Глава седьмая «Казалось,лишь взмахом руки способен как остановить кровопролитную войну, так и подчинить себе весь черствый мир»

С помощью Кэтрин Анна облачилась в новые одежды. В отражении зеркала пред ней вновь стояла маленькая девчушка с двумя косичками и белокурым личиком. Детские глаза, некогда блестящие от жизни и невинности, сейчас смотрели с болью и отчуждением, будто осуждающе. Графиня отвела взгляд. — Может, лучше сменим наряд? На более темные тона? — Анна неловко улыбнулась. Кэтрин свела брови к переносице, недовольно нахмурившись. — Не думаю. Вы выглядите просто чудесно. Пусть Ваш жених свалится в забытье от такой красоты, — хмыкнула служанка в ответ. Лжи с ее уст совершенно не слетало: госпожа Анна и впрямь смотрелась замечательно и в некоторой мере грациозно. В этот же момент дверь приоткрылась, а на пороге показался знакомый силуэт — статный мужчина с гордо поднятым вверх подбородком и несколько надменным взглядом. Дядюшка Альберт. — Дитя, — глубокий баритон ворвался в помещение, обращаясь к Анне. Кэтрин поклонилась вошедшему. Альберт подошёл ближе, встав совсем рядом, изучая взглядом одежды племянницы. На его лице появилась снисходительная улыбка. — До чего чудесен твой наряд. Альберт сначала бросил взгляд прямиком на девушку, затем — на ее же отражение в зеркале. Оглядывал ее с особым вниманием, не упуская ни единой детали девичьего одеяния. Смотрел с любовью и снисхождением, однако в то же время в глазах его читалась огромная требовательность. Мужчина слегка прищурился. — Ты ведь понимаешь, насколько мне необходим этот брак? — Альберт осторожно раскрыл небольшую шкатулку, доселе прячущуюся в его руках. На шею Анны в тот же миг осторожно опустилась изящная цепочка из белого золота, на которую изящно крепилась подвеска в виде цветка незабудки. — Да, дядя, — Анна, кивнув, вздохнула. Голос ее звучал ровно, однако до чего печально. Она все рассматривала собственное отражение, словно не замечая рядом с собой дядюшки. Из зеркала на нее продолжала глядеть своими большими любознательными глазками маленькая девочка. Словно заглядывала прямиком в душу, в самые ее недры. Закралось ощущение, будто она пыталась о чем-то предупредить. На лице ее не было улыбки, ни одна мышца не шевелилась, лишь густые ресницы опускались и вновь поднимались каждые несколько секунд. Анна зажмурилась на миг. — Мне пора. — вымолвила девушка чуть тише, двинувшись к выходу. Первого, кого увидела графиня, спустившись в роскошный зал, — это, конечно, Энтони. Он встретил Анну с теплой и нежной улыбкой, а также изумлением во взгляде. Казалось, словно Энтони лишь взмахом руки способен как остановить кровопролитную войну, так и подчинить себе весь черствый мир — настолько он был чарующим в тот миг. Граф будто светился изнутри мягким светом, бегая глазами по роскошному лику графини, не в силах удержать своей небольшой растерянности. Но что-то всё же делало на душе Анны неспокойно. — Милая Анна, — пролепетал Энтони. — Вы прекрасны. Граф лёгкими неспешными шагами приблизился к своей будущей невесте, а после осторожно и плавно взял ту за запястье, поднес к собственным губам и нежно одарил чужую кожу горячим поцелуем. Он вёл себя так, словно они не виделись целую вечность, однако... прошел едва ли час. Энтони взглянул в глаза юной графини, да то того предано, что по коже рассыпались мелкие мурашки, словно тысячи невидимых букашек в миг пробежали по коже, заставив сердце внутри трепетать. — Экипаж уже ждёт, — негромким бархатным голосом сообщил юноша, не отводя от возлюбленной своих золотых глаз, сияющих ярче Солнца. *** На удивление, в поездке Анна не ощущала дискомфорт. Кучер вел плавно, лошади не брыкались, повиновались, спешили довезти пассажиров в кратчайшие сроки, какие только могут быть возможны. Анна позволила себе расслабиться: она боле не напрягала плеч, не сжимала губ и не смотрела на всех с подозрением и отчуждением. Она даже чуточку смогла почувствовать относительный покой — атмосфера рядом Энтони внезапно оказалась настолько родной. Улыбки, смех, беззаботная болтовня и ни малейшей догадки о том, как закончится эта встреча. Но какими бы беспечными ни казались эти сладкие моменты, горьковатое предчувствие время от времени внезапно настигало, гложило, ковыряясь в душе Анны своими мелкими лапками. Молодой граф, видя метания своей спутницы, беспокойно накрыл своей ладонью чужую. — Всё хорошо? Вас что-то тревожит? Анна, заметив опасения в янтарных глазах, незаметно кивнула и отвернула голову к окну. С чего вдруг взялись столь спорные чувства? Говорить об этом совершенно не хотелось. И Энтони, кажется, уловил это нежелание. — Мы почти приехали, — сменил тему граф. — Милая Анна, — вновь начал он, вопросительно глядя на девушку. — Не поделитесь ли Вы, почему Ваш дядюшка зовёт вас Аней, Аннушкой и тому подобными ласкательными? Слышать подобные обращения в Великобритании очень непривычно. Девушка вновь повернулась лицом к юноше, а после слегка улыбнулась, сжав ткань платья. — В молодости, в возрасте около шестнадцати лет, дядюшка путешествовал в Россию. Там он встретил монахиню по имени Анна. В монастыре её звали столь же ласково и многими другими формами. Дядюшка рассказывал, что у нее были серые, словно предгрозовое небо глаза, он влюбился в неё с первого взгляда! Однако женится на ней не смог по причине её обета. Через двенадцать лет она скончалась, и дядюшка вернулся в Британию, а там родилась и я. Родители не представляли, каким именем меня одарить, а дядюшка, взглянув в мои глаза, без раздумий ответил: Анна. Графиня замолчала на некоторое время, с грустью в глазах вспоминая столь печальную историю неразделённой любви, что однажды рассказал ей дядя, словно сказку на ночь. Через несколько мгновений Анна добавила: — В католической церкви это имя носило значение «милость божия», — улыбнулась девушка. — Однако чересчур приторно сладкие «Аннушка» и «Анечка» мне совершенно не по нраву, потому, не примите за дерзость, зовите меня просто Анной, — в миг посерьёзнела она. Энтони одарил графиню лёгким согревающим взглядом: — Как скажете, — юноша выглянул в окно, отодвинув небольшую шторку. — Мы на месте. Выйдя из экипажа, улыбка Анны мгновенно сошла с лица. Они находились на центральной площади, где проходил ежегодный фестиваль. Энтони подал руку девушке, дабы та выбралась из кеба без повреждений. Анна осторожно приобняла графа за согнутый локоть. Пара продвинулась вперёд. Юная графиня боязливо осматривалась по сторонам. Повсюду гремела живая музыка, многообразие гирлянд и украшений пестрило количеством ярких красок. От некоторых из них отражалось Солнце, слепя своими лучами. Множество торговых лавок расположилось по каждым сторонам так, что невозможно было пройти мимо, не зацепившись взглядом за ту или иную красочную побрякушку. На площади царил гомон веселящихся людей, улыбки не стекали с их лиц, смех раздавался отовсюду, иногда даже заглушая звуки музыки. До чего же много здесь было народу. И яблоку негде упасть. Ощущение, словно люди сейчас стопчут тебя в мелкую крошку, не оставив и следа от твоего значительного или нет существования. В глазах юной графини все четче и четче читался страх. Она вертела головой по разным сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за что-либо отвлеченное, но везде были лишь вечно кричащие люди-люди-люди. Они шли каждый в разную сторону, образовывая круговорот, сравнимый с бермудским треугольником — он словно засасывал в себя всё живое. Энтони перевел свой встревоженный взор на Анну. — Вы в порядке? Стоило этим словам прозвучать, как графиня свалилась на колени. Подол ее платья подогнулся, весь испачкался, кажется, она слегка сцарапала кожу. Обеспокоенный народ начал обходить девушку стороной, но Анна совершенно не обращала внимания на незнакомцев — она судорожно хватало ртом воздух, на мгновение вовсе утратив умение дышать. Со стороны сперва показалось, будто ее начали бить судороги. Графиню всю трясло. Ватные ноги не давали подняться, абсолютно не удерживали вес юной девушки. Глаза ее были широко раскрытыми. Казалось, её насквозь проткнули копьём. Боль и страх разрастались от места чуть ниже левой лопатки, колко и ноюще пульсируя по всему телу, отдаваясь даже на кончиках пальцев ног. Во рту её резко пересохло, а в нос ударил запах крови. Руки похолодели, на лбу проступила нездоровая испарина, сердце бешено заколотилось, перед глазами всё поплыло. Четкая картинка мира пропала, что прибавило лишнего страха. Анна чувствовала, что кажется, ее трясут за плечо, яро зовут по имени не умолкая, пытаясь добиться ее внимания, ответа, однако девушка не могла сосредоточиться на внешних данных мира. Все ее нутро сжалось. Реальность вокруг начала темнеть, а через некоторое время все вокруг полностью заволокла гнетущая темная пелена. Последнее, что почувствовала графиня — сильный удар головы о жесткокую кладку площади. *** Прошло несколько часов. Глаза резал солнечный свет. Вокруг витал запах спирта. Будто приглушенные ватой голоса людей больно били по ушам. Голова трещала. Ноющая боль в районе виска тянулась, казалось, и вовсе по всему телу. Анна медленно приподняла веки. Ресницы ее дрожали. Зрение слегка сфокусировалось, и графиня поняла, что вокруг нее стояли незнакомые люди, а сама она находилась в неизвестном ей месте. То явно не являлось главной площадью. Рядом с кроватью, нежно поглаживая бледную руку, сидел Энтони. Он встревоженно мягко улыбнулся, заметив, что Анна очнулась. Беспокойство его сменилось облегчением. — Простите. Это моя вина, — прошептал граф с красными то ли от недостатка сна, то ли от слез глазами и дрожащим голосом. Анна расслышала лишь некоторые обрывки фразы. «Вина»? Неужели Энтони считал виноватым себя? Нет-нет, он ведь не знал, он даже не предполагал о подобном исходе событий. Мысли, словно червяки, забрались в голову графини, однако размышлять над ситуацией в полной мере и трезво не являлось возможным. Девушка попыталась приподняться, однако тут же почувствовала на своем плече чужую руку. — Нет-нет, отдыхайте. Вам нужно восстановить силы, — негромко и мягко уверил граф, укладывая Анну обратно. Бархатистый голос, ранее звучащий твердо и уверенно, сейчас дрожал, будто Анне предстояла серьезная опасность. Однако всё позади, не так ли? Забота, подобна этой, заставила девушку слегка смутиться. На большее ее сил не хватило. Внезапно приоткрылась дверь. В комнату вошла женщина. Ее каштановые волосы были забраны в элегантную высокую прическу, соответствующую последней моде. Глаза ее напоминали два небольших изумруда. Заметив наконец вернувшуюся в сознание Анну, она беспокойно подбежала к ней, аккуратно взяв графиню за руку и прижав ту к собственной груди. — О, бедное дитя... — с сочувствием прошептала та.