Глава десятая : «главный секрет кулона у сердца»

Слово «свадьба», что вставлял через каждый звук отец Энтони, отдавалось в голове похоронным маршем. Нет, Милвертоны не вели себя настолько ужасно, однако эти резкие внезапные касания и чересчур неформальное обращение капля за каплей превращались в целое моря сплошной неприязни. Анна будто попала в дом кухарки, в такой же бардак. Мать Энтони — Шарлотта — женщина с пышными формами, волосами солнечного отлива и неестественно юным для ее возраста лицом. Она всё глядела на Анну своими травяного оттенка глазами, не выпуская ту из плена собственных рук, в её понимании называемыми объятиями. Однако из всей сие компании она оказалась единственной, от кого исходило чувство комфорта и безопасности. Отец Энтони — Чарльз — наоборот, говорил без умолку. Вальяжно раскинулся в кресле, не переставая сыпать соль на рану, сверкал в сторону графини своим орлиным взглядом, безжалостно напоминал о произошедшем с её семьей с каждым новым сказанным предложением. Анна изредка ощущала на себе его оценивающий взор — Чарльз словно разглядывал не человека, а блюдо для сегодняшнего ужина. Сестра Энтони — Энн — являлась полной противоположностью матери. Худая, нервная, с цепким взглядом. Она наблюдала за Анной, как удав — за кроликом. Ее язвительные комментарии о внешнем виде и манерах графини сыпались без устали. До чего странно, как быстро меняются люди — всего сутки назад Энн лелеяла и успокаивала Анну, а сейчас брызжет колкостями во все стороны, обжигает, как только что распаленный в камине огонь. Двуличность и лицемерие явно читались в её движениях и репликах. Встреча с семьёй, в которую Анне в скором времени приходилось войти, прекратилась в пытку. Приклеенная улыбка сводила скулы, в голове билась единтсвенная мысль: «Боже, неужели мне придется терпеть ЭТО всю жизнь?!». Притворяться, что она рада компании семейства Милвертонов, Анна больше не могла. Она натягивала дружелюбность на лицо всеми силами, но даже подобных усилий было недостаточно, чтобы пережить этот кошмар. В далёком детстве она знала господина Милвертона со слов отца: «человека строгого и честного нрава, он не лез за словом в карман, а позитивом своим заряжал любое место, где ему приходилось находиться». Но сейчас графиня могла сказать совершенно противоположное: Чарльз не более чем свин, одетый в шелка и пахнущий дорогим парфюмом. Энтони, видя ярое желание своей невесты отыскать способы к отступлению, тихо подкрался к Анне — настолько, что плечи графини даже слегка дрогнули от внезапности чужого появления, — нежно кладя свою руку на чужую ладонь. — Отец, Анна, судя по всему, неважно себя чувствует. Позвольте проводить её до комнаты и предупредить мистера Альберта, что она вернётся сегодня вечером. Чарльз дал своё дозволение, с громким смехом отпуская пару. Анна вздохнула с облегчением, стоило лишь паре покинуть главную залу. Плечи графини наконец опустились в относительном спокойствии. Как сладостно было покинуть прогнившие общество двуличных лицемеров. Казалось, даже воздух в их отсутствие стал премного чище, и дышать стало в радость, в то время как всего пару минут назад на шеи графини будто сжимались в удушье чужие руки. Девушка неспеша следовала за идущим на несколько шагов впереди Энтони без каких-либо вопросов об их направлении, лишь наслаждаясь тишиной да надеясь спокойно провести весь этот уже и без того тяжелый день, дождаться сумерек и отправиться домой. — Приношу извинения за свое не самое приятное поведение утром. — Внезапно в рассуждения Анны вклинился голос графа. — Я постараюсь быть менее эмоциональным по отношению к тебе. Девушка едва могла разобрать его речь. Говорил Энтони чётко, однако чересчур тихо. В этот же момент он остановился у уже знакомых графине дверей — те вели прямиком в её временные покои. — Прошу тебя переодеться. Я хочу отвести тебя в одно место. Двери распахнулись, а в помещении Анну уже дожидались служанки, что держали наготове различные одеяния на выбор. Графиня поморщилась, рассматривая наряды в чужих руках. — Научитесь сначала общаться вровень с моим статусом, — бросила напоследок Анна, однако Энтони не услышал её слов — он у же успел удалиться от девушки на приличное расстояние. И Анна вошла в покои, вновь прикрыв двери. Выбор госпожи пал на платье разнообразных тёмных тонов, с длинными рукавами, позволяющими закрыть руки. Легкая струящаяся ткань, будто лоза, обвивала тело девушки. Локоны волос, аккуратно подобранные многочисленными заколками, все же мягко струились по плечам. Анна смотрелась в многочисленные зеркала, наконец ощущая себя более-менее на своём месте. — Госпожа Анна, позвольте, Вы выглядите великолепно! Анна кивнула, наигранно улыбаясь на лесть. Терпеть нахождение слуг этого дома рядом становилось всё более невыносимым. Слава, не прошло и двух минут, как служанки покинули её. Графиня кинула последний взгляд на собственное отражение в зеркале, грузно вздыхая — ей предстояло вновь провести этот день с Энтони. *** Особняк гордо возвышался перед Анной, словно призрак из прошлого, вернувшийся из небытия. Башни, увитые плющом, окна, отражающие закатное солнце, резные ставни — каждая деталь была до боли знакома, словно выгравирована в памяти. — Но ведь он сгорел... — бормотала девушка себе под нос, никак не сумев поверить собственным глазам. — Дядюшка уверял, что он сгорел дотла, что остались лишь одни обломки... Неужели это не очередная игра её измученного разума? Любопытство и страх, смешанные с необъяснимой тоской по прошлому, пересилили все сомнения. Анна сделала шаг навстречу дому, и гравий тихо хрустнул под ногами, словно подтверждая правдивость происходящего. Воспоминания нахлынули с неистовой силой, яркие и болезненные, как вспышки молнии. Детский смех, доносящийся из сада, запах яблочного пирога, доносящийся из кухни, тепло материнской руки... запах крови и оглушительный треск огня, безжалостно уничтоживший счастливое прошлое. Анна вздрогнула. Графиня встала на месте в страхе сделать шаг на встречу ушедшим годам, которые, словно тень, всю жизнь следовали с ней под руку. Тёплая ладонь легла на плечо Анны, возвращая её из пучины воспоминаний. Энтони смотрел на девушку с ободряющей улыбкой. — Смелее, я с тобой, — прошептал он, мягко подталкивая её вперед. Его спокойный уверенный тон подействовал на Анну успокаивающе. Она благодарно кивнула и, сделав глубокий вдох, двинулась к дому. Графиня двигалась неспеша, осматриваясь. Куда бы она ни глянула, везде её ждал уже известный ей пейзаж. Однако на сей раз, пребывая в этом месте впервые за столько лет, витало явное ощущение, будто что-то изменилось. Казалось, сам воздух здесь был пропитан тайной. Деревья, окружавшие строение, словно шептались между собой, а в окнах мелькали неясные тени. Анна остановилась у порога, не решаясь войти. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя нечто важное, неизбежное. — Готова? — вопросил Энтони, видя её волнение. Анна помедлила секунду, прежде чем ответить. — Да, — прошептала она, сжимая в руке кулон матушки — единственное, что осталось у неё от прежней жизни. Делая твердый шаг вперёд, она, попутно потянув на себя рукоять незапертых дверей, вошла во внутрь. — Как же давно я тут не была, — пролепетала графиня, до сей поры находясь в смятении. Каждый шаг по дому отзывался в душе Анны тихой щемящей болью. Вот он, просторный зал, залитый призрачным светом, где когда-то кружились в вальсе нарядные пары, а смех гостей летал по особняку до самого утра. Сейчас же здесь царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под ногами. Мелкие капли засохшей крови на полу, словно зловещее напоминание о трагедии, заставили её невольно содрогнуться вновь. Анна скользнула взглядом по гостиной, где в камине уже давно не трещали дрова, а уютные кресла, в которых они всей семьей коротали вечера, покрылись толстым слоем пыли. На стенах все еще висели портреты предков, однако сейчас их строгие лица казались чужими и холодными. Возле одного из портретов Анна замерла. На нём была изображена вся ее семья: отец, величественный и статный, с неизменной трубкой в руке; матушка, нежная и лучезарная; два старших брата — защитники и верные друзья; и сама Анна, маленькая девочка с двумя косами, сидящая на коленях у отца. — Мама, папа, — прошептала Анна, мягко проводя пальцами по пожелтевшему полотну. — Как же мне вас не хватает… Слёзы, горячие и неудержимые, заструились по её щекам. Она так долго пыталась забыть тот жуткий день, похоронив свои чувства глубоко в душе, но сейчас, в стенах родного дома, они вырвались наружу с новой силой. Насколько бы сама Анна ни хотела этого, насколько бы ни противилась, не представлялось ей возможным сдержать сей внезапный порыв эмоций, что вышли из-под её контроля. Графиня так и застыла, не в силах отвести взгляда от портрета её собственной семьи, давным-давно поникшей в пучине кровопролитного и жестокого прошлого. Вся злоба и ненависть, до того долго томившиеся в груди девушки, так и норовили, словно горная река, вышедшая из берегов, политься наружу. Однако, сжав руки в кулаки — настолько сильно, что ногти вонзились в кожу, оставив полукруглые следы, — Анна собрала всё оставшееся в себе мужество и сдвинулась с места, продолжив свой путь. Попутно девушка стирала с лица слёзы, оставляя лишь мокрые дорожки по щекам. Винтовая лестница, по которой она так любила бегать в детстве, привела на второй этаж. Детская комната встретила её молчанием. Здесь время словно остановилось: куклы на полках покрылись пылью, книги на столе лежали нетронутыми. Лишь стены поблекли, а на потолке проступили желтоватые разводы. Сердце сжалось от боли. Анна провела рукой по отделке стен, вспоминая, как она и братья рисовали на них красками. Тогда ей казалось, что счастье будет длиться вечно, а этот дом всегда будет наполнен смехом и любовью. — Ничего не изменилось, — прошептала графиня. Анна зашла в спальню и легла на укрытую слоем пыли кровать. На ней, верно ждущий свою хозяйку, сидел плюшевый медведь, которого Графиня без всякой брезгливости прижала к себе. Ворох мыслей в её голове внезапно замолчал, оставив после себя необъятную тишину. Полежав так какое-то время, Анна встала с кровати и подошла к письменному столику, отодвигая по давней привычке стул. Она достала из ящика тетрадь, в которой в детстве очень часто рисовала и писала, смахнула с неё слой пыли, раскрыла. Последняя запись была сделана в 1850 году, и на странице, открывшейся Анне в первую очередь, виднелись выведенные корявым почерком слова: «С днём рождения, старший брат». Вздох, прерывисто вырвавшийся из груди Анны, оказался полон скорби и горькой тоски. Воспоминания, подобно призракам кружили вокруг, цепляясь за сознание, не давая ступить на порог дома, который когда-то был для неё целым миром. Рука инстинктивно сжала кулон на шее, холод металла отозвался в душе ледяным прикосновением прошлого. — Если тебе в тягость тут находится, мы можем уйти, — раздался за спиной тихий голос Энтони, полный понимания и участия. Его слова, словно спасательный круг, были брошены в море её терзаний. Анна обернулась, встречаясь с взглядом янтарных глаз, где читала искреннюю заботу и готовность поддержать. — Буду крайне признательна. И пара покинула особняк. Они неспеша прогуливались по саду, где играли в тот роковой день десять лет назад. Однако от того ухоженного сада, что остался ярким пятнышком в памяти Анны, конечно, мало что осталось. Везде порасли сорняки, от былых блещущих красотой и чудесным благоуханием цветов не осталось и следа. Земля огрубела, по сухой поверхности тянулись вереницы трещин. И то неудивительно, ведь единственное, что теперь могло даровать долгожданную влагу, — это льющийся с неба дождь, а не садовники, как то было раньше. Яркие краски, исходящие когда-то давно от многочисленных цветов, поблекли много лет назад, лишь оставив за собой шлейф уныния и неизбежной смерти. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в акварельные разводы розового и оранжевого. Анна и Энтони двигались молчали, однако тишина эта была наполнена теплом и пониманием. Резко Энтони остановился. Графиня вопросительно посмотрела на него, её глаза, сияющие в закатных лучах, были как никогда пусты. Юноша глубоко вздохнул, будто собираясь с духом, и опустился на одно колено. — Мы знакомы не так давно, — начал он, и голос его дрогнул, — Но каждый миг рядом с тобой для меня является бесценным даром. Твоя улыбка озаряет мой мир ярче солнца, а смех — музыка для моей души. Ловким движением руки он выудил из нагрудного кармана коробочку и тут же открыл её. Внутри, на мягкой подушечке, лежал серебряный кулон округлой формы, с гравировкой цветов незабудки. — Я хочу, чтобы ты носила его как символ моих чувств, — мягко продолжал Энтони, глядя на графиню с нежностью. — Пусть он напоминает тебе о том, как ты дорога мне. Речи его лились бурными реками, что никак не совладают с собтвенными силами. В глазах его отражались огни любви и обожания, а движения были наполнены плавностью и осторожностью. Каждый бы, глядя на сей картину, не удержался от вскрика восторга: благородный юноша, стоя на одном колене, протягивает юной барышне бесценный подарок, открывая ей всё своё сердце, всю свою душу. Лучи закатного солнца озаряют его статную фигуру, купая в малиновом свете страсти. Однако сия сцена никак не трогала Анну. Наоборот, до глубины души раздражала, а яркий свет звезды до невозможности слепил. Девушка, состроив удивление и благодарное выражение лица, приняла подарок, ответив: — Дорогой Энтони, Ваш портрет будет моим главным секретом, который я буду носить в этом кулоне у самого сердца. Но он, конечно, никогда не затмит тот, что Анна носит уже на протяжении многих лет, подаренный ей матушкой. И как бы Энтони ни старался затмить разум Анны сладостными фразами любви, в голове графини вертелась вереница вопросов, в то время как самыми главными оставались лишь два: почему особняк стоит целым и невредимым? И почему столь много лет её уверяли в том, что от него осталась лишь груда мусора, не разрешая приближаться к этому месту?