Экстра II

      Смерть не стала для него освобождением, которого он втайне ждал всю свою короткую и мучительную жизнь. Она стала лишь очередной главой в бесконечной книге страданий, написанной его Создателем.       Когда Виктим — или просто Вик, как он предпочитал себя называть, чтобы хоть немного дистанцироваться от своего истинного предназначения — открыл глаза, он увидел всё ту же пустоту. Его окружали четыре серые стены, безупречно гладкие и пугающе одинаковые. Сначала он подумал, что это очередная пыточная камера, спроектированная его «отцом», но тишина здесь была иной. Она была… окончательной.       Вик сел на холодный пол, обхватив колени руками. Он видел несколько раз сайты, на которые Алан случайно натыкался, где говорилось о том, что происходит после конца: праведники отправляются в золотые чертоги Рая, грешники — в пылающие бездны Ада. Но это место не было похоже ни на то, ни на другое. Здесь не было ни судей, ни котлов, ни ангельского пения. Только стерильная серость.       «Словно это какое-то Пограничье», — мелькнула в голове холодная, расчетливая мысль. Место между мирами, свалка для душ, которые застряли в лимбе.       Вик горько усмехнулся. Даже после смерти он не заслужил покоя. Его жизнь была шуткой, жестоким экспериментом. Создатель сотворил его без физической мощи, без единой способности, которая могла бы помочь ему защититься. Он был создан как идеальная жертва — существо, чей единственный талант заключался в том, чтобы чувствовать боль острее, чем кто-либо другой. Его «отец» упивался его беспомощностью. Весь смысл существования Виктима сводился к тому, чтобы быть игрушкой в руках садиста-бога.       И вот, осознание того, что он умер, окончательно накрыло его.       Сначала пришел холод. Алан, тот... убийца, нанес последний удар, и жизнь вытекла из Вика. Но следом за холодом пришла ярость. Не та благородная ярость воина, о которой пишут в балладах, а грязная, первобытная злость существа, которое загнали в угол.       — Даже сейчас?! — прохрипел он, и его голос сорвался на крик. — Даже после смерти ты запер меня в коробке?!       Злость на Создателя, на несправедливость каждого прожитого дня, на собственную слабость вскипела в нем черной смолой. Вик окончательно потерял рассудок. Он вскочил на ноги и начал крушить всё вокруг. Он не обладал никакой силой, его кулаки были слабыми, но он бил ими по стенам, пока руки не устали и не стали болеть. Он бросался на стены всем телом, рычал, выл, словно раненый зверь.       Это был бунт жертвы, которая больше не хотела ею быть. В этом припадке невменяемости он не заметил, как его локоть с силой впечатался в едва заметный выступ в углу, скрытый в тени. Раздался резкий, механический щелчок. Пол под ногами Вика дрогнул и просто растворился.       Он провалился в бездну, и на мгновение ему показалось, что это и есть конец. Но реальность снова выплюнула его на твердую поверхность.       Он оказался в другой комнате. На этот раз здесь была дверь.       Вик долго лежал на животе, тяжело дыша. Безумие отступило, оставив после себя лишь звенящую пустоту и усталость. Он больше не хотел кричать. Он просто сидел у этой двери, прислонившись к ней спиной, и старался ни о чем не думать.       Вдруг тишину разрезал стук.       Он был яростным, неритмичным, полным той самой первобытной злобы, которую Вик испытал совсем недавно. С той стороны двери кто-то был. Кто-то столь же потерянный и злой на весь мир.       — Закрыто, блять! — донесся приглушенный рык.       Вик вздрогнул. Звук чужого голоса подействовал на него как электрический разряд. После бесконечного безмолвия эта грубая брань показалась ему прекраснее любой небесной музыки. Он выждал мгновение, боясь, что это галлюцинация, и осторожно постучал в ответ.       Ритм. Пауза. Снова ритм. С той стороны ответили, в точности копируя его стук. Это был диалог — первый за вечность.       — Эй! Кто здесь? Можешь говорить? — голос незнакомца был полон нетерпения.       — Да. Кто ты? — Вик удивился тому, как сухо и отстраненно прозвучал его собственный голос. Годы (или минуты?) одиночества наложили на него отпечаток ледяного спокойствия.       — Дарк Лорд.       Вик не выдержал и коротко рассмеялся. Это имя было настолько претенциозным, настолько... человеческим в своей попытке казаться важным, что это вызвало у него искреннюю ироничную симпатию. Тот, кто называет себя «Темным Лордом», заперт в серой коробке. Ирония Создателя была поистине безграничной.       — Так и зовут?! Хах.       — Чего смешного? А тебя, чёрт возьми, как зовут тогда? — незнакомец явно был задет.       Вик замялся. Его настоящее имя было формулой, ключом к его сущности, который он не имел права произносить. Он вспомнил, как представлял, что его называют по доброму коротко.       — Можешь звать меня Вик, — произнес он, чувствуя странную горечь.       — А полное имя слабо сказать? Стесняешься? Боишься?       — Нет. Тебе просто не обязательно знать моё имя. — Сделав небольшую паузу, Вик продолжил: — Ты же знаешь, что с тобой случилось?       Разговор шел тяжело. Дарк Лорд — Вик про себя окрестил его «Красным» из-за исходящей от голоса ауры агрессии — не хотел принимать свою смерть. Он метался в ловушке отрицания, а Вик наблюдал за этим через стену, чувствуя странное родство с этим шумным существом.       Когда Дарк назвал его «Виктором», Вик почувствовал легкий укол разочарования. По его наблюдениям, на разных сайтах люди всегда пытались подогнать непонятное под свои мерки. Виктор, Викрам... они искали земные корни там, где их не было.       — Что? — в голосе слышался растерянный тон. — Полное имя не Виктор. И да, я перемещался как‑то. Не скажу, как, так как это происходило в невменяемом состоянии.       Он сказал о своем «невменяемом состоянии» вскользь, не желая признаваться в том, как низко пал его совершенный разум. Ему было стыдно перед самим собой за тот приступ слабости.       — Лучше начинай искать какие-нибудь рычаги, кнопки, люки или же ключ к этой двери, — сказал Вик, поднимаясь на ноги. — Хотя я не уверен, что мы вообще отсюда выберемся.       Он отошел от двери, чувствуя, как внутри него снова начинает шевелиться мысль. Если Пограничье сводит вместе столь разных существ, значит, у этого места есть цель. И если этот «Дарк Лорд» смог пробиться через стены своего отрицания, возможно, вместе они смогут пробиться и через эти проклятые двери.       Вик начал медленно обходить комнату, на этот раз не в ярости, а с холодным вниманием исследователя. Его жизнь (или то, что от нее осталось) теперь зависела от того, найдет ли он хоть какую-то зацепку в этой безупречной серости.

***

      «Сколько уже времени прошло?» — Вик провел ладонью по гладкой серой стене. После первого безумного припадка ярости он научился терпению. Время здесь не ощущалось — ни смены дня и ночи, ни голода, ни усталости, ни смены циклов. Только бесконечное, удручающее блуждание по одинаковым комнатам, словно невидимый тюремщик специально крутил его по замкнутому кругу, насмехаясь над тщетными попытками вырваться. Каждый новый шаг был шагом в никуда, каждая попытка что-то найти – заканчивалась лишь разочарованием.       Он уже десятки раз осмотрел комнату, пытаясь отыскать хоть что-то, что нарушало бы эту монотонную симметрию. Стены были гладкими, пол — ровным, потолок — пустым. Ни трещин, ни выступов, ни малейших признаков того, что здесь вообще может быть какой-то выход. Даже звук его голоса, его дыхания – все это казалось поглощаемым этим безжизненным пространством. Подобно Дарку, которого он слышал за дверью, Вик испытывал нарастающее раздражение. Этот «Дарк Лорд» был слишком шумным, слишком настойчивым, слишком… живым. Его гнев и нетерпение, хоть и понятные, казались Вику неэффективными и бесполезными в этом царстве вечного безмолвия.       Однако Вик продолжал искать. В отличие от своего нового соседа, он делал это не в припадке ярости, а с холодной, методичной настойчивостью исследователя. Он проводил пальцами по каждому миллиметру стены, пытаясь уловить малейшую неровность. И где-то на второй день (если здесь вообще можно было говорить о «днях»), у самого косяка двери, его палец наткнулся на еле заметную выемку. Она была идеально подогнана к поверхности, сливаясь с серым цветом, и лишь кончики его чувствительных пальцев смогли ее обнаружить. Это была кнопка.       Кнопка. Крошечное пятнышко надежды в бескрайнем океане безнадежности. Вик долго пытался дотянуться до нее, извиваясь и вытягиваясь. Его тело, лишенное ловкости и силы, казалось слишком неповоротливым. Он пыхтел, кряхтел, его мышцы дрожали от напряжения. Несколько раз он чуть не упал, но каждый раз снова и снова тянулся к заветной кнопке.       Наконец, с очередной попытки, его палец нащупал её. Раздался тихий, почти неразличимый щелчок. Дверь перед ним не распахнулась, а скорее… отперлась. Тяжелая каменная плита медленно и беззвучно подалась в сторону, открывая проем.       За дверью стоял тот самый «Дарк Лорд». Парень с огненно-рыжими волосами, взъерошенными и свисающими на лоб, и горящими злостью глазами. Он был ростом чуть выше Вика, но от него исходила такая мощная аура нетерпения и скрытой силы, что Вик невольно почувствовал себя еще меньше. В душе серый чувствовал себя еще более усталым, смотря на человека перед собой. Если бы Дарк заглянул в глаза своему новому знакомому, то он ьы увидел, что в них читалась какая-то обреченность, будто он давно смирился с тем, что выбраться отсюда невозможно.       Его внешний вид и энергия вызывали у Вика смесь раздражения и странного, неосознанного любопытства.       — Викул? Ты ли это? Как ты открыл эту чёртову дверь? — Дарк отшатнулся на шаг, его слова были грубыми, но в них читалось удивление. Он явно не ожидал увидеть живое существо, а не просто очередной серый коридор. Его глаза лихорадочно осматривали Вика, словно тот был очередной головоломкой этого места.       — Опять нет, — Вик слегка покачал головой, и в его голосе прозвучала нотка легкого, но явного раздражения. Кажется, этот красноволосый будет до конца называть его неправильно. — Я же просил звать меня Вик. И на моей стороне двери была кнопка, я еле заметил её — она сливалась с дверью. Долго пытался достать до неё, поэтому так долго, — на последнем слове у Вика вырвался короткий, сухой смешок, скорее от нервного напряжения, чем от веселья. В его душе мелькнула надежда: «Если есть кнопка, то есть и выход. А значит, я могу уйти отсюда. И от него».       Их первый визуальный контакт был не просто встречей, а скорее столкновением двух стихий. Ярость и упорство «Красного» против методичной, холодной настойчивости "Серого". Теперь, когда они оказались лицом к лицу, их пути должны были либо пересечься, либо разойтись. И Вик, привыкший к одиночеству и боли, пока не был уверен, чего он хочет больше.