проник запах лаванды и старого дерева. Мягкий свет из широких окон ложился на каменный пол знакомыми полосами. Взгляд зацепился за кресло у камина — потёртые подлокотники, рядом стопка книг и пустая чашка. Кто-то жил здесь, не только принимал гостей. На перилах лестницы болталась голубая лента — яркое пятно на тёмном дереве. — Месье Хлой. Из бокового коридора уверенно вышел высокий человек с седыми волосами. — Добро пожаловать в поместье Бонакёр. Меня зовут Марсель, я управляю хозяйством. Позвольте ваши вещи, их доставят сразу в комнаты. Он сделал короткий жест, и рядом возник деловитый эльф в синей ливрее. Он подошёл к ним и забрал чемоданы из рук — один у отца, второй у Алекса — и исчез с негромким хлопком. — Позвольте проводить. Они поднялись на второй этаж и прошли по широкому коридору. Портреты на стенах провожали их заинтересованными взглядами. Один — пожилой мужчина в старомодном воротнике — что-то тихо сказал по-французски, когда они проходили мимо. Тон был явно ироничный. — Мсье Дюваль полагает, что британские гости не ценят французское гостеприимство, — сказал Марсель, не оборачиваясь. — Он ошибается уже второе столетие. Портрет фыркнул и отвернулся. Их комнаты располагались рядом — Марсель открыл первую. — Для вас, месье, — он посмотрел на отца. — Хозяин поместья просил передать, что будет рад видеть вас в библиотеке до ужина. Левое крыло, первый этаж. Что-то изменилось в лице отца — Алекс знал это выражение. Предвкушение. — Спасибо. Я спущусь через полчаса. Он вошёл в комнату, и Алекс услышал негромкое «о» — отец явно нашёл что-то интересное. Марсель открыл следующую дверь. — Ваша комната, месье. Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик у кровати. Молодой господин Себастьян хотел показать вам дом, если вы не слишком устали с дороги. — Не устал. — Тогда разрешите откланятся, я непременно передам ему ваше согласие. Марсель кивнул и вышел, закрыв дверь почти беззвучно. Комната была просторной, но не подавляющей. Алекс прошёл к письменному столу — чистый пергамент, Перо с чернильницей, несколько книг на полке рядом Алекс подошёл к окну. За стеклом открывался вид на холмы — пологие, уходящие вдаль, расчерченные ровными рядами виноградников. Зелень с оттенком золота под августовским солнцем. Вдалеке был виден силуэт какой-то деревни, с церковью, возвышавшейся над крышами. Он отошёл от окна и сел на край кровати. Портключ вытягивал силы, но настоящей усталости не было — скорее любопытство, желание увидеть больше. В дверь постучали. — Войдите. Дверь открылась. Светлые волосы до плеч, тонкие черты — Алекс не сразу понял, мальчик перед ним или девочка, пока тот не заговорил. — Bienvenue! Добро пожаловать. Ты Алекс, да? Я Себастьян. — Алекс. Спасибо, что пригласили. — C'est normal. Дом большой, комнаты пустуют. И отец хотел познакомиться с твоим — он нашёл записи в архиве Гильдии, что-то о соревнованиях, в которых тот участвовал. — Это было давно. Когда он учился на четвертом курсе, на сколько я помню. — Всё равно. Отец любит говорить с людьми, которые понимают зелья. Не просто варят по рецепту — понимают. — Себастьян пожал плечами. — Я не из них. Зелья для меня — школьный предмет, не страсть. Он говорил легко, без смущения. — Хочешь посмотреть дом? До ужина есть время. Покажу, что где. — Он усмехнулся. — Тут бывает… comment dit-on… запутанно. Они вышли в коридор. Себастьян шёл чуть впереди, показывая и комментируя — не как экскурсовод, а как человек, которому нравится собственный дом. — Библиотека там, на первом этаже, — он указал на лестницу. — Твой отец уже наверняка нашёл моего. Когда я шёл сюда, слышал голоса — они что-то обсуждали. Громко. Значит, нашли общий язык. Они прошли через галерею — портреты молчали, только провожали взглядами — и вышли на балкон. Те же холмы, те же виноградники, но отсюда было видно ещё дальше. — Наши, — сказал Себастьян, кивнув на ряды. — Ещё с… — он задумался, — …quinzième siècle? Пятнадцатый век. Вино не продаём, только для себя. Отец говорит, продавать — это для тех, кому нужны деньги. Он сказал это без высокомерия — просто констатируя. Они прошли ещё несколько комнат — гостиные, малая столовая, зимний сад со стеклянной крышей. — Здесь отец принимает гостей, — Себастьян кивнул на гостиную с тяжёлыми портьерами. В следующем коридоре он указал на портрет в тёмной раме: — Этот поёт по ночам. У него ужасный голос. На лестнице, ведущей вниз, он вдруг остановился. — Да, и ещё. Моя сестра, Клэр, ей недавно исполнилось одиннадцать. Она будет… — он подбирал слова, — …много спрашивать. Обо всём. Надеюсь, она тебе не будет досаждать. К семи они спустились в столовую. Стол был длинным, но накрыто было только на одном конце — шесть комплектов приборов. Отец уже сидел рядом с элегантным мужчиной, с проседью в тёмных волосах, и оба склонились над исписанным листком бумаги, лежавшим между ними. Они разговаривали, когда Алекс вошёл, — вернее, говорил хозяин дома, а отец слушал, кивая. — …и вот тогда Бельмонт понял, что температурный коэффициент работает иначе при лунном свете. Не из-за самого света — из-за того, как он влияет на структуру… — он поднял глаза, увидел вошедших, и улыбнулся. — А, Себастьян. И наш гость. Александр, если не ошибаюсь? Он встал, протянул руку. Алекс пожал — коротко, по-деловому.» — Арман Бонакёр. Рад познакомиться. Ваш отец — интересный собеседник. Мы уже полчаса спорим о лунных ингредиентах, и я ещё не уверен, кто из нас прав. Отец чуть улыбнулся — Алекс нечасто видел его таким расслабленным. Он обошёл стол, чтобы сесть рядом с отцом отца, — и только тогда увидел девочку. Высокая спинка стула скрывала её от двери. Ещё детское лицо, обрамленное темными волосами развернулось к нему, глаза расширились. — Tu es de Hogwarts? — выпалила она. Потом нахмурилась, вспоминая. — Ты… из Хогвартс? — Клэр, — сказал Себастьян, садясь рядом с ней. — Quoi? Я спрашиваю! — По-английски. — Я говорю! — она повернулась к Алексу. — Там есть… esprits? Которые летают? Сквозь… — она показала руками, — …murs? — Призраки. Да, есть. Её глаза расширились. — Et la forêt? Лес? Он… — она поискала слово, повернулась к брату и быстро сказала что-то по-французски. — Запретный, — перевёл Себастьян. — Она спрашивает, почему. — Говорят, там живёт что-то опасное. — Алекс пожал плечами. — Студентам запрещено туда ходить. — Mais quoi? Что там? — Точно не знаю, — он помедлил. — Слухи ходят разные. Точно знаю что водятся единороги. — Licornes! — она просияла. — Единороги! Ils sont beaux? — Красивые, — ухмыльнувшись, подтвердил Алекс. Дверь столовой открылась, и вошла женщина с широкополой шляпой в руке и чуть расстрёпанными волосами, на пальцах были заметны коричнево-черные следы от земли. Она села на пустой стул рядом с девочкой. — Элоиза Бонакёр. Простите за опоздание — сад требует внимания. Она сказала эти слова с безразличием, после чего положила шляпу на стул рядом. Эльфы начали подавать ужин. Клэр продолжала засыпать Алекса вопросами — половину на ломаном английском, половину через Себастьяна. Арман и отец вернулись к своему разговору, передавая друг другу перо, продолжали рисовать, уже перейдя с листка на салфетку. Элоиза ела молча, иногда бросая взгляд на дочь, но ничего не говорила. После основного блюда она поднялась. — Прошу прощения. Никто не удивился. Она кивнула и вышла так же тихо, как вошла. К десерту Клэр выдохлась — сидела, подперев щёку рукой, с полузакрытыми глазами. Себастьян откинулся на спинку стула и кивнул на отцов. — Спорим, они так засидятся до полуночи. — Твой отец много говорит, — Алекс чуть помедлил. — Не привык. Люди похожего положения в обществе, с которыми я имел дело, предпочитали слушать. Себастьян хмыкнул. — О, с такими он тоже умеет разговаривать. Если бы я посвятил большую часть жизни дипломатии — тоже бы научился общаться с кем угодно. — Он покрутил бокал в пальцах. — Отец только на прошлой неделе ушёл из Министерства. Pension de mérite, как это называют. Теперь вот сидит и говорит, сколько хочет. Он допил сок и поставил бокал. — Завтра церемония открытия в Гильдии. Выйдем в девять — заодно немного покажу тебе город. На эти соревнования съезжаются участники со всей Европы. Некоторые странные. — Он пожал плечами. — Mais c'est le charme. — А когда будет первый этап? — Послезавтра. Завтра только церемония и приём. Можно будет немного осмотреться, понять, кто есть кто. Он встал. — À demain. Отдыхай. Бросил что-то по-французски Клэр. Та показала ему язык, слегка приоткрыв один глаз. Алекс посидел ещё немного. Отец и Арман перешли от рисунков к жестикуляции. Эльф дважды подливал им вина — оба не заметили. Клэр, кажется, задремала. Он встал, попрощался. Арман оторвался от разговора и кивнул ему. — Рад, что вы здесь, Александр. Надеюсь, соревнования пройдут хорошо. Алекс поднялся к себе. Комната встретила тишиной и запахом лаванды из приоткрытого окна. Он приоткрыл окно на ночь, разделся и лёг спать. Утром его разбудил деликатный стук в дверь. Эльф в синей ливрее заглянул, сообщил, что завтрак через двадцать минут, и исчез с тихим хлопком. Алекс умылся, достал мантию и использовал на ней несколько заклинаний для очистки. Потом оделся и спустился вниз. В столовой пахло кофе. Отец и Арман сидели над раскрытым томом в потёртом переплёте — и оба выглядели так, будто не ложились. Красные глаза и помятые воротники говорили лучше слов. Но голоса звучали бодро — с тем азартом, который не даёт уснуть. — …но если принять эту интерпретацию, — говорил отец, водя пальцем по странице, — весь раздел о лунной фазе теряет смысл. Смотрите, вот здесь… Алекс сел за стол. Ни один из них не поднял головы. Себастьян спустился через несколько минут. Он широко зевнул и сел рядом с Алексом, посмотрел на отцов и хмыкнул. — Они вообще ложились? — Не уверен. Эльф поставил перед Алексом тарелку с круассанами. Он потянулся за одним, слушая краем уха спор — что-то о температурных коэффициентах и лунном серебре Когда Себастьян допил кофе, он посмотрел на часы и поднялся. — Нам пора. Церемония в одиннадцать, но я хочу показать тебе город. Отец поднял голову — впервые за всё утро. — Церемония, — повторил он. Моргнул, будто просыпаясь. — Да. Я должен пойти с вами. Он начал подниматься, но Арман положил ладонь на раскрытую страницу. — Джон, мы как раз подошли к самому интересному. — Он повернулся к сыну. — Себастьян, ты присмотришь за нашим гостем? — Конечно. Арман снова посмотрел на отца. — Церемония открытия — формальность. Речи, представление участников. Ничего, что требует нашего присутствия. А этот пассаж о взаимодействии лунного серебра с корнем мандрагоры при температуре, близкой к кипению… — он постучал пальцем по странице, — такое нельзя откладывать. Отец посмотрел на Алекса — коротко, с немым вопросом. Тот кивнул. — Я справлюсь, пап. Отец улыбнулся — коротко, почти виновато — его взгляд уже возвращался к книге. Себастьян кивнул Алексу на дверь. — Идём. Покажу тебе настоящий Лион. Себастьян проводил его к камину — большому, с резным порталом из тёмного камня — и взял щепотку летучего пороха.» — Place des Sorciers, — произнёс он, и зелёное пламя поглотило его. Алекс последовал за ним. Мир закрутился — мелькание чужих каминов, гул, давление — и выбросил его в просторный зал. Алекс шагнул в сторону, освобождая камин, и огляделся: высокий потолок, свет из окон под крышей, был слышен мерный гул французской речи со всех сторон. Себастьян ждал в нескольких шагах. — Общественный зал Лиона, — сказал он. — Можно было попасть сразу в Гильдию, но это скучно. Пойдём через квартал. Они вышли на площадь, и жара накрыла Алекса как волна — густая, неподвижная, совсем не похожая на типичный британский август. Солнце стояло высоко и алекс почти чувствовал, насколько камни мостовой раскалены. — Жарко? — спросил Себастьян, заметив, как Алекс расстегивает верхнюю пуговицу мантии. — В августе всегда так. К полудню будет ещё хуже, но в Гильдии чары, там прохладно. Площадь открылась перед ними — широкая, просторнее в несколько раз, чем Косая аллеея. У фонтана в центре кто-то сидел, на бортике, черпая руками воду; из кафе под навесами тянуло кофе и чем-то сладким. — Place des Sorciers, — объяснял Себастьян, ведя его через площадь. — Центр магического Лиона. Отсюда расходятся главные улицы. Они свернули в боковую улицу — узкую, но не тесную, с витринами по обе стороны. Себастьян замедлил шаг. — Вон, посмотри. — Он кивнул на лавку слева. В витрине стояли котлы — медные, серебряные, один из чего-то чёрного и блестящего. Себастьян остановился, разглядывая. — Легран. Говорят, делал котлы для Фламеля. — Он откинул волосы со лба. — Хотя каждый третий мастер в Лионе говорит то же самое. Если верить всем — у Фламеля есть отдельный дом с котлами. Они пошли дальше. Из открытой двери аптеки потянуло травами и чем-то цветочным — Алекс замедлился, разглядывая витрину. — Моро, — Себастьян заметил его взгляд и понизил голос. — Там продают коё-что такое, чего официально не существует. Если знаешь, как спрашивать. Алекс посмотрел на витрину — она мало чем отличалась от лавок в Косом — банки с чем-то сушёным, связки трав, склянки с жидкостями разных цветов. Ничего необычного на первый взгляд. Улица вывела на небольшую площадь с деревьями. В тени стояли столики кафе — кто-то читал газету, кто-то разговаривал, не обращая внимания на жару — А вот это, — Себастьян указал на вывеску с серебряной совой, — кафе «Chouette argentée». Там подают шоколад, который меняет вкус под настроение. Он остановился, задумчиво глядя на вывеску. — Когда я нервничаю — у меня вкус мяты. Zut, я ненавижу мяту в шоколаде. — Он скривился. — Перед экзаменами приходится заказывать что-то другое. — А когда не нервничаешь? — Чаще всего корица. Или апельсин. — Себастьян снова двинулся вперёд. — Может, зайдём после церемонии. Они свернули за угол — и Алекс остановился. Здание возвышалось над окружающими домами — тёмный камень, готические арки, острые шпили. На карнизах сидели горгульи, и одна из них повернула голову, провожая их взглядом. Витражи в высоких окнах ловили солнце, рассыпая цветные блики по площади перед входом. — Гильдия Зельеваров Лиона, — Себастьян сказал это тише, чем обычно. — Основана в тысяча триста каком-то году. Точнее не помню, но где-то есть табличка. Они поднялись по широким ступеням. Двери — тяжёлые, дубовые, с бронзовыми ручками — открылись сами, когда они приблизились. Внутри Алекс вдохнул глубже — прохлада после уличной жары, как глоток воды. Пахло травами и старым камнем. Он двинулся за Себастьяном, поглядывая на портреты вдоль стен — мужчины и женщины в старинных мантиях, ни один не улыбался. Себастьян шёл вперёд, уверенно лавируя между группами людей. Участники уже собирались — Алекс видел мантии разных цветов и покроев, слышал голоса на нескольких языках. Вокруг звучали голоса — немецкий, испанский, ещё пара языков, которых Алекс не узнал.» Главный зал оказался больше, чем казалось снаружи — высокий потолок с левитирующими свечами, гербы десятка стран на стенах. Он уже больше чем на половину был заполнен участниками. Себастьян остановился у дальней стены, где было свободнее, и повернулся к Алексу. — Видишь того высокого, у колонны? — он кивнул в сторону. — С короткой стрижкой? Алекс нашёл его взглядом: парень лет четырнадцати, светлые волосы почти под ноль, лицо неподвижное. Стоял один и смотрел на зал так, будто уже знал результаты. — Клаус фон Штайнберг, — Себастьян понизил голос. — Немец. Его семья профессионально варит зелья уже пять поколений. Peut-être шесть. Говорят, ему предлагали ученичество у мастера в Берлине, но он отказал. — Он хмыкнул. — Гордый. Или просто считает, что его семья научит его лучше всех. — Фаворит? — Фаворит, — подтвердил Себастьян. — Но не единственный. Он кивнул на группу французов ближе к центру зала. — Видишь ту девушку? Которая смеётся — слышишь? Алекс слышал — громкий смех, слишком частый. Девушка с тёмными кудрями жестикулировала, рассказывая что-то, и руки у неё не останавливались ни на секунду. — Марго Левассёр. Из Шармбатона, как и я. — Себастьян чуть помолчал. — Полукровка. Но талантливая — предпочитает интуицию технике, и иногда это срабатывает даже лучше. Он помолчал, потом нахмурился, глядя куда-то в сторону. — А вот та… Алекс проследил за его взглядом. Девушка стояла одна, у дальней колонны — первое, что он заметил, были волосы: белые, почти серебряные, сразу притягивающие взгляд. Она не двигалась, и в этой неподвижности было что-то странное — слишком полная, слишком контролируемая. Группа проходивших мимо неё участников в дорогих мантиях чуть сместилась в сторону, будто случайно; кто-то бросил на неё взгляд и быстро отвёл глаза. — «Популярная девочка», — заметила Настя. — «Прямо душа компании». — С ней странная история. — Себастьян говорил тихо, почти не шевеля губами. — Она с Балкан. После того как магглы начали воевать, у них там всё… — он поискал слово, — …развалилось? Посыпалось? Я не знаю подробностей, но у них там серьезные проблемы. Он пожал плечами. — Она приехала пару дней назад, ходила на частные приемы в честь соревнований. Ищет помощь. Подходит к людям, заводит разговор, потом начинает спрашивать о каналах, о связях. Видел уже несколько раз, как ей отказывают. — Он покачал головой. — Не так это работает. Нельзя просто приехать на соревнования и ждать, что кто-то решит твои проблемы. Алекс смотрел на девушку. Её глаза медленно сканировали зал. — Как её зовут? — спросил он. — Не знаю. Не представлялись. — Себастьян чуть отвернулся, теряя интерес. — И не имею желания. В этот момент у возвышения появилась женщина в тёмной мантии со строгим лицом и седыми волосами, собранными в узел. Зал начал стихать. — Мадам Дюпон, — шепнул Себастьян. — Она уже лет пятнадцать Глава Гильдии. Сейчас начнётся. Мадам Дюпон подняла руку, и гул голосов начал стихать — не сразу, волнами, от первых рядов к задним. Четыреста человек, может больше — Алекс не мог сосчитать. Магически расширенное пространство вмещало больше людей, чем позволяла архитектура. — Bienvenue à tous, — начала мадам Дюпон. Голос разнёсся по залу легко, будто стены сами несли звук. — Bienvenue aux Championnats Internationaux de Potions… — Добро пожаловать на Международный чемпионат по зельеварению, — шепнул Себастьян, наклонившись к Алексу. — Это надолго, она любит говорить. Мадам Дюпон продолжала — размеренно, торжественно. Алекс ловил отдельные слова, похожие на английские, но смысл ускользал. Себастьян переводил вполголоса, иногда запинаясь. — …традиция, которая насчитывает шесть веков… нет, sept siècles, семь веков… — он нахмурился. — преемственность? Continuité. Каждое поколение передаёт знания следующему… Речь текла, и Алекс слушал не столько слова, сколько тон — торжественный, весомый. Мадам Дюпон говорила о мастерстве как о служении, о зельях как о мосте между поколениями. Стандартные вещи, но в её устах они звучали как символ веры. — …trois catégories… три категории, — переводил Себастьян. — Юниоры — это мы, до четырнадцати. Потом средняя — до семнадцати. И мастера — без ограничений. Он кивнул куда-то в сторону. — Видишь тех, справа? Это из третьей категории. Настоящие зельевары. Алекс посмотрел. Группа людей постарше — взрослых, уверенных в себе. Среди них выделялся один — седой мужчина, с лицом, изрезанным морщинами, стоял в мантии, которая выглядела старше, чем он сам. Кто-то из молодых рядом что-то сказал ему, и старик кивнул — медленно, веско. — Месье Д'эрми, — шепнул Себастьян. — Больше тридцати изобретенных зелий, официально одобренных Европейской Организацией Зельеваров, более трехсот патентов на модификации стандартных рецептов. Когда он идёт по коридору, люди расступаются. Даже мой отец… Он не договорил. Мадам Дюпон перешла к представлению судей. Дюжина человек вышла на возвышение — половина мужчин, половина женщин. Имена и титулы звучали внушительно даже без перевода: мастер из Милана, заслуженный профессор в отставке из Шармбатона, представитель Европейской Организации Зельеваров… — Вон тот, крайний слева, — Себастьян чуть наклонил голову. — Он изобрёл улучшенную версию Костероста, которую сейчас везде используют Церемония продолжалась. Мадам Дюпон говорила о правилах, о честной игре, о духе соревнования. Себастьян переводил всё реже — то ли устал, то ли понял, что Алекс улавливает общий смысл. Наконец она замолчала. Зал взорвался аплодисментами — вежливыми, но искренними. Толпа начала движение через большие двери в сосежний зал. — Теперь приём, — сказал Себастьян, разминая плечи. — Еда, разговоры. Там интереснее. Они последовали за толпой — и после входа в соседний зал Алекс невольно заоглядывался по сторонам. Если церемониальный зал был большим, этот был огромным. Столы с едой тянулись вдоль стен, между ними — пространство, заполняющееся людьми. Сотнями людей. Гул голосов на десятке языков сливался в ровный шум, как прибой. Группы формировались естественно — по языку, по возрасту, по знакомству. Алекс видел большую французскую группу у дальней стены, немецкую поменьше — Клаус стоял среди них. Взрослых Британцев он насчитал человек десять — стояли отдельно, чуть неуверенно, как гости на чужом празднике. Себастьян взял с ближайшего стола бокал с чем-то золотистым и кивнул Алексу. — Идём, познакомлю тебя кое с кем. Они двинулись через толпу. Себастьян здоровался на ходу — кивок, улыбка, пара слов по-французски. Его здесь знали. Прошли мимо немецкой группы. Клаус скользнул по Алексу взглядом — оценивающим, холодным — и отвернулся. Мимо испанцев — кто-то рассказывал историю, остальные перебивали, смеялись. Британская группа оказалась ближе, чем Алекс думал. Иан стоял с краю, держа бокал двумя руками. Увидел Алекса — и его лицо просветлело. — О, привет! — он шагнул навстречу. — Ты тоже здесь. То есть, конечно, ты здесь, мы же оба… — он осёкся, глотнул из бокала. — Как тебе церемония? — Длинная. — Да, я тоже… половину не понял. Говорят, на всех этапах будут переводчики на основные языки. Французский, хах? — Иан нервно хохотнул. — У меня только начальный уровень. Мама говорит, надо было учить, но… Себастьян стоял в нескольких шагах, разговаривая с кем-то. Поймав взгляд Алекса, он чуть приподнял бровь и качнул головой в его сторону. — Удачи на первом этапе, — сказал Алекс. — Да, тебе тоже. Может, потом поговорим? Ну, если… Алекс кивнул и пошёл к Себастьяну. Тот стоял с двумя парнями чуть постарше. Первый — с тёмными волосами и острыми чертами лица. Второй был светлее и пошире в плечах, слушал больше, чем говорил. Оба в мантиях хорошего покроя, оба держались легко, уверенно. — Жюльен, Марк, — Себастьян указал на них рукой по очереди. — Алекс из Британии. Тот, о ком я рассказывал. Жюльен окинул его взглядом и чуть приподнял бокал в приветствии. — Значит, ты тот, кто заставил моего друга добровольно встать в восемь утра, чтобы показать город. — Он повернулся к Себастьяну. — Я думал, ты физически не способен функционировать до полудня. — Гости — это autre chose, — Себастьян пожал плечами. — И потом, отец попросил. — А, — Жюльен понимающе кивнул. — Тогда всё ясно. Марк протянул Алексу новый бокал — тот не заметил, когда он успел его взять. — Местный напиток. — Марк чуть улыбнулся. — Светлый виноград, выглядит как шардоне, на вкус почти как шардоне. Но официально — сок. До семнадцати нам положено только мечтать о настоящем. — Жестокая страна, — сказал Алекс. — Так мы страдаем, — подтвердил Марк с улыбкой. Алекс принял бокал. Пузырьки отливали то золотом, то розовым. Он сделал глоток — на вкус напиток был похож на виноградный сок, с цветочной ноткой. Подозрительно вкусно. — Так что, — Жюльен снова повернулся к нему, — Ты учишься в Хогвартсе, да? Какой факультет? — Хаффлпафф. — О, — Жюльен переглянулся с Марком. — Не Слизерин. Себастьян, ты говорил, его рекомендовали Малфои? — C'est ça. — Интересно, — Жюльен чуть наклонил голову. — Обычно они держатся со своими. — Может, я особенный, — сказал Алекс. Жюльен фыркнул — коротко, но искренне. — Мне нравится. Себастьян, почему ты раньше не знакомил нас с британцами? — Потому что большинство из них скучные, — Себастьян поморщился. — Или заносчивые. Или и то, и другое. Помнишь того старика два года назад? — Который читал лекцию о превосходстве британской школы зельеварения? — Марк покачал головой. — Два часа. Я думал, Жюльен его проклянёт. — Я думал об этом, — признал Жюльен. — Но решил, что тратить магию на идиота — ниже моего достоинства. Разговор потёк легче. Обсуждали соревнования — кто фаворит, кто провалится на первом этапе. Жюльен был во второй категории, его прогнозы были безжалостными. Марк не участвовал. — Снейп ещё ведёт у вас зелья? — спросил вдруг Жульен. — Северус Снейп? — Да. — Мой отец с ним пересекался в Праге. Лет пять назад, на конференции. — Он чуть понизил голос. — Говорит — гениальный зельевар. Но… Он не закончил, только выразительно посмотрел. — Тяжёлый человек? — предположил Алекс. — Это мягко сказано. Отец хотел обсудить с ним модификацию Умиротворяющего. Подготовил расчёты, нашёл время подойти. Он помолчал. — И? — Снейп выслушал. Посмотрел на записи. Сказал «интересно». И ушёл. — Без пояснений? — Ни слова. — Марк покрутил бокал в пальцах. — Отец долго думал — это была похвала или он просто не счёл нужным объяснять, почему идея не стоит его времени. — К какому выводу пришёл? — Ни к какому. Думаю, он до сих пор не знает. Алекс кивнул. — Это и есть ответ. Если бы идея была плохой — Снейп сказал бы. Он не щадит чувств. «Интересно» значит — он запомнил. Марк посмотрел на него иначе. — Ты его хорошо знаешь. — Он ведёт у нас зелья. Жюльен хмыкнул. — Британцы. У вас даже похвала звучит как оскорбление. — А у вас оскорбление звучит как комплимент, — сказал Алекс. — Просто разные традиции. Себастьян фыркнул в бокал. Марк открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолчал на полуслове. Его взгляд скользнул куда-то за спину Алекса. Жюльен тоже повернул голову — и что-то в его позе изменилось. Не напряжение, скорее настороженность. Алекс обернулся. Девушка с белыми волосами стояла в нескольких метрах, у одного из столов с закусками. Рядом с ней был парень её возраста — она что-то говорила ему, голова чуть наклонена, поза внимательная. Парень ответил. Она задала ещё вопрос. Потом что-то изменилось. Плечи едва заметно опустились. Она кивнула — коротко, формально — и отошла, оставив собеседника с озадаченным лицом. — «Искала что-то и не нашла», — заметила Настя. — «Бесполезен — можно не тратить время. Практично. И абсолютно очевидно для всех, кроме неё самой». — Она идёт сюда, — тихо сказал Марк. Девушка двигалась через зал — не к столу, не к выходу. К ним. Люди на её пути чуть сдвигались в сторону — не расступались демонстративно, но создавали пространство. — Себастьян, — Жюльен наклонился ближе. — Это та, о которой говорили? — Oui. Она самая. Жюльен ничего не сказал, но чуть отступил — оставаясь в группе, но создавая дистанцию. Девушка подошла и остановилась. Лицо спокойное, вежливая полуулыбка. — Добрый день, — сказала она. Английский правильный, акцент мягкий, восточноевропейский. — Себастьян Бонакёр, если не ошибаюсь? — Не ошибаетесь. А вас зовут?.. — Мира. — Она не уточнила откуда. — Прекрасная церемония. Ваша Гильдия действительно умеет… — она поискала слово, — …производить впечатление. — Традиции, — Себастьян пожал плечами. — Семь веков практики. — Это заметно. Пауза — светская, выжидающая. Себастьян не заполнял её. — Я слышала, ваш отец работал в дипломатии, — сказала она. — Это редкость сейчас. Люди с таким опытом обычно лучше понимают, как устроен мир. — Отец на пенсии, — ответил Себастьян ровно. — Теперь его интересы ограничиваются зельеварением и пополнением библиотеки. — Но связи остаются. — Она чуть наклонила голову. — В такое время это особенно ценно. С востока доходят интересные новости. Алекс видел, как Себастьян чуть напрягся — на долю секунды, не больше. — Новости доходят отовсюду, — сказал он. — Мир большой. — Конечно. Но некоторые регионы сейчас… — она помедлила, подбирая слово, — …переживают перемены. А перемены открывают возможности. Для тех, кто готов их видеть. Тишина. Жюльен смотрел в сторону. Марк изучал содержимое своего бокала. Себастьян молчал секунду. Две. — Je ne suis pas la bonne personne pour ce genre de conversation, — сказал он. Голос ровный, но прохладный. — Excusez-moi. Julien, as-tu vu où est passé Arno ? Il faut que je lui parle de demain… Он повернулся к Жюльену и заговорил по-французски — быстро, о чём-то постороннем. Марк подхватил. Разговор потёк мимо девушки, как вода мимо камня. Алекс видел, как что-то мелькнуло в её глазах — не обида, скорее… замешательство? Она чуть поправила волосы — машинальный жест. — «О, она не понимает», — в голосе Насти появилась тень иронии. — «Думает, что проблема в ней. В акценте, во внешности, в чём-то ещё. Поправляет причёску, как будто это поможет. Мило». Девушка помедлила секунду — потом повернулась. К Алексу. Он не отвернулся. Не присоединился к французскому разговору. Просто стоял и смотрел на неё. — А вы? — спросила она. — Тоже из Франции? — Британия. — О. — Она чуть наклонила голову. — Далеко. Учишься в Хогвартсе? — Да. А вы откуда? — Сербия. Небольшой город на севере. — Какая школа? Пауза — короткая, почти незаметная. — Домашнее обучение. Мать преподавала. Она сказала «преподавала» — не «преподаёт». Алекс отметил и не стал уточнять. — Сложно попасть на соревнования без рекомендации от школьного преподавателя, — сказал он вместо этого. — Сложно. Но возможно. Нашёлся мастер, который согласился поручиться. — За услугу? Она посмотрела на него — чуть внимательнее. — За услугу, — подтвердила она. — Вы понимаете, как это работает. — У меня тоже есть рекомендация. И письмо от знакомой семьи. — Какой? — Малфой. Она слегка прищурилась. — Малфой, — повторила она. — Это древний род? — Один из старейших в Британии. Девять веков, если верить семейным записям. Она посмотрела на него внимательнее, чем минуту назад. — Как вы добрались? — спросил он. — Из Сербии. Слышал, сейчас там… — Неспокойно. Да. — Она чуть пожала плечами. — Пришлось ехать кружным путём. Через Венгрию, потом дальше. Долго. — Портключи не работают? — Не для всех. Она не уточнила. — А вы? — спросила она. — Из Лондона? — Да. Я родился там. — Далеко от магического квартала? — спросила она. — Нет, рядом. Через камин — пара секунд. Или полчаса, если ехать. Он сказал это не задумываясь — и только потом услышал себя. «Ехать». Не аппарировать, не лететь. Ехать. Мира чуть наклонила голову. Не прокомментировала — Первый раз так далеко от дома? — спросил он, меняя тему. — Первый раз за границей вообще. — Она чуть улыбнулась. — Видно? — Немного. Вы ничего не пропускаете. Улыбка осталась, но взгляд изменился — она поняла, что он заметил. — Дома приходилось быть внимательной, — сказала она. — Здесь просто не успела отвыкнуть Она протянула руку. — Мира. Мы так и не представились друг другу. Он взял её руку. Пустотный след дёрнулся — резко, как от удара. Холод изнутри. Метка тянулась к ней, будто почуяла что-то знакомое. Что-то связанное с Тем измерением. Её пальцы на его руке сжались крепче — на долю секунды. Зрачки расширились. Она тоже почувствовала. Лицо Алекса осталось спокойным. Внутри — одни вопросы сменялись другими. Что это? У неё тоже метка? Что-то похожее? Она касалась Грани — но как? Кровь единорогов, как Квиррелл? Что-то ещё? Вопросы — без ответов. Он отпустил её руку. — Алекс Хлой, — сказал он ровно. — Приятно познакомиться. — Взаимно. Они стояли друг напротив друга. Оба знали, что что-то произошло. Оба молчали об этом Мира первой отвела взгляд. — Мне нужно идти, — сказала она. Голос ровнее, чем раньше. Больше контроля. — Увидимся на первом этапе. Она уже поворачивалась, когда Алекс сказал — негромко, только для неё: — Совет. Она остановилась. — Люди здесь не помогают незнакомцам. Сначала — разговоры ни о чём. Неделя, две. Потом они решают, стоите ли вы их времени. И только тогда можно попробовать договориться. Она смотрела на него — долго, не мигая. — Почему вы мне это говорите? Он не ответил. Пауза. — Спасибо, Алекс Хлой. Я запомню. Мира развернулась и ушла. Белые волосы мелькнули в толпе пару раз и исчезли.» Себастьян повернулся к нему — разговор на французском, похоже, закончился. — О чём вы говорили? — Она спрашивала о Британии. И о Хогвартсе. Себастьян хмыкнул — не совсем поверил, но и не стал копать. — Странная девушка, — сказал Жюльен. — Не в первый раз подходит к кому-то и заводит разговор о «возможностях на востоке». — Что там вообще происходит? — спросил Алекс. — На востоке? Жюльен и Марк переглянулись. — Бардак, — сказал Марк. — У магглов там война. Отец говорит, магический мир развалился следом. Новое министерство, какие-то радикалы… — Границы закрыли, — добавил Жюльен. — Слышал кое-что от кузена — а он работает в нашем Министерстве. Портключи не работают, камины отключены. Даже маггловский транспорт под контролем. — И эта девушка думает, что найдёт здесь кого-то, кто поможет? — Себастьян покачал головой. — Приехать на соревнования, подойти к первому встречному и заговорить о «возможностях»? C'est naïf. След ещё ощущался — слабо, на границе восприятия. — «Интересно», — задумчиво прокомментировала произошедшее Настя. — Пойдём. — Себастьян коснулся его локтя. — Хватит на сегодня. Они вышли на улицу — и прохлада Гильдии осталась за спиной. Солнце било в глаза, жара навалилась сразу, как вчера. — Пошли в кафе. Помнишь, я говорил про шоколад? C'est le moment. Он двинулся через площадь, не оглядываясь — уверенный, что Алекс следует за ним. Так и было. Они прошли мимо фонтана, где какой-то мальчишка сидел на бортике, болтая ногами в воде, мимо столиков под навесами — там пили кофе, читали газеты, спорили о чём-то, размахивая руками. Французы, отметил Алекс. Громче британцев. Свободнее в жестах. Вывеска с серебряной совой висела над узкой дверью. Себастьян толкнул её, и прохлада выдохнула навстречу — Алекс почувствовал, как охлаждающие чары касаются кожи, и невольно замедлил шаг, привыкая к понизившейся температуре. Внутри пахло шоколадом — густо, сладко, с ноткой чего-то орехового. За стойкой пожилая ведьма в переднике расставляла плитки на витрине: тёмные, молочные, какие-то с фиолетовыми вкраплениями. Себастьян подошёл к ней, и она подняла голову — и улыбнулась, узнавая. — Monsieur Бонакёр. — Голос тёплый, с хрипотцой. — Давно не заходили. — Exams, madame Готье. — Себастьян развёл руками. — А потом каникулы, семья, вы знаете. Но я привёл гостя. Из Британии. Она посмотрела на Алекса — быстро, оценивающе — и кивнула. — Britannique. Вижу. Ему понравится. Себастьян заказал два горячих шоколада. Алекс потянулся к карману за деньгами, но Себастьян отмахнулся. — Non, non. Ты гость. В следующий раз угостишь меня где-нибудь в Лондоне, покажешь, как там у вас. Они сели у окна. За стеклом проплывали прохожие — мантии, шляпы, кто-то с левитирующей сумкой. Мадам Готье принесла чашки сама, поставила перед ними и задержалась на секунду, глядя на Алекса. — Пробуйте медленно, — сказала она. — Вкус раскрывается не сразу. Ушла за стойку. Алекс поднёс чашку к губам. Первый глоток — и что-то фруктовое, неожиданное. Не горечь, не сладость. Дыня? Да, дыня — свежая, летняя. И следом — банан, мягкий, с шоколадным послевкусием, которое связывало всё в одно. Он замер. Не вкус — ощущение. Что-то знакомое, откуда-то издалека. Не воспоминание — он бы узнал воспоминание. Скорее тень, отпечаток. Спокойствие без причины, когда можно просто сидеть и ни о чём не думать. Он знал это чувство. Откуда-то из времени, которое утопил в декабре. Настроение. Шоколад зацепил настроение и связал его с прошлым. — Ну? — голос Себастьяна. — Какой? — Дыня и банан, — сказал Алекс. Голос ровный. — Интересно. — Себастьян приподнял брови. Алекс отпил ещё. Вкус начал меняться. Сладость бледнела, уступая чему-то горькому, тяжёлому. Спокойствие уходило — под ним поднималось другое, то, что шло следом за теми моментами. Он не помнил, что именно. Только знал: там было плохо. Он обратил внимание внутрь. Привычное движение — не резкое, не как стену ставить. Мягче. Отпустить, не цепляться, дать уйти обратно туда, где лежало. Горечь отступила. Дыня вернулась — бледнее, но вернулась. Настя заговорила не сразу. Когда заговорила — голос был задумчивый, без иронии: — «Он поднял утопленное. Не память — но то, что мы убирали вместе с ней. Эмоциональный слой». Алекс не ответил. Она и так знала. — «Для тебя это скорее яд, чем напиток», — добавила она. — «Энн тоже не дари». Он представил на секунду — Энн с плиткой этого шоколада, Энн, у которой всё её внутренние раны только-только начали заживать. То, что у него поднялось на несколько секунд, у неё затопило бы всё. — «А Себастьяну хорошо», — Настя чуть смягчила тон. — «Стабильный вкус, стабильная жизнь. Без войн, детдомов и несчастливого детства». Себастьян смотрел на него, чуть нахмурившись. — Ты в порядке? На секунду выглядел... — Задумался. Вкус напомнил кое-что. Себастьян кивнул, не расспрашивая. — У многих вкус скачет, — сказал он, возвращаясь к лёгкому тону. — Глоток — один, другой — новый. У меня чаще стабильный. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Может, потому что умею наслаждаться моментом. Мадам Готье подошла к их столику — забрать пустую сахарницу. Остановилась, глядя на Алекса с тем вниманием, которое бывает у людей, видевших тысячи лиц над этими чашками. — Как вам? — Необычно. Она чуть улыбнулась. — Шоколад чувствует не только настроение сейчас. Он отражает и то, что внутри, глубже. — Фраза звучала мягко, привычно — она говорила её не в первый раз. — Поэтому его и любят. Ушла за стойку. Алекс допил до дна. Вкус больше не менялся — он держал его ровным, почти не замечая. Как держал стену, как держал лицо. Себастьян заговорил о завтрашнем этапе — кто фаворит, кто может провалиться. Клаус, конечно. Марго, если не перегорит. Кто-то из старшей категории, чьё имя Алекс не запомнил. Он слушал, кивал, отвечал когда спрашивали. Снаружи кто-то прошёл мимо окна. Мелькнули светлые волосы — и он дёрнулся взглядом прежде, чем успел подумать. Не она. Просто девушка в летней мантии. — «Ты всё о ней думаешь», — сказала Настя. Он не ответил. — «Я тоже», — добавила она. — «Насыщенный денёк». Себастьян допил свой, поставил чашку. — Пойдём? Отец не любит, когда опаздывают к ужину. Ужин прошёл тихо. Отец и Арман сидели рядом, уже не споря — устало, как люди, которые сказали друг другу всё и теперь просто молчали вместе. Клэр клевала носом над десертом, и Элоиза увела её до кофе. Алекс поднялся, когда это стало прилично. — Хочу отдохнуть перед завтрашним. Арман кивнул. — Конечно. Bonne nuit. Но вместо комнаты Алекс свернул к библиотеке. Она была меньше, чем у Малфоев — один этаж, тёплый свет из окон на сад, запах старых книг и чего-то травяного. Не музей, не демонстрация богатства — просто место, где читали. На столе у окна лежали раскрытые тома, исписанные листы — отец с Арманом работали здесь днём. Алекс прошёлся вдоль полок. Не искал ничего — он уже знал, что ничего не найдёт. Не первая библиотека, не первая попытка. Всё, что касалось Грани, либо не существовало в книгах, либо было спрятано так глубоко, что случайному гостю не добраться. Просто смотрел. Привычка. — «Бессмысленно», — сказала Настя. — «Знаю». — «Тогда зачем?» Он не ответил сразу. Вытащил книгу с полки — французское название, что-то о существах востока Европы — и пролистал, не читая. Иллюстрации. Старые, потёртые. Положил обратно. — «Потому что не знаю, что ещё делать», — признал он наконец. Настя помолчала. — «Версий много», — сказала она. — «Она касалась Грани, как мы. Или в ней что-то живёт. Или она сама — что-то другое. Но без данных это гадание, не анализ». — «Тогда что ты предлагаешь?» — «Поговорить». — В её голосе появилось что-то похожее на иронию. — «Напрямую. Как нормальные люди. Ну, почти нормальные». — «Она придёт?» — «Ты её заинтересовал. Малфои. Совет в конце — она его услышала и приняла, не дура. А все остальные чистокровные от неё отворачиваются». — Пауза. — «Ты сейчас единственный, кто не захлопнул дверь перед её носом. Если ей нужна помощь — а она нужна — она придёт». Дверь библиотеки скрипнула. Клэр стояла на пороге — босиком, в ночной рубашке, волосы растрёпаны. Глаза сонные, но любопытство пересиливало. — Ты здесь, — сказала она. Не вопрос. — Смотрел книги. Она подошла ближе, заглянула на полки. Потом на него. — Pas fatigué? Не устал? Себастьян всегда устаёт после… — она поискала слово, — …после много людей. Говорит, ему нужно… как это… быть одному. — Мне тоже иногда нужно. — Mais tu es ici. Но ты здесь. С книгами. — Она нахмурилась, будто это не совпадало с её логикой. — Книги — это не один. Книги — это… — она махнула рукой, сдаваясь. — Je ne sais pas. Она села на край кресла, подтянув колени к груди. Она выглядела совсем маленькой и тонкой — и младше, чем казалась за прошлым ужином, когда сыпала вопросами о Хогвартсе. — У тебя есть… — она запнулась, — …люди. В школе. Которые с тобой. — Друзья? — Да. Амис. — Она кивнула. — Есть? — Несколько. — Они были… сразу? — Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не ожидал увидеть. Страх, может быть. Тщательно спрятанный под любопытством. — Когда ты пришёл, они уже были? Или потом? Алекс сел в кресло напротив. — Не сразу, конечно. Сначала я никого не знал. — Et c'était… — она прикусила губу, — …страшно? Он мог сказать праду. Ответить «нет», успокоить, забыть разговор. — Немного, — соврал он. — В первый день — да. Потом попривык. Она смотрела на него молча. Потом кивнула — медленно, серьёзно. — Я буду в Шармбатон, — сказала она тихо. — В следующем году. Себастьян уже там, но он… — она не договорила, пожала плечами. — Он старше. У него свои друзья. А я… — Найдёшь своих. — А если не найду? — Найдёшь. Она открыла рот, чтобы возразить, но в коридоре раздались шаги. Эльф в синей ливрее появился в дверях — деловитый, собранный. — Mademoiselle Клэр. Madame m'a demandé de vous dire qu'il est l'heure de dormir. — Mais je parle! — она надулась. — Время спать, — невозмутимо повторил эльф по-английски. Клэр вздохнула — громко, театрально — и сползла с кресла. У порога обернулась. — Bonne nuit, — сказала она. И тише, почти себе: — Merci. Ушла. В комнате было тихо. За окном темнело небо, постепенно наливалось чернотой. Огни деревни вдалеке мерцали тёплым светом. Алекс лёг в постель и закрыл глаза. Пустотная метка чувствовалась, но тихо, фоново. Как вопрос, на который не было ответа. Сон пришёл не сразу. Утром Алекс спустился к завтраку и увидел, что отец уже одет в дорожную мантию. Он стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на холмы, залитые утренним солнцем, но взгляд был не созерцательный — собранный, ожидающий. Арман тоже был готов: строгая мантия тёмно-синего цвета, серебряная застёжка у горла. Он разговаривал с Себастьяном о чём-то по-французски, негромко, и когда Алекс вошёл, оба повернули головы. — Доброе утро, — Арман указал на стул. — Садись. Круассаны ещё тёплые. Клэр уже сидела за столом, болтая ногами, и что-то быстро чертила на салфетке. Увидев Алекса, она подняла голову и улыбнулась — широко, заговорщицки, как будто они делили какой-то секрет. Элоизы не было. Её место пустовало, и никто не комментировал. Алекс сел, потянулся к корзине. Круассан был ещё тёплым — он откусил машинально, думая о другом. Отец обернулся от окна, их взгляды встретились. Кивок — и отец снова отвернулся к холмам. Через двадцать минут они стояли у камина в гостиной. Арман бросил порох первым. — La Guilde des Potionnistes de Lyon, — произнёс он чётко, и зелёное пламя поглотило его. Алекс запомнил название. Клэр шагнула следом, потом Себастьян. Отец посмотрел на Алекса, чуть приподняв бровь — готов? Алекс кивнул. Взял порох и шагнул в огонь. Камин выбросил его в просторный холл с высокими сводами — не главный зал Гильдии, а что-то вроде приёмной для своих. Портреты на стенах, мягкие кресла вдоль окон, свет сквозь витражи рассыпался цветными пятнами по каменному полу. Арман уже стоял в центре, и вокруг него собиралась группа. Седой мужчина в мантии с золотой вышивкой энергично жестикулировал, что-то объясняя; женщина средних лет ждала рядом, держа свёрнутый пергамент. Ещё кто-то подходил — Алекс видел, как люди меняли направление, заметив Армана, как лица оживлялись узнаванием. Кто-то окликнул его по имени, кто-то поклонился, кто-то просто кивнул издалека — с тем уважением, которое не требует слов. Себастьян встал рядом с Алексом, скрестив руки на груди. — Пойдём, — сказал он через несколько минут, когда Арман высвободился из очередного разговора. — Скоро начнётся. Они прошли через несколько залов. Арман шёл впереди — его узнавали, окликали, кто-то кланялся издалека. У входа в главный зал он остановился рядом с мужчиной в строгой мантии, обменялся парой фраз и кивнул в сторону отца. Мужчина посмотрел на него — коротко, оценивающе — и что-то спросил. Отец заговорил быстрее, руки начали двигаться — жест, который появлялся, когда он объяснял что-то по-настоящему интересное. Главный зал изменился со вчерашнего дня. Столы с едой исчезли, вместо них — десятки рядов рабочих мест с котлами. Пространство разделяли невидимые барьеры — Алекс видел лёгкое мерцание в воздухе. Три секции: юниоры слева, средняя категория в центре, мастера справа. Правая была самой большой, столов там вдвое больше, корзины с ингредиентами — заметно крупнее. У входа в каждую секцию стояли чиновники в форме Гильдии. Вдоль стен — ряды для зрителей, уже заполняющиеся. Арман остановился у края юниорской секции и повернулся к сыну и Алексу. — Мы будем здесь, — он указал на места в первом ряду. Потом наклонился к Себастьяну, сказал что-то по-французски — негромко, только для него. Себастьян кивнул, и что-то в его лице смягчилось на секунду. Отец подошёл ближе. Их глаза встретились. Он не сказал «удачи» — просто положил руку на плечо, сжал коротко и отпустил. — Allons-y, — Себастьян двинулся к барьеру. — Пойдём. Очередь была небольшой — человек десять. Чиновник у барьера проверял список, называл номера, пропускал. Себастьян прошёл раньше — «номер двадцать три» — и исчез в рядах столов. Алекс подошёл. — Имя и фамилия. — Александр Хлой. Чиновник провёл пальцем по пергаменту. — Номер сорок семь. Проходите. Барьер колыхнулся — ощущение плотного воздуха, который расступается неохотно — и Алекс шагнул внутрь. Алекс нашёл стол со своим номером — сорок седьмой, ближе к правому краю секции. Стол, котёл, горелка, плетёная корзина с закрытой крышкой. У каждого участника было одно и то же. Повезло с местом — между столами стояли переводчики, держа таблички с языками, и девушка, которая переводила на английский, оказалась прямо рядом с ним Белые волосы он заметил сразу. Мира стояла через несколько рядов — он видел её в профиль. Голова чуть наклонена, она смотрела на корзину так, будто уже откинула крышку и смотрела, что внутри. Клаус был в нескольких рядах впереди. Он разговаривал с кем-то — вернее, кто-то говорил ему что-то вполголоса, а Клаус слушал, глядя перед собой, и коротко кивнул, когда тот замолчал. Место Себастьяна оказался слева, почти у самого края, и Алекс заметил, как он в нетерпении барабанил пальцами по столу. Прозвучал громкий раскат гонга. Зал стих. На возвышении появилась мадам Дюпон в сопровождении двух мужчин в мантиях с эмблемами Гильдии. Она заговорила по-французски, и через секунду до Алекса донёсся голос переводчицы — негромкий, ровный, с лёгкой задержкой. — Добро пожаловать на первый этап чемпионата. Сегодня мы проверим ваше знание ингредиентов и способности к запоминанию простейших рецептов. Переводчица на секунду замолчала. — В корзине перед каждым из вас находятся ингредиенты для одного стандартного зелья. Они смешаны с посторонними компонентами и трансфигурированными подделками, имитирующими настоящие ингредиенты. Подделки созданы с характерными дефектами, которые можно определить органолептически. Мадам Дюпон указала на песочные часы у стены. — Ваша задача: отсортировать ингредиенты, определить зелье, сварить без рецепта. Использование «Финита Инкантатем» или любых диагностических чар запрещено — только руки, глаза, нос и опыт. Время ограничено и учитывается при равном качестве. Готовые зелья оцениваются немедленно. Она обвела зал взглядом. — Займите места и положите руки на стол. Начинаем по второму гонгу. Алекс положил ладони на прохладную поверхность. Вокруг — дыхание и шорох, десятки людей, замерших в ожидании. Наконец, прозвучал второй гонг. Алекс открыл корзину. Внутри оказалось двадцать с лишним ингредиентов вперемешку. Запах многослойный — трава и горечь, а под ними что-то сладковатое. Он начал выкладывать на стол, группируя ингредиенты. Асфодель Алекс узнал по запаху — он был горьковатый, земляной. Рядом лежало что-то похожее, но текстура оказалась слишком мягкой, волокна слишком ровные — трансфигурация стала очевидна. Отложил вбок. Лунный камень — или то, что выглядело как он. Алекс подержал его над горелкой — камень остался холодным. Подделка. Постепенно по имеющимся ингредиентам начала вырисовываться полная картина . Укрепляющий отвар. Он варил его столько раз, что мог сделать с закрытыми глазами. Краем глаза он посмотрел на Миру. Она работала так же, как и все участники — брала ингредиент, подносила поближе, откладывала. Но что-то в ритме было другим, заставляло настораживаться. Алекс вернулся к работе, нарезал асфодель, отмерил соль. — «Посмотри на неё», — сказала Настя. Он скользнул взглядом, руки продолжали двигаться. Мира взяла корень, понюхала, положила влево. Взяла порошок, рассмотрела, положила вправо. Взяла склянку, повертела, отставила.» — «Она ни разу не вернулась к отложенному», — голос Насти был задумчивым. — «Ни разу не переложила из одной стопки в другую. И ритм одинаковый — три секунды на каждый ингредиент». Мира повернула голову — точно, будто знала, куда смотреть. Их глаза встретились. Она чуть наклонила голову и вернулась к работе. — «Это всё декорация», — продолжала Настя. — «Она каким-то образом уже определила фальшивки». Алекс не ответил. Вопросы потом. Сейчас — зелье. Он выложил все нужные ингредиенты в порядке добавления. Зажёг огонь, отмерил воду, подождал, пока закипит. — Термис, — прошептал он, направив палочку. Температура в норме. Он начал добавлять ингредиенты. Асфодель первым — три корня, нарезанных кубиками. Помешал по часовой, семь оборотов. Вода потемнела, пошла зеленью. Потом он добавил полынь — два перемолотых до кашицы листа. Зал жил своей жизнью — бульканье котлов, стук ножей, шёпот на нескольких языках. В средней секции что-то хлопнуло, потянуло дымом. Алекс не обернулся. — Термис. Температура стабильная. Он добавил лунную соль — зелье посветлело, пошло мелкими пузырями. Убавил огонь для настаивания. Посмотрел на песочные часы — осталось ещё больше половины. Клаус отнёс флакон к судейскому столу. Мира — следом за ним, через минуту. Алекс проверил своё зелье. Цвет яркий, запах травянистый с медовой ноткой, консистенция правильная. Снял с огня, дал остыть, разлил по флакону. Судья принял флакон, откинул крышку ящика на столе. Внутри — колбы в войлочных гнёздах, десятка полтора, в каждой своя жидкость. У отца был похожий набор, только меньше. Судья взял пипетку, набрал зелье. Капля в первую колбу — жидкость вспыхнула оранжевым и погасла. Во вторую — пошли пузыри, мелкие, частые. В третью — ничего, только цвет сместился к бурому. Судья кивнул сам себе, перешёл к следующей. Алекс стоял неподвижно. Что означает каждая реакция, знал только человек с пипеткой. Колба за колбой. Вспышка, шипение, искры, тишина. Судья не комментировал — работал, делал пометки в свитке, переходил дальше. Последняя колба мигнула синим. Судья отложил пипетку, посмотрел на записи. — Время и качество зафиксировано. Свободны. Алекс вышел из секции, не заметив барьера. Отец стоял в первом ряду зрительских мест. Когда Алекс подошёл, он кивнул — коротко, но уголок рта дрогнул. — Все получилось? — Да, пап. Они смотрели, как другие заканчивают. Кто-то торопился, кто-то сидел с потерянным лицом над котлом, в котором что-то явно пошло не так. Себастьян сдал одним из последних — бледный, но с облегчением на лице. Результаты объявили через час. Мадам Дюпон вышла на помост, взмахнула палочкой — и огромный пергамент появился и развернулся в воздухе. В нем было три стобца, по категориям участников, черта разделяла прошедших и выбывших. Они стояли вчетвером у края зрительских рядов — Алекс с отцом, Себастьян с Арманом. Когда пергамент развернулся в воздухе, все четверо подняли головы. Сорок один человек выше черты из восьмидесяти трёх. Алекс нашёл своё имя. Семнадцатый. Клаус фон Штайнберг — первый. Мира Вранова — восьмая. Себастьян Бонакёр — тридцать девятый. Зал загудел. Где-то слева девушка обнимала подругу, у дальней стены кто-то выходил не оглядываясь. — Тридцать девятый, — он выдохнул. — Думал, не пройду. Но прошёл, c'est tout ce qui compte. Арман сжал его плечо. — Это главное. Хорошая работа, сынок. Себастьян кивнул, потом посмотрел на пергамент снова. — Ты семнадцатый, — он повернулся к Алексу. — Неплохо. Повезло с зельем? — Укрепляющий отвар. Варил его сотню раз. — А, — Себастьян хмыкнул. — Тогда — заслужил. Отец посмотрел на Алекса. Кивнул — коротко, но уголок рта дрогнул. — Достойная работа. Алекс не ответил, только улыбнулся ему. Себастьян выдохнул — громко, всем телом — и расправил плечи. — Ну всё, — сказал он. — Ты точно заслужил мороженое, да и я тоже. Пойдём, тут рядом есть отличное место — шарики левитируют над вазочкой и убегают от ложки. Посоревнуемся кто быстрее съест свою порцию. Арман усмехнулся. — Идите. — Он повернулся к отцу. — Джон, у меня есть доступ к архивам Гильдии. Не каждому открывают, но… — он чуть развёл руками, — мне редко попадается собеседник, с которым так интересно спорить. Составите компанию? Отец уже кивал с блеском в глазах — К ужину вернитесь, — бросил Арман через плечо, уже уводя отца к боковому коридору. Себастьян хмыкнул. — Мы их не увидим до вечера. Они двинулись к выходу. Они шли по коридору к выходу. Себастьян говорил что-то о следующем этапе. Мира стояла у окна справа — спиной к ним, глядя на площадь. Белые волосы, прямая спина. Когда они поравнялись, она повернула голову. Медленно, точно — сначала к коридору, потом к нему. И держала взгляд, пока они проходили мимо. Алекс не остановился. Но чувствовал её глаза ещё несколько шагов — на затылке, между лопаток. Пока коридор не свернул. — Elle est persistante, — сказал Себастьян. Голос ровный, но в нём проскользнуло что-то. — Настырная. Алекс не ответил. Утром за завтраком отец рассказывал Арману что-то, от чего тот забыл про кофе — чашка стояла нетронутая, остывая. — Один старик экспериментировал с пространством и маховиком времени. Думал, что если сжать пространство так же, как маховик сжимает время — получится что-то интересное. — Отец помолчал. — Получилось. — Что именно? — Арман подался вперёд. — Комната. Обычная с виду, в маггловском доме. Но когда входишь один и закрываешь дверь — она забирает часть воспоминаний. И даёт взамен чужие. — Обливиэйт? — Сначала думали. Но Обливиэйт стирает. Она — меняет. Старик вышел и не узнал детей. В его голове были воспоминания крестьянина из четырнадцатого века. Арман медленно покачал головой. — Пробовали уничтожить? — Бомбарда снесла соседние квартиры. Но на комнате — ни царапины. Любые повреждения восстанавливаются за секунды. — Отец взял чашку, посмотрел внутрь. — Вырезали блоком и перенесли к нам. Теперь стоит запечатанная. Арман помолчал. Потом откинулся на спинку стула. — У нас тоже есть такой отдел. Не такой большой, как ваш, но… — он чуть понизил голос. — Между нами, Джон. Иногда артефакты появляются сами. Без вмешательства волшебников. В старых местах, где много магии копилась веками. Или там, где много умирали. Или… — он сделал паузу. — вообще непонятно из-за чего. Отец поднял глаза. — Спонтанная генерация? — Мы это так не называем. — Арман чуть улыбнулся, но глаза остались серьёзными. — Мы называем это «необъяснённые объекты». Звучит менее пугающе. Но суть та же — артефакты, которые никто не создавал. Которые просто появилась сами по себе. Он взял свою чашку, наконец отпил остывший кофе. — Об этом, конечно, нигде не пишут. Слишком много вопросов, на которые нет хороших ответов. Клэр сидела рядом, ковыряя круассан и делая вид, что не подслушивает. Себастьян пришёл позже остальных. Сел напротив Алекса, отпил кофе и посмотрел в окно. — Слушай, — сказал он, ставя чашку. — Ты же ещё не видел Париж. Это непорядок. Он откинулся на спинке стула. — Лион хорош, но Парижский квартал — совсем другое дело. Поедем сегодня? Арман повернул к нему голову. — В Париж? — он посмотрел на сына, потом на Алекса. — Неплохая идея. Только не задерживайтесь — завтра второй этап. Отец тоже обратил на них внимание. — Отдохни, — сказал он Алексу. — Но вечером — конспекты. — Хорошо. — Moi aussi! — Клэр вскинула голову. — Je veux venir! — Non, — Себастьян даже не повернулся. — Mais pourquoi?! Он ответил ей по-французски — коротко, с интонацией старшего брата, который произносит это не в первый раз. Клэр скрестила руки на груди. — Ce n'est pas juste. Себастьян пожал плечами — жест, который явно означал «и что?» — и повернулся к Алексу: — Выходим через двадцать минут. Алекс поднялся из-за стола. — Подожди минуту. В комнате он остановился у чемодана. Париж. Пусть их цель — магический квартал, но рядом в любом случае будет выход в маггловский город. Он бы не отказался там прогуляться. А в маггловском городе нужны маггловские деньги. Он достал из чемодана кармана несколько купюр и сунул в карман джинсов. Спустился обратно. Пара минут, всполох зелёного пламени — и мир закрутился. Камин выбросил его в просторный зал, и Алекс шагнул в сторону, освобождая проход. Косая аллея была переулком. Магический Лион — кварталом. Это был город. Себастьян уже шёл вперёд, и Алекс двинулся за ним — мимо фонтана, где вода меняла цвет на лету, мимо деревьев вдоль тротуара, мимо зданий, которые не были похожи ни на средневековый камень Лондона, ни на готику Лиона. Плавные линии, растительные орнаменты в металле и камне, витрины с изогнутыми рамами. Фонари на столбах напоминали цветы — кованые стебли с бутонами из матового стекла. Улицы расходились от площади, и каждая тянулась дальше, чем он мог видеть. — Ну? — Себастьян обернулся, и на его лице было выражение человека, который ждал именно этой реакции. — Это тебе не ваша Косая аллея. — Согласен. — Пойдём. Покажу. Он двинулся через площадь к боковой улице. Здесь он знал дорогу — шёл не оглядываясь, не сверяясь с указателями. Себастьян кивнул влево, не замедляя шага. За деревьями Алекс увидел фасад — колонны, широкая лестница, портик. Здание стояло открыто, занимая целый квартал. — Наше Министерство, — сказал Себастьян и усмехнулся: — Мы не прячемся в норах. Они шли мимо витрин, кафе, мастерских. Ведьма в летней мантии тащила за собой левитирующую стопку сундуков; мужчина за столиком кафе разворачивал «Фигаро Маджик», и заголовки перестраивались друг за другом на странице. Кто-то окликнул Себастьяна — он обернулся, махнул рукой, бросил пару слов по-французски. — Бывший коллега отца, — объяснил он, продолжая идти. — Каждое Рождество присылает нам вино, которое никто не пьёт. Но отец не решается ему сказать. Они прошли ещё две улицы. В Лондоне магический мир прятался — переулок за пабом, платформа за стеной. Здесь он разворачивался. Впереди, между двумя зданиями, виднелась арка. За ней мелькали машины, люди в обычной одежде, вывески на французском без единого намёка на магию. — Хочешь посмотреть маггловскую часть? — спросил Алекс. Себастьян повернулся. — Ты серьёзно? — Я в Париже первый раз. Хочу увидеть весь. Себастьян посмотрел на арку, потом на Алекса. Помолчал секунду. — Ты не говоришь по-французски, — сказал он. — А магглы здесь по-английски не говорят. Без меня не справишься. — Тогда пойдём вместе. Себастьян хмыкнул. — D'accord. Они прошли через арку, и Алекс оглянулся — за спиной была только кирпичная стена, сплошная, без щели. Проход исчез. Шум навалился сразу — машины, чей-то смех, гудок такси. Улица вела вниз, узкая, с балконами над головой и витринами по обе стороны. Они прошли одну улицу, свернули на другую. Алекс смотрел по сторонам — вывески, указатели, афиши на стенах. Латинский алфавит, некоторые слова похожи на английские. Себастьян шёл рядом, разглядывая витрины с тем отстранённым вниманием, с которым смотрят на аквариум. На третьей улице Алекс увидел знакомую вывеску — «Bureau de Change». Символы валют на стекле, курсы на табло. Всё было понятно и без перевода. — Подожди. Внутри было прохладнее, чем на улице, и он невольно вдохнул полной грудью. Алекс положил фунты на стойку, показал на табло с курсами. Женщина за стеклом кивнула, пересчитала. Франки оказались другими — крупнее, ярче, с лицами людей, которых он не знал. Алекс пересчитал, убрал в карман. Себастьян ждал снаружи, привалившись к стене. Когда Алекс вышел, он покосился на купюры в его руке. — Странные у них деньги. Большие, бумажные. — У нас тоже странные, если смотреть с точки зрения магглов. Себастьян в ответ только весело хмыкнул. У газетного киоска через дорогу Алекс остановился. Стенд с картами, открытки, газеты. Он указал на туристическую карту Парижа, достал франки. Продавец назвал цену — Алекс не понял слов, но цифру на ценнике прочитал. Расплатился. Рядом с картами на вращающейся стойке висели открытки — Эйфелева башня, Нотр-Дам, Сена в закатном свете. Алекс взял две, положил на прилавок. — Скажи ему, что мне нужна ручка на минуту, — он повернулся к Себастьяну. — И марки. Для Англии. Себастьян приподнял бровь, но перевёл. Продавец порылся под прилавком, выложил ручку и полоску марок. Алекс расплатился за всё, наклеил марки и перевернул первую открытку. Писал быстро — пару строк, не больше. На первой: адрес Энн, и «Привет из Парижа. Здесь жарко и слишком много французского. Алекс». На второй — адрес Джастина, и «Соревнования во Франции. Пока держусь. До встречи в сентябре. А.Х.» Он положил ручку на прилавок и подвинул открытки к продавцу. Достал несколько франков сверх цены и положил рядом. — Скажи, чтобы отправил, — он кивнул Себастьяну. Себастьян перевёл. Продавец посмотрел на франки, на открытки, пожал плечами и убрал их под прилавок. — Кому отправил? — с интересом спросил Себастьян, когда они отошли. — Друзьям из школы. Должны оценить — открытка из маггловского Парижа. — А совиной почтой не проще? — Они маглорождённые. Маггловская почта привычнее. Себастьян кивнул, не комментируя. Алекс развернул карту на парапете у тротуара. Себастьян заглянул через плечо. Алекс провёл пальцем по линиям, нашёл их положение — перекрёсток двух улиц, рядом с рекой. Прикинул маршрут. — Сена — вот здесь. Если пойдём туда, выйдем на набережную. — Ты действительно умеешь ориентироваться по маггловским картам, — сказал Себастьян. Не вопрос — констатация. Они пошли. Алекс вёл, сверяясь с картой на ходу. На первом же перекрёстке он замедлился — нужно было понять, в какую сторону. — Спроси вон того, — он кивнул на мужчину с газетой у входа в кафе. — Где набережная? Себастьян подошёл, заговорил по-французски. Мужчина ответил, махнув рукой вдоль улицы. Себастьян вернулся. — Прямо и направо. Три минуты. Алекс сверился с картой — совпадало. — Их кафе похожи на наши, — сказал Себастьян, кивнув на террасу, где люди сидели за столиками прямо на тротуаре. — Только громче. И пахнет иначе. — И без самопомешивающих ложек. — Mon Dieu. Как они выживают. Они вышли на набережную. Сена текла внизу — широкая, серо-зелёная, с отражениями мостов. На другом берегу поднимался Нотр-Дам — тёмный камень, две башни, витражи, ловившие солнце. Себастьян остановился. — Сто с чем-то лет строили, — сказал он, разглядывая собор. — Если бы попросили моего предка — справился бы за месяц. Алекс не ответил. Себастьян тоже замолчал — стоял и смотрел на камень, на витражи, на всё это. — Без магии, — сказал Алекс. Пауза. — Упрямые люди, — сказал Себастьян тише. Они пошли по набережной, мимо букинистов с их зелёными ящиками на парапете. Себастьян остановился у одного, взял книгу — большую, в потёртом переплёте. Раскрыл. Гравюры: виды Парижа, старые, детальные — мосты, площади, город в другом веке. Он перелистывал медленно, задерживаясь на страницах. Положил обратно. Но взгляд остался. Алекс посмотрел на ценник, пристёгнутый к ящику. Достал франки, протянул продавцу. — Non, non, — Себастьян повернулся. — Это… — Ты угощал вчера шоколадом. Себастьян посмотрел на книгу, потом на Алекса. Потом на продавца, который уже пересчитывал деньги. — Merci, — сказал он. Взял книгу, прижал к себе — аккуратно, чтобы не помять. Алекс достал карту, нашёл точку на западе. — Tour Eiffel. — Он прикинул расстояние. — Полчаса пешком, может чуть больше. Пойдём? Себастьян пожал плечами. — Bon. Башня росла по мере приближения — сначала верхушка над крышами, потом средний ярус, потом целиком. Алекс видел, как Себастьян поглядывает на неё — каждый раз чуть дольше. У основания Алекс задрал голову. Балки уходили вверх, перекрещиваясь, переплетаясь — тысячи тонн металла, собранные в конструкцию, которая выглядела невозможной. Себастьян тоже задрал голову. — Зачем? — спросил он. — Что она делает? — Ничего. Вроде бы построили к какой-то выставке. Всемирной. Потом всем понравилась и оставили. — Понравилась, — повторил Себастьян. — Железо. Просто железо, ну несколько повыше обычных маггловских построек. И они решили оставить. Он смотрел на башню, нахмурившись, — пытался понять и не мог. — Можно подняться, — сказал Алекс. — Там должен быть лифт. Кассир говорил по-английски — медленно, с акцентом, но понятно. Алекс купил билеты. Лифт дёрнулся, и Себастьян ухватился за поручень. Посмотрел на тросы, на шестерни за решёткой, на пол, который подрагивал под ногами. — Они каждый день так поднимаются? — спросил он негромко. — Это для туристов. Обычно по лестнице. — Ещё лучше. Двери открылись, и ветер ударил в лицо. Алекс подошёл к ограждению. После полётов на метле высота не впечатляла — он бывал выше, бывал быстрее. Но город — да. Париж разворачивался во все стороны — крыши до горизонта, Сена серебряной лентой, и всё это тянулось дальше, чем он ожидал. Себастьян облокотился на перила рядом. — Сколько их тут? — спросил он. — Людей. — Миллиона два, наверное. — Два миллиона Он посмотрел вниз. — В Париже — три тысячи магов. Может, четыре. Помолчал. — Масштаб, — сказал он. — Вот что странно. Масштаб — не наш. — «Два мира в одном городе», — сказала Настя. Голос негромкий, без иронии. — «Один растёт. Другой прячется. И разрыв каждый год больше». Алекс не ответил вслух. Смотрел на город. — «Семь миллионов в одном городе», — продолжила она. — «А в переулках — три тысячи магов, которые думают, что контролируют ситуацию». Они простояли ещё несколько минут. Потом Себастьян провёл рукой по волосам, которые окончательно спутал ветер, и отступил от перил. — Assez. Мне нужен кофе. Алекс нашёл ресторан в двух улицах от башни — небольшой, с клетчатыми скатертями и меловой доской у входа. Из двери тянуло чесноком и свежим хлебом. — Здесь? — он посмотрел на Себастьяна. Тот заглянул внутрь, оценил. — Выглядит прилично. Они сели у окна. Официант принёс меню. — Закажешь? — Алекс повернул карточку к нему. — Я всё равно не прочитаю. Себастьян пробежал глазами, подозвал официанта и заговорил по-французски — быстро, уверенно, уточняя что-то о прожарке и гарнире. Здесь он снова был в своей стихии. — Confit de canard, — объяснил он, когда официант ушёл. — Утка. И soupe à l'oignon — луковый суп. Классика. Суп принесли первым — густой, с расплавленным сыром. Горячий, солёный, с вкусом, который разворачивался медленно. Хлеб к нему — тёплый, хрустящий. — Ну? — Себастьян смотрел поверх своей тарелки. — Хорошо. — «Хорошо», — он закатил глаза. — Britanniques… Утка была нежной, с хрустящей корочкой. Они ели, и Алекс думал, что Бриджит оценила бы это место. Себастьян посмотрел на часы, весящие на стене ресторана — и выражение его лица изменилось. — Merde. — Он отодвинул тарелку. — Мы опоздали. К обеду в поместье. И ещё нужно дойти до перехода. Алекс достал франки, оставил на столе — еда и чаевые. — Demain c'est moi, — Себастьян уже поднимался. — Завтра плачу я. Они шли быстро — Себастьян по памяти, Алекс сверялся с картой. До арки добрались за двадцать минут, прошли через магический Париж почти не останавливаясь, и камин забросил их обратно в поместье. Обед уже шёл. Арман сидел во главе стола, и когда они вошли, он посмотрел на часы, потом на сына. Не сказал ничего — просто посмотрел. Себастьян сел молча, потянулся к хлебной корзине. Клэр развернулась к Алексу всем телом. — Vous étiez… вы были… — она показала рукой вверх, потом изобразила что-то высокое и острое, — …la tour? Башня? Вы видели? — Поднялись наверх. На самый верх. — En haut?! — она подалась вперёд. — Et c'est… как это… — она нахмурилась, ища слово, потом махнула рукой на окно, — …всё видно? Весь город? — Весь. До горизонта. Она выдохнула — восторженно, завистливо — и повернулась к Себастьяну. То, что она ему сказала по-французски, звучало как обвинение. Алекс разобрал «pour moi» и «quelque chose». — Она спрашивает, привезли ли мы ей что-нибудь, — перевёл Себастьян, намазывая масло на хлеб. — Мы и так опаздывали, Клэр. Она посмотрела на Алекса — будто ища справедливости. — Toujours! — она скрестила руки. — Il dit toujours… — она запнулась, подбирая слова, — …следующий раз. Всегда — следующий раз. Et jamais rien! — Клэр, — Арман не повысил голос, но она умолкла. Надулась, но умолкла. Отец сидел напротив Армана — между ними лежал раскрытый блокнот с записями, и когда Алекс сел, отец поднял глаза. — Как город? — Большой. — Маггловская часть тоже? — Она еще больше. Отец кивнул, помолчал. — Арман показал мне кое-что в архиве, — сказал он, и голос его стал другим — тем, который появлялся, когда он находил что-то по-настоящему интересное. — Переписка Бельмонта с гильдией. Тысяча семьсот какой-то год. Он описывает эксперимент, который никто не смог повторить. — Он постучал пальцем по блокноту. — Пока не смог. Но мы с Арманом думаем, что проблема была в ингредиентах, не в методе. Арман кивнул, и между ними снова началось то, что происходило всю неделю — тихий, увлечённый разговор двух людей, которые нашли друг друга. Алекс ел, слушая краем уха. Клэр тоже притихла — смотрела на брата исподлобья, но молчала. Себастьян был задумчивее обычного — не тише, но в паузах что-то менялось, как будто он возвращался к чему-то, что видел сегодня. После обеда Алекс поднялся к себе. Достал конспекты, разложил на столе — завтра второй этап, и отец прав: нужно подготовиться. За окном солнце стояло высоко, жара плавила воздух над холмами. Он сел за стол, открыл справочник и начал читать. Утро второго этапа началось с жеребьёвки. Рабочие столы стояли на местах — те же ряды, что и на первом этапе, но без корзин. Перед судейским столом лежал мешок из тёмной ткани, и мадам Дюпон объясняла правила — каждый подходит, достаёт горсть листков, выбирает десять, остальные возвращает. Листки пустые. Что на них окажется — никто не знает заранее. Сорок один человек вдоль стены. Очередь двигалась быстро. Клаус подошёл первым — опустил руку в мешок, достал горсть одним точным движением, отсчитал десять, вернул. Лицо не дрогнуло. Когда дошла очередь до Алекса, он опустил руку в мешок — внутри сухой шелест, десятки тонких листков, одинаковых на ощупь. Захватил горсть, вытащил, отсчитал десять наугад. Нет смысла гадать — они все одинаковые. Судья взмахнул палочкой. На листках проступили слова — чёрные чернила, аккуратный почерк. Четыре пустых. На остальных — по одному-два ингредиента. Алекс пробежал глазами, прикидывая. Набор не блестящий — половина пустышек, — но среди оставшихся он увидел кое-что: два ингредиента, которые при правильной комбинации продлевали действие зелья в полтора раза. Хороший козырь, если рецепт окажется подходящим. За спиной кто-то выругался по-французски — тихо, сквозь зубы. — Полчаса на подготовку, — объявила мадам Дюпон. — Контакт со зрителями запрещён. Книги и записи запрещены. Только ваши знания. После этого каждый получит корзину с ингредиентами и рецепт зелья, которое необходимо модифицировать. Каждое добавление должно быть объяснено на отдельном листе — что, в каком порядке, почему. Займите рабочие места. Барьер отгородил зрительские ряды — мерцание в воздухе, знакомое. Алекс видел, как отец отодвинулся от края, Арман стоял рядом с ним. Он занял свой стол, разложил листки. Тридцать минут — и неизвестный рецепт. Он не знал, что получит, поэтому работал вслепую: перебирал комбинации, прикидывал, что с чем сочетается, при каких температурах, в каких пропорциях. Два ингредиента для продолжительности — основа. Третий мог усилить эффект, но только при щелочной среде. Четвёртый — стабилизатор, на крайний случай. Себастьян в дальнем конце зала что-то чертил на пергаменте. Мира стояла у своего стола через несколько рядов, держа пальцы на листках и чуть шевеля губами. Прозвучал гонг. Корзины с ингредиентами пролевитировали к столам, за ними — свёрнутые пергаменты. Алекс развернул свой. Рецепт зелья, которого он никогда не видел. Длинное латинское название, список базовых ингредиентов, четыре стадии варки. Описаний эффекта не было. Задание внизу: модифицировать для усиления основного эффекта, используя дополнительные ингредиенты из жребия. Он прикинул, как его комбинации ложатся на базовый рецепт. И сразу увидел проблему. Его главный козырь — пара для усиления продолжительности — в сочетании с одним из базовых ингредиентов давала побочку. Расстройство желудка. Не опасно, но судьи точно снизят баллы. Он отложил перо. Посмотрел на листки, на корзину, на рецепт. Можно использовать только один из пары — безопасно, но слабо. Середина таблицы. Или… Он посмотрел на листки ещё раз. Третий ингредиент — тот, который поначалу отложил как бесполезный. Но если добавить его между первыми двумя, побочка смягчится. Расстройство превратится в лёгкую головную боль, которая пройдёт за час. И бонус: дополнительное свойство восстановления организма. Не то, о чём просили, но если зелье медицинской направленности — будет более чем уместно. Проблема — температура. Рецепт начинался с двадцати градусов. Его комбинация требовала сорок — иначе ингредиенты не свяжутся. Значит, нужно начать с его добавок, при сорока, а потом снизить температуру и варить основное зелье поверх. Сначала модификация, потом база. Наоборот. Что произойдёт с базовым рецептом, если начать при сорока и снизить? Он не знал. Зелье незнакомое. Может сработать, может распасться. — «Рискованно», — заметила Настя. — «Знаю». Он взял перо. На листе объяснений — первый ингредиент, второй, третий. Порядок, температура, обоснование. Почему сорок, почему до базового рецепта, почему именно эта комбинация для компенсации побочки. Отложил перо и перешёл к котлу. Сорок градусов. Первые два ингредиента — его, не из рецепта. Они соединились, жидкость потемнела, запах изменился — незнакомый, но чистый. Третий — компенсатор. Цвет стабилизировался. Теперь — снижение. Он убавлял огонь медленно, следя за реакцией. Тридцать. Двадцать пять. На двадцати одном поверхность зелья пошла рябью, и он замер, держа руку над котлом. Секунда, две — рябь улеглась. Двадцать. Он начал добавлять базовые ингредиенты по рецепту. Цвет менялся — через оттенки, которых он не ожидал. На второй стадии запах стал травянистым, лечебным. На третьей — зелье прояснилось, с лёгким золотистым отливом. Медицинское. Зелье было медицинским — он понял это по запаху, по консистенции, по тому, как ингредиенты взаимодействовали друг с другом. И его модификация — восстановление — попала прямо в тему. Он снял котёл, разлил во флакон, приложил лист с объяснениями. Сдал. И только когда отошёл от судейского стола, понял, что не дышал последние несколько секунд. Результаты объявили через четыре часа. Пергамент развернулся в воздухе — три столбца, черта. Двадцать имён выше, двадцать одно ниже. В средней и мастерской категориях та же картина — больше половины вылетело. Алекс нашёл себя. Шестой. Клаус — первый. Марго — восьмая. Мира Вранова — ниже черты. Себастьян Бонакёр — ниже черты. Иан Макгрегор — ниже черты. Себастьян подошёл сам, со спокойным лицом держа руки в карманах. — Ну вот, — сказал он. — Теперь я официально зритель. — Не ожидал? — Ожидал с первого дня. — Он пожал плечами, усмехнулся. — Зелья — ce n'est pas mon fort. Я был здесь, потому что отец хотел, чтобы я попробовал. Попробовал. — Но ты, Алекс, оправдал мои ожидание. — Пауза. — Шестое место на втором этапе это серьёзно. — Повезло с набором. — Повезло, — Себастьян хмыкнул. — C'est ça. Именно так работает мир. Он хлопнул Алекса по плечу и ушёл к отцу. Алекс повернулся к выходу и увидел Миру. Она шла к нему через зал — не торопясь, но целенаправленно. Белые волосы, прямая спина, лицо без выражения. — Шестое место, — сказала она, подойдя. — Сначала свои ингредиенты при сорока, потом рецепт. Температурный сдвиг. — Сработало. — Да. — Она чуть наклонила голову. — Я бы не решилась. Начать с сорока, когда рецепт требует двадцать, — слишком рискованно. — А у тебя? — он кивнул в сторону пергамента. — Само зелье вышло неплохо. Усиление сработало. — Она помолчала. — Но этап требовал объяснений. Почему этот ингредиент, почему в таком порядке, почему при такой температуре. — И ты не смогла объяснить. — Я знала, что сработает. Чувствовала. — Голос ровный, без оправданий. — Но записать, почему чувствовала, — не смогла. Факт. Без жалости к себе. — Интуиция против системы, — сказал Алекс. — Система победила. — Она чуть пожала плечами. — Здесь так принято. — Вернёшься домой? — спросил Алекс. Пауза. — Если получится. — Если получится? Она посмотрела по сторонам — быстро, привычно. Вокруг шум, группы участников. Никто не смотрел в их сторону. — Новое правительство. Официальная политика — против маглорождённых. Регистрация, запрет на выезд. — Ты маглорождённая? Её лицо изменилось — резко, на секунду. Как будто он назвал её чем-то настолько нелепым и низким, что маска слетела прежде, чем она успела поймать. — Нет, — сказала она. Голос жёстче. — Но правительству разницы нет. Кто не с ними — враг. — «Это не обида», — сказала Настя. — «Это отвращение. Само предположение её оскорбило. Глубже, чем она хотела бы показать». — Границы закрыты, — продолжала Мира, и голос снова стал ровным. — Барьеры на всех переходах, авроры. Моя семья на севере, у венгерской границы. Стандартные пути не работают. — А маггловские? — спросил Алекс. — Поезда, машины. Пересечь границу в обход барьеров. Она не удивилась. Не переспросила «зачем маггловский транспорт». Просто ответила: — Граница охраняется и с другой стороны. Армия, чекпоинты, документы. Маггловская и магическая войны идут одновременно. — «Ни тени удивления», — Настя. — «Она сама думала об этом. Магические пути для неё закрыты так же, как маггловские. Оба по-своему». — А море? — спросил Алекс. — У Сербии нет побережья, но через Хорватию… — Добраться до побережья можно. — Она говорила медленно, взвешивая каждое слово. — Территория сложная. Но можно. Проблема не в том, чтобы дойти до воды. Проблема в том, что делать дальше. Нужны люди, которые перевозят. Через море. Каждый день кто-то переправляется через Адриатику. Но без контактов, без имён — невозможно. — «Маккалистер», — тихо сказала Настя. — Сколько вас? — спросил Алекс. — В семье. Пауза. — Несколько человек. — «Неточный ответ на точный вопрос». Алекс не стал давить. Мира помолчала. Потом посмотрела на него — долго, оценивающе, будто взвешивая что-то внутри себя. — Этот разговор, — сказала она тише, — не для этого места. Слишком много глаз. Она достала из кармана мантии листок — один из пустых, с жеребьёвки, — и перо. Написала несколько слов, протянула ему. Алекс взял. Адрес — улица, номер, название чего-то. Не магический квартал — обычный Лион. И время: десять утра. — Завтра, — сказала она. — Если хочешь продолжить. Развернулась и ушла — не торопясь, не оглядываясь. Алекс сложил листок и убрал в карман. На полпути к выходу его перехватил Арман. Появился сбоку, привычным жестом дипломата отвёл чуть в сторону, к простенку между колоннами. — Александр. На минуту. Лицо было спокойным, но глаза смотрели серьёзно. — Я видел, что ты разговаривал с той девушкой. Из Сербии. Не вопрос. — Да. — Я скажу тебе кое-что не как хозяин дома. Как человек, который всю жизнь провёл в дипломатии. Он посмотрел туда, куда ушла Мира. — Она не из тех… — пауза, ударение, — …существ, с которыми уважающему себя магу стоит иметь дело. Алекс ждал. — Если она опасна, — сказал он, — почему её не задержат? Арман чуть улыбнулся. — Потому что Министерство хочет, чтобы она уяснила: Франция не поддерживает агрессивную политику тех, кого она представляет. Её присутствие здесь — не случайность и не недосмотр. Это ответ. Он повернулся к Алексу. — Ты связан с семьёй Малфой. Это имя открывает двери, Александр, но оно же привлекает внимание. Я бы не советовал давать повод думать, что Малфои — или Бонакёры — вмешиваются в балканские дела. — Я понимаю, — сказал Алекс. — Спасибо. Арман кивнул. Он не услышал обещания, и он это заметил. — Не за что, Алекс. Ну, иди, твой отец ждёт. Ушёл. Вечером, в комнате, Алекс сидел на подоконнике. Конспекты лежали на столе, нетронутые. Листок с адресом — рядом. За окном холмы уходили в темноту. Огни деревни мерцали далеко внизу, и между ними и домом не было ничего — только виноградники, которые при свете дня казались уютными, а сейчас сливались в одно тёмное пятно. Он всё ещё чувствовал взгляд Армана. Не слова — взгляд. Тот момент, когда дипломат перестал быть дипломатом, не стал пытаться замаскировать это слово и сказал напрямую: «существ». Не «людей». Не «магов». Существ. — «Он хотел, чтобы ты осознал», — сказала Настя. — «Без двусмысленностей. Ты для него ребёнок, связанный с Малфоями. Он защищает и тебя, и репутацию семьи, которая тебя приняла». — «Я понял». — «И всё равно думаешь о том чтобы поговорить с ней». Алекс посмотрел на огни деревни. Дневник Квиррелла лежал дома, в Лондоне, но он помнил о чём тот писал. Балканы. Война кланов. Мира была оттуда. И её сторонились все — не из вежливости, не из осторожности. Они знали. Министерство впустило её и дало понять, что помощи не будет. — «Она связана с Гранью», — напомнил он. — «Как-то по иному, но связана». — «Или», — в голосе Насти появилась знакомая нотка, — «она просто однажды выпила кровь единорога. Как Квиррелл. Никакой мистики, никакой связи с Гранью — обычное проклятое полусуществование, которое фонит на всё, что тоже касалось смерти». Пауза. — «А мы тут выстраиваем теории о древних вампирских кланах и тайных знаниях», — добавила она. — «Два гения в одном теле, и оба увлеклись». Алекс не ответил сразу. Версия была простой. Неприятно простой — из тех, которые обесценивают часы размышлений одним очевидным фактом. — «Возможно», — признал он. — «Но Квиррелл пил кровь, потому что Волдеморт выжигал его изнутри. Без духа в голове ему не нужена была бы кровь. А она…» — «А она может быть обычной отчаявшейся девочкой, которая сделала глупость, чтобы выжить. И теперь ищет помощь, потому что проклятие догоняет». — «Может быть». — «Но ты всё равно хочешь узнать». — «Я хочу знать наверняка». Пауза. За окном ветер качнул ветку, и тень скользнула по стеклу. — «Ни одна книга не дала мне ответов», — сказал Алекс. — «Ни у Малфоев, ни в Хогвартсе, ни здесь. Всё, что связано с Гранью, либо не записано, либо спрятано так глубоко, что случайному гостю не добраться. А она…» — он помедлил. — «Она первая, на кого след откликнулся вживую. Первая, кто может знать, и кого мы реально можем спросить». — «И ты готов рискнуть ради этого». — «Я готов поговорить». Настя помолчала. Когда заговорила, голос был другим — не ироничным, а аналитическим. — «Она искала помощь. Подходила ко всем подряд. Чистокровные не хотят связываться с балканскими проблемами — Арман сказал это прямо. Никто ей не поможет». — «Кроме меня». — «Кроме тебя». — Пауза. — «И у тебя есть кое-что, чего у неё нет. Контакты». Маккалистер. Порт Тилбери. Человек, о котором Карл молчал до последнего — потому что это был его главный козырь. Прямой контакт с логистикой, которая работала мимо официальных каналов. Теперь этот контакт был у Дерека. А Дерек — не откажет Алексу. — «Обмен», — сказал он. — «Если она готова». — Настя чуть помедлила. — «Ты дашь ей путь домой. Она даёт тебе ответы и оплачивает дорогу с комиссией. Каждый получает то, что не может достать сам». — «А если это ловушка? Мы в чужой стране, как и она. Оба без поддержки, оба далеко от своих. У тебя палочка, окклюменция, опыт. У неё — нужда. А отчаяние делает людей предсказуемыми». — «Она не человек». — «Отчаяние делает всех предсказуемыми». Алекс посмотрел на листок с адресом в маггловском Лионе. Она явно выбрала его не случайно. Он сложил его и убрал в карман. — «Я пойду». Настя не ответила. Он встал, задёрнул штору. Огни деревни исчезли. Комната стала меньше, теплее — только свет лампы на столе и стопка конспектов, которые ждали. Он сел, открыл справочник и начал читать. Слова шли мимо мозга. Страницы переворачивались, но взгляд не мог сконцентрироваться. Холмы за окном спали. Дом молчал. А где-то в маггловском Лионе девушка с белыми волосами ждала ответа на вопрос, который ещё не задала.