1986. Глава 12. Поиски продолжаются

      Я терпеть не мог молчание, которое наступало после страшных историй. Не то молчание, когда люди просто не знают, что сказать, потому что закончились темы для разговора, — это все фигня. С этим я жил каждый день, когда мы с отцом ужинали вдвоём и единственным звуком был стук вилок о тарелки. Другое молчание — вязкое, тяжёлое, почти осязаемое, будто кто-то раскрыл перед тобой дверь в подвал, дал заглянуть вниз, а потом спокойно спросил: «Ну что, теперь будешь делать вид, что там никого нет?» Вот это молчание я ненавидел.       Мы сидели в домике лесника на полу, обложившись подушками, как нормальные подростки, которым нечем заняться после школы, кроме как трепаться, жевать чипсы и обсуждать, кто с кем пойдёт на следующую вечеринку. Но вся эта картинка рассыпалась к чертям, стоило только вспомнить, что Бобби все еще нет с нами. Кэнди сидела рядом тихонечко, а Сара только что рассказала нам очередную историю, от которой у любого здравомыслящего человека возникло бы желание либо вызвать психиатра. Я стоял у окна и смотрел на улицу, хотя ничего интересного там не было.       ​Когда смотришь в окно, можно делать вид, что думаешь, анализируешь, ищешь связь между фактами, а не пытаешься справиться с тем мерзким чувством, которое поднималось где-то под рёбрами каждый раз, когда Сара произносила слова вроде «сон», «игла», «Аннет» или «Эйра». Она говорила их так, будто сама уже не до конца понимала, что из этого ей приснилось, а что действительно оставило след на её коже. И каждый раз, когда она произносила эти слова, у меня внутри что-то обрывалось, потому что я не мог защитить её от того, что она видела во сне. Я вообще не мог защитить её ни от чего! «Твою же мать!»   — Покажи ещё раз след на руке, — сказал я, не оборачиваясь сразу.   Я знал: стоит мне посмотреть на неё, и голос прозвучит иначе. Слишком мягко. Так, что она сразу поймёт, как сильно я боюсь за неё. А я не хотел, чтобы она знала. Сара шумно выдохнула — этот звук был почти раздражённым, но я слышал в нём усталость.   — Ты уже несколько раз его видел, Дерек! Рассмотрел вдоль и поперёк!   Я всё-таки повернулся.        Она сидела на подушке, поджав под себя ноги, и держала руку ближе к груди, будто эта царапина была не просто раной, а уликой против неё самой. Будто она прятала не порез, а доказательство того, что всё, что она рассказывает — правда. Кэнди рядом теребила край рукава и смотрела то на Сару, то на меня. Я слишком хорошо понимал этот взгляд: ей тоже было страшно, просто она боялась не снов и не игл, а того, что всё снова началось. Только теперь исчез не она, а Бобби. И в этом взгляде было что-то, отчего мне захотелось ударить кулаком в стену. Так сделал бы Билл, но я не он. Я не мог вернуть Бобби. Не мог стереть воспоминания Кэнди. Я мог только стоять у окна и делать вид, что контролирую ситуацию.   — Я знаю, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Просто твои рассказы звучат фантастически.         На самом деле я хотел сказать другое. Я хотел сказать, что мне нужно увидеть это ещё раз, потому что пока я смотрю на царапину, я могу думать о воспалении, краях, направлении повреждения и прочей ерунде, которую можно хоть как-то объяснить. Но если я перестану смотреть и начну слушать только её голос, мне придётся признать, что объяснений у меня нет. Я мешком рухнул на диван и запрокинул голову назад, чувствуя, как затылок упирается в мягкую спинку. Закрыл глаза на секунду, чтобы не видеть её лица.   — Вот как после всего, что происходит, оставаться в здравом уме?   — А ты не оставайся, — сказала Сара.   Я приоткрыл один глаз и посмотрел на неё. Она улыбалась. Нервно, будто сама понимала, что шутка вышла так себе. Но она пыталась удержать нас на поверхности, пока всё вокруг старательно тянуло вниз. Она всегда так делала. Даже когда ей было хуже всех, она пыталась быть опорой для остальных.   — Ну вот, — я снова откинулся на спинку дивана, — уже минус один здравый человек.   — Эй!   Кэнди неожиданно рассмеялась. Коротко, почти детски, и этот смех на секунду сделал комнату живой. Сделал нас просто подростками, которые сидят на полу, обложившись подушками, и могут хотя бы на мгновение забыть, что вокруг происходит тотальный … Но Сара тут же поморщилась, и я заметил, как она быстрым движением потянула рукав вниз, пряча руку.   — Болит?   Вопрос сорвался раньше, чем я успел сделать вид, что мне всё равно. Сара замерла. Она ответила слишком тихо:   — Немного.         Я поднялся с дивана и опустился перед ней на корточки. Она не отдёрнула руку, когда я осторожно взял её за запястье, но я почувствовал, как напряглись её пальцы. И от этого сам сжал зубы — чтобы не выдать, насколько меня разозлила даже не сама царапина, а то, что ей вообще пришлось привыкать к таким вещам.       Царапина была тонкой, неровной, красноватой по краям, будто кожа не успела до конца успокоиться после свежего повреждения. Не похоже на глубокий порез. Не похоже на обычную ветку. И не на след от падения. Похоже на очередную деталь, которую кто-то бросил нам под ноги и теперь ждал, когда мы наконец споткнёмся. Я водил большим пальцем по её запястью — едва касаясь, почти невесомо, — и чувствовал, как бьётся её пульс.    — Не знаю, что происходит, — тихо сказал я, продолжая держать её руку. — Но мне это не нравится.         Кэнди заёрзала рядом, и я краем глаза заметил, как она хмуро следит за моей рукой, за тем, как я держу Сару. Я отпустил Сару не сразу и, наверное, именно это было ошибкой. Потому что, когда я выпрямился, я сделал это слишком резко — будто если задержусь перед ней ещё хотя бы на пару секунд, то обязательно сделаю что-нибудь глупое. Снова возьму её за руку, начну расспрашивать ее как влюбленный идиот. Или, хуже того, скажу вслух то, что вообще не должно было существовать за пределами моих писем. То, что я писал ей по ночам, когда не мог уснуть, но никогда не отправлял:   «Ты единственная, кто делает этот город сносным».   «Я боюсь не за себя, я боюсь за тебя».   «Если с тобой что-то случится, я не знаю, что буду делать».   Я никогда не отправлял эти письма. Они так и лежали в ящике стола, под старыми тетрадями, и я каждый раз говорил себе, что это просто способ выплеснуть мысли. Но сейчас, глядя на неё, я понял: это никогда не было «просто».   — Ладно, — я прошёл к креслу, где лежала моя куртка, и накинул её на плечи, чтобы хоть чем-то занять руки. — Я говорил с Майклом.   Сара подняла голову. Имя Тернера всегда странно звучало в нашей компании, если рядом была она.   — С Майклом? — переспросила Кэнди, и в её голосе тут же появилось что-то напряжённое.   Я кивнул, застёгивая молнию, хотя куртка была уже застёгнута...   — Эти… Чёрные Драконы, как они себя называют, собираются искать Бобби. Не знаю, кому пришла в голову идея доверить поисковую операцию компании придурков на мотоциклах, но, судя по всему, сейчас у нас не тот случай, когда можно выбирать нормальных союзников.   Сара нахмурилась, но спорить не стала. И это мне не понравилось ещё больше, чем если бы она тут же начала защищать «своего» Майкла.   — Они правда помогут? — тихо спросила Кэнди.   — Не знаю, — честно ответил я. — Но они знают места, где тусуются старшие, знают тропы, кто где ошивается после комендантского часа. И, что бы я о них ни думал, Майкл не стал бы собирать людей, если бы это было совсем бесполезно.   Произнести это оказалось неожиданно неприятно. Не потому что я не мог признать очевидное, а потому что Майкл Тернер в очередной раз оказывался рядом со мной. Там, где происходило что-то важное. И мне приходилось не только терпеть его присутствие, но ещё и допускать, что в этот раз он действительно может быть полезен.  «Фу…» Сара смотрела на меня, и я видел, как она о чём-то думает. Потом она перевела взгляд на Кэнди, потом снова на меня.   — А Билл? — спросила она.   Вопрос повис в воздухе. Я не ожидал его услышать. Или, может быть, ожидал, но не хотел признаваться себе в этом.   — Что Билл? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.   — Он пойдёт с нами?   Я несколько секунд молчал. Смотрел на Сару и понимал, что она видит больше, чем я хочу показывать.   — Нет, — сказал я. — Он не пойдёт.   Сара прищурилась.   — Почему?   — Потому что я не хочу его втягивать.   Она ничего не сказала. Просто смотрела на меня с лёгким прищуром, будто читала между строк.   — Он твой друг, Дерек. Он всегда был с тобой.   — Я знаю.   — Тогда почему нет?   Я отвернулся.   — Потому что если он пойдёт и с ним что-то случится, я этого не переживу. — Я услышал, как мой голос дрогнул. — Билл… он не должен быть здесь. Он не должен в это лезть. У него есть своя жизнь. И я не хочу ее ему портить.   Сара молчала. Я чувствовал её взгляд у себя на спине.   — Хорошо, — сказала она наконец. — Я не буду настаивать.   — Спасибо.   Но я знал, что она не отступила. Просто пока не настаивает. Я сжал зубы и перевёл взгляд на Кэнди.   — Кэнди, ты идёшь?   Она сидела на полу, прижав колени к груди, и смотрела на свои руки так, будто пыталась найти на них ответ. После всего, что с ней случилось, было бы глупо ждать, что она подорвётся первой, схватит фонарик и радостно побежит обратно туда, где её уже однажды нашли.   — Я… — Кэнди сглотнула. — Нет. Не знаю.   Я посмотрел на Сару. Она ничего не сказала, но в её глазах на секунду появилось то же самое: понимание, жалость и страх. Страх, что если мы оставим Кэнди одну, ей будет хуже, а если потащим с собой — тоже.   «Какой охрененный выбор, мать его.»   Я опустился перед Кэнди на корточки, стараясь не делать резких движений. Сейчас с ней нельзя было разговаривать так, как я обычно разговаривал с Бобби, с Биллом или с самим собой, когда в голове становилось слишком шумно.   — Послушай меня, — сказал я тише.   Она подняла взгляд. Глаза у неё были красные, влажные. Я взял её за руки, ладони были холодными.   — Я никому не дам тебя в обиду, Кэнди, — произнёс я почти шёпотом, чтобы это услышала только она.   Кэнди несколько секунд смотрела на меня — будто проверяла, можно ли верить таким словам. А потом кивнула и вдруг уткнулась мне в плечо. Неловко, словно ей самой стало стыдно за эту слабость.   — Спасибо, Дерек, — так же тихо сказала она.   Я осторожно похлопал её по спине, потому что не знал, как правильно обнимать человека, который боится не темноты, а воспоминаний о ней. Сара молчала. Я чувствовал её взгляд сбоку и почему-то не хотел поворачиваться.  — Значит, идём только мы, Сара? — спросил я, поднимаясь.   Она тоже встала, поправляя рукав так, чтобы царапину снова не было видно.   — Похоже на то.   Кэнди поднялась следом, хотя по её лицу было понятно, что она до последнего не решила, выходит ли с нами просто до улицы или пытается доказать себе, что может пройти хотя бы несколько кварталов, не развалившись на куски. Мы накинули куртки и вышли наружу.        После душной комнаты воздух показался слишком резким, влажным и холодным. Небо над Сентфором было низким, серым, будто его кто-то нарочно придавил к крышам домов, чтобы город выглядел ещё более унылым, чем обычно. Ветер тащил по тротуару сухие листья и какие-то обрывки бумаги, и они шуршали под ногами так громко, что первые несколько секунд никто из нас не говорил. Сара шла рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я краем глаза видел её руку, спрятанную в рукаве, и то, как она чуть заметно сутулилась, будто пыталась стать меньше. Мне хотелось взять её за руку. Просто взять — не для того, чтобы проверить пульс или рассмотреть царапину, а потому что я знал: она боится так же, как и я. И если я возьму её за руку, ей станет хоть немного легче. Но я не сделал этого. Потому что боялся, что если начну, то не смогу остановиться.   — Вы так ничего и не сказали по поводу иглы и видений, — наконец произнесла она. — Как думаете, это связано?   Я сунул руки в карманы куртки и несколько шагов молчал. Ответ «да, возможно» мне самому казался слишком тупым, а ответ «нет» был уже НАСТОЛЬКО тупым, что даже я не смог бы произнести его с убедительным лицом.   — Вполне, — сказал я. — Может, тебе кто-то подсыпает яд того цветка. В еду или воду, например.   Сара повернула ко мне голову. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с тревогой.   — Яд?   — А что? Галлюцинации, странные сны, слабость… Если убрать из этого всего мистическую обёртку, остаётся вполне приемлемая версия.   — Очень успокаивает, спасибо.   — Я не сказал, что это хорошая версия.   — А у тебя бывают хорошие?   Кэнди тихо фыркнула, и я покосился на Сару. Даже в состоянии полного нервного истощения она умудрялась вставлять шутки. И от этого мне стало одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что она не сдавалась. Тяжелее — потому что я знал: она просто не позволяет себе сдаться.   — Бывают, — ответил я. — Просто редко.   Сара чуть заметно улыбнулась, но улыбка почти сразу исчезла.   — Я думаю, эта игла необычная, — сказала она уже серьёзнее. — Может, из-за неё я и вижу эти сны. Только непонятно, как это связано с Аннет и… Эйрой.   Имя Эйры повисло между нами неприятно и холодно. Я всё ещё не понимал, какое отношение давно умершие девчонки, странные сны и нынешние пропажи имеют друг к другу. Но в голове уже складывался не картина, а клубок, где каждая нитка цеплялась за другую и тянула за собой ещё десяток вопросов. И я знал: если мы распутаем его, нам может не понравиться то, что мы найдём внутри.   — Дерек, — вдруг сказала Кэнди.   Я обернулся. Она остановилась посреди тротуара и смотрела куда-то вперёд, за квартал от дома Сары.   — Это не машина твоего папы там стоит?   Я проследил за её взглядом. У обочины, чуть дальше, действительно стояла полицейская машина. Даже с такого расстояния я узнал её слишком быстро: по форме кузова, по потёртости на заднем крыле, по тому, как криво отражался свет в боковом зеркале. И всё равно первое, что я сделал, — посмотрел на номера. Его.   — Его, — сказал я.   Голос прозвучал глухо. Сара остановилась рядом.   — У него здесь какое-то задание?   — Нет.   Ответ получился быстрее, чем я успел подумать. Ведь если бы у отца было задание, он не стоял бы так близко к дому О’Нилов и мы бы уже услышали сирены, увидели людей, волонтёров, соседей — кого угодно. Если бы это касалось Бобби, он был бы в участке, в лесу, у Тернеров — но не здесь. И от этого внутри меня неприятно екнуло. Сара посмотрела на машину, потом на меня. В её глазах я увидел о осознание — то самое, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Она поняла быстрее меня.   — Мне кажется, я понимаю, что происходит, — тихо сказала она.   — Я тоже, — ответил я, и собственный голос мне не понравился.   Кэнди перевела взгляд с меня на Сару.   — Может, я пойду домой?   — Я провожу тебя, — сразу сказала Сара.   Кэнди помотала головой.   — Не надо. Я сама. Правда. Мне просто… нужно побыть дома.   Я хотел сказать, что это плохая идея, что одной ей ходить сейчас вообще не стоит, что после всего случившегося нормальные люди не расходятся кто куда. Но Кэндипосмотрела на меня так устало, что я закрыл рот.   Иногда человеку нужно не чтобы его спасали, а чтобы перестали держать за плечи.   — Дойдёшь и позвонишь Саре, — сказал я.   — Дерек…   — Просто позвонишь. Это не обсуждается.   Кэнди закатила глаза, но без прежнего раздражения.   — Ладно, папочка.   — Очень смешно.   Она слабо улыбнулась, обняла Сару на прощание, потом неожиданно коснулась моего рукава пальцами — словно не решилась обнять второй раз, — и пошла в сторону своего дома, быстро оглядываясь через плечо. Мы с Сарой остались вдвоём. На улице стало тише, или мне так показалось…   — Я пойду с тобой, — сказал я, глядя на машину отца.   — Дерек, не обязательно.   — Обязательно.   Сара скрестила руки на груди.   — Ты думаешь, твой папа сейчас у нас?   — Думаю, да.   — И поэтому ты хочешь пойти со мной?   Я усмехнулся, хотя весёлого в этом не было ничего.   — Нет, Сара. Я хочу пойти с тобой, потому что пазл в моей голове начал складываться. Нудно проверить теорию, хоть она мне и не нравится от слова совсем. Она несколько секунд молчала, глядя на меня.   — Убедительно, — сказала наконец.   — Я старался.   ​Мы пошли дальше и чем ближе мы подходили к её дому, тем неприятнее становилось ощущение где-то под ложечкой. Я не знал, что именно меня бесило больше: то, что отец опять ничего мне не сказал, или то, что сейчас я, возможно, увижу его у Сары дома.       ​Когда Сара открыла дверь, из гостиной донёсся голос отца. Не тот голос, которым он отдавал распоряжения в участке. Не тот, которым он сообщал мне, что еда в холодильнике, дверь закрыть на ключ, уроки сделать и не лезть не в своё дело. А совсем другой — ниже, мягче, с какой-то почти непривычной живостью в интонациях, из-за которой я на секунду остановился прямо на пороге. Он смеялся. Не громко, не открыто, как смеялся мистер Янг, когда рассказывал нелепую историю за столом, а сдержанно, будто сам себя стеснялся, но всё равно смеялся. И от этого у меня внутри что-то неприятно дёрнулось. Я даже не сразу понял, что дело не в самом смехе. Дело было в том, что я давно его не слышал.   — Мам? — позвала Сара.         ​В гостиной резко стало тихо. Мы вошли почти одновременно, и я увидел картину, к которой, как оказалось, был совершенно не готов: отец сидел на диване рядом с миссис О’Нил, чуть повернувшись к ней корпусом, а она держала в руках чашку и улыбалась так, будто мы застали их не за разговором, а за чем-то куда более неприличным. На журнальном столике стояли две чашки, тарелка с чем-то сладким и аккуратно сложенная салфетка, которую отец, конечно же, не мог просто бросить как попало — даже в чужом доме умудрялся выглядеть так педантично, что аж до блевоты. Увидев нас, миссис О’Нил тут же выпрямилась, а отец поднялся так резко, будто перед ним появился не собственный сын, а комиссия из управления полиции. Он смущённо прокашлялся. И вот это было уже совсем странно. Виноватого отца я видел. Злого — постоянно. Уставшего — почти каждый день. Пьяного — тоже, хотя предпочёл бы забыть. Но смущённого Джонатана Никсона я не видел ни разу в жизни.   — Здравствуйте, дети, — сказал он.   Я посмотрел на него. Потом на миссис О’Нил. Потом снова на него. В голове возникло сразу несколько фраз, и ни одна из них не подходила для приличного дома, из которого нас, между прочим, ещё не выгнали.   — Мг, — выдал я наконец, потому что это было безопаснее любого нормального ответа.   Сара рядом чуть заметно дёрнула уголком губ, но быстро взяла себя в руки.   — Мама, можно тебя на минутку?   Миссис О’Нил нервно поправила юбку, поднялась с дивана и пошла за дочерью с таким видом, будто её только что вызвали к директору за курение в туалете. Сара бросила на меня короткий взгляд, и я понял, что меня оставляют в гостиной с отцом.   Охуенно. Просто замечательно.   Несколько секунд мы молчали. Из кухни доносились приглушённые женские голоса, но слов было не разобрать. Отец стоял у дивана и явно не знал, садиться обратно или оставаться стоять, а я сунул руки в карманы куртки и сделал вид, что меня очень интересует книжная полка семейства О’Нил.   — Ты почему здесь? — спросил он наконец.   Я медленно повернул к нему голову.   — Хороший вопрос. Я тоже хотел его задать.   Отец нахмурился.   — Дерек.   — Что?   — Не начинай.   — Я ещё даже не успел.   Он выдохнул через нос и посмотрел в сторону кухни. В этом взгляде было что-то такое, от чего мне стало ещё неприятнее: не раздражение, не желание поскорее закончить разговор, а тревога, будто он боялся, что я сейчас действительно что-нибудь начну и испорчу не просто вечер, а что-то важное для него. Для него. И вот это почему-то разозлило сильнее, чем если бы он снова на меня наорал.   — Мы просто разговаривали, — сказал отец тише.   — Я ничего не спрашивал.   — Но собирался.   — Видимо у нас семейное: ты тоже часто отвечаешь на вопросы, которые тебе не задавали.         Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом — тем самым, от которого в детстве хотелось сразу замолчать, вытянуться по струнке и пообещать, что больше не будешь. Только теперь мне было шестнадцать, день был отвратительный, Бобби так и не вернулся, Сара со своим причудами, а отец сидел в гостиной её матери и выглядел так, будто у него нашлось место, где ему легче дышать, чем дома.       Я не замолчал и продолжать не стал, потому что из кухни вернулись Сара и миссис О’Нил. У матери Сары глаза блестели, а сама Сара выглядела так, будто только что приняла решение, которое далось ей не так просто, как она хотела показать. Она шла спокойно, но я уже научился замечать за этим спокойствием напряжение: чуть выше поднятые плечи, чуть крепче сжатые пальцы, взгляд, который сначала цеплялся за мать, а потом сразу искал меня.   Нашла. И почему-то мне стало легче.   — Сара хотела вам кое-что сказать, — произнесла миссис О’Нил.   Сара моргнула.   — Я?   Я едва не усмехнулся. Отец тоже, кажется, сдержался, но по его лицу было видно: ситуация начинает напоминать дешевый спектакль.   — Да, — мама Сары улыбнулась слишком широко. — Ты же хотела.   Сара на секунду закрыла глаза, будто мысленно считала до десяти.   — Не хотели бы вы остаться у нас на ужин?   — На ужин? — вырвалось у меня.   Я не то чтобы был против. Просто в моём представлении ужин с отцом уже сам по себе был «таким себе» явлением, а ужин с отцом в доме Сары, рядом с её матерью, после того как мы застали их за оживлённым разговором, — это уже тянуло на какой-то эксперимент, за который людям должны были выдавать моральную компенсацию. Отец посмотрел на меня и вдруг сказал совершенно буднично:   — Некрасиво отказываться, Дерек. Конечно, хотим.   Я повернул к нему голову.   «Конечно, хотим? МЫ «хотим»?»   Сара тоже посмотрела на меня, и мы оба, кажется, одновременно едва сдержали улыбки — не потому что было весело, а потому что ситуация была настолько нелепой, что если не улыбнуться, пришлось бы начать истерично ржать.   — Отлично, — сказала миссис О’Нил, хлопнув в ладоши. — Тогда я сейчас всё быстро организую.   — Я помогу, — сразу сказала Сара.   — Я тоже могу, — зачем-то сказал я и сам удивился собственному голосу.   Сара посмотрела на меня с лёгкой усмешкой.   — Ты умеешь накрывать на стол?   — Нас два мужика, Сара. Если бы я не умел, мы бы оба давно умерли от голода или ели бы прямо из кастрюль.   — Иногда мы едим прямо из кастрюль, — сухо добавил отец.   Я медленно обернулся. Он сказал это с таким серьёзным лицом, что я не сразу понял, шутка это или признание. Сара фыркнула, её мать рассмеялась, а отец на секунду опустил взгляд, и я с каким-то тупым изумлением понял, что он действительно пошутил. Я отвернулся первым.   — Пойду тарелки принесу, — сказал я, хотя понятия не имел, где они лежат…   — Верхний шкаф справа, — подсказала Сара.   На кухне мы с ней оказались рядом у раковины. Миссис О’Нил что-то доставала из холодильника, отец остался в гостиной, и на пару секунд между нами возникла тишина.   — Ну как тебе? — тихо спросила Сара.   — Что именно? То, что мой отец внезапно стал ангелом, или то, что нас только что добровольно записали на семейный ужин?   Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться.   — Второе.   — Второе пугает меньше.   Сара посмотрела на меня уже внимательнее.   — А первое?   Я достал из шкафа тарелки и поставил их на столешницу.   — По первому я пока не решил, как комментировать цензурно.   Она ничего не ответила, но её плечо на секунду коснулось моего, когда она потянулась за салфетками. Ненарочно. Слишком легко, чтобы сделать из этого событие. Но я заметил. Конечно, заметил! Потому что я уже был тем самым идиотом, который замечал всё.         Ужин начался с молчания. Не просто неловкого, а такого плотного, что его можно было бы намазывать на хлеб вместо масла. Стучали вилки, скрипел стул, миссис О’Нил несколько раз начинала фразу и тут же обрывала её, отец сидел напротив меня, а Сара рядом делала вид, что сосредоточена на еде, хотя я видел, как она следит за каждым движением взрослых. Я тоже следил и поэтому заметил момент, когда взгляд отца опустился на руку Сары. Она на не успела полностью спрятать царапину под рукавом. Тонкая красная линия мелькнула на коже, когда она потянулась за стаканом, и отец сразу её увидел. Конечно, увидел. Он мог не замечать, что у меня месяцами что-то не так с настроением, но царапину на руке девчонки, связанной с расследованием, заметил мгновенно. Сара замерла. Я увидел, как отец чуть прищурился. И понял, что если сейчас он начнёт задавать вопросы и вечер закончится, не успев начаться.   — Кэнди уже почти поправилась, — сказал я, вклиниваясь в тишину так резко, что сам услышал, насколько неестественно прозвучал мой голос. — Она стойкая девочка.   Отец перевёл взгляд на меня. Несколько секунд он молчал, и по его лицу было понятно: он понял, что я сделал. Понял, что я увёл разговор. Понял, что Сара что-то скрывает. И, что хуже всего, понял, что я это прикрываю.   — Да, — наконец сказал он. — Сентфор выращивает сильных детей.   — Ужасная реклама для города, — пробормотал я.   Сара тихо кашлянула в стакан. Отец проигнорировал.   — Кстати о выращивании…   Он потянулся к карману куртки, которая висела на спинке стула, и положил на стол маленький фиолетовый цветок. Я закатил глаза.   — Папа, ну не сейчас же.   — Постой, это важно.   — Конечно важно! У нас же ужин плавно перешёл в ботаническую экспертизу!   — Дерек!   — Молчу.   Отец посмотрел на миссис О’Нил, потом на Сару.   — Я нашёл это у вас под домом. Хотел предупредить: будьте осторожны с такими цветами. Они выделяют токсичный яд. Их могут использовать как снотворное, делать на их основе наркотики и кто знает, что ещё.   Сара побледнела совсем чуть-чуть, не настолько, чтобы это заметила её мать, но я заметил. И отец, скорее всего, тоже. Миссис О’Нил осторожно придвинулась ближе к столу, разглядывая цветок с брезгливой тревогой.   — Господи, какой красивый… И опасный?   — Часто именно так и бывает, — сказал отец. — Значит, яд, — тихо сказала Сара.   — Возможно, — ответил отец. — Я не хочу делать поспешных выводов, но после всего, что происходит, лучше исключить любые риски.         Я поймал взгляд Сары. Игла. Видения. Цветок. Царапина. Каждая деталь становилась всё менее отдельной. И всё больше частью чего-то, что нам очень не хотелось бы видеть целиком. Странно, но именно после этого разговора стало легче. Может быть, потому что хуже уже быть не могло, а может быть, потому что отцу удалось превратить нашу общую неловкость в тревогу, с которой все хотя бы знали, что делать — делать вид, что взрослые контролируют ситуацию.        Миссис О’Нил спросила про участок. Отец ответил уклончиво, но не сухо. Сара рассказала какую-то короткую историю о школе, я вставил пару комментариев, за которые получил от неё пинок под столом, и на какое-то время мы действительно почти стали похожи на людей, которые просто ужинают. Почти. Потому что миссис О’Нил постоянно невзначай касалась отца.       То положит руку ему на плечо, проходя мимо. То поправит рядом с ним салфетку, хотя та и так лежала ровно. То слишком мягко улыбнётся, когда он говорит что-то совершенно нелепое. А отец не отстранялся. Он тепло смотрел на неё. Не так, как смотрел на фотографии мамы в те редкие моменты, когда думал, что я не вижу. И от этого у меня внутри всё скручивалось до тошноты.   — Может, кофе? — спросила миссис О’Нил, положив ладонь на плечо отца.   — Я бы не отказался, — ответил он. — Но если позволишь, сделаю сам.   — Вы гость.   — Именно поэтому и сделаю. Не люблю сидеть без дела.   Они оба вышли на кухню. Я проводил их взглядом и только после этого позволил себе выдохнуть.   — Странно всё это, — сказал я.   Сара сидела напротив, крутя вилку в пальцах.   — Не то слово.   Несколько секунд мы слушали, как на кухне шумит вода и как отец о чём-то тихо спрашивает мать Сары. Она ответила, и оба негромко засмеялись. Я опустил взгляд в тарелку.   — У твоих родителей совсем всё… плохо, да?   Сара не сразу ответила. Когда я поднял глаза, она уже смотрела не на кухню, а куда-то в сторону окна.   — Как видишь. Мама не пошла бы на такое, если бы не была готова к разводу.   Я кивнул, хотя не был уверен, что вообще имею право что-то говорить. Развод. Стало неприятно.   — А ты? — спросил я.   Сара перевела взгляд на меня.   — Что я?   — Ты как?   Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла уставшей.   — А я, кажется, уже перестала удивляться.   Я хотел сказать что-то умное. Правильное. Такое, что сказал бы человек, который умеет поддерживать, а не просто стоять рядом и портить настроение. Но вместо этого посмотрел на часы. И всё сразу вернулось. Бобби. Поиски. Чёрные Драконы. Лес.   — Уже пора идти, — сказал я.   Сара напряглась.   — На поиски Бобби?   Я кивнул.   — Мистер Никсон разве отпустит нас?   — Я скажу ему, что мы идём прогуляться. Про Бобби ни слова.   Она посмотрела на меня так, будто хотела поспорить, но потом, кажется, вспомнила, что других планов у нас всё равно нет. Мы поднялись почти одновременно.       На кухне мама Сары и отец говорили так увлечённо, что наше появление заметили не сразу. Отец держал кружку, миссис О’Нил стояла рядом, опершись бедром о столешницу, и на секунду я почувствовал себя лишним не просто в чужом доме, а в его жизни.   — Мы немного прогуляемся, — сказал я.   Отец сразу повернулся. Вот теперь передо мной снова был старый шериф.   — Куда?   — Недалеко. Проветриться.   — После всего, что происходит?   — Мы будем рядом.   Он посмотрел на Сару, потом на меня, и я уже приготовился к тому, что сейчас начнётся лекция, но вместо этого отец только сжал челюсть.   — Следи за ней, — сказал он грозно.   Сара открыла рот, явно собираясь возмутиться, но я успел ответить раньше:   — Прослежу.   Она тут же посмотрела на меня.   — Я не вещь, за которой надо следить!   — Знаю, — сказал я тише, уже только ей. — Но если это поможет нам выйти из дома без допроса, сделай вид, что сегодня «вещь».   Сара сузила глаза.   — Ты невыносим!   Мы попрощались слишком быстро для людей, которые действительно собирались просто прогуляться. Миссис О’Нил улыбнулась нам, отец ещё несколько секунд смотрел вслед, и я чувствовал этот взгляд спиной, пока мы выходили в коридор. Когда дверь закрылась, Сара выдохнула.   — Не верится, что это всего лишь ужин.   — Мне тоже.   — Твой отец и моя мама…   — Не продолжай.   Она тихо рассмеялась.   — Ужасно, согласна.   Мы спустились с крыльца, и холодный воздух ударил в лицо сильнее, чем раньше. После тёплого дома улица казалась особенно тёмной, а где-то впереди, за кварталами, за домами, за редкими фонарями, нас уже ждал лес. И Бобби. Если он вообще ещё ждал. Я поправил куртку и пошёл рядом с Сарой, стараясь не смотреть на её руку. Но, конечно, всё равно посмотрел. Царапина пряталась под рукавом. Фиолетовый цветок остался на столе. Отец остался на кухне с её матерью. А мы снова шли туда, где нормальные подростки в нашем возрасте вообще не должны были оказываться.   — Сара, — сказал я, когда мы свернули за угол.   — Да?   — Если там что-то случится, обещай, что будешь слушать меня.   — А если ты будешь нести чушь?   — Все равно.         Она покачала головой, но улыбнулась и на секунду мне почти удалось поверить, что мы справимся. Когда мы дошли до леса, я уже жалел, что не позвал Билла. Не потому что я бы не справился, а потому что вокруг нас собралось слишком много людей, которых я не хотел видеть, и слишком мало тех, кому я доверял.       Чёрные Драконы стояли полукругом у кромки деревьев — человек десять, не меньше. Кто-то курил, кто-то перебрасывался шутками, но я видел, как они сжимают фонарики, как их плечи напряжены.       Даже Люк пришёл! «Люк, мать вашу! Он вообще что тут забыл?!» — Вот и мы теперь в одной лодке, да? — сказал один из бандитов, обращаясь к Саре.   Она стояла рядом со мной, и я чувствовал, как она чуть заметно напряглась.   — Она в любой момент может перевернуться, — ответила она.   Бандит усмехнулся.   — Это ты верно подметила.   Я сжал зубы. Мне не нравилось, как он на неё смотрел. Не нравилось, как она вообще оказалась в центре этого круга, как все эти люди — бандиты, мотоциклисты, бывшие уголовники… А потом подошёл Майкл. Я увидел его раньше, чем он приблизился. Он шёл к Саре с той лёгкой, уверенной походкой, которая всегда раздражала меня до зубного скрежета. Он погладил её по голове, будто она была не человеком, а чем-то хрупким и драгоценным, и притянул к себе.   — Как ты, маленькая? — спросил он.   «Как ты, маленькаяяя» Голос у него был низкий, тёплый, почти нежный. Меня передёрнуло.   — Лучше скажи, как ты? — ответила Сара.   — Рядом с тобой мне становится немного лучше.   Он обнял её. Я стоял в двух шагах и смотрел на это и ненавидел себя за то, что это причиняло боль. Не потому что я ревновал — хотя, чёрт возьми, как я ревновал! А потому что я видел, как Сара расслабляется в его руках. Как её плечи чуть опускаются. Как она позволяет себе быть слабой. Со мной она никогда не позволяла. Со мной она всегда была сильной. И я не знал, что хуже: то, что она не доверяет мне свою слабость, или то, что я хочу эту слабость получить. Я отвернулся и уставился в темноту леса. Там, за деревьями, кто-то шевелился. Я напрягся, но это оказался просто ветер.   — Раз уж у нас не получилось собраться раньше, — раздался голос Аарона, и все разом умолкли, — придётся искать в темноте. Но это усложняет задачу. Предлагаю разделиться по группам. Бурый, Вишня — вы идёте сами.   Он повернулся к Саре.   — С кем ты пойдёшь?   Я смотрел на неё. Она посмотрела на Майкла. На Люка. Они о чём-то говорили с Бурым и Вишней, обсуждая, в какой местности лучше начать поиски, и уходили всё дальше в лес, не замечая, что она смотрит им вслед. Я видел, как она хотела их позвать. Как открыла рот, потом закрыла, а потом она сказала:   — Я пойду с Дереком.   У меня внутри что-то дрогнуло. Я не показал этого. Конечно, не показал. Я просто кивнул, будто так и должно было быть, будто я не ждал этого ответа с таким отчаянным, глупым напряжением, что у меня свело пальцы в карманах куртки.   — Тогда идём, — сказал я.   И мы пошли в лес.       Мы бродили по самым разным закоулкам. Кидались на тени и силуэты, похожие на того, кого мы искали. Но это неизменно оказывалось то ли дерево, то ли игра света. Тишина давила. Я шёл впереди, прокладывая путь. Сара дышала мне в спину, и это почему-то успокаивало.   — Пока мы идём… можно задать вопрос? — сказала она.   Я не обернулся. Просто продолжал идти, раздвигая ветки.   — Ну попробуй.   — Почему ты не верил нам с Бобби? Почему бросил нас справляться с Писадейрой самим?   Я остановился.   — А ты бы на моём месте поверила?   — Да! — сказала она.   Я повернулся к ней. Она стояла в свете моего фонарика, и в её глазах горела та самая упрямая, несгибаемая вера, которая и бесила меня в ней, и заставляла восхищаться.   — Тогда сочувствую твоей доверчивости, — сказал я.   И тут же понял, что сморозил глупость.   — О, нет, — выдохнул я.   За ветку дерева зацепился лоскут батника Бобби. Я узнал его сразу — по цвету, по рисунку, по тому, как он был изорван, будто кто-то вырывался из чьих-то рук. Сара прыгнула и сорвала его.   — Значит, мы в верном направлении, — сказала она.   Я не ответил. Внутри меня всё замерло. Он был здесь. Бобби был здесь. И его куда-то утащили.   — Вш-вш-вш…   С деревьев разлетелись птицы. Ветер затих. Я замер.   — Сара, — сказал я тихо. — Ты слышишь?   Со всех сторон захрустели листья и из темноты вышел олень. Огромный, чёрный, с рогами, которые в свете фонаря казались не просто костяными, а какими-то… уродливыми. С фиолетовыми цветками. Я посмотрел на него, а потом олень двинулся в нашу сторону. Я шагнул вперёд, заслоняя Сару.   — Сара, берегись!   Она отпрянула и тут же из темноты вышел второй. Потом третий. Потом ещё один. Они окружили нас. Мой фонарик дрожал в руке. Я пытался держать его ровно, но пальцы не слушались. Олень подошёл к Саре она сделала шаг назад. Он двинулся следом. Я видел, как её глаза расширились от страха, как она сжала кулаки и пыталась справиться с дрожью.   — Сара, не двигайся, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто стой.   Олень смотрел на неё, наклоня голову. Рога блеснули в свете фонаря, а потом он накинулся на неё. Всё произошло слишком быстро. Я увидел, как он прижал её копытами к земле. Как рога взрыхлили землю рядом с её головой, как она попыталась скинуть копыта, дёргала плечами, била по ногам животного, но оно лишь сильнее прижимало её. Я сорвался с места. Мир сузился до одного кадра: она на земле, он над ней, и если я не сделаю что-то сейчас, она умрёт. Я не думал. Я просто схватил первый попавшийся камень: тяжёлый, острый. И ударил. Раз. Я ударил оленя по голове. Два. Он дёрнулся, но не отпустил. Три. Кровь брызнула на мои руки. На куртку. Четыре. Олень завалился на бок. Руки тряслись так сильно, что я не сразу понял, почему пальцы липнут друг к другу. Потом опустил взгляд и увидел кровь — тёмную, густую, размазанную по костяшкам и запястью. Меня резко затошнило, но я сглотнул, заставляя себя смотреть ни на оленя, ни на камень, ни на то, что осталось в траве, а только на Сару. Я только что сделал это. И если бы пришлось — сделал бы снова. Я отбросил камень и упал на колени перед Сарой.   — Эй! Сара, ты слышишь меня?!   Она открыла глаза. Я смотрел на неё, и впервые за весь вечер я позволил себе испугаться по-настоящему. За неё. Она перевела взгляд на оленя и его размозжённую голову.   — Это ты сделал? — спросила она.   Я хотел сказать что-то ироничное, но вместо этого выдохнул:   — Не смотри на него! Вставай!   Она поднялась. Я держал её за руку дольше, чем было нужно и я знал, что она это заметила. Мы пошли дальше, примерно в ту сторону, куда бежал Бобби. Но ничего нового не увидели. Только темноту и деревья. — Пошли назад, — сказал я, когда понял, что мы кружим. — Может, они тоже нашли какие-то зацепки.   И тут я услышал шорох. Я обернулся. Сара стояла на месте, но её взгляд был устремлён куда-то в сторону. Она смотрела на луну. Огромную красную луну. Я подошёл к ней.   — Сара?   Она не ответила. Её глаза были открыты, но она смотрела сквозь меня. Будто меня не существовало, словно она видела что-то.   — Сара! — сказал я громче, тряхнув её за плечо.   Она вздрогнула.   — Что?..   — Ты смотрела на луну. Ты о чём-то думала?   Она моргнула.   — Я… я видела сон. Наяву.   У меня внутри всё похолодело.   — Какой сон?   — Неважно, — сказала она слишком быстро. — Со мной всё в порядке.   Я посмотрел на неё. Она лгала. Но я не стал давить.   — Сара, с тобой всё в порядке? — спросил я тише.   Она кивнула и тут же закричала. Она побежала — резко, отчаянно, не разбирая дороги. Я рванул за ней, но она была быстрее, и я чуть не потерял её из виду, когда она врезалась в Люка.   — Эй, ты чего? — сказал он, поддерживая её.   Я подбежал.   — Сара, с тобой всё в порядке? — спросил я.   Она стояла в руках Люка, и её лицо было трупно-белым.   — Ты не ушиблась? — спросил Люк.   — Дай, посмотрю, — сказал Майкл, подходя.   Он осмотрел её голову, потом посмотрел на меня.   — Что случилось?   — Она что-то увидела, — сказал я. — И побежала.   — Я кое-что видела, — сказала она, пытаясь отдышаться. — Простите, не хотела вас пугать.   Она огляделась. Я проследил за её взглядом, но не увидел ничего, кроме деревьев и темноты. Она что-то искала и не нашла.   — Со мной всё в порядке, — сказала она снова.   Я кивнул.   — Я бы не был так в этом уверен, но допустим.   Я повернулся к Майклу и Люку.   — Мы нашли часть от батника Бобби.   Майкл схватил лоскуток. Он сжал челюсть, пытаясь сдержать дрожь подбородка.   — Всё-таки он был здесь, — сказал он, и его голос сорвался.   Я смотрел на него и впервые за долгое время не чувствовал к нему ненависти. Только что-то похожее на сочувствие.   — Советую принести это моему отцу, — сказал я. — Мы покажем примерное место, и дальше ищейки найдут Бобби.   Люк чуть пошатнулся и сел прямо на землю.   — Что с тобой? — спросил Майкл.   — Ничего, поранился, пока лазили по кустам…   Я взглянул на Люка и холодок прошёлся по позвоночнику. На его правой ноге штанина пропиталась кровью. Я смотрел на эту кровь и не мог отвести взгляд, ведь что-то щёлкнуло в голове. Сара говорила про иглу. Про то, как кто-то ворвался к ней ночью и как она ударила нападавшего в правую ногу. У Люка была ранена ПРАВАЯ нога. Я смотрел на него, на его глаза, которые он отводил в сторону, как он сидел на земле и дышал слишком отрывисто.   «Люк… неужели это он ищет иглу?»   Я ничего не сказал. Я просто стоял и смотрел на него. И внутри меня всё рухнуло.