7. Бежать нельзя остаться.

       Я видел тебя с лучших твоих сторон,

Но знал все твои худшие,

Я даже не мог сказать, благословлена ли ты или проклята.

Alone — Depeche Mode.

      За считаные дни Вера разрушила всю свою жизнь. Бросила спорт. Оборвала все связи. К последнему прежде всего относилась Маргарита Евгеньевна, перед ней было неловко и стыдно более всего. Все, что она сказала тренеру не было ложью, но и правдой не являлось. Эмоционально разбитая Швецова просто вывернула действительность, чтобы оттолкнуть тех дорогих людей, которые будут пытаться раскопать истину происходящего. Им не стоит ввязываться в это болото. Им не стоит контактировать с ней, что уже захлёбывается грязью этого болота. Так будет правильно. Она спустилась на дно, теперь пришло время остановиться и залечь на этом самом дне. Там, где все будут искать, но никто не найдёт. Место, где берет истоки вся ее история. Когда Вера последний раз покидала стены маленькой частной конюшни казалось, что впереди светлое спортивное будущее, о котором она всегда мечтала. Когда, спустя столько лет, она возвращается в эти стены — будущего у неё уже нет.       Швецова оглядывалась по сторонам, пытаясь привыкнуть к произошедшим изменениям на территории конюшни. После перехода в конноспортивный комплекс к Маргарите Евгеньевне, Вера периодически забегала к первому тренеру, но все перемены в жизни конюшни оставались для неё незначительными. Теперь же все, что касалось ее конноспортивной жизни чувствовалось особенно остро, словно с неё собрали кожу и каждое колебание окружающей среды приносило боль. Все было как-то по-другому, но Швецову не покидало ощущение, что, несмотря на все душевные скитания, она вновь дома. Огромные строения конноспортивных комплексов никогда не находили отклика в душе Веры. Да, красиво. Да, удобно. Но не было в них той цепляющей атмосферы, что витала по проходам этой маленькой конюшни. Они все были однотипные, похожие друг на друга своим пафосом и размерами. Больше напоминали змеиные логова, имеющие свою иерархию и «враждующие» группировки. Первое время Вере было тяжело прижиться в таких условиях. Ведь Верочка всегда отдавала людям всю себя, она была готова помогать бескорыстно и искренне, не прося в ответ даже пресловутого «Спасибо». И когда люди — в ответ на добро — втыкали в спину очередной колющий-режущий предмет, совсем юная Верочка молчала и мило улыбалась. Позднее повзрослевшая Вера усвоила, что так делать не надо. Так делать больно. И проходя мимо старых знакомых за спиной стала слышала шёпот: «Зазвездилась». На что Вера мотала головой и про себя думала: «Поумнела». Но где-то на подкорках подсознания вылезала правда — сломали. Сломали. Теперь пришло время залечить раны. Свежие кровоточащие, и старые, покрывшиеся рубцами.       Мадрид, увидев Веру, начал метаться по просторной леваде, поднимая клубы пыли, и пронзительно ржать, оповещая о своём присутствии.       — Привет, привет, — Вера позволила себе едва заметно улыбнуться, впервые искренне и тепло за последние дни. Улыбка сползла с лица от осознания, что это не его условия, он к ним не привык и с наступлением первых морозов ему здесь будет совсем тяжко. По ее вине.       Закатав рукава серой толстовки, Вера сняла с шеи чембур и, согнув руку в локте, спрятала его за спиной, продолжая двигаться в глубь дальней левады. Не все лошади горели желанием работать, поэтому приходилось идти на хитрость и делать вид, что она пришла сюда вовсе не по их душу. Вера, стараясь придать себе как можно более непринужденный вид, откусила кусок от зелёного яблока и на ладони протянула кобыле оставшийся огрызок. Лори сделала несколько шагов навстречу, понюхала фрукт и выразительно фыркнула. Вера готова была поклясться, что лошадь сейчас смотрит на нее, как на идиотку и спустя мгновения поняла почему. Лори взяла огрызок и, когда девушка протянула руку к недоуздку, резко развернулась и убежала на другой конец левады. Снова. Швецова запрокинула голову и шумно выдохнула. От беготни по леваде стало жарко, несмотря на то, что августовские вечера не радовали тёплом. Вера сняла толстовку и завязала ее вокруг талии так выразительно, словно представитель боевых искусств завязывает чёрный пояс перед боем. Ехидное гугукание раздалось из соседней левады.       — А ты что ржешь? Сейчас вместо неё, — показывая рукой с чембуром на Лори, раздраженно бросила Вера Мадрику. — Тебя возьму и буду детей учить основам верховой езды! Мадрид презрительно сощурился и, прижав уши, развернулся задом к хозяйке.       — Отлично! — крикнула Вера, эмоционально всплеснув руками.       — Ну что, чемпионка, не справляешься с хитрой клячей? — саркастично подметила Наталья Алексеевна, выходя из конюшни.       Первый тренер обладала редчайшей способностью шутить смешно и не обидно. Возможно, обидно не было из-за того, что говорила она исключительно правду.       — Сдаюсь, — Вера шумно выдохнула и прикрыла глаза. — Помогите.       Наталья Алексеевна тепло улыбнулась и кивнула Швецовой.       Вера была ей искренне благодарна за все. Ромашева не лезла в душу, не выясняла, что это было, не осуждала и не стыдила. Просто приняла Веру, приехавшую поздним вечером, разбитую и потерянную с охапкой конных вещей. Разговор был короткий и скомканный. Швецова лично хотела узнать: есть ли у Натальи Алексеевны свободный денник. Женщина была удивлена решением своей бывшей воспитанницы перевезти коня к ней. Она была прочно убеждена, что Вера удачно устроилась в спортивном комплексе и покоряет международные пьедесталы, но, увидев состояние спортсменки, данное убеждение в ее сознании пошатнулось.       Уже на следующий день, под смеркающимся небом, Швецова выгружала Мадрида из коневозки.       Щурясь от солнечных лучей, Вера наблюдала за тем, как тренер без проблем ловит противную Лори. Швецову всегда восхищали люди, которые могли так тонко чувствовать и понимать лошадей. Сама Вера смогла поладить только с Мадриком, во многом потому, что он обладал таким же скверным и гадким характером, как она сама. Во время работы верхом Вера могла найти контакт с любой лошадью. Однако, какого-то духовного единства удалось достичь только с Мадридом.       — Спасибо, — кивнула Швецова, забирая чембур и лошадь из рук тренера.       У Натальи Алексеевны нашлось убежище не только для Мадрика, но и для Веры. Швецова понимала, что после потери основного заработка, съемная квартира ей больше не по карману. А съемная комната в конюшне — более чем. ➰➰➰➰       Кира сидела за рабочим столом, подпирая кулаком лёвой руки щёку, и постукивала пальцами свободной кисти по гладкой поверхности. Если бы ей сейчас требовалось написать сочинение на тему: «Что такое нравственный выбор?», в аргументы она, не задумываясь, привела бы свою ситуацию. Но, к сожалению, от неё требовалось вовсе не сочинение, а статья про скандальный уход звёзды отечественного спорта. Написать про Швецову то, чего желала публика, означало окончательно загубить ее жизнь. Написать то, чего требовала душа, означало загубить собственную карьеру. Калинова мысленно провела параллель с произведением Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита», она чувствовала себя Понтием Пилатом, ведь от её решения сейчас зависела жизнь Иешуа, то есть Веры. Однако, Иешуа был абсолютно точно невиновен, что упрощало выбор прокуратору. Понтий Пилат имел четкое представление, какое его решение будет правильным с точки зрения моральных норм. А была ли Вера невиновна? Она подняла бучу, оставила сборную перед олимпийским сезоном, подставила много людей, рассчитывающих на неё, наплевала на мнение собственного тренера, да и в целом повела себя достаточно эгоистично. Вот они факты, вот он материал для взрывной статьи, которая обеспечит расположение руководства и продвижение по карьерной лестнице. Пиши — не хочу! Понтий Пилат так и сделал бы, но Кира Калинова не Понтий Пилат, она не прокуратор священной Римской империи, она не может так переступить через Веру. Через себя.       — Кир, пойдёшь с нами обедать?       Девушка вздрогнула от неожиданности, когда коллега, нарушая личное пространство, выдернул её из размышлений. Семён присел на край её рабочего стола, небрежно отодвигая стопку статей таким образом, что та сначала разъехалась, а потом и вовсе развалилась на столе, сметая остальные предметы.       Худощавый молодой человек уже не в первый раз пыталась затащить её обедать. Ведомый, то ли личными побуждениями, то ли, желанием влить в компанию таких же молодых работников издания, которые обычно держались вместе.       От увиденной картины у журналистки брови: сначала поползли вверх от удивления, наглость и беспородность коллеги немного сбили с толку, а затем съехались к переносице.       Киру приводило в бешенство, когда люди нарушали её личное пространство, не спросив разрешения. Ещё больше бесило, когда тот порядок, который она стремилась создать в окружающей среде, вероломно разрушали. Во многом, потому что он давал ей хрупкое ощущение контроля над событиями. А терять контроль, Калинова очень не любила, ведь в конном спорте это всегда влекло за собой последствия разной степени тяжести.       — Нет, — Кира прошипела сквозь зубы, не сильно пытаясь скрыть своё раздражения, но старясь действовать в рамках приличия. — Я не пойду.       — Ладно, понял, — с улыбкой проговорил Семён, вставая с офисного стола, и поднял руки в сдающемся жесте. — Не дурак.       С последним журналистке очень хотелось поспорить, но она решила не тратить свои силы и время, поэтому лишь кивнула головой. А когда коллега оказался далеко за спиной закатила глаза и откинулась на спину кресла, складывая руки на груди.              Со сверстниками Кира не ладила никогда.       Со школьной скамьи остались воспоминания лишь о том, как она молчит и глупо, неуверенно приподнимает уголки губ, пытаясь изобразить подобие улыбки. Калинова всегда чувствовала себя неуютно в компании одноклассников, а иногда и вовсе ощущала себя идиоткой. Ей казалось, что они воспринимают ее как дурочку и в тайне посмеиваются, но Кира очень хотела оказаться в центре внимания, поэтому долгое время пыталась шутить, как это делают все. Чаще всего после этого Калинова жалела о том, что открыла рот и хотела провалиться под землю от стыда. На территориях, подконтрольных конному спорту, она чувствовала себя более уверенно, но все же цепенела от ужаса и неловкости в окружении людей ее возраста, из-за чего даже не старалась вклиниваться в компании. Свой отпечаток оставляло то, что люди не понимали внутренней ранимости и стеснительности Киры и списывали ее поведение на завышенную самооценку и холодность. От этого она закрывалась ещё больше.       Кто бы мог подумать, что неприметной и замкнутой Калиновой будет составлять компанию шумная и эпатажная Швецова? Та самая Швецова, которая отбоя не знала от людского внимания. Никто. Но подружившись с Верой, Кира почувствовала себя нормальным человеком, с которым интересно общаться. Она перестала искать внимания у ровесников, начала чувствовать себя уверенно в их компании и перестала как-либо искать с ними контакт. Дружбы с Верой хватало с головой, чтобы заменить их всех. И вот уже два года нет никаких дружеских связей с Верой, а у Киры так и осталась привычка отталкивать людей, пытающихся подружиться, будучи уверенной, что у неё уже есть друг. ➰➰➰➰       — Настя, давай ручки в стороны, и наклоны корпусом в право, в лево, — Вера уныло шагала по песчаному грунту плаца и ещё более уныло показывала ребёнку, сидящему на Лори, как делать упражнение. Маленькая семилетняя девочка в пестрой розовой кофте развела руки и начала воодушевлено выполнять указания тренера. В то время, как розовый шлем с единорогами, заботливо купленный родителями в тон с кофтой, не выдержал резких движений и съехал юной всаднице на глаза. Двумя руками возвращая предмет защиты на место, Настя задорно рассмеялась и посмотрела на Веру, как бы желая передать ей частичку своего веселья.       Однако, Вера восторга от происходящего не разделяла и лишь безэмоционально приподняла уголки губ, желая изобразить подобие улыбки. Сама Швецова отчетливо понимала, что вышло у неё из рук вон плохо и со стороны, наверное, казалось, что её перекосило от инсульта.       Тренировать новичков Вере никогда не нравилось. С ними было однообразно и скучно, им было необходимо рассказать одно и тоже, из раза в раз, а в это время они и вовсе могли пропускать мимо ушей то, что им говоришь. Намного интереснее было с более опытными всадниками, теми, кого уже можно было назвать спортсменами. Больше возможностей в тренировочном процессе, разнообразие ошибок, для исправления которых нужно было копать глубже, ища первоначальный источник проблемы. И самое главное — отдача. Им не надо было вдалбливать информацию, они сами тянулись и вытаскивали из тебя знания. Вера успела поработать тренером у спортсменов, помогая Маргарите Евгеньевне, проводя мастер-классы, но и опыт работы с «чайниками» был свеж, с того времени, как она, в шестнадцать-семнадцать лет, подрабатывала у Натальи Алексеевны инструктором.       — Вера, ты бы хоть ради приличия улыбнулась, а то у вас с Лори выражения лиц идентичные, — усмехнулась Наталья Алексеевна, опираясь на деревянное ограждение плаца.       Вера перевела взгляд на лошадь, что смотрела на неё, как на последнего предателя. ➰➰➰➰       Спортивная сумка, та самая, что была оставлена Верой в комплексе днями ранее, с грохотом упала на деревянный пол.       — Хочешь сказать, что ты увезла лошадь на конюшню своего первого тренера? — Кира отряхнулась от пыли, которая осела на светлом костюме, пока девушка карабкалась по деревянной стремянке. — Тебе не показалось, что это слишком очевидно?       — А куда мне было деваться? — Швецова оглянулась на неё и, раздраженно фыркнув, засунула руки в карманы чёрной толстовки. — В других местах меня бы сдали с потрохами. А тут меня нашли бы ты и Маргарита Евгеньевна, но она бы не приехала в любом случае. Думаю, она знает о моем местоположении.       Калинова прошла по дощатому полу чердака конюшни в сторону бывшей спортсменки, которая сидела на карнизе, свесив ноги вниз. Устремив пустой взгляд перед собой, Вера старалась избегать любого зрительного контакта и непринужденно болтала свисающими ногами. Калинова, не беспокоясь о состоянии своих светлых брюк, аккуратно опустилась рядом.       — Ты же понимаешь, что начинает холодать и Мадриду будет некомфортно в этих условиях?       Вера страдальчески вздохнула, что больше походило на стон и опустила голову так, что темные волосы закрывали лицо.       — Все я знаю. Но мне некуда идти, понимаешь? — Швецова на Киру устремила взгляд, от которого журналистке стало не по себе, в пустых глаза стала проясняться неприкрытая злоба. — На меня все таращатся, но обходят стороной. Я, как чумная, меня положено избегать.       Слова чемпионки Европы пропитаны болью и отчаянием, сама она сломлена. Швецова ужасно похудела и, кажется, ещё больше осунулась.       — Ты же знаешь, что есть человек, к которому ты всегда можешь вернуться? — придав голосу позитивные ноты, Калинова пихнула конкуристку плечом.       — Нет.       — Да.       — Хотела бы я посмотреть, как ты карабкалась по стремянке на каблуках и со спортивной сумкой, — вскинув темную бровь, иронично подметила Вера.       — Не переводи тему, — серьезно и холодно сказала Кира, кивнув головой.       Швецову кидало из одного настроения в другое. Эмоциональная нестабильность проявлялась в поведении и жестах, все движения были то резкими и дёргаными, то излишне меланхоличными и апатичными. Кире казалось, что Вера заталкивает в себя все эмоции, что бьют через край и пытается взять под контроль своё состояние.       — Слушай, что тебе от меня нужно? — Вера буквально навязывала журналистке зрительный контакт.       — Правда, — твёрдо и уверено отвечает Калинова, смотря в глаза. — Я понимаю, ты многие годы находишься в нервном напряжении, последние месяцы особенно. И все это вылилось в ошибку, необдуманное решение все бросить. Но зачем перевозить лошадь? Остались бы под руководством Маргариты Евгеньевны.       Вера вытащила руки из карманов и, оперевшись на дощатый пол, откинулась назад непрерывная зрительного контакта.       — Тебе ли не знать, что Ларина не любит ошибок?       Мокрые дорожки катятся по щекам. Кира сама не поняла, когда заплакала. Маргарита Евгеньевна никогда не стеснялась в выражениях, да и голос повышала исправно. Но отчего-то сейчас ее слова больно отдавали, куда-то в грудную клетку, заставляя растерянно смотреть по сторонам и искать поддержки в окружающих. Калинова не была слишком нежной, как Дивицкая, но и не походила на непробиваемую Швецову, умеющую вычленять из потока личных оскорблений, ругательств и матов, информацию, касающуюся тренировочного процесса. Однако тренер задела за живое. После череды неудач на стартах все чувствовалось особенно остро, и желание снятся с ближайшего турнира скреблось где-то на подкорке сознания, а тут ещё и Ларина подлила масла в огонь, который сжигал изнутри. Отношение тренера к ней резко изменились за последний год. Когда вместо побед, Кира начала привозить штрафные.       В голосе Лариной уже начинала слышаться хрипотца от долго напряжения голосовых связок:       — Кира, ну включи ты уже мозг! Ты не видишь, что у тебя проезде пять темпов?! Куда ты на шестой едешь?!       Калинова отворачивается от тренера, встречаясь взглядом со Швецовой. Та смотрит сожалеюще и сочувствующие, как бы пытаясь мысленно поддержать.       Выныривая из воспоминаний, Кира опять встречается взглядом с Верой. Но теперь сочувствие плескается в ее глазах, а Швецова смотрит злобно, подобно раненому зверю, загнанному к тупику.