Арка 2. Часть 8

«Нежданная новость»

За четыре года в море качка стала обыденностью, настолько, что я, сходя на сушу, шаталась, как отчаянная пьяница. Качка при шторме стала скорее бесплатным, оттого хреновым аттракционом: как можно дольше оставаться на ногах, удерживая равновесие, и за мысленную победу разрешала себе взять лишнюю шоколадку. Эстес, как единственный высококвалифицированный врач, без иного приказа сидел со мной или у себя в медчасти. Каждый раз при этом он нервно стучал пальцами то по подбородку, то по ближайшей поверхности. Иногда эта поверхность оказывалась моей головой. Газета аккуратно торчала у меня со спины, надежно удерживаемая поясом штанов. Лось, прочтя газетное чтиво в момент начала непогоды, до сих пор никак нормально не среагировал: все пять часов молчит, хмурится и чешет обновленные рога. Упорно игнорирует все мои попытки допроса, так что до окончания аттракциона я пыталась заработать себе сладкого. Народ ввалился к нам на камбуз ближе к обеду. Дверью хлопнули так, что, даже зная об их присутствии, я всё равно дернулась. Ну, и от их внешнего вида: мокрые, просоленные, уставшие, в некоторой степени злые, лица кривились от движений и содранных мозолей. Аго, разъярённой фурией, выгнала всех сушиться. — А ты, Мальта, говорила, что она не умеет проявлять заботу. А это что? - Я старалась не отсвечивать перед уставшими друзьями, но пропустить зрелище, где эта длинноволосая безвольно валяется звездой на досках? Да я Гранд Лайн быстрее переплыву. — А тебе разве будет интересно охотиться на раненого зверя? — Дура. Раненый зверь самый опасный. Наравне родителя с детенышами. Самый агрессивный и непредсказуемый. - Авторитетное мнение минка породило уставшее фырканье и бодрое, шуточное закатывание глаз. — Вам так сложно признать для самих себя, что она заботиться о нас? - Проворчала я, перед тем как дверь скрыла женскую спину. - Поёдем, стол накроем что ли. Камбуз не успевает толком прогреться, и поэтому в нём зябко, чуть влажно, пахнет мылом и излишне морской солью. Тянет к теплой плите и сесть плотнее друг к другу. Все, не отрываясь от тарелок, передают газету, как только прочтут в обязательном порядке первую страницу и то, что было интересно лично каждому. Каждый второй давился, каждый третий зависал над первой страницей на добрые минуты три. Горячий чай после горячего супа не обжигает ни рот, ни внутренности, ни пальцы. Лишь приятно и покалывающе греет. Вот, газета возвращается ко мне. В голове засветилась ещё одна точка плана на день: отложить сборник новостей в стопку «на растопку». Команда сидела тихо, как и положено, во время трапезы, но ощущение зреющей дискуссии было. И оно не заставила себя ждать: — Мы не далеко от Рэд Лайна, успеем к шоу! — Вице-адмирал Гарп доказывает делом, что не просто так носит свою форму! В отличи от некоторых… — Это было понятно ещё с той бойни в!.. — Тише ты, придурок, о таком говорить! — Бред! Не мог человек такого полета как он, быть просто схваченным! Люди, перебивая друг друга, говорили со всех сторон. Трудно подобрать сравнение, но, наверное, так ощущается канонада. Вскоре, если целенаправленно не прислушиваться, то понять смысл издаваемых звуков стало трудновыполнимо, но было ясно одно: они рады новостям. — Ха! Год сидел тише воды, ниже травы, и вот тебе, на! Ха-ха! Да, несомненно, команда рада новостям, но Капитан и Орогоши говорили тихо и еле заметно хмурили брови и губы. Вторя им, незаметно притаились девушки, нервно переглядываясь между собой. В немом диалоге, женская коалиция договорилась обсудить всё вечером. Вместо чая, с отмашки, в кружки полилась выпивка. Пит, найдя на полу медиатор, воодушевленно начал перебирать струны в поиске мотива, приглашая сыграть дуэтом, на что я мотнула головой. Настроение у меня сталось таким, каким я его ни разу не испытывала или от редкости забыла: неприятно, хочется уйти в тихое место. Я смотрю на первый заголовок газеты и тихо встаю из за стола, не забыв приготовить на вечер термос с кофе: сегодня я дежурю у штурвала вместе с Балканом. За моей не любимой уборкой время проходит быстро и вот теплая погода сменилась на позднюю осеннюю. Мысли, которые выбил из головы физический труд, начали возвращаться. Теплая кофта туго застегивается моими дрожащими пальцами, и я шиплю на пуговицы, упирающиеся в красные, дрожащие фаланги. Ноги наконец-то оказываются в теплых носках и ботинках, когда я усаживаюсь на заранее принесенный старый никому не нужный плед, беря в руки всё ту же, но уже изрядно помятую газетёнку: — Казнь «Золотого Роджера - короля пиратов» на его родном острове… — Извини, что перебиваю, но я запомнил эту страницу ещё с утра. Неопределенно мотаю головой, не зная, что сказать и перевожу взгляд на небо. Снова заговорила вслух, когда сама не хотела этого. Три спутника нашей земли и бесконечность созвездий… Но смотреть на них бессмысленно: слишком много облаков. Шумят черные волны, и я чувствую, как им не хватает пары метров, чтобы залезть на борт. Мачты, держа паруса, наполненные холодным ветром, мелко кланяются и еле слышно скрипят. Остальные дежурные тихо ходят, перемещая маленькие и редкие очаги света, создавая причудливые тени. Спокойно моим друзьям, погоде, кораблю, но не мне: — Я не понимаю. Золотой Роджер – Король пиратов, - в голове кружиться столько мыслей, вопросов, доводов, ощущений, что мне не хватает слов и знаний как всё правильно высказать, и я досадливо поджимаю губы, вскидывая руками, - у него есть сильная команда. И союзники подстать, разве они не захотят мести? Да и… Стиснув зубы, я не решилась продолжать. Мяукающий кот, улегшийся под моим боком, сейчас был намного интереснее. Но это выражение лица я знаю хорошо – штурман ждет, когда я закончу говорить, раз уж начала, и только тогда он сам ответит. Замялась ещё больше, пытаясь придумать, как высказаться. Еле слышно, сжав руки в кулаки, всё же продолжила: — Орогоши и Капитан мне как-то рассказали, что в молодости вы встретили Роджера. Не в море, на суше. И… - Балкан оторвал руку от штурвала. — Я помню тот день. На секунду, но очень четко от чужого тона стало ясно, что лучше бы я молчала. Ногти впились в кожу, но слова уже вышли из моего рта: — Тогда ты тоже считал их хорошими людьми, да? - Не сразу, но он кивнул в согласии, глядя скорее на клюв галеонной фигуры, чем на горизонт. - Тогда что веселого в том, что хороших людей сажают за решётку? Потому что он пират? Их Король и сильнейший? Но с ваших слов, получается, что не все пираты, как нам рассказывают дозорные, кровожадные злодеи. Да и нас, не последних торговцев, редко кто беспокоил лишний раз. Я не понимаю. Ни-че-го. Вечно вы, взрослые, все так усложняете. Последнее я сказала скорее в шутку, но как говорит Орогоши: «В каждой шутке есть доля правды». Мужчина не ответил сразу, лишь сильнее сжал штурвал да выпрямился во весь рост. — Хотел бы я тебе сказать, чтобы ты не морочила себе голову понятиями «добра и зла», «справедливости» и прочего, но ты уже. Тебе десять лет или сколько? Не хочу думать, как жахнет по тебе переходный возраст. Вторых Иня и Яна мы не переживем. Я наконец-то смогла посмотреть ему в глаза, что в ночи мне всегда кажутся обсидианами. Уходит глазами от меня куда-то вдаль, уже ближе к горизонту, и от темы. Она неприятна ему? Я ему неприятна с такими вопросами? Или у него нет ответов вовсе и ему от этого неловко? Надо было промолчать или спросить кого-нибудь ещё. Губы тянуло грызть до крови: все, что мне осталось это молча переживать свой шторм в себе. Да, пожалуй, с самого обеда я ощущаю в себе шторм. Чтобы не утонуть, я вспоминала все что могла. Рассуждала о том, что видела прямо здесь и сейчас. Ночь всегда была непредсказуемой. Страшная или нежная, громкая или тихая, холодная или жаркая, длинная или короткая, темная или светлая. Они, ночи, никогда не повторялись и именно в темное время суток воды Гранд Лайна становились подобно Аква Лагуне – бурлящие, черные подстать небосводу и манящие к себе. Именно сейчас темное время суток темное, холодное, длинное и злое. Неужели это из-за того, что Король сидит за решеткой, а не в своих владениях? Надо не забыть спросить те же вопросы у Кэпа, он хотя бы не уйдет от темы. Балкан, словно понимая моё молчаливое согласие, уходит в себя. Оставшееся время мы лишь тихо, с большими перерывами, играем в слова, чтобы я не уснула. Близнецы порывались спеть колыбельную, но чужой носок, засунутый им в рот, всё прекрасно сказал. Специально приготовила на такой случай самый старый и вонючий. Рассвет принёс новые краски. Не стесняясь, он раскрасил всё, что смог. Сначала темно-синим ещё ночное небо, потом оранжево-красным утреннее, последними штрихами добавляя серые тучки. Спасибо, что не дождевыми. Прямо низкий поклон. Рита, сообразив, на что я смотрю, и, прикинув варианты, как мы могли бы провести свой подъем на завтрак, также поклонилась. Дежурства мои редки и я их получаю с боем. Ведь никто не хочет дополнительного пункта слежки в лице красивой меня, да и для детского организма сутки без сна не желательны, это если говорить без мата. Но Мальте похуй и мои редкие бессонные двадцать четыре часа становятся частью тренировок. И раз уж на то пошло, мне они тоже не нравиться, и то, что к утру я ощущаю себя медузой: без мозгов, короче говоря. Иначе как я перестаю понимать, для чего нужен то кран, то ложка с вилкой я не знаю. Да и потом просыпаться неприятно сложно: в голове каша, в горле дикая сухость, а в глазах как будто песок, и все тело тяжелое и ломит. Уже лёжа в заранее повешенном гамаке, не переодеваясь, я клянусь уже в который раз откосить от такой херни как ночное дежурство.