...быть той, кого боятся сломать

- Ты хорошенькая, как картинка, - улыбнулась тётя Марго мне в зеркало, а я опустила веки, чтобы ничего не обозначить своим убийственно-мрачным взглядом, и только легко улыбнулась в ответ на комплимент. Я и сама видела, что выгляжу потрясающе. Глубокие оттенки красного всегда хорошо подходили к моей внешности, и шёлковое платье на запахе, кроем напоминающее кимоно, хорошо подчёркивало фигуру, но при этом прятало лёгкие недостатки. Качественный вечерний макияж, над которым визажистка билась почти час благодаря дражайшим советчицам в лице моей матери и тёти Марго, в конечном итоге не подчеркнул моей бледности, но вытянул глаза на лисий манер, алые губы хорошо сочетались с платьем, а аккуратная собранная причёска практически не бесила меня щекочущими шею волосами - по такой жаре тем более не хотелось лишний раз распускать длинные волосы. - И украшения отличные, - улыбнулась Маринка, моя близкая подруга, и поправила перекрутившуюся серёжку в моём правом ухе. Я глянула на неё с мыслью, мол, сам себя не похвалишь, никто не похвалит, но вслух произносить не стала - маме её мужа не стоило знать, чем невестка занимается в свободное время. Хотя, по большому счёту, Марина была права: подаренный ею комплект украшений из серёг, подвески и браслета на левую руку, был действительно роскошным, и отдельно грел мне душу маленькой тайной, знанием, что Маринка сделала его сама и специально для меня. Наша помолвка состоялась в ресторане в центре города, праздновалась с размахом, положенном дочери и брату сразу двух членов совета директоров Монолита, да и просто удачливых бизнесменов. Из всех присутствующих, по сути, я была хорошо знакома только с семьями совета, поскольку холдинг формировался в стародавние времена по принципу девяностых, и кроме совместного ведения дел, все директора между собой были друзьями, а некоторые даже родственниками, как, например, Маринка, дочь Самада Алдановича, держащего контрольный пакет акций, несколько лет назад вышла замуж за Аристова-старшего, а я сейчас собиралась замуж за младшего. Но и кроме совета, гостей было много. В Монолит входила только отцовская промышленная типография, рекламное агентство он создал позже, поэтому здесь были и партнёры отца, и некоторые особо важные клиенты, и государственники, от кого мой отец в той или иной степени зависит. Очень важные гости, очень важное мероприятие, благодаря которому, наверняка, подпишется с десяток контрактов, которые принесут моему семейству баснословные деньги. - Ты чего? - поинтересовалась я, когда куда более смуглая, чем я, Маринка побледнела и даже немного позеленела. - Да душно здесь, - поморщилась девушка, а я с сомнением скосила глаза на во весь опор пашущие кондиционеры. Да, здесь было слегка душновато из-за закрытых окон и большого количества народу, но системы климат-контроля практически полностью нивелировали этот момент, а иные дамы даже специально отходили с тех направлений, куда дуло прохладой. - Пойду посижу. Уж не беременна ли моя подружка? С одной стороны, это вряд ли меня касается, но с другой, если она за собой подозревает интересное положение, то странно, что я об этом ещё не в курсе. Впрочем, кто знает, может она и сама ещё толком не осознала состояния своего организма. Если я права, то где-то в феврале-марте Самад Алданович обзаведётся первым внуком или внучкой, что в его почтенном возрасте уже вполне ожидаемо от единственной дочери. - Арин, - стоило Марине скрыться из поля зрения, из неоткуда нарисовался её супружник. Брр, хорошо, что меня отец просватал за Стасика, ни за что в жизни не хотела бы жить с такой же ледяной глыбой, как Аристов Олег. Представляю, каково эмоциональной и доброй Маринке с ним, если даже я, человек спокойный и хладнокровный, считаю Олега примороженным. - На пару слов. - Не надо, - тут же обрёлся рядом и Стас. - Арина тут не причём. - Вот именно, - жёстко процедил Олег и мне стало действительно не по себе. Что бы ни вычудил Стас, это стало перебором даже для убийственного спокойствия Олега. - Пусть так и остаётся, ей во всё это тем более вмешиваться не надо. - Мальчики, вы с каждым словом интригуете меня всё сильнее и сильнее, - мурлыкнула я, сбавляя градус напряжения, поскольку чувствовала кожей, что ещё немного и один вцепится второму в глотку зубами. - Что случилось? - Я вчера застал твоего жениха и свою жену в одной постели, - огорошил меня старший из братьев. - Не за чтением Канта, разумеется. - Разумеется, - фыркнула я, а сама сжала руки в кулаки так, чтобы впившиеся в плоть острые ногти хоть немного привели меня в чувство, и повернулась на своего уже точно не состоявшегося жениха. - Слушай, ну с моей подругой - это уже совсем пошло. Бездарная месть, я ждала от тебя большего. - Месть, - Стас горько усмехнулся. - Ты меня вот так как-то видишь, да? - Я тебя больше никак не вижу, - отрезала я. - Кого угодно простила бы, но не мою лучшую подругу. Помолвки не будет. - Интересно, - Стас вдруг ожесточился и в нём проглянуло тоже самое, что я видела в Олеге и их отце Владимире Дмитриевиче, та же самая тьма. Впрочем, было бы странно, если бы в Стасе её совсем-совсем не было, учитывая, что они, всё-таки, семья, и куда более лучшая, чем моя. - То есть, ты, дорогая моя возлюбленная, водишь в свою квартиру непонятно кого и даже не скрываешь этого, а я должен делать вид, что ничего не знаю? - Ну я же четыре года молчу, что ты перетрахал буквально всех моих подруг, - равнодушно высказала я. - Или ты не заметил, что совершенно случайно у меня совсем не осталось больше приятельниц и даже парочки приятелей? Ну так вот, знай, это - твоих рук дело. Точнее, не рук, - я демонстративно скосила глаза ниже пояса. - А, нет, погоди. Ты, наверное, подумал, что я - слепоглухонемая даунша с синдромом ДЦП? Поспешу тебя разочаровать: мне просто всё равно, с кем ты спишь. - Так и что ты мне тогда сейчас мозги дрочишь? - прошипел парень и чуть подался на меня, но хватило всего лишь одной невинно приподнятой брови Олега, чтобы его остановить. - Если тебе всё равно, с кем я сплю?! - Сука, у тебя хоть зачатки совести есть?! - я не сдержала бурлящего в крови возмущения, но пока ещё сдержалась, чтобы не начать орать и не вцепиться ему в грудки, а свои претензии только прошипеть. - Она мне как сестра, урод! Мы выросли вместе! - Арин, не кипятись, - сделал короткое замечание Олег. - Ты прав, - Аристов-старший всегда был для меня индикатором. Он неплохо меня знал, и понимал, что мне уж точно лучше не кипятиться, особенно с тех пор, когда я в припадке бешенства тяжёлым топором чуть не вскрыла черепную коробку нашей общей знакомой, являющейся женой его близкого друга, тем самым навсегда привив манеру пускать обо мне пакостные сплетни. Я только открыла рот, чтобы продолжить свою отповедь, но мой телефон завибрировал слишком интенсивно, чтобы я могла это проигнорировать. Опускаю глаза на вспыхнувший экран и едва заметно хмурюсь от яркого белого света, слишком яркого как для того, кто пользуется тёмной темой буквально в каждом приложении на смартфоне. "Скучала, принцесса? М." - как только буквы в полной мере складываются в моей голове и обретают смысл, я озадаченно вскидываю глаза, но этого никто не видит, потому что в помещении гаснет практически весь свет, остаётся только подсветка по периметру огромного помещения. Слышу шёпотки между гостей, мол, у нас, наверное, запланирована какая-то демонстративная программа, но я здесь, и Стас тоже здесь, и мы оба прекрасно знаем, что ничего подобного мы не планировали. Все почти что спокойны, но я слышу шорохи, слишком нехарактерные как для обычного пиршества, посвящённого очередному незначительному для человечества событию. У меня хороший слух, когда-то я даже мечтала петь и играть на скрипке, но не довелось, зато щелчки предохранителей в гуле, близком к тишине, узнаю досконально, и внутренне холодею. Здесь слишком много людей. Экран моего смартфона не гаснет, как сильно бы я не вдавливала кнопку отключения питания, а в моём платье нет карманов, поэтому я трачу десятки драгоценных секунд, что найти способ спрятать горящий экран, и не придумываю ничего лучше, чем занычить тонкое устройство во внушительном декольте и прикрыть бюстиком. Это был самый настоящий вооружённый налёт, и я даже знаю, за кем именно эти люди пришли, потому что это именно мне хватило ума в шестнадцать лет спутаться с наёмником отца, а после не суметь больше никогда и никого к себе подпустить. Я отступаю на полшага, когда перед моим лицом возникает человек целиком в чёрном: в маске, сплошных очках, каске и бронежилете, с автоматом на плече и кобуре на левом бедре. Он - полностью в амуниции, я - в красивом платье и на тонких золотых каблуках. Мы совершенно из разных миров, но он приподнимает мой подбородок и проводит большим пальцем по моей скуле, а я в этом жесте узнаю, кто именно скрывается под маской. - Пойдёшь со мной добровольно, принцесса? - его хриплый голос запускает по моему телу мурашки, а я заново вспоминаю, по какой причине пошла учиться на переводчика с языков восточной группы. - Здесь камеры ночного видения, - коротко уведомила я по-арабски и едва заметно стрельнула глазами выше и правее его головы. - Ударь меня чем-нибудь. Ему не нужно два раза подсказывать: мужчина выхватывает из кобуры пистолет и с виду сильно бьёт меня в висок, а я послушно обмякаю и точно знаю, что сильные руки меня поймают. Так и происходит. Меня подхватывают под колени и закидывают на плечо, а я повисаю и делаю вид, что абсолютно никакого сознания в моей тушке нет, даже сдерживаю классический русский мат, когда меня хорошенько так задевают затылком ни то об угол стола, ни то об изголовье стула. Марк любит штампы из кино, и хотя я ожидала, что он попытается умыкнуть меня со свадьбы, а не с помолвки, но если честно, поведение этого мужчины вообще никому ещё не удалось предугадать. - И что дальше? - интересуюсь я, оказавшись на заднем сидении фургона. - Дальше мои парни для понта покошмарят твоих гостей, - уверенно отвечает мне Марк, стягивает с себя каску, очки и балаклаву, кулаком пару раз стучит в перегородку между салоном и водительским сидением и машина трогается, но не уходя от погони, а скорее спокойно колесит по городу, как-будто никто и не боится ни камер, ни ментов. Он всё такой же потрясающий, каким я его помню, но его внешность резанёт глаз любому, кто не ожидает увидеть под маской такое: брови, ресницы и шапка волос абсолютно белые, глаза светло-серые и на ярком свету даже отдают красноватым, потому что в условиях отсутствия меланина просвечивают сосуды, кожа слишком бледная как для живого человека, и на его фоне даже я кажусь более менее загорелой. Я бы сказала, что Марк страдает альбинизмом, но он им скорее наслаждается, ибо в условиях его профессиональной деятельности может спокойно объясняться перед органами, нахрена ему в тридцатиградусную жару перчатки, маска и шарф, молчу уже про солнечные очки и шляпы. Я, однажды увидев его в подобном луке, провела параллель с Сумерками и ужасно заколёбывала его просьбами показать, как он сияет на солнышке. - Иди ко мне, - он говорит ещё более низким и хриплым голосом, чем обычно, и его слова кажутся просьбой, но я знаю, что под ними лежит приказ. Марк никогда не имеет ввиду то, что говорит. Я хочу устроиться на нём боком, но он тянет меня за пояс платья, угрожая вырвать тот с мясом, и его колени я буквально седлаю. - Плохая девочка. В голове один, спит с другим, замуж собирается вообще за третьего. - А судьи кто? - я фыркнула цитатой ему прямо в полные бледные губы. - Уж не ты ли в моральные мерила подался? - Признаться, ты действительно меня расстроила, - он ухмыляется так, что вполне очевидно, что его это вообще не трогает. - Я-то думал, моя девочка ждёт меня... А она со всякими там демонами развлекается. - А кто тебе сказал, что я - твоя девочка? - я иронично выгнула бровь и не подала виду, что сделала себе пометку о его оговорке про демонов. - Я вообще подозревала, что ты кони двинул. - Ведьмочка, не корми меня этим, - не поверил мне Марк. - Я знаю, что ты с завидной регулярностью меня пробиваешь. - Спасибо за комплимент, - оскалилась я, потому что именно комплиментом это и было - пробивать такого человека как Марк это ещё надо уметь, и я знаю, что такой дерзости он мне не дозволял. - Поэтому я здесь, - мужчина посерьёзнел. - У меня к тебе деловое предложение. - Хвала богам, а то я уж было подумала, что ты, Марк, двинулся, - я отстраняюсь и усаживаюсь обратно на заднее сидение. - Ещё сильнее, чем обычно. - Есть стартап, - не стал тянуть кота за яйца Марк и подал мне маленький нож, а я не стала задавать вопросов. - Команда молодых и борзых, таких же, как ты. Информаторы, но одиночки. Я предлагаю создать полноценную базу данных. - Бордели, - сходу выстрелила я, не поднимая глаз от своего красивого платья, на котором усердно имитирую разрывы, чтобы нападение и побег были натуральными. - Девочки на хорошем окладе, слушают и собирают информацию. Система аукциона и подписок на уведомления. Возможно, - я стянула с правой ноги босоножку и протянула своему визави, а тот в ответ без вопросов отломал каблук и вернул мне обувь, - мобильное приложение. Но при этом для исполнителей полная анонимность. И нужна система выкупа информации у фрилансеров - расширит зоны влияния и поможет достать нужного клиента даже за пределами города и страны. - Мне нравится твой оголтелый шовинизм, - ухмыляется Марк. - Женщины в этом мире тоже многое решают. - Спа, массажи, маникюры, уходовые процедуры, - я пожала плечами и с силой приложилась губой о подлокотник, но не стала вытирать кровь, пусть капает. - Заодно деньги через кассу прогнать. И желательно, чтобы работницами были какие-нибудь русскоговорящие тайки с ярко-выраженным акцентом. - Ближе к истине, - согласился он. - Скину тебе информацию, работай. Единственное, ты же понимаешь, что в этой глуши ловить нечего? - Понимаю, - кивнула я и задумчиво скользнула взглядом по мелькающим пейзажам родного города. Марк вполне прозрачно намекал, что валить надо в столицу, там и власть, и бабки. - У меня есть время подумать? - Есть, думай, - милостиво кивнул мужчина в ответ. - Тебе решать, стать руководителем проекта или остаться фрилансером. То есть, несопоставимые друг с другом суммы денег. В любом случае, подготовка такого масштаба займёт около года, так что времени подумать у меня предостаточно. Я не спрашиваю про деньги, знаю, что в этом Марк меня не обидит, но уже перед тем, как выскользнуть из машины в глухом переулке за пару километров от ресторана, он придерживает меня за запястье, чуть тянет на себя и касается моих губ своими, а я понимаю, что слишком долго ждала, пока он вернётся за мной. Отболело. Мне неинтересен мужчина с неестественно светлыми волосами, прямо сейчас я хочу оказаться в руках татуированного и слишком тактильного наёмника, запрещающего мне ругаться матом. Я криво скалюсь в ответ на его вопросительный взгляд, пожимаю плечами и выхожу из машины. В пятнадцать я была по уши влюблена в своего двадцатилетнего охранника, а тот не смел пересекать черту и просил меня немного подождать до совершеннолетия. Мы проводили много времени вместе, настолько много, что он даже не желая того, посвятил меня в свой мир, но дал дёру, когда мой отец прознал о том, что Марку платил недостаточно, чтобы купить его верность. Любой наёмник по умолчанию мудак и предатель, потому что честные и верные люди в этом мире просто не выживают. Вынимаю из декольте смартфон и сохраняю на сервере запись этого разговора, так, чисто на всякий случай. В отличии от моего отца, я знаю, что любой наёмник - это мудак и предатель, и намеренно назвала его по имени в одной из своих реплик. Скорее всего, он тоже записал этот разговор, но он понимал, что я предполагаю такой исход, и поэтому назвал только мой псевдоним по ту сторону экрана, так что связать с моей реальной личностью не сможет, но если что, то среди теней можно будет использовать, и зная Марка, могу предположить, что отнюдь не в мою пользу. Марк скроется, я в этом уверена, а иметь дел со взбешённым отцом прямо сейчас не хочу. Спектакль с порванным платьем нужен только для случайных очевидцев, таксиста, которого я вызываю с привязанного к моему паспорту номера, да уличных камер видеонаблюдения. Сажусь в машину, благодарно киваю молодому парню, когда тот сочувственно покосился на меня в зеркало заднего вида и подал салфетку с початой бутылкой воды, видимо, свою личную. Коротко бросив взгляд, увидела, что у него висит регистратор с записью внутри салона, и мне это было даже на руку. К чёртовой матери отключаю телефон, зная, что вызов такси отцовская охрана уже наверняка отследила, а поездка всё равно оплатится с карты, откидываюсь на сиденье, промачиваю горло водой, но понимаю, что хочу белого полусладкого вина и прошу таксиста не заворачивать во двор, а высадить меня у круглосуточной разливайки. Маленький магазинчик, сосредоточенный преимущественно на пиве, но и пару стеллажей с крепким алкоголем имеется, а там же и две скромные полочки с недорогим вином. - Красавица, кто тебя обидел? - ко мне подруливает тело сомнительной адекватности и кладёт руку на плечо. - Покажи пальчиком, мы эту отморозь закопаем. - Я уже закопала, - буднично сообщила я, наблюдая, как бармен услужливо вскрывает мне бутылку, и брезгливо стряхнула руку с плеча. - Тоже, сука, спрашивал, кто меня обижает. - Ути какие мы грозные, - просюсюкало тело и попыталось прижать меня к себе. - Дядь, по-хорошему прошу: отъебись, - я добавила в голос угрожающих ноток, но не помогло. - Мне вообще не до тебя и твоих перегарных подкатов сомнительного качества яиц. - Я тоже могу перестать говорить по-хорошему, - его рука вцепилась мне в волосы, а вторая, сжимающая почти пустую бутылку пива, была усеяна перстнями синих чернил. Дело дрянь. - И на деле научить тебя, как надо разговаривать с мужчиной, раз ты с первого раза не поняла. - Слышь, отпусти девчонку или я щас охрану вызову, - попытался заступиться за меня бармен и сделал это совершенно точно зря: охрана у сидельцев приравнивается к ментам, и естественно, они их очень не любят. Я прям своим скальпом почувствовала, насколько сильно этот конкретный индивид недолюбливает доблестных сотрудников правоохранительных органов. - Не надо охрану, я поняла, - премило улыбнулась я, а тело, держащее меня за волосы, расслабилось, разжало хватку и явно подумало, что я смирилась со своей участью. Я же вовсе не считала это чучело даже перспективой, поэтому выхватила из его руки бутылку, с силой саданула об деревянный прилавок и получившуюся розочку плотно прижала к горлу твари, второй рукой схватив его за зачёсанные назад сальные патлы. - Только не пойму, где ты здесь мужчину увидел, животное. Тело было готово обоссаться, потому что я, шипящая сквозь зубы угрозы, встрёпанная, с разбитой губой и расплывшейся подводкой под разъярёнными глазами - это то ещё зрелище. Я даже почти готова была действительно вспороть суке глотку, откровенно вымотанная слишком длинным днём, за который успела потерять подругу, расстаться с женихом, пережить вооружённый налёт, найти работу и сломать ноготь на безымянном пальце левой руки. В целом, прилюдное убийство в состоянии аффекта было бы апофеозом и логической точкой со всех сторон паршивого дня. Если бы не ещё одно действующее лицо в местной разливайке, появившееся под аккомпанемент колокольчика на двери и заставшее меня в далеко самом неприглядном виде, ну, как для молодой девушки моих лет. Хорошо, что я всю жизнь сознательно сторонилась прессы: журналисты хоть и знают о моём существовании, но общественность в большинстве своём только догадывается, как выглядит старшая дочь Павлова Тимура Мамедовича. Учитывая, как часто я что-то отмачиваю, от жёлтых статей спасу бы не было. - Отдай-ка мне эту штучку, - знакомый голос за моей спиной заставил меня чуть ослабить хватку на разбитой бутылке, а татуированные пальцы аккуратно забрали из моих кусок битого стекла. В отличии от меня, Дима долго рассусоливать не собирался: схватил это чудо за шкирку, с силой впечатал лицом в косяк, типа промахнулся, и спустил с лестницы на входе к чёртовой матери. Его дружки хотели было возмутиться, но мужчине было достаточно чуть сдвинуть полу своей кожаной куртки и показать милым ребятам ствол. Тоже купить себе что ли? Полезная штука на подобии реципиента: одно только её наличие отгоняет две трети проблем. - Ты знаешь, меня начинает напрягать, насколько вовремя и часто ты появляешься в моей жизни, - не сдержалась от комментария я, когда мы уже вышли на улицу и я сделала несколько смачных глотков из бутылки с белым полусладким. На удивление, оно было даже вполне себе ничего, хотя я ожидала, что за такие копейки сделаю два глотка, демонстративно поморщусь и выброшу бяку в ближайшую урну, а сама пойду допивать дома свой вискарь. - О, боги, Димочка, спасибо тебе за спасение, хочешь, я отблагодарю тебя ночью страсти и любви, - начал кривляться он в ответ, пародируя высокий голос, так что явно эта реплика принадлежала мне. - Да, брось, Аришенька, не стоит, но от минета не откажусь. - Ещё раз меня так назовёшь, я тебе во время благодарственного минета член откушу, - шутливо пригрозила я и передёрнула плечами от такого коверканья собственного имени. - Уверена, что после проживёшь дольше пары минут? - усмехнулся Дима, перестающий относиться к моим угрозам всерьёз. - Пофиг, - фыркнула я. - Я готова пасть смертью глупых за такое шоу. - Ну хватит, - он схватил меня за запястье и дёрнул на себя, отчего я чуть потерялась в пространстве и рухнула ему в руки, не найдя опоры под правым каблуком. У меня нет больше сил сопротивляться, под воздействием алкоголя теряются все внутренние блоки на эмоции, я замираю в его руках, понуро опускаю плечи и руки, и упираюсь лбом в его плечо. Он гладит меня по плечам и лопаткам, проводит ладонью вдоль поясницы, зарывается носом в макушку и чуть крепче прижимает меня к себе, чувствуя, что я дрожу в его руках, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разреветься. Нельзя при нём плакать, совсем нельзя, я планировала разрыдаться дома, в обнимку с Беляшом, а появления этого мужчины тут ну совсем никак не ожидала. - Что случилось, тигрёнок? - он говорит мягко и вкрадчиво, а я с силой искусываю все губы, лишь бы не позволить себе разреветься. - Кто тебя обидел? - Нормально всё, - буркнула я и покрепче сжала зубы. - Угу, а сломанный каблук, порванное платье и разбитая губа - это признаки нормы, да? - саркастично подметил Дима. - Сказала же, в порядке всё, - я вывернулась из его рук, сделала ещё два крупных глотка из бутылки, присела, стянула босоножки, отправила их в урну и теперь уже куда более бодро пошла в сторону дома. - Дура гордая, - выругался он, догнал меня и подхватил на руки так легко, будто мой вес для него вообще ничего не значит. - Бухаешь - бухай без риска все ноги себе изрезать. Под его ногами хрустит стекло, а во мне окончательно садятся всяческие батарейки. Мне нужно допить эту бутылку, сходить в душ, смыть косметику, обработать губу и лечь спать, но только когда мы подходим к дому, я понимаю, что у меня с собой нет ключей, у меня вообще кроме телефона ничего нет, но с телефона я навороченный замок с защитой от взлома не открою. Хорошо хоть у Беляша умные кормилка, поилка и лоточек, могу дома неделями не появляться, животина не сдохнет. - Пустишь на постой? - я криво ухмыльнулась, когда он на моём первом этаже пошарил взглядом по мне, но не нашёл ни сумки, ни карманов. - Ключи забыла в ресторане. - И что бы ты без меня делала? - притворно вздохнул мужчина. - Допила бы вино на скамейке, вызвала такси и уехала в гостиницу, - перечислила я. - Это был риторический вопрос, - он закатил глаза, бодро шагая по ступенькам. - Я и так знал, что ко мне ты не придёшь, гордая ты моя. - Бе-бе-бе, - совсем уж по-детски передразнила я. - Откуда я могу знать, дома ты или нет? Глупо на это уповать. - Вообще на кого угодно, кроме себя, рассчитывать глупо, да? - поддел Дима и опустил меня на ноги, нашаривая на колене в кармане чёрных штанов-бананов связку ключей. Как по мне, слишком уж большую связку, чтобы быть ключами только от одной квартиры на одном замке. - Совершенно верно, - подтвердила я и прошла в открытую передо мной дверь. Оставляю смартфон и драгоценную бутылку на той же самой тумбочке, с которой у нас, можно сказать, всё началось, и сразу просачиваюсь в душ. К чёрту, просто смыть этот трижды злоебучий день с себя, чтобы завтра налип четырежды злоебучий, но по счастливой случайности он будет только завтра, а до этого самого завтра ещё нужно дожить. Поочерёдно вытаскиваю все шпильки из причёски, распускаю волосы и прочёсываю длину Диминой расчёской, тщательно убираю с неё свои длинные тёмные волосы и отправляю их в унитаз, развязываю узел пояса платья и позволяю окончательно испорченному шёлку скользнуть по телу на пол. Мне показалось, что Дима этого момента и дожидался, чтобы появиться. Абсолютно не стесняясь, он появился в дверях с тёмно-серым пушистым полотенцем и чёрной футболкой, а я смотрела на него и понимала, что если ничего не предприму, то сегодня категорически не высплюсь - голова пухнет от мыслей, а тело недостаточно вымотано, чтобы заставить разум отрубиться, даже несмотря на почти что целую бутылку вина во мне. Он протягивает мне вещи, а я аккуратно беру его за запястье и тяну на себя, прижимаюсь к нему всем телом и кусаю свои губы, чтобы на глаза не навернулись слёзы. - Знаю, знаю, - пробормотала ему в плечо и потёрлась носом о его шею. - Язык злой, говорю что думаю, не думаю о других. Прости. И спасибо. Если бы не ты, всё бы действительно закончилось плохо. - Мой маленький отважный тигрёнок, - он бормочет это тихо, но я буквально вслушиваюсь в его слова, слежу за реакцией, потому что если он хоть единожды позволит себе посмеяться над моей столь редкой слабостью, то я больше никогда его к себе не подпущу. - Кто посмел так сильно тебя переломать? Абсолютно, нахуй, всё, чем было обусловлено моё взросление. Я могла на календаре по датам разметить периоды своей жизни, конкретно и с примерами объяснить, чем именно характеризовался тот или иной перелом души. В ванной раздался самый настоящий вой, и я даже не сразу поняла, что вою я сама. Он только обнимает меня, крепче прижимает к себе, он не знает, чем можно мне помочь, потому что я и сама не знаю. Мне не нужна помощь. Я топлю за то, что мне не нужна помощь вовсе, но всё же утыкаюсь лицом в его плечо, сжимаю его лопатки и отвратительно жалко вою, трясусь всем телом и утыкаюсь лицом в него, пахнущего зелёным чаем. Меня никто и никогда по-настоящему не жалел. Марина верила, что я в порядке точно так, как заверяю, Стасу и вовсе было неинтересно моё состояние, родителям было достаточно чтобы я делала то, что нужно им, а брат и вовсе плевать хотел на всю меня целиком. Всё это время я верила в Марка как в фигуру, которая когда-то проявила ко мне чуть больший интерес, чем к стоящей в прихожей тумбе, я верила, что он вернётся, как и обещал, и тогда всё в жизни у меня наладится, но... Он вернулся, и из всего возможного, всего лишь предложил мне работу. Марк сделал вид, что никогда не знал о моих к нему нежных девичьих чувствах. Ну что ж, раз так, то мои девичьи чувства и впрямь ничего не стоят. Дима был здесь. Он гладил меня по плечам и лопаткам, проводил кончиками пальцев вдоль поясницы, коротко целовал в макушку и качал меня в руках как маленького ребёнка. Я скулю, обливаюсь слезами и вцепляюсь в него пальцами, я уверена, что делаю ему больно, но он даже не морщится, только продолжает гладить меня на манер самой капризной кошки, самой испуганной, самой ищущей защиты. Мне нравится сопоставлять себя с кошкой, потому что это ни разу не соответствует моему ощущению мира, но сравнивать то маленькое и глупое, надеющееся на лучшее во мне, с маленькой кошкой породы голубая русская, - это заставляет меня разделять то строгое рациональное во мне с идиотским и верящим в чудо. Увы, чудес не бывает. Мой отец меня не любит, а мать никогда перед ним не защитит. Отец не видит во мне опоры и наследницы, а я не смогу ему доказать обратного, как бы ни билась над этим. Они оба помнят о моём существовании только тогда, когда им это нужно, а я устала цирковой обезьянкой доказывать свою удельную полезность. Я не питомец. Я человек. Я отдельная личность, я заслуживаю жизни, даже если не оправдываю надежд своих родителей. Я не обязана выходить замуж только по той сомнительной причине, что мои родители сочли это нужным, выгодным и полезным для меня. Я хочу сама выбирать свой путь. Мне определили, что мой путь - это балансир между "надо" и "хочу", и рано или поздно мне придётся выбирать. Мужчина, в руках которого я находилась, однозначно находился на той стороне спектра, которая про "хочу", и я знала, что если кто-то узнает о нашей связи, то мало мне не покажется. Знала, и всё же тянулась к мужчине, потому что он был единственным, кто относился ко мне действительно по-человечески, не реагируя на мои злые слова и поганый характер, он смотрел в суть, на первопричины такого поведения, точно зная, что человек - это обыкновенное животное, и вести себя подобным образом может только зверь, загнанный в угол. Я касаюсь его губ поцелуем, надеясь, что он не откажет мне в близости в качестве успокоительного и снотворного одновременно. Дима меня не разочаровывает, отзывается на мои поцелуи и за бёдра подсаживает на стиралку, но в каждом его движении нет привычных мне порывистости и резкости, нет, из всех раз, что мы с ним были близки, в этот раз он был со мной наиболее нежен, видимо счёл, что на сегодня грубостей с меня уже хватит. По сути, я его использовала, но совесть пробуждаться от многолетнего сна не спешила: он сам это предложил, сам с упорством локомотива щемился в мою жизнь и хотел в ней участвовать, так что пусть наслаждается. Его нежность вся насквозь пропитана ощущением сдержанности, он не позволяет себе порывов, но у меня мурашки от того, что даже сквозь всю аккуратность, я чувствую кожей, насколько этот мужчина опасен. Бывают такие люди: я не видела ни одной ситуации, в которой он бы показал свои возможности, но чувствовала, что в случае необходимости ему и тридцати секунд не потребуется, чтобы свернуть мне шею. Именно из-за этого эта особенная нежность чувствовалась так ярко: даже зная, что внутри него сидит самый страшный зверь, меня он касался легко, невесомо, будто боялся сломать. Я всю жизнь так чертовски сильно хотела хоть раз почувствовать себя той, кого боятся сломать, кому боятся сделать больно, кого не хотят разочаровать и даже опасаются расстроить. Я совершенно точно не была такой, но тянулась к нему будто в поиске защиты и тепла. Он целует моё лицо, нежно ласкает шею, гладит меня вдоль позвоночника, позволяет мне прятать заплаканное лицо в его широких плечах, обнимать его руками и ногами, и чувствовать, чувствовать, чувствовать. Его губы сминают мои, а я отвечаю на его поцелуи и впервые в жизни, как в старом фильме, готова выпить за то, что мои желания совпадают с моими возможностями: я хочу его целовать и я его целую. - Нет, тигрёнок, остановись, - бормочет он и усилием воли отстраняется от меня. - Что не так? - я хмурюсь и в его лице ищу ответ на этот вопрос, а он не прячет глаз. - Это не секс, милая, это истерика, - я даже не заметила, как он залез мне в трусики. - Ты сухая совсем. Он поднимает меня на руки, вместе со мной переступает низкий порог душевой кабины, аккуратно ставит на ноги, снимает с себя шорты вместе с боксёрами, стягивает с меня трусики и включает воду. Горячие струи бьют мне в спину, а я с трудом осознаю, что могу даже в теории истерить в такой форме. Что я вообще могу истерить. Это ведь не про меня, да? Я скорее из тех, кто гордится своим нордическим характером с редкими припадками бешенства, но абсолютно никогда не считает себя нытиком и плаксой, я из тех, кто себя не жалеет, потому что жалеть себя не за что. Его ладони водят по моему телу и оставляют островки пены, пахнущие тем самым зелёным чаем. Я точно знаю только одно: когда, не если, а именно когда, всё пойдёт по пизде между нами, я обязательно куплю себе гель для душа с запахом зелёного чая. Я буду водить ладонями по своему телу с закрытыми глазами и представлять, что это он смывает с меня остатки очередного хуёвого дня, оставляя взамен только сводящий меня с ума запах и каждый этот фрагмент останется воспоминанием о мужчине, который обещает меня выпороть, но нежно касается моего тела и останавливается, когда понимает, что моё тело не в состоянии вырабатывать смазку для соития. - Спи, девочка, - он позволяет мне собственнически закинуть на него руки и ноги, и практически полностью разлечься на нём, утоляя мой тактильный голод, который я сегодня в себе обнаружила совершенно случайно. Я слышу, как он переругивается с кем-то по телефону на кухне, но только переворачиваюсь на другой бок, плотнее закутываюсь в махровую простынь и не позволяю себе просыпаться, чтобы сунуть нос в его дела. Кажется, люди это называют уважением личных границ.