Арка 1. Часть 7

«Оборванная нить»

Проснулась я на рассвете, когда солнце только-только показалось на небе, и подумала бы, что всё случившееся было странным и страшным сном, но одежда на мне была совершенно та же. Ранки на коленях болели, а кровать брата всё также оставалась холодной. Книга, которую я с утра оставила открытой на столе, также лежала на нём. Сейчас второе июня. Вчера, первого числа, все прощались с миссис Бром. Долго сидеть на кровати, между сном и новым днём, не дал желудок и желание поесть. В трактире снова тихо и темновато, несмотря на яркий красный рассвет. Доски под ногами либо не скрипели вовсе, либо делали это слишком громко, будя остальных. На кухне уже горит свет и можно услышать из-за открытой двери, как открываются шкафчики, шипит масло на сковородке и тихие разговоры между собой. Все, кто был в такое раннее время на ногах и готовил завтрак, были одеты во всё такую же темную одежду, как и вчера. Я в своих любимых синих шортах и красной майке, выглядело странно рядом с ними: лишней и слишком яркой. Обычной бодрости и веселья не было ни у кого из девушек. Со мной никто не поздоровался. — Всё же хорошо? Как только тёте станет теплее, она вернется, а брат дольше чем на месяц ещё не уходил в море, - на мои слова не обратили внимания. Мысленно дала себе по губам. Селурми пыталась отвечать с улыбкой, но быстро бросила это дело. В конце концов, мне дали пару конфет и попросили ждать со всеми. Но со всеми было ещё хуже. Гостей было не так уж и много за столами, и все они выглядели так, что, подойди я к ним, и мне же станет больно. Позавтракав, я смогла спокойно - что удивило - поговорить с дядей и выйти прогуляться. Он сидел окруженный бумагами и пустыми бутылками - в кабинете пахло открытой аптечкой. Разобрать, стало ли ему лучше, было невозможно - он ни разу не посмотрел мне в лицо, отвечая на мои вопросы с опущенной вниз головой. На улице было намного лучше. Люди улыбались честно и весело - с красными и розовыми лицами, а не белыми, как почти все люди в Чёрном коте. Денег у меня были полные карманы, так что гуляла я до самого позднего вечера. Ничего интересного, как в прошлый раз, не нашла, но устала явно сильнее. Уснула я снова без ужина, сумев надеть чистые вещи. Ещё вчерашние ранки на коленях покрылись корочкой и вовсе не болели. Как вставало солнце, я не видела, но сегодняшний день начался, как вчерашний, и закончился также. Темная одежда, как и люди в ней. Бледный дядя и прогулка. Сон без ужина. И снова всё по кругу. Исключениями становились лишь те, кто с каждым новым рассветом были более светлыми. Так, например, Селурми улыбалась уже более красиво и губы её не дрожали, а гости вовсе перестали пугать своим видом, начиная редко шутить. Начали снова ходить старые знакомые, которые делали ставки. Старик чаще стал выходить из кабинета. Всё наконец-то становилось более знакомым, но свои вопросы я никому не задавала. Не хочу портить то, что только-только начинает чиниться. Если я спрошу, мне опять не ответят? Расстроятся? Попросят уйти? Хотя как долго я не увижу их? Всё ли у них в порядке? Им лучше, чем мне? Но разве мне плохо? Я уже скучаю... Третье, четвертое июня – кто-то уехал из своих комнат, а кто-то приехал. Пятое число – народ шумно и бурляще, как вода в кастрюле при кипении, обсуждал газету, не обращая на меня внимания. Шестое июня – зашёл тот самый с темными волосами плотник и передал игрушку от брата. Красивый маленький кораблик с настоящими парусами, вантами и пиратским флагом! Окружающие меня люди улыбались и радовались вместе со мной. Говорили, что плачут от счастья. Я верила им. Полдень седьмого июня. Уже как неделя прошла с того самого дня и люди почти что стали сами собой: кто-то иногда плакал по ночам. Тихо, но если пройти мимо двери в полной тишине ночи, зная, на какие доски нужно наступать, то было хорошо слышно. Сейчас все улыбаются и поздравляют меня, спрашивая, сколько мне исполниться. Я же, громко смеясь, в двадцатый раз отвечаю, что мой день рождения восьмого числа, а не седьмого. Люди извиняются, больно растягивают мои щёки, тянут за уши и портят мой хвост, трепля меня по голове. А между делом я сама его себе сделала сегодня утром! Все эти глупые люди на моё недовольство лишь сильнее смеялись. Как обычно, перед днем рождения на кухню меня не пускали и не давали никакой работы. Хотя то, что я всё это время шлялась по острову и не помогала ничем, все решили забыть? Становилось обидно: я настолько не заметна? Но задавать вопросы всё также было опасней, чем брать что-то без разрешения у Олли. С полностью растрепанными волосами, которые к концу дня я решила распустить, аккуратно зачеркиваю цифру семь в календаре. Не удержавшись, радостно обвела восьмерку в кружок и захихикала в ладошки. Олли, на чьих руках я сидела, сказал, чтобы собрала свои лохмы и пошла спать. Резко, как обычно, не говоря заранее, разжимает свои руки, и я спокойно падаю на ноги. Настроение впервые за всю неделю было настолько хорошим, что спать не хотелось. В кровати я крутилась очень долго. Сначала мысли вертелись вокруг торта, потом подарков. Затем, уже когда в окне были яркие звезды и три луны, я заплакала. Мне не нравится, что это мой первый день рождения без тети и Айсберга. Мне не нравится, что сейчас я лежу на кровати брата и плачу в его подушку. Утром меня никто не будил. Я снова встала сама. Не было ни миссис Бром, что заплела мне волосы красивой косой, не было и тёплых, крепких объятий брата, лишь поздравления от незнакомых мне гостей, слабые и короткие объятия от девушек с кухни. Сухая ладонь Олли треплющая мои итак распущенные и лишь расчесанные волосы. Торт был несладким, чай горячим. Люди - слишком громкие. Всё было не тем, неправильным, неполным, как будто бы я нарисовала картину в блокноте, но забыла её раскрасить. Всё должно быть по-другому, и я весь день просидела за ближайшем столом к выходу. Надеялась, что вот сейчас откроется дверь и зайдут они, тихо ворча друг на друга, споря, чей подарок будет лучшим. Я старалась сдерживать слёзы как могла, кусая свои же губы, пока складывала подаренные вещи в коробку к остальным своим сокровищам. В самом центре, опираясь на шкатулку с фруктом, стоял теперь уже мой кораблик. А рядом с ним, в подаренном узорном темно-зеленом платке, лежала красивая серо-белая цепочка с таким же цветом кольцом на ней и совсем новые цветные карандаши. Засыпать было отвратительно - после слез из носа текли сопли, и дышать было трудновато. Болела голова и глаза. Темнота была слишком яркой, а тишина слишком громкой. Просыпаться от того, что меня кто-то впервые за неделю будил, было ещё хуже. Я ничего не хочу! Я грущу! Я скучаю! И вообще, отстаньте от меня! Выключите свет, верните одеяло и отьебитесь от меня! Но когда это меня слушали? Облив моё лицо водой, Селурми громко говорила что-то, но я не слушала, специально закрыв уши руками. Пытаясь вытереть лицо об подушку, получила под зад. Вскрикнув от боли, как от удара мизинцем ноги, заойкала. — Будь добра слушать людей нормально, - ухтыж. Она злилась, на что мне осталось только извиниться и послушать её, морщась от боли, - мистер Бром хочет тебя видеть. Ждёт в кабинете. Сказал, что сначала к нему, а потом умываться и завтракать. - Она вздохнула и, прикрыв глаза, тихо добавила. – Хотя в твоем случае обедать. Дверь скрипнула, и она вышла, оставив меня одну. А сам-то, почему он меня не разбудил? Особо не думая, я нормально вытерла лицо об одеяло и пошла к знакомому кабинету. Хотя интересно, как я так проспала аж до обеда. Постучав в нужную мне сейчас дверь, с разрешением вошла. И ничего нового не увидела. Лишь цветы на тетином столе завяли и осыпались. Старик уже выглядел лучше и снова пугал меня, заставляя в попытке казаться сильнее и выше выпрямлять спину. Тихо поставив на стол небольшую коробочку, зажмурил на пару секунд глаза: — Она хотела подарить тебе это на твои восемнадцать лет, - смысл его слов до меня дошло не сразу. – Не стой столбом фонарным и возьми уже. Коробочка не аккуратно полетела в мои руки, а Чума, оперевшись головой о пальцы, смотрел куда-то в стену. Его глаза уже, как несколько дней, перестали быть розоватыми, но белых волос становилось лишь больше. Лицо его оставалось бледным, как будто использовал тетину пудру. В красной, какой-то, шерстяной коробочке, аккуратно лежали серьги и кольцо к ним с красивыми голубыми камнями, похожие цветом на те, что лежат среди моих сокровищ. Я хотела уже сказать этому человеку спасибо и спросить про тетю, про брата, про эти украшения в моих руках, про все, о чём молчала до этого момента. Но чужая рука ладонью упала на стол, призывая к молчанию. Сердце сделало лишний удар, и я на пару секунд задержала дыхание. Он не злой, ведь тогда говорил бы громко и неприятно. Я снова вижу новую эмоцию на чужом лице и не понимаю, что происходит. — Теперь тебя здесь ничего не держит. Собирай вещи и будь добра, освободи мне комнату. Один, два, три… Я досчитала до десяти с закрытыми глазами как учила меня когда-то одна леди. Дядя молчал, лишь постукивал ногтями об стол. — Почему это? Я могу заплатить за комнату! Сколько она стоит? И как это меня ничего не держит? Они - и тётя и Айсберг - вернуться и что ты им тогда скажешь? Что ты смеёшься? Совсем уж с ума сошёл? Холера, до этого молча слушавший мои вопросы, вдруг тихо засмеялся, пряча глаза в пальцах той же руки, на которую опирался. Нужно хоть что-то сказать, нужно хоть что-то сделать, чтобы показать ему, что я не боюсь его. Но это сложно и уже бессмысленно. Встав из-за стола, он, уже не смеясь, подошел ко мне и присел на одно колено, как рыцарь: — Я же не говорю тебе уезжать с острова? - Он не продолжал. Ждал моего ответа, который я дала, как только поняла вопрос. - Да и если у тебя есть деньги, - усмехнулся так, что его верхняя губа треснула на уголке с нижней, - то сможешь оплатить комнату и в другом заведении. Улыбка исчезла, и, постояв так ещё пару секунд в тишине, он встал с ковра, где остался след от его колена. В голове с одной стороны бегали мысли, что делать и говорить, с другой стороны хотелось просто разреветься. Я хочу спать и есть. — Суть в том, чтобы ты собрала вещи и освободила комнату самостоятельно, пока это не сделают насильно. О вещах брата не переживай, их уже убрали. Все мои попытки понять и исправить шли в огонь. Меня просто выкинули из кабинета и напоследок сообщили о времени до ужина. Гость, которого я случайно задела, был шепотом послан. Хмуриться уже было больно и бессмысленно. На ручке двери висел пакет. Вырвав его, я с хлопком открыла и закрыла дверь. Чужие слова штормовым ветром пронеслись в голове. И вправду, везде были только мои вещи, как будто бы брат здесь никогда не жил. Коробка, где уже был положен тетушкин подарок, лежала на столе, пока я пыталась собрать как можно больше вещей, чтобы унести их за один раз. Я топала изо всех сил, шмыгая носом, и также громко говорила вслух все, что приходило в голову. Даже пела песни, которым меня учили, забыв, что к обеду на спальных этажах людей мало и моя месть не имеет смысла. Всё за один раз унести я не смогу, но и оставшиеся вещи здесь не сильно мне нужны. Пускай будут подарками следующим гостю! Дверь снова ударилась об стены при открытии и закрытии. Рюкзак, старая и давно найденная сумка и коробка вместе весели намного больше, чем мне казалось, но идти не так уж и далеко. Гости, увидевшие меня, делали смешные рожицы, но мне не было смешно. Забыв завязать волосы хотя бы в хвост, они перекрывали мне половину всего моего взгляда и мешались. Как найду себе новую комнату, так сразу же отрежу их! Открыть дверь самой стало сложно, а смех людей, собравшихся на обед, подгонял меня. Смейтесь сколько хотите, пока брата с тетей нет, и никто не может дать сдачи вам! Наконец-то открыв дверь, я вместо того чтобы убежать как можно дальше, упала на задницу, прежде влетев в кого-то головой.