6. Маленькое журналистское расследование.

Ты к себе обратись,

Голос сердца услышь.

Много боли вокруг…

Кто-то крикнет вам вдруг:

Быть правдивым хоть раз

Может каждый из нас.

Maybe I Maybe you — Scorpions.

      На опустевшей трассе изредка слышались звуки, проносящихся машин, и мелькали огни фар. Вера стояла на высоком мосту, окружённая темнотой ночной Москвы, она отчаянно цеплялась взглядом за водную гладь, что манит к себе, обещая спасения. Маленький камень падает вниз, вылетая из-под подошвы чёрных кед, и скрывается в черноте всепоглощающей пустоты. Швецова медленно, разжимая палец за пальцем, отпускает холодные металлические перила, позволявшие сохранять равновесие, и делает отчаянный шаг. За падением следует удар об поверхность. Речная вода обволакивает точеное нагрузками тело, стремясь утащить на самое дно, но Вере не страшно, ведь девушка знает, что очередное дно уже пробито. Дно на которое ее затянул спорт, что она любила больше жизни. Спорт, что был для неё всем, оказался не тем, за что его выдавали. Послушно повинуясь водной стихии, бывшая спортсменка выпускает из легких запасы кислорода, ощущая, как дыхательную систему сковывает спазм, от необходимости сделать вздох. Боль в груди, вызванная отсутствием воздуха, смешивается с болью от произошедшего в жизни в гремучий коктейль и заставляет широко распахнуть глаза и наблюдать, как ее последнее дыхание клубами поднимается к поверхности. Мокрая одежда, насквозь пропитанная водой, тянет вниз тяжелым балластом и неприятно липнет к телу. Сердце стучит в ушах, наперебой со звуками течения реки, заглушая собственные мысли. Вера тонет в холодных водах политических интриг, собственных мыслей и непролазной тьмы. Шум, где-то слева ощущается буквально на клеточном уровне, заставляя судорожно оглядеться, что бесполезно. Речная вода мутная, а в темное время суток и вовсе все скрывает в своей пучине. Крупную фигуру, стремительно приближающуюся к ней, удаётся разглядеть в последний момент. Когда крепкая мужская хватка цепляется за тонкое запястье и быстро тянет к границе двух миров, против ее воли выталкивая вверх, на поверхность, заставляя сделать спасительный вдох.       Вера широко открыла глаза и раскрыв рот, жадно глотала воздух, все ещё ощущая фантомные спазмы в легких. Она дома. Это сон. На минуту показалось, что и события последних дней тоже являлись кошмаром, измученного тренировками организма, но следом настигло осознание, что сном являлось лишь ее «утопление». Остальное кошмар наяву. ➰➰➰➰       Понедельник день тяжелый. Кира сверлила бессмысленным взглядом монитор ноутбука, пытаясь собрать мысли в кучу и выдать, что-то хотя бы отдаленно напоминающее статью. Все фразы, приходящие в голову, рука не поднималась вынести в свет, на обозрение и обсуждение. Согласно всеобщим настроениям, Веру было необходимо сравнять с землей и кинуть камень сверху, поэтому смысл статьи должен быть соответствующим. И сама журналистка порицала поступок Швецовой, но старая дружба стояла плотной стеной, сдерживая шквал негативных высказываний, не давая вывалить их на бумагу.       У Киры был плавный старт, она по нарастающей набирала обороты и шла вперёд. Вера развивалась скачками, она то взлетала вверх, достигая целей и побед, то падала с этой высоты вниз, разом теряя все наработанное. Анализируя этот факт, Калинова не могла определить мотивы конкуристки. Сама журналистка думала, что если бы она имела то, что имеет Вера, никогда бы не отступилась и дурацкие штрафные, не помешавшие выиграть, точно бы не послужили поводом. Швецова выиграла соревнования, подтвердив этим статус Чемпионки Европы, то, что четыре штрафных были проигрышем лично для Веры, было понятно, но за время своих спортивных эмоциональных качелей, она уже должна была научиться принимать подобные ситуации. Почему она все бросила? Неужели один повал так подорвал Веру?       Сбросив эмоции вчерашнего дня, Калинова старалась рассуждать рационально и логично. Мог ли человек, болезненно любящий своё дело, поставить точку, из-за провала, который провалом назвать нельзя? Нет. Конечно, поддавшись чувствам импульсивная Швецова могла заявить тренеру, что она завершает карьеру. Но к пресс-конференции ее эмоции должны были поутихнуть, уступив место здравому смыслу. Возможно, за всем этим стоит что-то серьезнее одного повала?       Кира закрыла компьютер и поднялась из-за рабочего стола, резче, чем полагалось, понимая, что смысла продолжать попытки, что-то из себя выдавить — нет. Направляясь на свой законный обеденный перерыв, Калинова вновь окунулась в события субботы. Повал, штрафные, награждение, пресс-конференция, Маргарита Евгеньевна, гостевая конюшня, разговор с Верой. Бросив взгляд на наручные часы, журналистка поняла, что до конца дня ходить ей голодной, если, конечно, Дивицкая чем-нибудь не угостит. ➰➰➰➰       Встреча с Полиной была назначена в ее квартире, до которой, к счастью, ограниченой по времени Киры, было крайне удобно добираться. Стоя на лестничной клетке и интенсивно истязая дверной звонок, Калинова подбирала вопросы, которые подведут ее маленькое расследование к истине. По логике вещей начинать надо было с виновницы торжества — Швецовой, ей же и закончить, узнав все интересующее, но вспоминая разговор в конюшне, Кира понимала, что от неё она ничего не добьётся, этот человек стоял последним в списке.       Входная дверь широко распахнулась, заставляя журналистку наконец отпустить дверной звонок и неосознанно отступить назад.       — Привет, — улыбнувшись, Полина отошла в сторону, пропуская гостью в глубь квартиры.       — Привет.       Дивицкая была тем человеком, к которому всегда можно было обратиться за помощью, не боясь осуждения, она располагала к себе своей простотой и честностью. Лучше человека для «первого погружения» в воды, происходящих вокруг интриг, Калинова не нашла.       — Ну и что привело тебя ко мне спустя столько лет? — как всегда честно и непринужденно спрашивала Полина, ставя чайник на кухне.       Ещё полгода назад Кира и представить не могла, что ее обрыв связей с людьми из спорта так всех задел, но в последнее время убеждалась в этом очень часто. Сначала на примере Веры, теперь уже в разговоре с Полиной.       — Если говорить правду, то я по поводу Веры. Ты поняла, что вчера произошло?       — Нет. Это вообще хоть кто-то понял? — Дивицкая развернулась лицом к Кире и, сложив руки на груди, опёрлась на столешницу. — Мне кажется сама Швецова не понимает, что творит.       — Никто не разговаривал с ней после? — Кира перевела взгляд с какого-то цветка в ярком горшке, на Полину. Ей казалось, что кто-то, кроме неё должен был пересечься с Верой и перекинуться с ней парой слов.       — Так кто ее видел? — эмоционально вскинув брови, Дивицкая развела руками и выключила вскипающий чайник. — Она уехала сразу после пресс-конференции, в нашу конюшню не возвращалась.       Стоп, к моменту, когда Кира заявилась в гостевые конюшни, к Вере действительно уже подъезжал коневоз. Обычно, Швецова не спешит покидать место проведения соревнований и если бы коневоз был заказан заранее, до принятия решения смыться в неизвестном направлении, то он приехал бы намного позже и вернул бы ее в конюшню, где она тренируется. Сразу после старта, Вера отправилась на награждение в конном строю, а потом, в сопровождении Полины, расседлывала Мадрида в гостевых. Перенести время и место прибытия коневоза она могла только в этот промежуток времени.       — Поль, она при тебе не звонила, чтобы коневоз заказать? — Кира нахмурилась и приложила руки к поставленной чашке с зелёным чаем.       — Нет, — Дивицкая отрицательно качнула головой и откинула крашенные волосы за плечи.       Такое стремительное покидание комплекса, могло быть обусловленно нежеланием лишний раз пересекаться с Маргаритой Евгеньевной, которая не присутствовала на пресс-конференции, значит, уже знала о планах своей спортсменки.       — Получается, что Маргарите Евгеньевне она все сказала сразу после маршрута? — отпив чай, интересуется Кира.       — Нет, — задумчиво протянула Дивицкая. — Маргарита Евгеньевна ушла во время маршрута. Они не пересекались после того, как Вера зашла на боевое поле.       Кира подавилась зелёным чаем и, схватив салфетку со стола, приложила ее к губам, оставляя на ней след помады, красного оттенка. Если верить логической цепочке, которую удалось выстроить, то на момент общения с прессой, Ларина уже знала, какое заявление сделает Вера, но после старта они не общались, значит, Швецова приняла и озвучила тренеру это решение до своего выступления, до повала, до штрафных очков. К тому же получается, что коневоз был заказан задолго до происходящего. Вера заранее подготовила путь своего отступления. Ее повал — не причина. Повал — следствие чего-то более страшного.       — Спасибо за чай, — отодвинув рукав темно-синего костюма, Кира акцентно бросила взгляд на тонкое запястье с часами. — Но мне уже пора. Мой обеденный перерыв закончен.       Журналистка неловко вскочила из-за стола, стул на котором она сидела с режущим слух скрипом, отъехал назад, покачиваясь и грозя упасть. Ошарашенная спешным стремлением Калиновой покинуть квартиру Дивицкая выпустила из рук упаковку печенья, позволяя тем упасть на стол.       — Что у вас вообще происходит? — Полина поморщилась, задавая вопрос в пустоту.       — Я тебе потом все объясню! — голос Киры доносился откуда-то из коридора, позже сопровождаясь хлопком двери.       Уже спускаясь по лестнице Калинова беззвучно пробубнила себе под нос:       — Как только сама пойму. ➰➰➰➰       После работы в журналистке было уже меньше мотивации на расследование произошедшего. То ли сказалась усталость, то ли понимание, что разговаривать предстоит с Маргаритой Евгеньевной, с которой поговорить будет не так просто, как с Дивицкой.       Оказывавшись в родных стенах, Кира на ходу здоровалась с теми, кто узнавали ее после долгих лет. Кажется, здесь ничего не изменилось. Поломанные стойки, через которые они когда-то прыгали на своих конечностях, в свободное от тренировок время, все ещё стояли рядом с входом в конюшенные помещения конного комплекса. А к тренерской ноге и вовсе вели сами, минуя огромное количество денников, в некоторых из которых удавалось найти знакомых лошадей.       Кира стояла у двери, не решаясь постучать. Внутренняя уверенность покинула ее, оставляя нервно переступать с ноги на ногу. Резко открывшаяся дверь заставила Киру отпрыгнуть в сторону. Кажется, сегодня ее точно кто-нибудь пришибёт.       — Здравствуйте.       — Ну привет, — Маргарита Евгеньевна закрыла дверь тренерской и направилась в сторону конюшни.       Выйдя из ступора, Кира последовала за ней.       — Маргарита Евгеньевна, я хотела поговорить, — Калинова сделала вынужденную паузу и ускорила шаг, чтобы догнать тренера.       — По поводу Веры? — Маргарита Евгеньевна остановилась около лестницы и оглянулась на журналистку.       — Да, но вы не подумайте, я не как журналист, я как, — Кира замялась и задумалась. Ведь действительно не смогла определить: как кто она сюда пришла? И зачем вообще пришла? Ответ на её вопрос был найден человеком, что знал их лучше, чем они сами.       — Как друг, — констатировала Маргарита Евгеньевна, наблюдая как журналистка вздохнула и усмехнулась. — Вы всегда были друзьями. Даже спустя столько лет ими остались. Было очевидно, что ты придёшь.       — Да. Хотела задать один вопрос, — сопровождая реплику кивком головы, Кира немного потерянно посмотрела по сторонам, чтобы собраться с мыслями.       — Давай, но у меня сейчас тренировка, поэтому спрашивай на ходу.       Кира снова кивнула головой и последовала за тренером вниз по лестнице.       — Это не займёт много времени. Когда вы узнали, что Вера приняла такое решение?       — Прямо перед стартом.       Прямо. Перед. Стартом. Проходя стартовые створы конкуристка уже знала, что это в последний раз. Ошибаясь уже знала, что это в последний раз. Повал — не причина решения завершить карьеру. Повал — следствие решения завершить карьеру. Вера приняла это решение заранее и спланировала путь побега, заказав коневоз на определённое время, чтобы сбежать от лишних разговоров в новое место.       — Я думала, что она на эмоциях бросила эту фразу после повала, но получается, что она решилась на это до старта, — Калинова нахмурилась и дернула плечами. — Почему она это сделала?       Вопрос эхом отскакивал от бетонных стен конюшни, оставаясь летать в воздухе и крутиться в сознании.       — Кто же ее поймёт? Она всегда была вспыльчива и непредсказуема. Как выяснилось, большинство вещей она вывезла до соревнований, так что Вера все спланировала заранее, — Маргарита Евгеньевна шумно выдохнула, прокручивая в руках связку ключей.       Кира кивнула головой, выражая согласие с тренером и обернулась на проход конюшню, где раньше стоял Мадрид. Денник был пустой, но пестрая табличка с рисунком лошади все ещё висела на двери.       — Приветик.       Все присутствующие одновременно развернулись в строну источника звука, желая убедиться в массовой галлюцинации, и застыли в недоумении. Швецова больше не говоря ни слова, прошла мимо и скрылась за дверью амуничника.       — И типо все в порядке? — недоумевающе разведя руки в сторону, громче, чем предполагала спрашивала Кира.       Поведение конкуристки возмущало не только ее, Ларина ситуацию никак не прокомментировала, но неодобрительно покачала головой и отвернулась, скривив губы.       Вера, блаженно и широко улыбаясь, снова появилась в поле зрения. Она тащила в руках массивную спортивную сумку, кажется, достаточно увесистую и набитую конными вещами. Кира вгляделась в поведение Веры и ее пробила дрожь, происходящее ей до боли знакомо.       Два года назад.       Кира медленно сползает по стене на холодную плитку ванной комнаты, подтягивая колени к груди и хаотично обхватывая ноги руками, в попытках обнять саму себя. Холодно и больно. На этом все. От конного спорта в ее жизни останется только травмированное колено, которое переодически будет при каждом шаге напоминать о том, что она потеряла. Теперь, в ее жизни только ненавистная учеба и мерзкая будущая профессия, которая при поступлении привлекла только близостью к спорту. Содрогаясь от беззвучных рыданий, Калинова душила в себе подступающую истерику. В ее семье слёзы не любили и когда она плакала всегда указывали на никчемность в этом состоянии. Эта установка отпечаталась в подсознании на всю жизнь и выработала отвращение к человеческим слезам.       Кира боялась ошибаться, она избегала ситуаций, в которых есть риски. И сейчас выбирает более безопасный вариант, бросая спорт и отдавая всю себя учебе. В конкуре у неё нет продвижения уже год, она стоит на месте, ещё больше расшатывая и без того расхлябанный коленный сустав. Последние соревнования стали примером того, что необходимо завершать и ставить жирную точку. Это было предупреждение, которое обошлось без последствий. В следующий раз так не повезёт.       На ватных ногах Калинова подступает к раковине и оперившись на неё руками поднимает взгляд к зеркалу. Внешний вид отражал душевное состояние. В зелёных глазах плескалась обида на судьбу, окружающих и главное на саму себя.       — Что даже никто не поздоровается? — Вера постаралась изобразить иронию и задор в голосе и вскинула темную бровь.       Швецова походила на безумную и в целом выглядела паршиво. На фоне «серого» лица и пустого взгляда кривая улыбка выглядела поистине глупо и неуместно. Но она всеми силами держала маску своего прежнего поведения, которая сейчас выглядела очень неестественно и то и дело норовила съехать и оголить настоящее состояние.       Маргарита Евгеньевна наконец повернула голову в сторону своей бывшей воспитанницы и сказала:       — Ты действительно считаешь, что после того, как ты, пренебрегая всем, что я тебе дала…       Внутри Швецовой, как будто, что-то ломается улыбка сползает с ее лица и на смену приходят горькие слёзы, буревестники сильной истерики начинали блестеть на темных глазах спортсменки. Но Вера наступила на горло собственным чувствам и задушила порыв боли.       — Вы дали мне?! — Вера сорвалась на крик, прерывая бывшего тренера и заставляя всех вздрогнуть. От прежней улыбки не осталась и тени, она резко бросила сумку на пол. — Да вы ничего не дали, ни мне, ни девочкам. Вы только брали и требовали! Вообще хорошо устроились, имели три личных раба, готовых исполнять любые поручения. Надо кого-то поседлать? Есть Дивицкая. Надо что-то выиграть? Есть Калинова. Надо поработать коней? Есть Швецова.       Кире было крайне неловко становится свидетелем этого разговора, а ещё более ее смущало, как Вера вплела ее в свою тираду. Со Швецовой она была несогласна, но влезать в перепалку не спешила, понимая, что сделает только хуже.       — А как ещё я должна была делать из вас чемпионов? — Маргарита Евгеньевна старалась сохранять спокойствие, но в ее голосе отчетливо слышалась злость.       — Ах да, мы же бездарности, которые только пинки и крики понимают!       — Не обобщай. «Только пинки и крики» — понимаешь здесь ты, — тренер, неразрывная зрительного контакта, вытянула руку и указала на Веру пальцем.        — Правда, почему-то, когда вам что-то нужно, именно я готова была бросить все и помогать! — Вера сделала угрожающий шаг вперёд и, гордо вскинув подбородок, не собиралась останавливаться. Ей терять нечего. —Девочки вовремя свалили, а я как дура, до последнего верила, что важна для вас. Из кожи вон лезла, лишь бы Маргарита Евгеньевна сказала: «Молодец, Вера!». Что же я получала? Больше все заданий, больше всех ответственности, больше всех претензий!       Вера ещё более стала похожа на обезумевшую, то ли от ярости, то ли от боли. Рассекая раскрывших рты от удивления людей, что стянулись в проход конюшни на крики, она спешила к выходу. Кира бросила взгляд на спортивную сумку, которая так и осталась валятся на полу.       — Что?!       Возмущённый и озлобленный голос Лариной заставил журналистку вздрогнуть всем телом и обернуться.       — Маргарита Евгеньевна, — смущенная и напуганная настроением тренера девчушка, лет одиннадцати, стояла за их спинами, неловко перекладывая хлыст из одной руки в другую. — Мы с девочками готовы.       — Хорошо, — возвращая голосу нейтральное настроение, сказала тренер. — Выезжайте, я сейчас подойду.