Глава одиннадцатая: «С возвращением домой»

— Будешь хранить у сердца... Энтони, окрыленный её словами, не заметил этой тени сомнения. Он видел лишь любовь в её глазах, любовь, которая обещала смыть все тайны и сомнения прошлого. Но Анна не могла так легко его отпустить. Словно изящная золотая клетка, кулон с портретом Энтони засиял на шее, контрастируя с простым серебряным медальоном — единственным напоминанием о матери. О семье. Анна в красках помнила день, когда получила его, и в то же время очень хотела позабыть и боле никогда не просыпаться от ночных кошмаров. — Дорогая, если ты устала, я могу отвезти тебя к твоему дядюшке, — пропел Энтони, ласково цепляя Анну под локоть и направляя в сторону ожидавшего их экипажа. Девушка позволила проводить себя несколько шагов, однако в последний момент остановилась. В глубине души нарастало странное предчувствие, не дававшее ей покоя с тех пор, как они подъехали к особняку. — Милая, что-то не так? — Энтони с беспокойством заглянул в лицо девушки, сморщив лоб в театральном жесте тревожности. — Ты бледная, как полотно. Неважно себя чувствуешь? Анна поспешно улыбнулась, стараясь придать лицу безмятежное выражение. Она и сама не могла до конца понять, что её так тревожит. Энтони был очарователен, его слова сладки, а обещания пьянящи, однако за всё время их знакомства её не покидало ощущение, будто всё вокруг окружает тонкая паутина лжи. Как бы Энтони ни старался затмить её разум сладостными фразами любви, в голове графини, словно рой встревоженных пчёл, вертелась вереница вопросов. Почему столь много лет её уверяли в том, что от имения рода Джеймс осталась лишь груда мусора, не разрешая даже приближаться к этому месту? Кто и зачем скрывал правду? — Энтони, — пролепетала она, едва сдерживаясь, дабы голос не перешёл на шёпот. — Позвольте спросить, я ведь правильно помню, что этот особняк, он должен был сгореть дотла? Но я не вижу даже следов пожара. Графиня стояла напротив юноши, её силуэт, затянутый в траурное черное платье, казался хрупким на фоне мрачного величия дома, который когда-то был её крепостью, её миром, её тюрьмой. Пальцы девушки непроизвольно сжались на рукаве чужого одеяния. Энтони, казалось, ничуть не удивился вопросу, лишь снисходительно ухмыльнулся, будто ребёнку, проявившему глупый, наивный интерес. — Милая, ты ведь не осмотрела каждую комнату? Граф небрежно схватил Анну за руку, не замечая, как она вздрогнула от внезапного прикосновения. Чужая ладонь была горячей, но сухой, как у мертвеца. Энтони завёл их обратно в дом. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом гари и тлена. На мраморных ступенях лежал толстый слой пыли, а сквозь проломы в стене пробивались лучи солнца, освещая картину разрушения. Пройдя еще немного, он остановился на пороге бального зала, когда-то сверкающего золотом и хрусталём. Сюда Анна действительно не заходила ранее. В помещении царило запустение. Обугленные балки угрожающе нависали над головой, на полу чернели пятна сажи и засохшей крови. Тяжёлые бархатные занавески, на которых когда-то виднелись изображения гербов всех ветвей их рода, обгорели и висели лохмотьями, напоминая о произошедшем того страшного вечера. — Ты видишь, моя дорогая, — прошептал Энтони, наклонившись к уху девушки. — Огонь — он как любовь. Оставляет после себя лишь пепел и боль… Сейчас, когда Энтони находился рядом, Анна видела то, чего не смогла разглядеть за нахлынувшей ностальгией: подле графа Милвертона девушка не могла позволить себе уйти из реальности и на секунду. Как бы ни хотелось поддаться нахлынувшим воспоминаниям прошлого, полностью забыться и утонуть в некогда столь родных краях, чужое присутствие рядом сбивало. Ощущение, словно даже самые яркие моменты, что невольно вспоминались, из-за Энтони становились на оттенок темнее. Внезапно тишину дня разорвал отчаянный крик: — Госпожа! Анна резко обернулась. Сердце её пропустило удар, а по спине пробежал холодок. Этот голос, она узнает его из тысячи. Несколько неуклюже перепрыгивая крыльцо и ступеньки, к ним по извилистому коридору мчалась Кэтрин. Её рыжие кудряшки растрепались в порывах ветра, а веснушки стали ещё ярче. Как же ей не хватало этого преданного понимающего взгляда! Анне хотелось броситься к милой служанке, крепко обнять, почувствовать родное тепло, однако воспитание и статус не позволяли такой вольности. Негоже графине со служанкой на людях обниматься, даже если эта служанка дороже всех светских подруг. — Кэтрин! — тихо, но с такой нежностью в голосе произнесла Анна. Не обращая внимания на окружающих, Кэтрин бросилась навстречу Анне и, прежде чем графиня успела опомниться, уже крепко сжимала её в своих объятиях. Если для Анны были важны приличия и дистанция, то для Кэтрин сейчас не существовало ничего, кроме радости от возвращения любимой госпожи. — Госпожа, эти два дня без вас были невыносимыми! — простонала она, уткнувшись лицом в плечо Анны. Её голос дрожал, а плечи вздрагивали. Нежность и жалость охватили сердце графини. Она, наплевав на устои, обняла Кэтрин в ответ, будто маленького ребёнка. — Кэтрин, тише. Я вернулась. Я рядом, всё в порядке. Наконец Кэтрин немного успокоилась и отстранилась, вытирая слёзы уголком фартука. Анна заглянула в её белокурое личико, и сердце сжалось от любви к этой девушке, которая всегда была рядом, которая знала графиню как никто другой. — Моя милая Кэтрин, — прошептала Анна, решаясь на откровенность. — Я и сама без тебя совсем опечалилась! Служанки в поместье Милвертонов настолько… скучны. С ними даже поговорить не о чем! На лице служанки постепенно появлялась улыбка. Она выпрямилась, взглянула на Анну сияющими глазами и с теплом произнесла: — Ах, госпожа, я так рада! Но нежность в глазах Кэтрин растаяла, как только взгляд упал на стоящего рядом Энтони. Дружелюбное сияние сменилось хмурой настороженностью, а губы едва заметно сжались в тонкую линию. — Господин Милвертон, — процедила она сквозь зубы, а голос преисполнился сталью. — Добрый вечер. Она не стала дожидаться ответа, да и не нуждался он в словах. Кэтрин не собиралась скрывать своей неприязни к этому человеку, который увёз её любимую Анну в свой холодный и чужой мир. Однако незавидное положение служанки требовало покорности и повиновения. — Не волнуйся, с госпожой всё в порядке, — Энтони попытался унять напряжение в голосе, но получилось у него не очень убедительно. — Это замечательно, — отрезала Кэтрин. — Ведь госпожа отныне в надёжных руках. — Она подчёркнуто поправила на Анне верхнюю одежду, разгладила складки, смахнула несуществующую пыль. Тонкие брови графа Милвертона слегка нахмурились, а в глазах, ещё недавно светящихся влюблённостью, показался холод. Пока решив промолчать, он одарил Кэтрин взглядом, что был острее любого кинжала. Энтони подобная наглость очень разозлила. Всё же статус его семьи почти поднялся до герцогства, негоже, чтобы простая служанка до того неуважительно обращалась. Между всеми тремя повисла натянутая, словно тетива лука, тишина. Словно еще минута, и произойдет неизбежный выстрел. Две девушки в сердцах совместно ополчились против Энтони, а граф являл собой личность уж слишком воспитанную да галантную, дабы так просто развязывать скандалы по причине несоответствия характеров и небольших личных неприязней. Никто из них не решался боле и слова произнести, как вдруг подмога пришла как нельзя вовремя сама по себе. — Аня! — Полный отчаяния возглас Альберта эхом разнёсся по уютной гостиной. Заметив племянницу на пороге, он, словно раненный зверь, бросился к ней, заключая Анну в крепкие объятия. Тяжелые вздохи сотрясали его могучую грудь, выдавая бурю эмоций, бушевавшую в душе старого воина. — Моё милое дитя, — прошептал он, прижимая к себе хрупкую фигурку графини. — Ты прости старого дурака! Не стоило мне так давить на тебя, знал ведь, что людные сборища тебе совершенно не по нраву... Анна молча прижалась к дядюшке в ответ. Тепло его рук, пропитанное запахом кожи и металла, всегда действовало на нее успокаивающе. — Как Вы узнали, дядюшка? — тихо спросила она, отстраняясь и заглядывая в любимые, такие родные черты лица. — В тот же вечер. — Альберт провел рукой по лицу, словно стирая с него следы переживаний, — Гонец принес мне послание от господина Энтони. Ох, Анна, лучик солнца моей жизни и единственное напоминание об ушедшей сестре… Я прошу, прошу прощения за своё...свинское поведение. В его глазах, обычно лучившихся весельем и некоторой строгостью, сейчас плескалось неподдельное беспокойство. И Анна поняла, что эти слова — не просто извинение, а крик души, мольба о прощении за невольно причинённое ей страдание. Гордый, своенравный Альберт,был готов опуститься на колени и молить прощения.. — Дядюшка, Вам не стоит... это ведь не Вы повели меня на сей фестиваль, в случившемся нет виноватых. Возможно, нет.